С научной точки зрения

Пять утра. Воскресенье. Достоевская уже не спала. Из-за целиком и полностью сбитого режима сна она могла спать хоть по два часа в день, хоть все двенадцать. Уже пятнадцать минут она просто лежала совершенно с серьезными видом, думая, чего же она хочет на самом деле. Решение, которое она приняла ночью, разумеется было её. Но началось всё раньше. Чуть ли не с самого их знакомства с Гоголем ей было понятно к чему всё идёт. Так у неё было не раз, но раньше она быстро разочаровывала "такого идиота" отказом и на этом был конец истории. Сейчас же что-то до этого неизвестное не дало ей это сделать. Она долго с этом разбиралась, сойдясь на том, что это некий интерес к его персоне, вызванный неординарным поведением Гоголя. Вчерашний свой поступок она, конечно, могла объяснить, это не было чем-то для неё слишком неожиданным. Скорее эта ночь была вопросом времени. Столько предложений, но только в этот раз она сказала "да", потому что...? Над этим она и размышляла. Ещё пять минут спустя. Прежде чем встать с постели она посмотрела на Гоголя. Тот спал сном невинного младенца, слегка улыбаясь, как довольный кот. Это показалось Достоевской милым, даже в каком-то смысле подняло ей настроение. Так ни к чему не прийдя, она решила прогуляться по отелю. Конференция закончилась, уже завтра с утра она будет не тут. В коридоре было очень тихо, всё ещё закрыто и идти совершенно некуда. Приятная атмосфера, хотя стены всё же давят.                                *** Гоголь проснулся в 7:55 утра в прекрасном настроении. Всё, что произошло, он помнил, и даже очень хорошо. На улице светило солнце. Ещё не открыв глаза, он собирался как бы приобнять Достоевскую, рассчитывая, что она тоже только проснулась. На его лице отразился целый калейдоскоп эмоций, когда он открыл глаза и понял, что её нет, причем уже давно. И это в собственном номере! От радости пробуждения не осталось и следа, а в голове тот час появилась куча мыслей. Он быстро принял сидячее положение на кровати, одеваясь. "Куда она могла деться? А вдруг она лежит где-то без сознания? А если приступ? Чёрт, это из-за меня!?" - всё больше впадая в панику, думал он. Он уже собирался открыть дверь номера, когда с противоположной стороны комнаты послышался звук. Выйдя с лоджии, перед ним стояла Достоевская, целая и невредимая. Быстрая смена эмоций, которых и так было через край, давала о себе знать. Посмеиваясь, он чуть не впал в истерику, хотя и сумел прийти в себя, садясь обратно на кровать. А она всё стояла с непроницаемым видом. - Доброе утро, - с чуть потеплевшим взглядом сказала она. - Ха, - медленно и хрипло выдохнул Гоголь. - Доброе утро. Доброе. - Ты о чем-нибудь хочешь поговорить, - Достоевская помедлила, - или, может, хочешь задать вопрос? - она сложила руки на груди и присела на кровать с другой стороны. - Я не знаю, стоит ли об этом говорить прямо в этот момент, но я решил отказаться от предложения работы. Пожалуйста, пусть всё будет как..., как сейчас. - Как сейчас? - она вновь помедлила, кажется у этой девушки было хорошее настроение. - Хорошо. Прежде чем продолжить разговор Гоголь словно вынырнул из тяжёлых мыслей, мучавших его, лучезарно улыбаясь. - Правда, это ты правда? Я..., я не знаю что сказать, как хорошо, что это всё правда! Я действительно не во сне... - пока Гоголь говорил, он повернулся к ней лицом, опираясь на покрывало. Заметив движение, Достоевская повернулась точно также. Теперь он мог посмотреть ей в лицо, такое приятное выражение было на нём, спокойное. Это вновь вызвало шквал эмоций искренней радости и восторга! "Как дитя, честное слово." - подумала девушка. "Большое дитя." - Не во сне, - перебила она его. - А то бывает слишком реалистично! Вздохнув и закатив глаза, Достоевская хитро улыбнулась, словно замышляя подлость. В следующий момент она толкнула Гоголя так, чтобы тот упал на одеяло, одной рукой всё ещё опираясь на кровать и свисая над ним. Другой же рукой она ухватила его за подбородок и, задержавшись всего на секунду, прильнула к его