Невещественное, стало быть несущественным

Проходя мимо удивительно пустого коридора и свернув в ложный переход, я оказалась в тупике. Позади щёлкнула створка, словно дверь захлопнулась за мной. А потом — голос. Растянутый, маслянистый, будто капал на кожу: — Эй, Эванс. Стой-ка. Мир сузился до одного слова. Я застыла. Тело — как вкопанное. Горло пересохло в одну секунду. Обернулась. Трое. Старшекурсники. Тени от их тел будто отбрасывались отдельно, тяжелее самих тел. Один заслонил проход — широкоплечий, с насмешкой на лице. Остальные приближались. В каждом движении — уверенность. Неторопливая, холодная. — Это она, — хмыкнул тот, что справа. — Новенькая. Случайно не... грязнокровка, а? Голос — шелестящий, с нарочито тянущимися окончаниями. Словно смаковал каждую букву. Второй обогнул меня сзади, его шаги были нарочито громкими. Он ходил кругами, как зверь, загоняющий добычу. — Смотри, какая хрупкая. Боится уже? — прозвучал смешок. — А мы ещё ничего не сделали. — Как думаешь, она разговаривать умеет? Или уже язык проглотила? Я инстинктивно втянула плечи, сжалась, будто хотела исчезнуть в себе. Сердце застыло. Потом рвануло. Раз. Второй. Грудная клетка сдавливалась, будто вокруг обвивалась невидимая удавка. Руки начали неметь, словно кровь перестала доходить до пальцев. Кожа покрылась мурашками — но не от холода. От ужаса. Горло дрожало, будто там застрял крик, не способный выйти наружу. — Сомневаюсь, что у таких вообще есть настоящая магия, — лениво протянул третий, оставаясь у стены. Его голос звучал как отрывок из лекции, сухо и с убеждённостью. — Всё, что они умеют — подбирать заклинания с пола, как объедки. — Говорят, раньше их держали в отдалённых крыльях замка, — отозвался второй, — без окон. Чтобы взгляд не портить. И воздух. — Да, и прислуживали, как положено, — подхватил первый, ухмыляясь. — А теперь… сидят с нами за одним столом. В одной форме. Словно равные. Он наконец перевёл на меня взгляд — с вежливой, почти учтивой полуулыбкой. Но в глазах — ни капли тепла. Только холодная, выжидающая жестокость. Как у человека, разглядывающего раненое животное, прежде чем добить. — Ты как, милая? Удобно тут, среди людей? — голос прозвучал почти ласково, как у старшего брата, что издевается на людях. Я пыталась проскользнуть мимо — и вдруг железная хватка сомкнулась на моей талии. Резко. Грубо. Он дёрнул меня на себя. От неожиданности я вскрикнула — высокий, жалобный звук. Руки оттолкнулись от его груди — твёрдая, горячая, пахнущая стойким, дорогим парфюмом, под которым пробивалась тяжёлая горечь табака. Запах лип, въедался в кожу, и от этого было только тошнее. Взгляд его был близко — слишком. Лицо с блеском в глазах, от которого хотелось вырвать. Он смотрел не на меня — а сквозь, как на куклу. — К Фигу шла? — голос прозвучал почти беззлобно, с ленцой. Он скосил на меня взгляд, будто между делом. — Он, говорят, любит заниматься с одарёнными. Особенно если они… послушные. Он подался вперёд, и его дыхание врезалось в мою шею. Горячее. Влажное. Омерзительное. Меня передёрнуло. Кожа в этом месте будто попыталась сбежать с шеи. Я прижалась к стене, сердце колотилось в горле, как молоток по кости. — Интересно, ты сама просишь его остаться после занятий… или он предлагает первым? — голос был почти ленивым, вкрадчивым, как будто между делом. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. — Если так тянешься к взрослым волшебникам… — продолжил он с тем же притворным спокойствием, — может, и нам позволишь урок провести? Он чуть наклонился, и я резко дёрнулась в сторону — но тут же упёрлась в чью-то грудь. Сзади. Третий. В тупик. — А может… — его голос теперь был ближе, горячее, почти на ухо, — мне провести с тобой занятие прямо сейчас? Его рука медленно опустилась, скользнула вдоль бедра. Через ткань. С нажимом. Я попыталась сбить его руку — он резко перехватил мою ладонь и сжал. До хруста. — Н-не… надо… — выдох сорвался сам. Высокий. Ломкий. Пот пошёл по спине, под лопатками. Тонкие струйки скользнули вниз, будто капли чужих рук. Волосы прилипли к шее. Кожа зудела. Я начала дрожать — не от холода, от паники. Дрожь была глубокая, как у больного, которого лихорадит. Бёдра начали подкашиваться. — Говорят, грязнокровки быстро учатся, — с усмешкой добавил он. — Особенно когда на них смотрят сверху. Он навалился всем телом. Давление — грудная клетка, живот, бёдра. Всё сразу, всё тяжело. Я попыталась отстраниться, оттолкнуть — но не смогла. Тело будто погрузилось в глину. Ни воздуха, ни выхода. Кожа под его касаниями пыталась ускользнуть, как мокрая ткань — внутрь, вглубь, спрятаться от всего. От него. Горло сдавило. Я распахнула рот — и ничего. Ни звука. Ни шороха. Только безмолвный хрип, сорвавшийся где-то внутри. Магия. Кто-то наложил молчание. Мягкое, липкое, как плёнка на зрачке. Слёзы шли сами собой. Сначала просто — из глаз. Потом по скулам, по подбородку. Кожа горела. Глаза не моргали. — Она симпатичная… — голос за спиной был ленивый, довольный. Чья-то рука легла на талию. Опустилась ниже. Сжала. — Мягкая, податливая… Прям как будто для этого сделана. Я вздрогнула. Непроизвольно. Пальцы сжались в кулаки. Хотелось вывернуться, оттолкнуть, сбежать — но ноги будто вросли в пол. — Не дрожи, — почти ласково выдохнул у самой шеи. — Мы ж пока только осматриваем. Рука подбиралась всё ближе. Движение было медленным, липким, но в нём не было сомнений — только уверенность, что никто не остановит. Я попыталась сдвинуться. Он рассмеялся. — Смотри, трепещет… А я едва коснулся, — лениво бросил он, ни ко мне, ни о мне — просто в воздух, будто о вещи. Слёзы жгли кожу. Тело прилипло к одежде, как будто хотело спрятаться внутрь. Исчезнуть. — Давай. Сделай метку, — прозвучало сбоку. Лениво. Без эмоций. Как приказ кассиру или лакею. — Пусть знают: она уже принадлежит. Мою голову дёрнули в сторону — резко, как поводок. Зубы вонзились в шею. Не с желанием. С расчётом. Чтобы оставить след. Простой. Больной. Как на товаре. Я взвизгнула — без звука. Горло сжалось. Ногти впились в камень — до крика, до хруста. — Тише, тише, — выдохнули в ухо. — Не выдумывай из себя невинную. Тебе даже идёт. Руки двигались медленно. Не хватали — прощупывали. Как будто проверяли, как я устроена. Пальцы скользили в тех местах, куда не прикасаются. Не сжимали. Не рвали. Просто водили — лениво, будто игрались. Как будто я была вещью. Как будто можно было. Потому что — можно. Сознание соскользнуло. На секунду — как будто кто-то нажал на паузу. И я увидела себя со стороны. Тело — прижатое к стене, с опущенными плечами. Пальцы — белые, судорожно вцепились в камень. Колени дрожат. Голова отклонена, как у сломанной куклы. И этот взгляд — остекленевший, расплывшийся. Снова дыхание — липкое, влажное. В ухо. Слова не имели значения. Тело слышало только ритм чужого голоса. Вязкий. Глухой. Всё двигалось — медленно. Как в воде. Как в вязкой, заторможенной реальности. И только кожа продолжала помнить: где прикоснулись, как провели. Но не могла даже шевельнуться. Подбородок мне поддёрнули вверх. — Посмотри на меня, — шепнул он. Я не хотела. Но пришлось. Слёзы жгли глаза, но не лились. Просто смотрела — с той злой, тихой ясностью, что приходит, когда всё внутри уже сказано. В его глазах — ни одного проблеска сомнения. Ни капли человечности. Медленно вернулась та самая