губам. Момент длился недолго. Также неожиданно отстранившись, она продолжила разговор, будто бы этот порыв ничего не значит. Однако в глазах, на этот раз, отражались искры пробужденного тепла. - Со мной у тебя будут проблемы. Раньше они были только мои, а теперь и ты в них ввязался. Тебя, вижу, все устраивает. - Ты и сама знаешь, я с тобой, чтобы не происходило, - решительно улыбнулся он, добавляя. - Ты не многословна обычно, но тебе нравится меня слушать, как бы ты не не любила пустые разговоры. - Не буду отрицать, - встав с кровати и поправив одежду, она добавила. - Это воскресенье - последний день без рутины.                                   *** День близился к полудню. После завтрака они разошлись по своим номерам и с того времени не виделись. Пока Достоевская собирала немногочисленные вещи к ней в голову приходили самые разные мысли. Она в который раз говорила себе, что это всё какой-то бред. Впервые она была в такой ситуации. До этого девушка и близко в свою душу никого не подпускала. Хотя были случаи, когда обе стороны знали что всё это на одну ночь и было всё равно. Обычно она ничего толком не чувствовала, считая это лишь способом отвлечься, так оно собственно и было. Утренняя проверка -  то над чем она размышляла сейчас. Конечно это не было так спонтанно. Стоя на балконе, она не верила своим ощущениям и мыслям, поэтому решила убедиться ещё раз, что этот человек значит для неё больше ожидаемого. Ради этого и был тот поцелуй. Всё подтвердилось, она его любит и это ужасно, так она решила. Достоевская никак не могла согласиться, что она ему  небезразлична, что он готов остаться, зная, точно зная, подчеркнула она, о всей этой опасности. "...я с тобой, чтобы не происходило." Хотелось то ли плакать, то ли смеяться от этой глупости. Они оба такие глупцы! В итоге весь день она провела в этих мыслях, из-за чего казалась грустной, какой-то меланхоличной. Даже когда они вместе шли по коридору у неё вертелось в голове навязчивое: ну почему именно я, нет же ничего такого, за что меня можно любить!? Конечно она бывала излишне хладнокровной, не проявляла никакой жалости, вечные манипуляции и умственное превосходство над большинством, если не всеми, чувство собственной важности. Постоянные планы, аферы, интриги и ни капли сострадания, своей рцкой она не раз подписывала смертный приговор. Но где-то же она всё же дала слабину. Стоило один раз  улыбнуться или проявить снисходительность, так он сразу разглядел её настоящую или, можно сказать, давно потерянную. - Что случилось? Знаешь, мы идём просто по улицам уже десять минут, куда мы идём? - из мыслей её вырвал виновник всех этих размышлений. Она остановилась. - Просто задумалась. Напротив улицы, по которой они шли, виднелся парк, так что было принято решение пойти туда. После того, как они сели на лавочку Достоевская вновь ушла в свои мысли. Но долго это не продлилось, так как Гоголю было скучно просто так сидеть. - О чём можно так усердно ду-у-умать? - как бы обращаясь в пустоту улицы напротив, протянул Гоголь. От нечего делать он болтал ногами под лавкой. - О жизни думаю, - обыденно ответила девушка. - А по-моему всё отлично, разве нет? Ты, наконец, ответила мне взаимностью, - он продолжал постоянно менять позу, извертевшись на лавке. - Ага. Ты вот в людях разбираешься? - Ну-у-у может и да, может и нет, смотря какие люди, - кивнул он сам себе, немного поразмыслив. - Вот ты вся сегодня задумчивая, что-то идёт не по твоему плану, наверное. В этом я разбираюсь. А вот есть у меня друг, Сигма, его вот не пойму. Вроде умный человек, а с цветами разговаривает! Этого я не пойму! Однажды мы поругались и он в меня своим "дорогим" растением запустил. Я успел поймать горшок в шинель и быстро дверь закрыть. Потом мы помирились, а цветок я ему вернул на день рождения. - Хм, хорошая история, - поддержала его Достоевская. - А вот в себе ты разбираешься? - В себе? - он уже успел достать из шинели хлеб и теперь кормил птиц. - Стараюсь разбираться. Если я принял решение, то оно окончательное. - Объясни, никак не могу взять в толк, почему ты тут сидишь со мной, зная что я делаю? - Так вот в чём вопрос! Знаешь, у нас всех есть много секретов, ты недавно мне рассказала свою правду, это значит, во-первых, что ты мне доверяешь, а во-вторых, что тебе было важно моё мнение. Это же самое главное, я тоже не идеален, я как-нибудь расскажу, потом. И с тобой можно поговорить! - на эмоциях он даже обнял её. - Тогда пусть так и будем, - она слегка улыбнулась, похлопав его по спине. - Конечно! Это же самое замечательное, когда рядом есть кто-то действительно понимающий тебя! Кто-то не уприкающий тебя за твои действия, предпочтения и интересы! В общем, хорошо, что ты нашлась! - Гоголь так и сиял. - Ты прав. Я того же о тебя мнения. Приятно, когда тебя не осуждают. - Тогда, давай просто отбрось свои мысли скучные, и пойдем куда-нибудь. Она кивнула. Ещё часа два они провели на улицах города и в кафе, а после вернулись в отель. Ближе к вечеру они снова собрались вместе, как ни странно, чтобы поиграть в карты. Так, сидя на кровати, они играли и разговаривали до часу ночи. Только к тому времени, не расстилая кровати, они легли спать. На следующий день. Встать пришлось в 3:30 ночи, так как самолёт в шесть. Под надоедливый звон будильника первой проснулась Достоевская и чуть не спихнула Гоголя, так как тот спал на самом краю. Ещё пятнадцать минут она медленно собирала оставшиеся вещи и будила Гоголя, который вечно засыпал снова, так и наровя упасть на ходу. В 4:10 они были уже в аэропорту. После регистрации и досмотра Гоголь всё таки заснул в зале ожидания. Достоевская пошла за крепким кофе. В 7:30 они были уже в своем родном городе. Благодаря Гоголю, хотя он всё ещё засыпал на ходу, они добрались до своей улицы быстрее. Достоевская отправилась спать домой, но в итоге так и не заснула, а вот Гоголю отлично спалось на работе, заперевшись в комнатке. Под вечер они пообщались по телефону, и это был последний длинный разговор за несколько следующих дней. Неделя шла медленно, совершенно обыденно. Гоголь не надоминал о себе, работы всё же много накопилось, так что они даже почти не общались. А что сказать о Достоевской? Она, снова погрязла в рутине, пусть и страшно представить как деятельность вне её профессии может являться таковой. Дни недели сменяли один другой, сначала 11, потом 12 и так по списку. Чем ближе к роковому дню, тем больше сомнений в её душе. Что-то, что осталось давно в прошлом, но каждое 15 апреля напоминает о себе. В пятницу в 18:20 она села на автобус до своего родного села. Приехала она туда только в два часа ночи. Здесь остались только ее воспоминания и ничего больше. Вымирающее место, можно сказать, практически как и десять лет назад. Проснувшись в субботу в десять утра в гостинице, она пошла до буквально единственного здесь нормального магазина. Есть всё же надо, хоть и настроения никакого. В 11:15 Достоевская уже стояла у кладбища - это то, зачем она здесь. Как и в прошлом году, всё тоже самое. Каждый год она приезжает сюда, чтобы почтить память единственного человека, который пусть и боялся её, но всё же не бросил. Это была её мать. Прибравшись здесь, в полной тишине она положила небольшой букет и присела на оградку. Мысль была только одна: "Ей было бы приятно узнать, что я её не бросила, как и обещала." С ней были связаны воспоминания о детстве, но как бы Достоевская не хотела, она не могла вспомнить что-то хорошее. Может это и пессимистично, просто было всегда трудно и отвратительно. Она не хотела вспоминать всю свою жизнь снова, так что вскоре ушла. Не дойдя до начала кладбища, она решила навестить ещё одного человека. Это место занимало довольно обширное пространство для такого маленького села. Ещё одна могила была заброшена, вся заросла, так что почти не видно имени. "Так и должно быть, отец." - подумала она. Он был некогда влиятельным человеком, связанным со всем, что она так не любит. Впрочем, его она никогда не простит. Он уже получил своё наказание, став первым из её преступлений, ведь пал давно от ее рук. Следующий