урочисто-вежливая полуулыбка. Будто он вновь примерял маску приличия. Будто ничего и не случилось. — Вы что там делаете?! Голос раздался резко, как плеть, треском по воздуху. Старшекурсники отпрянули — короткий, слаженный рефлекс. Мой мучитель на миг замер — рука ослабла, хватка дала сбой. Он обернулся на источник звука, и это было всё, что мне нужно. Я рванулась. Словно сама плоть выстрелила вперёд. Ещё не веря, что могу, но уже делая — со всей силы ударила коленом ему в пах. Его рот перекосился, хрип вырвался сдавленно, он осел назад. В этот момент я схватила упавшую сумку — не сразу, пальцы дрожали, не слушались — и бросилась прочь. Звук шагов. Смех. Сдавленный стон. — Далеко не уйдёт, — сказал один другому лениво, будто речь шла о забытом платке. Сердце сорвалось вверх — прямо в горло. Я рванула, как от стаи волков. Руки били по бокам, колени подкашивались, но я мчалась. Не думая. Только удивляясь, откуда во мне эта сила. Я не помню, как оказалась на том пролёте. Только вдруг — знакомая дверь. Женский туалет. Спасение. Я влетела туда, будто за мной гнались дементоры. Нужно прийти в себя. Просто прийти в себя. Руки тряслись, не слушались — даже ручку сумки схватить тогда удалось со второго раза. Ноги стали ватными, я захромала, почти повалилась — и в следующую секунду уже лежала на прохладной плитке. Щека прилипла к камню. Плечи тряслись. В горле стоял сгусток, будто от крика, который так и не вышел. Нужно... прийти... в себя... Я вскочила. Точнее — подтянулась за раковину. Всё тело дрожало. Пальцы сорвались с крана, но на второй попытке я включила воду. Холодную. Ледяную. Я начала плескать в лицо — с такой яростью, будто хотела содрать с себя слой кожи. Потом — на шею. На ухо. На ключицу. Те самые места. Те, что он трогал. Руки становились всё грубее. Я терла пальцами, как мочалкой. Потом схватила мыло. Начала драить кожу, будто можно отмыть его. Смыть касания. Вспышки воспоминаний. Этот жар, мерзкий след на коже. Когда остановилась — кран всё ещё шумел. Я опёрлась о раковину, дыхание было рваным, будто после побега. Глянула на себя в зеркало. И отшатнулась. Лицо... распухшее. Глаза красные, как прожжённые. Веки дрожат. Нос распух. Щёки покрыты пятнами. Губа треснула и опухла. Взгляд — истеричный. Без дна. Как у зверя. Я опустила глаза. Снова начала тереть кожу. Мыло — снова. С усилием. До покраснения. До ссадин. Потом — рухнула на пол. И началось. Рыдание. Глухое сначала. Потом — всхлипы. Потом — завывания. Срыв. С надрывом. С телом, свернувшимся на полу. Лопатки судорожно дёргались. Живот сжался в узел. Слезы капали в ворот рубашки, стекали по щекам, капали на плитку. Я рыдала, как не рыдала даже в смертельной опасности. Ни в Омуте, ни в схватке, ни перед драконами. Это было не просто рыдание — это был надлом. Крик беззвучный. Грудь рвалась от боли. Ноги согнулись, притянуты к груди, руки обнимали себя. Я скукожилась, как горошина, пытаясь сделать себя меньше. Исчезнуть. Раствориться в плитке. Меня ломают. Это повторялось в голове. Беззвучно. Как приговор. Меня ломают. Мне кажется, эта грязь никогда не смоется. Я стояла у зеркала, капли воды стекали по лицу, сбивая с ресниц слёзы и мыльную пену. Воздух в туалете казался спертым, слишком тихим. Дрожь в теле всё ещё не отпускала — она затихла в костях, где-то под кожей, и теперь вибрировала изнутри, незаметно, но с постоянной болью. Немного успокоившись — насколько это вообще возможно после того, что произошло, — я оттолкнулась от раковины и подошла ближе к зеркалу. Лицо было распухшим, глаза красными, губа треснула и горела. Слёзы высохли пятнами на щеках. Но больше всего бросались в глаза следы. Не от истерики. А от того, что я делала с собой, яростно пытаясь стереть чужие прикосновения. Я не заметила, как натёрла кожу до крови. Маленькие порезы, разодранные участки на ключице, у шеи — там, где руки сжимали меня, где зубы вгрызались в кожу. На шее — засосы, расползающиеся лиловыми тенями, с чёткими очертаниями. Я даже не помнила, как они появились — слишком многое стиралось страхом, но вот они, настоящие, влажные, багровые. Горящие пятна позора. «Абстрагируйся. Натяни маску. Ты сильная. Не дай им забрать то, что осталось.» Голос в голове был безэмоционален. Почти равнодушен. Будто внутренний командир, который держит строй, когда всё рушится. Я зацепилась за него, как за трос. Я вытерла лицо. Стерла кровь с шеи. Натянула школьную мантию до самого подбородка, прикрыв всё, что можно было скрыть. Руки дрожали, движения были рваными, но я продолжала. Подобрала сумку, закинула на плечо и вышла. Коридоры снова казались узкими. Замок — живым и враждебным. Каждый поворот вызывал тревожный взгляд через плечо. Шаги глухо отдавались в груди. Тень мелькала — сердце замирало. Я шла, вяло переставляя ноги, как будто они всё ещё не верили, что свободны. Когда я увидела дверь кабинета Фига, внутри что-то оборвалось. Дверь была приоткрыта. Как всегда. Он не запирался. Даже в поздний час. Он не просто преподавал — он был. Настоящий. Стабильный. Человек, к которому можно было идти, когда всё рушится. Хоть на миг — дышать рядом с ним было легче. Я вошла. Почти ввалилась, плечом задевая косяк. Он поднял глаза от стола. В его взгляде не было ничего лишнего — ни упрёка, ни удивления. Только внимание. Только спокойная, настоящая сосредоточенность. Он посмотрел — и сразу понял, что что-то не так. Но не кинулся с вопросами. Он просто был. А я стояла. Сгорбленная, натянутая, судорожно сжимающая ремешок сумки. Горло сжалось. Я не могла сказать ни слова. В голове метались десятки вариантов: рассказать, не рассказывать, как рассказать, что делать? Но всё, чего я на самом деле хотела в этот момент — чтобы он сказал: «Ты в порядке?» И разрешил мне соврать. — П-простите, что без стука… — попыталась я, голос дрожал, язык будто цеплялся за небо. Всё во мне было перекошено изнутри: и мимика, и осанка, и дыхание. — Что вы, прошу, присаживайтесь. Чаю? — с лёгкой улыбкой предложил профессор, уже поднимаясь. Хотелось бы чего покрепче. Чего-нибудь, что прожигает изнутри и на секунду заставляет всё замереть. — Да… пожалуйста, — выдохнула я, и собственный голос прозвучал чужим, натянутым. — Спасибо вам большое… за то, что помогли с вещами, — скованно улыбнулась, механически. Мышцы на лице работали вразнобой. Он отмахнулся: «чепуха», как обычно. Его движения были мягкими, домашними — будто наливал не чай, а тишину. Спокойствие. Он передал мне кружку, тепло которой тут же пронзило пальцы, словно напоминая, что я всё ещё здесь. Всё ещё цела. Профессор стал расспрашивать о первом дне. Его взгляд — тёплый, внимательный, слишком открытый. Он смотрел прямо в глаза. Не как следователь, а как тот, кто по-настоящему хочет услышать. Поверить. Понять. Я могла бы рассказать. Он бы не стал перебивать, не стал спрашивать «что ты сделала не так». Он бы просто слушал. Понял бы. Даже, наверное, поверил бы — с первого слова. Но я не хотела. Потому что рассказ — это признание. Это сделать всё случившееся настоящим. Занести его в эту комнату. В этот свет. В его голос. А мне нужно было хотя бы одно место, где этого ещё не было. Моя губа дрогнула. Пальцы сжали кружку сильнее. Слишком сильно. Ногти впились в кожу ладоней. Боль помогала держаться. Помогала не дрогнуть. Не развалиться прямо здесь, за столом, в этом