автобус был только в 12:30, так что оставшиеся сорок минут она ходила по немногочисленным улицам. Всё также, и ничего хорошего. Тем же вечером Достоевская уже сидела дома и пила чай. Только теперь она включила телефон, снова забывая об этих людях на год. На работе завал, даже вечером не расслабиться, личная жизнь никакая, вот бы всё рассказать, и на душе легче будет. Но она не могла, такое он не поймет, думала она. Прочитав сообщения, она опять отключила телефон. Было только 19:30. На ночь следящий за ее квартирой уходил, так что девушка была здесь совсем одна. Тошно так было. После последовало решение не самое лучшее. Она пошла в свою спальню-кабинет и достала несколько бутылок когда-то подаренного алкоголя.                                 *** Тот же день, Гоголь. В девять утра в субботу он выполнял свою работу. Новый свой заказ и дела других сотрудников - всё на нём, ведь пока он был непонятно как и где за него выполняли работу коллеги, правда не безвозмездно. Когда он снова втянулся в рабочий процесс, сразу понял что ещё долго не отдохнёт. Все отдыхали дома, а он до неопределенного времени на рабочем месте. В двенадцать он сделал перерыв, потом ещё один в два часа дня, только в полшестого он уходил с работы. Ещё с утра он написал Достоевской, спрашивая всё ли хорошо, в последнее время она замкнулась в себе и ничего не говорила. В тот же вечер он заглянул к Сигме, так как в прошлые выходные они не встретились. Время пролетело быстро, ушел он только в 19:50. Дома было скучно и он не знал чем себя занять, когда заметил, что Достоевская прочитала сообщение, но не ответила. Тогда он подумал, как же жаль, что он не может видеть её окна. Сначала он честно хотел её не беспокоить, хотя и волновался. И всё же ему было как-то не по себе, так что в восемь он стоял у её двери. Дверь открылась спустя две минуты. Сначала она показалась грустной, потом встревоженной, а в следующий момент веселой. Слишком много эмоций для неё. Они посмотрели друг на друга, а потом она улыбнулась и толкнула его за порог, резко говоря: - А, Николай, заходи, чего стоишь. Пришёл, а по моим расчетам ты пришел бы в семь. Гоголь не знал что отвечать, она показалась странной, совсем другой. - Всё хорошо? - робко поинтересовался он. - Ну да, конечно. Я как обычно, завал, завал всё на работе. А ты как? - Также. Они сели за стол. Он заметил, что окно было открыто настежь, хотя на улице холодно. - Я закрою? - спросил он. По всей кухне витал аромат духов. - Да, я духи разлила вот и открыла. Была какая-то неловкая тишина. - Слушай, я хочу поговорить. С тобой что-то произошло... - вновь начал он. - Не вини меня! - чуть ли не прокричала девушка, поднявшись со стула и обперевшись руками о стол. - Да я просто беспокоюсь! - Гоголь сделал также. - Ты тут откровений ждёшь? - она успокоилась и тихо продолжила. - А я не хочу ничего говорить, потому что это ничего не изменит, только потяряю тебя просто, снова себя винить начну, это так вечно глупо, но я не могу. -  Я просто тебя выслушаю. Я хочу знать о тебе больше, ещё больше. Я и так знаю, что ты много чего натворила и продолжаешь, хоть и не хочешь. Расскажи мне, когда всё началось. - Только не пожалей. - Я не могу пожалеть, ведь это ты, даже если это та часть тебя, которую ты ненавидишь, я её люблю. - Хорошо, - после этого она обняла себя руками, поеживаясь. Она собралась с мыслями и начала свой рассказ: - Вчера, после работы, я поехала к своим родителям в далёкое село до которого добиратся больше пяти часов. - Что они сказали? - Что они могут сказать, если мертвы? Сочувственный вздох. - Я не жалею, только всё равно чувствую себя виноватой перед матерью. Я убила отца, он худший представитель общества, он всё испортил с самого начала. И мать я убила, но это уже было не со зла, а наоборот. Она тяжело болела, постоянно работала, у неё были проблемы с головой последний год её жизни. Я сделала это ночью, она почти ничего не почувствовала, я избавила её от мучений. Всё ещё себя виню, хотя это было правильным решением, она страдала всю жизнь. - Но как ты это сделала? - В селе всего тысяча человек, никто никому не нужен, до города очень далеко. Кто сдохнет, не заметят, сейчас всё также. К тому же, я не говорила, но вся беда в моей способности. Последовал удивленный вздох. - Да, ведь я её не выбирала. Преступная безбожная способность, отбирающая жизнь, стоит лишь прикоснуться. Это долгая история. Налью ромашкового чая. - Да...