кабинете, полном света и книг. — Всё… хорошо, — сказала я, но голос предал меня. Сломался на последнем слове. И не только голос. Наверное, вся моя поза, каждое движение, дрожащие руки, поджатые плечи — всё выдавало меня с головой. Он смотрел с сочувствием. Не жалостью. Просто… тихим, честным участием. Не зная, что случилось, но чувствуя, что случилось что-то. Развел руками, будто ища подходящие слова. — Мы… можем снова потренироваться после уроков. Как раньше. Если вы захотите, конечно, — предложил он. Его улыбка была осторожной, доброй, тёплой — как плед, наброшенный на плечи. Я оглядела кабинет — привычный хаос, стопки книг, чернильницы, магические приборы, бумаги, свитки. Всё дышало его работой. Его миром. У него и без меня — забот по горло. И он всё равно предложил. Просто так. Как бы сильно я ни хотела остаться, ни хотела, чтобы кто-то просто был рядом — я покачала головой. Медленно. Почти извиняясь. — Сейчас… не время. Правда. Мне просто нужно… собраться, — ответила, натягивая фальшивую улыбку. Она горела на лице, как пластиковая маска. Вспомнила его давние слова, когда-то сказанные между делом, — и это помогло не заплакать прямо сейчас. Я не посмотрела на него. Только на кружку в руках. Как будто ответы были в ней. Он тоже улыбнулся. Слабо. Печально. Мы оба молчали. Не потому что не знали, что сказать — просто каждое слово казалось слишком громким для этой тишины. В ней было что-то вязкое. Что-то, что цеплялось за горло, мешая вдохнуть. Он не торопил. Не смотрел в упор. Просто ждал — спокойно, тепло, как будто давал мне время заново собраться из осколков. И, чтобы сбить эту тишину, я заговорила сама. Голос ещё дрожал, но слова начали литься: рассказала про знакомство с Натси Онай и Поппи Свитинг, опуская всё остальное. Выбрала, о чём можно говорить. Не упомянула ни намёка на произошедшее. Даже имя Себастьяна обошла стороной, словно оно само по себе ожог. Он слушал, вставлял комментарии, потом пожаловался на директора, который опять нагрузил его бессмысленной бумажной волокитой. Его ироничные сравнения вызвали у меня первую настоящую улыбку — не механическую, а живую, пусть и короткую. Мы провели за чаем недолгое, но по-настоящему тёплое время. Я почувствовала, как тело начинает расслабляться. Как страх медленно отползает. Как воздух снова становится воздухом, а не лезвием. Но часы на стене неумолимо напомнили о реальности. Время ужина. Время возвращаться. Я встала, поблагодарила его с искренним теплом, и вышла. Дверь за мной закрылась мягко. И почти сразу — взгляды. Они ждали. Они не отпускали. Глаза — десятки. Грязные. Заинтересованные. Пронзающие. Оценивающие. Пронзили меня, как иглы. Я опустила голову, шаг ускорился. Сердце снова застучало в горле. Я шла в сторону Большого зала, оглядываясь через плечо каждые несколько шагов. Словно за мной могли следовать. Словно стены снова могли схлопнуться. Как будто безопасность осталась по ту сторону двери кабинета. А снаружи — снова они. И этот замок. И всё, что в нём творится. «Нужно становиться сильнее», — напомнил мой голос в голове. Тихо, но отчётливо, как он это всегда делал, в самые трудные минуты. Он не жалел меня, не утешал — просто держал на ногах, когда всё остальное хотело рухнуть. Я добралась до врат Большого зала и привычным движением приоткрыла створку, заглянув внутрь. Мой взгляд сразу метнулся к столу Гриффиндора — я искала Натти. Без неё ужин терял смысл. Мне не хотелось есть. Не хотелось сидеть среди них. Я просто хотела кого-то рядом. Хотела плеча. Хотела, чтобы кто-то заметил, как мне плохо, и не испугался этой слабости. Наконец я нашла её. Макушка, знакомо склонённая голова — она была там. Рядом — свободное место. Я направилась туда, ускоряя шаг, будто боясь, что его займут. Снова взгляды. Снова перешёптывания. Снова эти знающие ухмылки. По спине прокатилась ледяная волна, будто кто-то провёл ногтем от затылка до копчика. Я опустилась на скамью и негромко поздоровалась: — Привет. Натти подняла на меня глаза — её улыбка была короткой, вежливой, не настоящей. И тут же — вниз, к тарелке. Без слов. Без движения. Как будто хотела, чтобы я не задавала вопросов. О, нет. Только не она… Неужели и она поверила?.. «Абстрагируйся. Маска.» Я потянулась за ложкой. Пальцы задрожали. Локоть будто деревянный. Тишина между нами была напряжённой, густой. Как заклятие, повисшее в воздухе. — Что-то случилось? — выдавила я наконец. Голос предательски дрожал. И дыхание было сбивчивым. Она это почувствовала. — М-м, нет, — отозвалась она неуверенно. Слишком быстро. Слишком тихо. Как ответ, который не хочет быть услышанным. Больше мы не разговаривали. Ужин прошёл в гробовом молчании. Я почти не ела — только делала вид. Натти избегала взгляда. И это ранило больше, чем любые слухи. После я ушла одна. Не оглядываясь. Она осталась за столом — сидела, уставившись в давно опустевшую тарелку. Когда я зашла в гостиную, первым, кого я увидела, была Марта. Она стояла у лестницы. Прищурилась, как от солнечного света, будто ей сунули в руки не золото, а испорченный подарок. — О, Эванс, — произнесла она с кривой ухмылкой. Губы изогнулись в ядовитом оскале. Я не ответила. Только отвернула взгляд. И пошла мимо. Но шаг был уже медленнее, дыхание чаще, в груди снова росла эта удушающая пустота. Тревога. Будто я сделала что-то ужасное. И весь замок — свидетели. В спальне, как обычно — вода. Долгий душ. Мыло, снова и снова. Я терла до жжения, до покраснения. Там, где он держал. Там, где касался. Кожа саднила, но мне было всё равно. Только бы исчезло. Потом — кровать. Лекарство. Папки. Списки от профессоров. Хотелось просто сжечь их. Вместе с этим днём. Дыши. Успокойся. Я открыла учебник. Теория магии. Хоть что-то, что не напоминает о боли. Но мысли вернулись. Себастьян. Имя всплыло само. Словно кто-то вытащил его из глубин подсознания. И вместе с ним — ощущение. Тепло. Оно начиналось в груди, опускалось вниз, растекалось по телу. Я улыбнулась. Не специально. Просто… он был другим. И я цеплялась за это. Пальцы коснулись локона — привычное движение. Тёплое. Мягкое. Разум вмешался резко, словно окатил ледяной водой. Я моргнула. Сжала губы. Какой Себастьян, когда тебя только что... когда тебя… Я опустила взгляд. Сердце сжалось. В этот момент дверь открылась. Натти. Она вошла тихо. Встретила мой взгляд — и тут же опустила глаза. Быстро, почти виновато. Хелен не было. Я встала. — Натти, подожди… — Я приблизилась, остановилась у её кровати, — Ты правда ведёшь себя странно. Что случилось? Она чуть вздохнула, явно колебалась. Глаза скользнули по комнате, будто ища спасительный выход — Хелен, соседку, кого угодно. Но мы были одни. Наконец, села на край кровати и уставилась в пол. — Я просто… — она пожала плечами, — не уверена, что стоит об этом говорить. Это может показаться лезущим не в своё дело. — Слишком поздно, — попыталась я мягко улыбнуться. — Уже закинула удочку — давай, вытягивай рыбу. Натти покосилась на меня. Видимо, собираясь с духом, чтобы сказать то, что вертелось на языке. — Это насчёт Себастьяна. Я почувствовала, как внутри всё слегка дрогнуло. Имя прозвучало, будто щёлкнули пальцами прямо у уха. — Себастьяна? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что с ним? — Просто… будь осторожна, хорошо? — Она сглотнула. — Я знаю, он может быть обаятельным. Он очень харизматичный. Девушки на него вечно заглядываются — и не просто из-за внешности. Он умеет быть внимательным, говорить правильные слова. Смотрит так, будто видит только тебя одну. И всё это… красиво. Привлекательно. Я не ответила. Но руки начали медленно сжиматься в замок на коленях. — Проблема в том, — продолжила Натти, понижая голос, — что, кажется, он сам не всегда понимает, что делает. Или делает, но не думает, что это кого-то заденет. Он не грубый. Просто... играет. Легко. Слишком легко. А потом — будто ничего и не было. — И ты... — голос предательски сорвался. — Ты думаешь, что он так делает и со мной? — Я не знаю, — призналась она честно, — но я вижу, как ты смотришь на него. И, может, я ошибаюсь, но… мне не хотелось бы, чтобы ты осталась с разбитым сердцем только потому, что он не остановился вовремя. Для него это может быть просто ещё один день. А для тебя — шрам. Я просто… предупреждаю. Она опустила голову, явно не желая ранить, но и не умея сказать это мягче. А я сидела, сгорая изнутри. Лицо горело, щёки пылали, как раскалённые. В груди что-то мешалось — смесь неловкости, стыда, растерянности и… обиды. Обиды на то, что, возможно, это правда. Я на ватных ногах дошла до своего письменного стола, будто плыла сквозь вязкий воздух. Руки были чужими, движения — деревянными, и всё, что я могла, — это сесть, чтобы не упасть. Сердце всё ещё колотилось неровно, как барабан, сбившийся с ритма. О, Боже… Какие теперь слухи ходят обо мне? Я зажмурилась, стиснув зубы. Эти фразы звучали слишком отчётливо. Слишком реально. Они не просто витали в голове — они уже как будто были прошептаны в зале, в коридоре, в гостиной. Я представляла, как губы шевелятся за спиной. Как глаза следят. Как кто-то, прикрываясь книгой, хихикает. Они не видели, что произошло на самом деле. Но кому это интересно? Я уставилась на открытую книгу, раздел "Боевые чары. Теория", — не видя ни строчек, ни букв. Всё перед глазами плыло. Мысли сбивались, возвращаясь к словам Натти, к прикосновениям, к взглядам, к тому, как меня держали… к тому, как я не смогла закричать. Дверь открылась. Вошла Хелен — слишком вовремя. Будто подслушивала. На моё «привет» она ответила сухим «мм» и тут же нырнула к своим свиткам, вытягивая стопку книг так, словно меня здесь не существовало. Я не стала расспрашивать. Не стала говорить ничего. Да и зачем? Лучше молчание, чем то, что может прийти после. Я не выдержала. Закрыла книгу, стянула с себя дневную одежду и переоделась — как в ритуале очищения, хоть и знала, что это не поможет. Приняла лекарство, ощущая, как горечь растекается по горлу, и забралась под одеяло, укрывшись до подбородка. Пух прогнулся под телом. Подушка была прохладной, свежей. Но не успокаивала. Я лежала, распластавшись, будто надеясь, что мягкость остановит дрожь, и всё, что накопилось внутри, уйдёт в матрас. Глаза начали закрываться. Но мысли — нет. Они жили своей жизнью, беспощадно вытаскивая образы одного за другим. Инцидент в коридоре. Их руки. Шёпот. Натти. Её лицо. Её голос. Себастьян. Его имя. Его лицо. Его... неразгаданный взгляд. Всё перемешалось. Я хотела, чтобы этот день закончился. Как страшный сон, из которого просыпаешься в поту — и понимаешь, что ты цел. Что всё это — выдумка. Но я не просыпалась. Я лежала, зарывшись в одеяло, и не чувствовала ни сна, ни покоя. Только сердце, которое упорно не хотело биться в привычном ритме. Утром Натти меня не разбудила. Я лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, хотя давно уже прислушивалась к шорохам в комнате. Слышала, как она встала, как натягивала мантию, как приглушённо закрывала дверцу шкафа и кралась, стараясь не скрипнуть половицами. Даже это молчаливое внимание — не разбудить — раньше казалось бы мне заботой. Но сегодня… это было как тонкий, почти незаметный укол. Не рана. Трещина. Она ушла, не произнеся ни слова. Я не могла сказать, что ждала, что она прикоснётся к плечу и шепнёт: «Вставай». Но теперь, когда этого не случилось, внутри всё стало неприятно холодным. Словно в комнате стало меньше воздуха. Я открыла глаза только тогда, когда тишина стала слишком глухой. Потянулась — медленно, будто двигалась сквозь воду. Поднялась, по пути бросив взгляд на часы — было поздно. Завтрак давно закончился, и никому не было дела до того, что я не встала вовремя. Это был выходной, и в этом было что-то особенно одинокое: ты никому не нужен, никто не ждёт, никто не спрашивает. Я села на кровати и потянулась к тумбочке за флакончиком лекарства. Оно чуть хлюпнуло, когда я с трудом открыла крышку — руки всё ещё дрожали, пусть и незаметно. Глоток был горьким, как всегда, но я уже научилась не морщиться. Зато заметила кое-что новое: шрам на руке начал затягиваться. На его месте теперь была бледно-розовая корочка — шершавая, плотная. Она не болела. Она была знаком — заживает. По крайней мере, это. На подоконнике сидела Пусиха, нахохлившись и небрежно поклёвывая перья на крыле. Её золотистые глаза смотрели на меня исподлобья, с типичной птичьей надменностью, в которой чувствовалось: она всё ещё дуетcя, но скоро простит. На лапке — письмо. Я поднялась, забрала его. Пергамент был гладкий, аккуратный, чернила — чуть коричневатые, с лёгким запахом лаванды. Профессор Уизли просила зайти к ней, как только у меня появится возможность. Без лишних слов. Без причины. Просто — «в свободное время». Это тревожило, но и немного обнадёживало. Может, она что-то чувствует. Может, понимает больше, чем говорит. Я аккуратно сложила письмо и отправилась в умывальню. Вода сегодня казалась ледяной — даже через закалённую кожу. Лицо горело от холода, когда я ополоснула его несколько раз, глядя в зеркало на своё отражение. Красные глаза, лёгкая отёчность, бледность. Ничего нового. Накинув мантию и поправив ворот, я вышла в коридор. Замок был полон странной утренней тишины — не совсем пустой, но приглушённой. Внизу кто-то смеялся, хлопнула дверь. Кто-то перебегал по галерее, цокая каблуками. Но всё казалось далеким. Когда я вошла в кабинет профессора Уизли, она как раз была погружена в работу. Стол перед ней был завален пергаментами, свитками, учебниками, всё пахло чернилами, воском и сушёными травами. Она что-то записывала, перо скользило быстро и чётко. Подняв глаза из-под очков, она тепло улыбнулась. — Добрый день, профессор, — поздоровалась я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Добрый. Прошу, садись, — указала она на кресло напротив. Я опустилась, мантия чуть шуршала по обивке. Мягкость стула казалась непривычной после каменных скамеек Хогвартса. — Как проходят твои первые дни? — спросила она, откладывая перо. Я выпрямилась, чуть подняв подбородок. Натянула вежливую улыбку, ту самую, которую уже успела выработать за эту неделю. — Всё… довольно интересно. Атмосфера невероятная. Предметы сложные, но увлекательные. Единственное… тяжело нагнать остальных. Иногда кажется, будто я никогда не догоню. Она кивнула, с лёгкой сочувственной улыбкой. — Это пройдёт. Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. У тебя всё есть, чтобы влиться в ритм. Не спеши — но и не останавливайся. А сейчас тебе пригодится немного свежего воздуха. Она вытащила из ящика плотный список и повела пальцем по строкам. — Профессор Фиг сказал, что тебе нужно докупить кое-что из необходимых вещей. Думаю, стоит прогуляться в Хогсмид. Сегодня как раз подходящий день. Улицы не такие переполненные, как по выходным. Заодно немного сменишь обстановку. Я кивнула. Слово Хогсмид отозвалось внутри лёгким волнением. Может, действительно… просто выйти, пройтись. Подышать. — Только я бы не хотела, чтобы ты шла одна, — добавила она, отрываясь от списка. — Есть кто-то, кого ты могла бы взять с собой? Мой язык чуть не произнёс «Себаст…» — и тут же сжался. Никак. После всех этих слухов, после вчерашнего. Никогда. Плечи напряглись. — Может, Натти? Мы... вроде как… ладим. — Отличный выбор, — одобрительно кивнула Уизли. — Мисс Онай сегодня в замке. У неё выходной, если не ошибаюсь. Я напишу ей сову, она встретит тебя у главного входа. Она потянулась за пером, снова зачерпнула чернил, и начала аккуратно писать письмо. Я следила за движением её руки, за тем, как по листу расползаются буквы — чёткие, уверенные. На секунду это завораживало. Как будто кто-то другой знает, куда тебя вести, и ты можешь просто следовать. — Пока собери вещи. Возьми сумку, теплый шарф — погода может поменяться. И спустись к вратам. Думаю, прогулка тебе пойдёт на пользу. — Спасибо, профессор, — ответила я с тихой искренностью. Я встала, расправила мантию и, повернувшись к двери, вышла из кабинета. В коридоре запах чернил ещё держался, будто чуть-чуть цеплялся за мантию. И я подумала: может, сегодня будет не хуже, чем вчера. Может… просто будет легче дышать. Может это действительно немного залатает пространство, образовавшееся вчера между нами. С широкой улыбкой от этих мыслей я уже подходила к назначенному месту. Я растеряно повертела головой, и заметила знакомые, растрепанные волосы. Обладатель которых, помахал мне рукой, подзывая к себе. Сердце пропустило удар в очередной раз, а ноги наливались так, становясь неподъемной ношей. Себастьян «Какого черта он тут забыл?» Оглянулась по сторонам, чуть сзади, цепляясь взглядом за лица — искала макушку Онай. Напрасно. Её нигде не было. А он лишь развёл руками, в своей манере — как будто говорил: «Ну давай уже, чего встала?». Я пошла. И чем ближе подходила, тем стремительнее соскальзывала улыбка. Сначала с губ, потом с глаз. Сердце, до этого бившее в странном ритме, вдруг забилось по-другому — как будто прыгало, скользило по внутренним стенкам грудной клетки. «Да что это с тобой? Соберись!» Не могу я. Оно само.. Подойдя ближе, я натянула улыбку, насколько смогла это сделать. — Ты что, смоковницы в рот набрала? Чего лицо такое кислое? — он нервно потёр шею, будто выискивая в себе остатки юмора. — Я.. ждала Онай.. — призналась, растерянно и слишком честно. Голос предательски дрогнул на последнем слове. Всё ещё оглядываясь, пытаясь найти подругу и избегая его пытливого, заинтересованного взгляда карих глаз. Он начал перекачиваться с ноги на ногу, носком ботинка отшвыривая несуществующие камни, потупив взгляд. Казалось этими действиями, скрывал свои настоящие эмоции. Спустя минуту молчания, он выдал. — А меня пригласить не захотела? — тихо, чуть с нажимом. Словно больно было задавать этот вопрос. А может, больно было слышать себя. Он резко поднял голову и впился взглядом в мои глаза. Прямо. Без жалости. Я остолбенела. Мой взгляд начал метаться, как пойманная в ловушку птица, выискивая хоть какой-то выход, хоть какую-то отговорку, хоть какое-то «ну ты же понимаешь...». — Я… не подумала об этом, — выдохнула я, слабым голосом. Соврав. Неумело. Закусив губу, пряча взгляд куда-то вбок. Лгать я умела так же хорошо, как колдовать Акцио без палочки. То есть — никак. — Хах, понятно, — голос стал резче, с металлической ноткой. Поверил или нет — невозможно было понять. — Прости!.. Я просто договаривалась с Онай, что мы пойдём вместе в Хогсмид… С самого начала… Кстати, ты не знаешь, где она? Я солгала снова. Но уже лучше. Убедительнее. С голосом, почти без дрожи. И всё равно — внутри сжималось. Он не спешил отвечать. Слегка отклонился назад, наклонил голову вбок, изучающе. И этот взгляд… От него захотелось спрятаться. Или, наоборот, подставиться — чтобы он уже увидел всё, разглядел, понял. Щёки запылали, но я не отвела взгляд. — Понятия не имею, — ленивым тоном наконец выдал он, — Меня Уизли забрала с наказания, сказав, что мне нужно сопроводить в Хогсмид некую-новую-пятикурсницу. Думаю, в этом я чем-то обязан тебе, — опять ухмылка. — Вряд ли. Я сама и не знала, что мне в сопровождающего поставят тебя. Но я даже и не против, — улыбнулась я ему, в который раз слукавив. Конечно была против. Против. Против и ещё раз против. Пока мы с ним тут только болтали, сколько уже внимательных, провожающих взглядов поймала. А что будет после.. «Сплетни, сплетни… Ещё чуть-чуть — и будут пальцем тыкать», — ядовито прошипел внутренний голос. Похоже, уже начали. Себастьян выдернул меня из раздумий — снова. Голосом. Взглядом. Присутствием. — Ты так забавно выглядишь, когда размышляешь о чём-то, — заметил он, голос скользнул по воздуху, как камешек по глади воды. — Глаза у тебя чуть вверх, бегают туда-сюда. Будто с одной мысли на другую перепрыгивают. — Он усмехнулся, описывая мою мимику с такой лёгкостью, будто наблюдал за этим десятки раз. Я снова не знала, что сказать. Было ли это комплиментом? Или едким комментарием, спрятанным за улыбкой? Себастьян, будто уловив моё замешательство, не стал дожидаться ответа. Вздохнул шумно, с преувеличенным удовольствием, и перевёл тему: — Тебе сегодня повезло — у тебя будет лучшая компания. В моём лице, — с лёгким хвастовством, даже с ноткой театральности, он провёл рукой по пиджаку, будто отряхивая невидимую пыль, приглаживая складки. Слишком самоуверенно. Слишком… Себастьян. — Хогсмид… очаровательное местечко. Там есть всё, что тебе нужно, — говорил он почти как экскурсовод, — Думаю, у тебя не возникнет никаких проблем с покупками. Он задержал на мне взгляд, словно уточняя — «никаких проблем, если ты со мной». Этот взгляд был мягким, тёплым… но внутри я всё равно чувствовала холод. — Ну что, идём? Не дожидаясь моего согласия, он подхватил меня за руку. Тепло ладони вспыхнуло в коже, словно меня коснулись огнём, и тут же погасло, оставляя лёгкое покалывание. Себастьян шагнул вперёд — и потянул меня за собой, уверенно, почти не оставляя выбора. Мы направились к выходу из Хогвартса. Мимо портретов. Мимо колонн. Мимо взглядов, которые я чувствовала затылком. Стоило нам выйти за ворота Хогвартса, как меня будто окатило чем-то хрустальным. Воздух. Осенний. Прозрачный до боли в носу. Я машинально глубоко вдохнула — и чуть не задохнулась от переизбытка всего. Запах мокрой листвы, древесного дыма, озёрной влаги и чего-то ещё… старого, как сама школа. Он был в каждом кирпиче, в каждой доске моста, в треске под ногами. Всё вокруг дышало Хогвартсом. Настоящим. Живым. И, чёрт возьми, красивым. Я сбавила шаг, как только пересекли мост. Ноги сами замедлились. Сначала от неожиданности. Потом — чтобы успеть разглядеть. Я знала эти места. Видела их. Но только по ночам. Сейчас же — всё было другое. Настоящее. Видимое. Деревья сбросили почти половину листвы, и теперь их кроны напоминали тонкие паутинки на фоне серого неба. Листья под ногами шуршали, как старые письма. Лавки, балконы, фонари — будто срезаны с обложки волшебного романа. Даже влажные камни на тропинке казались частью какой-то старинной мозаики. Я не могла оторвать взгляд. Вот бы