пожалуй. Не волнуйся, у меня жизнь не сильно лучше, точно не осуждаю. Чайник был теплым, так что чай смог быстро заварится. - С самого начала. Я родилась в расцвет девяностых. Уже хорошее начало, не правда ли? Вообще, сначала у меня была полноценная семья, мы жили хорошо, даже зажиточно когда-то в этом самом городе. Потом, когда мне было четыре, мы переехали, из-за "работы" отца. Хоть это было и село, наша семья была в нем королями буквально, шикарный особняк, мать не работала, сказка просто. Но всё изменилось в один день. Тогда я обнаружила способность, чисто случайно. Я играла с соседскими детьми, как мне рассказывала мать, и как-то мы с одной девочкой поссорились, я ударила её, и она упала, утопая в крови. Я просто сбежала домой, но с тех пор меня там никто не ждал. Дело замяли, откупились как-то. Только теперь, а мне было пять, со мной не общались дети, да и я боялась к ним подходить. Дом резко опустел. С тех пор отец при виде меня начинал всячески оскорблять: "демон", "исчадие ада", "тварь". Он всячески прямо говорил, что я не его ребенок, рождение моё было ошибкой и просто уходил, накричавшись на меня. А мать, она стала ещё более робкой, тихой, перестала смеяться, как раньше, при виде меня она постоянно плакала, затем убегала в комнату и постоянно молилась, иногда в слух. Со мной была только нянька, которой видимо очень хорошо платили, впрочем, это не мешало ей всячески показывать своё пренебрежение. У неё была палка "для расстояния", на метр она стояла всегда от меня, хорошо хоть не била. Чтобы от меня побыстрее избавиться, я пошла в школу в шесть. Помогло это только моим родителям. Я не общалась ни с кем, все уходили в сторону. Кто смелый был даже кидали что-то в спину. Поэтому быстро научилась читать, в школе была библиотека. Единственным человеком, кто не смотрел на меня как на убийцу была библиотекарша, не знаю почему, может ей было всё равно... В то время матери стало может чуть лучше. Я помню как в субботу каждый раз она звала меня, мы садились на против друг друга в креслах, она заваривал чай, а потом начинала читать. Это были любые книги, от рассказов о животных до научной литературы и Евангелия. Это было лучшим за всё время. Но это прошло. В мои восемь отца всё это достало, так что они развелись. Но ему было мало, он выгнал нас с позором, обвинив маму в измене, из-за которой родилась я. Конечно, это не правда. В ближайшей деревне жили родственники матери, так что до работы и школы мы каждый день ходили пешком. В одиннадцать мы смогли каким-то чудом переехать в город. Для этого матери пришлось снимать однокомнатную, еле подходящую для жилья квартиру. При этом у нее были долги, отец устроил прощальный подарок. Ей приходилось залезть в кредит, ещё и работать на трёх работах. Серьезно, в пять утра она уже убирала улицы, правда неофициально, одна, начинали все в шесть. В десять она спешила в магазин у дома, её вечно ругали и недоплачивали. С десяти вечера она работала официанткой в подпольном ночном баре до четырех утра. Когда она отдыхала? Не знаю, но тот час что она проводила дома был за уборкой и готовкой. Мне же в городской школе было лучше, что никто не знал, но хуже тем, что быстро узнали, что прикасаться ко мне нельзя. В то время я ещё не умела контролировать способность, так что любое прикосновение было чревато смертью. Я не хотела прикосновений, но задиристый парни сами напали на меня, не верили. Нам всем повезло, что за окно залетела оса. Я успела прикоснуться к ней, страшно было что убью человека, тогда бы я жила и того хуже. Хорошо успела, её разнесло на куски. Больше не приставали, просто была