попасть сюда с первого курса… Себастьян шагал чуть впереди. Уверенно, как всегда. Но не торопился. Будто знал, что я всё равно отстану. Что буду залипать на каждой башне, каждой вывеске, каждом деревянном карнизе, покрытом мхом. — Ты опять это делаешь, — усмехнулся он, не поворачиваясь. Я резко оторвала взгляд от оконной рамы, из которой вылезал плющ, будто прятался от холодного ветра. Перевела глаза на него — а он уже смотрел. С прищуром. — Мне даже, знаешь ли, приятно, что профессор Уизли поручила мне составить тебе компанию, — продолжил он, с каким-то напускным равнодушием, — Правда, сперва подумал, что это ты её попросила. Уголки его губ дёрнулись. То ли улыбка, то ли… защита. Я нахмурилась: — Я же тебе говорила, что… — Да-да, я уже понял, — тут же перебил он, нарочито передразнив, — Ты договорилась с Онай заранее и просто не подумала. Он не просто повторил — он подчеркнул. Намеренно. С хрустом по интонации. Он не поверил. Пока мы шли сквозь площадь, я снова почувствовала эти взгляды. Те же, что тянулись за нами ещё от самого замка. Только теперь — острее. Они больше не просто скользили по нам. Они прожигали, сверлили, выщупывали подробности. За спиной слышались тихие перешёптывания. Кто-то даже не утруждался шептать. Пальцы, мелькнувшие в боковом зрении, указывали прямо — на меня. На него. Себастьян либо не замечал, либо был превосходным актёром. Шёл так, словно всё это не имело к нему никакого отношения. Спокойно, ровно, почти грациозно. Носком ботинка попинывал опавшие листья, будто гулял в одиночестве. И только уголки губ… Они выдали его. Слова Онай вновь всплыли в голове, как проклятие: «Себастьян Сэллоу — ещё тот кобе… к-хм, сердцеед…» Ну вот зачем она мне это сказала? Я ведь не собиралась ничего с ним завязывать. Слишком нахальный. Слишком самодовольный. Слишком он весь из себя. Да и вообще — разве он не встречается с Имельдой? Так говорили. Так шептали. Так… хотелось верить. Но он всё равно сейчас рядом. Уделил мне время. Идёт со мной. Молчит — но рядом. Наверное, стоит… — Спасибо, Себастьян. За то… что сопровождаешь меня, — выдавила я еле слышно. Почти шёпотом. Так, что сама бы едва разобрала слова, если бы не говорила их вслух. И, конечно, он услышал. — Конечно, — тут же откликнулся он, — Ведь никому, кроме тебя, не удавалось победить меня в дуэли. Думаю, за тобой стоит приглядывать. Улыбнулся. Легко. Почти по-дружески. И это, почему-то, кольнуло. Потому что — это точно была не причина. Я не знала, что именно было. Но чувствовала: это — не просто милость. Это — не просто поручение. Мы подошли к воротам, пересекли их. Под ногами заскрипели камни. Впереди, как в тумане, начал вырисовываться длинный мост. — Кстати, похоже, ты в любимчиках у Уизли, — небрежно бросил Себастьян, прерывая затянувшееся молчание. — Правда? — я чуть удивилась, но в голосе это прозвучало как будто довольство. — Рада это слышать. На лице сама собой заиграла улыбка. Неосторожная. Настоящая. Он её заметил — конечно же. Но ничего не сказал. Только краем глаза посмотрел. Почти невесомо. Мы ускорили шаг и двинулись по мосту. Он скрипел под ногами, а ветер, будто подслушав наш разговор, пробежался между нами, оставляя прохладу и странное ощущение начавшегося чего-то. — Просто даже и не вериться, что она мне хоть что-то доверила, зная, сколько раз я оставался после уроков, — поделился ещё одним фактом из своей жизни. — И часто тебя оставляют после уроков? — решила продолжить разговор, не признаваясь себе, что мне жутко хотелось узнать о нём больше. Нет, он меня не привлекал. Чушь. Мне просто нужно получше узнать одноклассников. Ведь так? — Достаточно, чтобы получить разностороннее образование. В ответ на это я лишь рассмеялась. Он удивленно обернулся на меня, не сбавляя шаг. Что-то себе подумав, на что улыбнулся и вернул голову в исходное положение. — Как-то в библиотеке за мной погналась мадам Пергамм, ну.. как всегда, — начал парень, — Профессор Уизли пришла мне на выручку, и убедила старенькую библиотекаршу, что у меня есть одно очень важное задание, — тихо смеясь, поделился ещё одной историей из своей жизни Себастьян. — И как же оказалось так, что библиотекарь так на тебя взъелась? — попытка поддержать разговор. — Ну, видимо, мы с ней не сошлись во взглядах, — немного помрачнев ответил он, — Она считает, что мне нечего ошиваться в Запретной секции, а я склонен с ней не согласиться. Вот тебе и портрет маслом: шило в заднице, тянет туда, куда нельзя. Нарушить правила — вдох, не нарушить — не дышать. Всё понятно. Подозреваю, ещё чуть-чуть, и он станет живым воплощением списка нарушений школьного устава. Как долго нужно до него идти? Мы шли уже довольно долго. Камни мостовой звенели под каблуками, пальцы немного зябли, а сам Хогсмид — всё ещё не виднелся на горизонте. — О, смотри! — вдруг воскликнул он, неожиданно громко, заставив меня вздрогнуть. — Видишь вон ту лужайку? Здесь можно собрать Златоглазок. Очаровательные создания. Если правильно настаивать — выйдет мощный ингредиент для зелий. Я читала о них. Это насекомые. Бр-р-р. — М-м, мило. Буду знать, — отвела взгляд, надеясь, что он не заметит, как сильно мне не по себе. — Давай соберем? — предложил парень мне с лукавой улыбкой. «О нет..» — Что.. оу, у меня нет с собой во что, может в другой раз.. — попыталась отказаться от предложения я. — У меня есть баночка, — тут же достал он её откуда-то, как фокусник, — Или, может быть… ты не хочешь? По какой-то причине?.. — и протянул её, беря на слабо, со всей наглой уверенностью обольстителя. Да что за школа, черт её дери. Тут все студенты проверяют друг друга на слабо? Меня не сломал дракон, рыцари, гоблины. Даже чертова староста с её мерзкими друзьями. Разве меня могут сломать маленькие насекомые? — Дай сюда, — шипя, со злостью вырываю это злополучную баночку, из его теплых, почти горячих ладоней, направляясь к кустам. Остановившись прямо напротив растения, немного наклонилась корпусом, пытаясь взглядом выискать Златоглазок. На самом деле, я заметила кучу эти ползучих тварей. Но старательно делая вид, что не могу найти. Я не прикоснусь к ним. Ни за что. «Поддерживаю» Спасибо Он вдруг подошёл ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания. Я выгнулась, развернулась полубоком, чтобы посмотреть на него. Он смотрел внимательно. Чуть снизу вверх. Ловил каждый мой жест. На лице — та самая ухмылка. Удовлетворённая. — А разве тебе не нужно собирать их? — с притворной заботой спросила я, — Вон, куст свободный. — Ну, моя единственная баночка у тебя в руках, — шепнул он почти с мурлыканьем, скрестив руки на груди и откинув вес тела на одну ногу, — Так что я просто… понаблюдаю. Вот же.. засранец.. Встав возле меня, чуть позади, но все-равно слишком близко. Он скрестил свои руки на груди, перенося опору на одну ногу, стал наблюдать. Теперь разыгрывать сценку у меня не получится, я лишь раздраженно скривила губы, и вернулась к источнику моего омерзения. Поколупавшись ещё пару минут в кусте, я раздосадовано встала, отряхнув юбку от несуществующей пыли. Повернулась к нему. — Ничего, не смогла найти, — почти театрально положив руку на сердце, сожалея о своей неудаче, прикрыла глаза. —Да что ты.. — протянул он, прищурив глаза, а потом указал пальцем на прямую веточку рядом со мной, и с сидящей на ней Златоглазкой, — Ой, смотри. А это кто тут? Подойди же и возьми её. Я растеряно уставилась на этого злоебучего жука и громко сглотнула. Сердце застучало в ушах. Пасовать было нельзя. Не перед ним. Медленно потянула руку к веточке. Медленно — как к мине. Вся верхняя часть тела напряглась, а голова тем временем словно по собственной воле начала отклоняться назад, прочь от этого мерзкого, дрожащего существа, создавая между нами максимальную дистанцию. Кончики пальцев задрожали в миллиметре от его лапок. Только не взлетай… Только не взле… Жук расправил крылышки с предательским щелчком и взмыл — прямиком мне в лицо. — ААА! — взвизгнула я, резко отшатнувшись и махая рукой, как будто вблизи носа летал смертельный дух проклятого духа. Противный звук его крыльев жужжал прямо у уха, как проклятие. Я отмахивалась, как одержимая, почти вслепую, сбивая локтём ветки, проклиная всё живое. Где-то слева — смешок. Сначала сдержанный. Потом — полноценный смех. Хриплый. От души. Засранец. — Это. Не. Смешно! — отчеканила я, продолжая отмахиваться, как будто пыталась разогнать стаю дементоров. — Аха-ха-ха! А мне… мне кажется — очень даже! — захлёбываясь, выдохнул Себастьян, чуть пригибаясь от смеха, держась за живот. Я зло вылезла из кустарника, с хрустом приминая ветки под подошвами, и прошагала мимо него, с максимально уязвлённым достоинством. Ни слова. Ни взгляда. Только напряжённая спина и злой шаг. — Эй! А как же Златоглазки? — крикнул он мне вдогонку с фальшивой наигранной обидой. Я резко остановилась, обернулась, размахнулась — и в него полетела баночка. Он ловко поймал её, удивлённо глядя на меня поверх стеклянной крышки. Я целилась в голову. Я стояла у дороги, обдуваемая холодным ветром, скрестив руки на груди и упрямо глядя вперёд. Солнце, спрятавшееся за облака, не грело совсем, и в тишине мелькали только отголоски шума леса. Минуты через две он всё же появился. Неспешно. Улыбка всё ещё не сошла с его лица. В руке он держал баночку — полную. Внутри сновали, переливаясь, крошечные Златоглазки. Он подошёл ближе и протянул её мне, будто миротворец с трофеем. Я нахмурилась, посмотрела на него вопросительно. — Бери. Они твои, — сказал он, с мягкостью в голосе, но с той самой, знакомой хитринкой в глазах. На секунду — я поверила. Протянула руку, уже почти коснувшись… И тут он резко вскинул баночку вверх, вне досягаемости. Засранец Я не собиралась так просто сдаваться. Сначала просто потянулась. Потом — встала на цыпочки. Он только усмехался шире, играя высотой, как дирижёр перед оркестром. Я пробовала опустить его руку — в ответ искры веселья вспыхнули в его взгляде. Он явно наслаждался происходящим. Я сжала зубы. Наклонилась, вдавливая его локоть вниз всем телом, навалилась… и в следующую секунду он легко, почти без усилий, перехватил баночку другой рукой и снова поднял её. Как ребёнку показывают конфету — и тут же убирают. У меня защипало в глазах. Не больно. Обидно. Но вместо привычной волны уязвимости поднялась волна… злости. — А как же волшебное слово? — подначил он с тем самым тоном, от которого хотелось бросить в него что-нибудь тяжёлое. Или себя. — Обой-дешься, — процедила я по слогам, тыкая в его грудь пальцем, также по слогам. Повернулась и резко пошла прочь, сжимая кулаки. — Знаешь… тебе стоило просто сказать, что ты боишься насекомых, — продолжил он вслед, в своей развязной, будто бы беспечной манере. Я остановилась как вкопанная. Медленно обернулась, лицо горело. — И что? Что тогда бы? Ты бы мне просто их отдал? Или… или продолжил издеваться?! — выпалила я. Голос дрожал, почти переходя в крик. Он дернулся, словно хотел что-то сказать в ответ. Губы приоткрылись, брови сдвинулись — и вдруг взгляд его ушёл за мою спину. Расширился. Он не смотрел на меня. А сквозь. — Мерлинова борода… — выдохнул он, — Прямо из Запретного леса! Смотри! Я обернулась. И замерла. Из густых теней, вспарывая воздух, вылетели два величественных существа — белоснежные, будто высеченные из света. Полуорлы, полулошади. Когти касались земли на бегу, а потом — снова взлёт, плавный, будто танец. Гиппогрифы. Я слышала о них от преподавателя. Но вживую… они казались воплощением сказки. Древней, настоящей. Мы с Себастьяном проводили их взглядами. Долго. Ни один из нас не проронил ни слова. Ветер шевелил волосы. В груди было пусто и тихо. Когда наши взгляды пересеклись, я почувствовала, как злость растворяется. Осталось только сожаление. Я не должна была кричать. Он — может быть — даже и не хотел обидеть. Прошла минута. Или две. Он всё ещё молчал. Я тяжело вздохнула, шагнула мимо него, и направилась вперёд — туда, где за поворотом уже, должно быть, ждёт Хогсмид. Где же этот Хогсмид? Себастьян выровнялся со мной, не давая идти впереди. Шёл рядом, почти касаясь плечом. Потом немного подался вперёд, словно случайно — и заглянул в лицо. Его взгляд был не напористым, но слишком внимательным. Он смотрел не просто так. И я это знала. Я делала всё, чтобы казаться невозмутимой. Шла уверенно, как будто всё в порядке. Как будто внутри не скреблось. Как будто губы не были покусаны, а в горле не застревал ком. Прямо. Чётко. Спокойно. Но хорошо не было ничего. Вдруг он прибавил шагу. Прямо передо мной. На три шага вперёд. И резко остановился, перекрыв путь. Я чуть не врезалась в него — так неожиданно всё это было. Подняла на него глаза, сбитая с толку. Он смотрел прямо. Без усмешки. Без привычной хитрости. В его взгляде не было игры — только что-то тихое, непонятное, под кожей. Я напряглась. Сжала губы, пряча дрожь. На их краях — тонкие трещинки от холода и привычки кусать. В горле встал тот самый знакомый, мерзкий ком. На уголках глаз щекотали капельки, которые я не собиралась пускать. Ни за что. Но он уже всё видел. Не говоря ни слова, он взял мою руку. Осторожно. Горячая ладонь сомкнулась на моей, и я вздрогнула — от резкого тепла и неожиданности. Он разжал мои пальцы. И вложил в них баночку. Плотную, тяжёлую, полную до краёв Златоглазками. Они светились изнутри, как крошечные фонари, прижатые стеклом. Себастьян на миг задержал взгляд. Будто хотел что-то сказать. Или — не хотел. Просто остался в этом молчании со мной. Потом сжал мои пальцы на банке — так, чтобы я точно не уронила. Развернулся. И пошёл. Без лишних слов. Просто зашагал по дороге к Хогсмиду. Как будто ничего не произошло. Как будто не оставил во мне нечто большее, чем просто стеклянную баночку с насекомыми. Я осталась стоять. Молча. Банка оттягивала ладонь. Стекло подрагивало от дрожи пальцев. Я моргнула. Медленно. Что это было, чёрт возьми?.. Выхода у меня не оставалось, как проследовать за Себастъяном. Мы шли в молчании. И его всепоглощающая, позитивная аура испарилась. Возможно, даже по моей вине. От этой мысли, сердце екнуло, пропуская неприятную дрожь по телу. Я решила поравняться с ним шагом, чтобы украдкой посмотреть на его лицо. Что оно выражало? И только это сделав, заметила студентов, сидящих на лавочке по дороге в деревушку. Среди всех лиц увидела лишь одно знакомое – Леандер Пруэтт. Они громко обсуждали недавно вылетевших гиппогрифов, и что Поппи наверняка дала им уже имена. Свитинг? Проходя мимо них, Себастьян лишь скривился выдавав не-слишком-уж-дружелюбную улыбку, на что Леандер посмотрел на него многозначительным, насупившимся взглядом, показывая, что он о нём думает. А потом перевел взгляд на меня, немного