изгоем. С того времени так и жили, я много читала, когда могла, помогала по дому, потом готовила, пыталась овладеть способностью. Во дворе находила насекомых, червей всяких, жуков, и часами пыталась их не убить. Не получалось три следующих года. Но в четырнадцать я смогла, наконец. Долго объяснять, просто смогла. Дома мать не бывала целыми днями, бывало, я ей даже приносила поесть. Она мучалась от кашля, недосыпания, тяжелого труда. А виной всему всё ещё оставался отец. Наступило лето, я разносила товары по полкам за продавцов, платили немного за это. И вот, был день, когда я готовила на кухне. Совсем уставшая, она пришла домой только на двадцать минут, попросила, не помню, что-то подать. Тогда она докоснулась моих пальцев впервые за семь лет, и ничего не произошло. Она даже не заметила. Только спустя неделю прикосновений она это поняла. Тогда она улыбалась, но как же ей было плохо. Это была совсем не та улыбка, как в далёком детстве. Тем же летом я накопила на билеты на автобус до родного села, где жил отец со своей новой семьёй. Он был жалким, отвратительным человеком. Я приехала туда и в тот же день уехала. Когда он вышел на улицу, я подождала пока он пойдет мимо забора и без того глухого села и схватила его за запястье с жуткой силой. Он не сразу узнал меня. Я быстро напомнила, и мы ушли за крайний дом ближе к лесу. Меня бы, скорее всего не смогли остановить, да и отец так боялся за свою дурацкую жизнь, что одно мое слово и придумал бы опровдание нашей прогулки. Там я рассказала ему как нам живется, что я научилась контролировать себя. Был первый и последний раз, когда я слышала, что он молил о пощаде. Конечно, я его не отпустила. Обнаружила его могилу только спустя четыре года, на похоронах матери. Когда я уехала, проблем меньше не стало. Я работала как могла и кем могла, лишь бы хоть как матери помочь, мы стали ближе общаться, она рассказала о наших родственниках. Оказывается у некоторых из них тоже были опасные способности, но они были под защитой её отца, тоже обладателя способности: своим голосом он мог подтолкнуть человека у любому решению. Мы даже виделись пару раз. Отчего он нам не помогал? Просто они с матерью были в ссоре, так как он оказывается никогда не одобрял её брак, а она бросила образование и уехала в село. Иногда он даже присылал мне деньги, тогда это было много, он считал, что я не виновата ни в чем. Так и было по сути. Что ж, мне только исполнилось  восемнадцать, когда я изучила нашу с мамой задолжность банку. Тогда же её ментальное здоровье ухудшилось, ее уволили отовсюду. Она была совсем не здорова, но всем было всё равно почему-то. У неё резко скакали эмоции, она билась головой о стены, предметы и стекло, кричала из окна, царапала себе кожу до крови. Я не могла ждать пока она умрет в мучениях, тогда одной ясной ночью, когда она заснула я прикаснулась к ней в последний раз, обняла и сказала, что никогда её не забуду. Сочли за самоубийство. Тогла я уже закончила школу и работала, чтобы помочь ей. Из-за долгов я не могла учиться поступить. Тогда я работала в аптеке, без договора. Но деньги честно платили. В один поздний вечер ко мне пришел неизвестный человек и решил со мной пообщаться. Он пришел не просто так, а предложил помощь в поступлении и обещал закрыть долг, а взамен я должна была после получения образования устроиться в их фирму на их условиях. Мне дали подумать неделю, а после он вернулся. Долг был шесть миллионов, это звучит даже нереально. Но отец был в очень хороших отношения с деньгами и со связями, ему это удалось. Долг был за сгоревший особняк неизвестного происхождения без страховки, оформленный на мать без её согласия, но подпись была. Я никогда бы не смогла жить с этим нормально, так что это был шанс, и я за него ухватилась. Мы составили письменный договор. Только в университете я наконец-то почувствовала свободу. Отучившись, я без проблем устроилась на работу. Начинала с низов, но быстро смогла подняться. Всё было шикарно. Однако было то самое но. Работа вне работы. Эксперименты в том подвальном помещении. Ты не успел всё понять, но там проводятся опыты, не на мышах, а на людях из психбольниц с тяжёлыми диагнозами и без родственников. Каждый раз страшно как это закончится для всех нас. Со временем я узнала, что таких как я так работает сотня. По договору мы не можем уйти, иначе все наши долги вернутся в двухкратном размере, долг за образование и обеспечение нашей жизни до работы. Это сложная тема, но это всё незаконно, так что я годами думаю, как обойти договор без последствий. Пока не знаю. Рассказ был закончен, чай допит. - Хочешь, я тебя обниму? - спокойно и серьезно сказал Гоголь, хоть это и не в его духе, но тут было не до смеху. - Да, - не меняя серьезного лица, ответила Достоевская. Он улыбнулся. Спустя несколько минут, как они сидели вместе на одном стуле в объятиях друг друга: - Спасибо, что рассказала. Ты мне сразу говори, если поддержать надо. - Да, сорвалась вообще сегодня, ненавижу зависимых от чего-либо, слабых людей. - Но ты сильная, потрясающая и необыкновенно красивые глаза у тебя! - Не льстите моей самооценке, она и так выше крыши. Они посмотрели друг на друга. - Правдоподобно, но только не для того, кто сейчас зацелует тебя, чтобы ты не грустила. Не дожидаясь ответа, так и случилось. В попытках не потерять своё строгое безэмоциональное лицо Достоевская почти свалилась со стула. И всё же это было так мило, когда это просто лёгкие нежные поцелуи и ничего лишнего. Спустя минут десять: - Иди к черту. Я собиралась смотреть сериал вечером и рыдать от жизни, а тут ты! - Так ты же сам дьявол, но я уже у тебя. - Значит иди на кровать! - каменное лицо не удалось. - Какие провокации! Я сам ангел во плоти, а вы на кровать, мадам! - Я просто предлагаю смотреть сериал, и кстати, найди что будем смотреть. - Хо-хо. Я знаю что тебе понравится! - Только не любовные сцены! - Ну что ты! Море крови, расчленение трупов, конечно, классическая музыка и интеллектуальный юмор! - Пойдет. Ты что будешь пить? (Они уже встали и стояли у гостиной.) - А можно какаво? - с надеждой в голосе спросил Гоголь. - А я буду кофей, - усмехнулась Достоевская. Вечер был прекрасен. Приглушённый свет, куча кружек на столике и полу, подушки, диван и теплые объятия. Но вот Гоголю всё равно было скучно, сериал он уже видел. Достоевская лежала на его плече, поджав под себя ноги, а он, в свою очередь, медленно и верно сползал с дивана, обняв её одной рукой. - Ты такой теплый и мегкий, а я вечно мёрзну. - Зато у тебя красивые глаза, - при этом он провел по её выпирающей тазовой кости, - кости тоже красивые. - Ты бы видел мои рёбра, на мне точно лежать как на кирпичах. Они вместе усмехнулась. Тем не менее, вторая свободная рука Гоголя не могла просто лежать. Так что, с хитрым взглядом, он решил пощекотать её. Как это пришло ему в голову, не известно. На удивление, Достоевская оказалась очень чувствительным человеком, никак не противясь всему этому сначала. Но ему было неинтересно просто лежать же. Спустя ещё пару минут защекотать её ему прекрасно удавалось. Никогда ещё свет не видел такого искреннего смеха. При этом его даже ухватить за руку не удавалось, всё же она и не сильно старалась, только слегка ворчала. - Я тебя сейчас свяжу, сериал хочу досмотреть, - сквозь смех выкрикнула она. - О, какие мысли! После несколько минут они сели спокойно на диване, так как Достоевской удалось схватить обе руки и держать, дабы посмотреть сериал. - Я теперь не понимаю, что тут происходит, почему они показывают фокусы нечести? - Я этого не помню. Укоризненный взгляд. А потом всё по новой. Видимо очень смех понравился. Весь вечер продолжался именно так. Гоголь не сидел и пяти минут спокойно, начиная её то обнимать, то целовать, то щекотать. Иногда всё вместе. К полуночи они заснули там же, хотя ночью Гоголь свалился на пол, это ему не мешало. Кстати, в воскресенье они вместе позавтракали почти в двенадцать и разошлись на три часа. Дела по расписанию. Но уже в 15:20 они включали второй сезон сериала. Всё повторилось. Слезы были только от смеха.