удивившись, потом снова на Сэллоу. И что-то себе придумав, отвернулся с улыбкой. «Да ну что ж такое..» Мы продолжили путь, в быстром темпе шага. Мне даже на секунду показалось, что Себастьян специально ускоряется, чтобы я лишний раз продемонстрировала свою отвратительную дыхалку. Ну и в целом, мы прошли значительный путь в молчании. Что было на него совершенно не похоже. «Он, что, обиделся?» — Давай ускоримся? — повернул ко мне свою голову Сэллоу, наконец прервав неловкую тишину. — Что? В смысле? — не понимая к чему он клонит, переспросила я. — Мы таким темпом и до вечера не дойдем. А тебе ведь ещё по магазинам шляться, верно? Давай, раз-два, раз-два. Как тогда в коридоре, — опять его лукавые глаза, но в этот раз без улыбки. Он предлагает мне пробежаться?... Учитывая, что моё дыхание уже сбито, я неловко покрутила корпусом, заводя руки назад. Не думаю, что это хорошая идея. — А может без этого? Хорошо ведь шагали.. — но зная его натуру, он скорее потащит меня за собой, а вопрос задал чисто из вежливости. — Не робей, тут недолго осталось. Даже ты справишься, — ах, ну вот и его улыбка, даже непривычно без неё было. Согласиться, или отказаться, давать он мне не собирался. И как в прошлый раз, просто взяв меня за руку, побежал. И мне пришлось. Чтобы не волочиться за ним по земле. Через полминуты бега, у меня уже начали разрываться легкие, горло горело, да так, что вдыхать каждый раз воздух становилось невыносимой пыткой. Мышцы и до того многострадальческие - ломило, отзываясь на каждое легкое потряхивание болью. Себастьян же наоборот, будто был рожден атлетом, не сбивая дыхания, ровно бежал. Да ещё и успевал рассказывать что-то. Правда уже отпустив мою руку. — Слева от нас, Запретный лес. Ученикам запрещено туда ходить. — В соо.. соответствии с назван-нием, — пыталась выдавить из себя ответ. — Именно. Учителя считают, что там слишком опасно. А я считаю, что им нужно больше верить в наши силы на самозащиту, — его до этого ровное дыхание, немного сбилось, заставляя жадно глотать воздух. — И.. ско.. сколько раз ты уже там бывал? — не сомневаюсь, что многократно. Он лишь обернулся на меня, с открытым ртом, стараясь зачерпнуть как можно больше кислорода. И улыбнулся. Я наверное такой искренней улыбки от него ещё не видела. — Ты.. ты уже обследовала замок? — его дыхание сбилось ещё больше, от чего он теперь запинался. Возможно, если бы он молчал, то добежал до Хогсмида немного запыхавшись. А так, его рот не затыкаясь рассказывал всё, что происходило вокруг. «Так ему и надо» — Н-не довелось. Я.. я же пару.. дней тут. И он.. же огр-огромный.. — мне захотелось кашлять, легкие не пропускали даже и половины воздуха, вдыхаемого мной. — Это верно. Я уже.. пять лет здесь, и все.. ещё едва знаю его. Тут.. столько секретов, которые можно увидеть и открыть! — да как он ещё и разговаривает такими многосложными предложениями?! — Да что.. ты.. поделишься? — спросила я больше саркастично, чем действительно просила его об услуге. — М-м, может и поделюсь. Не могу же я просто так взять и разболтать тебе все мои секреты, правда? — повернулся ко мне своим веснушчатым фронтом с озорным взглядом. Поняв, что если не возьму передышку, я просто упаду. — Так. Ст.. Стоп, Себастьян. Па.. пауза.. — я остановилась, закашлявшись, присела на ближайшую ограду. Удивительно, но я не слишком вспотела. Но рубашка всё-равно неприятно липла к телу. — Н-ц, н-ц. С такой дыхалкой.. далеко не уйдешь, — он подошел ко мне, делая глубокие, тяжелые вздохи, стараясь выровнять дыхание. — А.. а.. а.. сам.. то, — получилось более жалко, чем я себе представляла в голове. В ответ он издал тихий смешок. — Ладно, пошли уже. Тут недалеко осталось, — протягивает мне руку, чтобы помочь встать. И я принимаю её. Ещё раз про себя отмечая, какая она горячая. Мимо нас проехала карета с фестралами. Сэллоу лишь проводил их мрачным взглядом. — Фестралы вгоняют меня в тоску. Хотя, наверное, большинство людей не могут их видеть, — задумчиво поделился со мной парень. — Но ты можешь их видеть? — уточняю глупый, но наводящий вопрос. — К сожалению. Но тебе ведь тоже пришлось через многое пройти, – ловко сменил тему, ничего не скажешь, — например, нападение дракона.. Это он детали пытается таким грубым способом выведать? Натти была права, этот слух быстро разошелся. Все же профессора ещё те сплетники. — Надеюсь, остаток года пройдет у тебя не настолько насыщенным событиями. «Как и я Себастьян, как и я» Пройдя ещё какое-то время по каменной кладке, мы встретили знакомую фигуру. Это был мистер Мун, опять навеселе. — Добрый день, Мистер Мун! Вы уже знакомы с новенькой? — вежливо поздоровался с ним парень. — Ах, эта та, что ввалилась в школу в коротенькой юбочке? Это, и-ик, было сложно забыть, — указывая на меня пальцем, заметно пошатываясь, — Я тебя запомнил конечно. Ты ведь прибыла, и-ик, с Элеазаром. Губы сами по себе скривились в смущении. К щекам, как привычно прильнула кровь, а дыхание перехватило. Да хватит смущаться.. «В этом мире все сговорились против тебя» Абсолютно согласна Себастьян посмотрел на меня глубоко заинтересованным взглядом, с приподнятой бровью, и странной улыбкой. Будто он уличил меня в чем-то неправильном, но одобрительном для себя. Я немного скукожилась от такого взгляда, бросая по телу новую партию мурашек. Не смотри на меня так... — Лучше вам двоим повернуть обратно, мистер Сэллоу. И, и-ик бежать, — вновь подал голос Мун, икая. — Сэр, у Вас всё хорошо? — уточнил Себастьян переведя взгляд с меня на мистера Муна. — Оно смотрело на меня! А глаза, как блюдца! — всё восклицал смотрящий замка. — Что смотрело, Мистер Мун? — поняв, что это бред пьяного человека, парень лишь вежливо переспросил. — Деми.. и-ик.. маска. Противная, волосатая.. и жуткая, и-ик.. Я буду в замке, там безопасно. Удачи.. вам.. двоим.. С этими словами он поплелся неровной походкой в обратную сторону. — Демимаска? Не знаю, что он доливает себе в тыквенный сок, но явно добавил лишнего, — подал первый голос парень. Развернувшись ко мне, уставился на меня. Тем-самым-взглядом. — И что это за представления ты устраиваешь перед всеми? Но никак не передо мной, —нарочито делая акцент на последнем предложении. Боже, как же стыдно Сказать правду? Ничего же не будет, верно? А так, я буду честна, и это снимет мою неловкость перед ним. — Ну, когда на нас напал дракон, я сильно изувечила руку, и мне.. мне пришлось оторвать ткань, чтобы перебинтовать.. — непроизвольно опустила глаза в пол, будто стыдясь чего-то. «Нечего стыдиться. Ты бы поступила так ещё раз. Хватит нюни распускать» — А Фиг что? Не смог наколдовать тряпку? — на этом вопросе я поняла насколько он смышленый. Сердце вновь пропускает удар, а мозг судорожно начинает перебирать всевозможные варианты ответов. Нельзя рассказывать никому. Учитель просил. Ведь именно в Гринготтсе я получила это ранение. — Эм, он не сразу пришел в себя, пришлось выкручиваться.. — неумело соврала я, он не поверит. — Элеазар Фиг, который трансгрессировал с воздуха, потерял сознание при телепортации? Хах, буду знать, — усмехнулся он, цепляясь взглядом за моё лицо. Его глаза скользнули чуть ниже — не резко, не открыто, но достаточно, чтобы я это почувствовала. Он будто что-то обдумывал, смотрел рассеянно… но взгляд задерживался. Я не сразу поняла, что именно раздражает — просто внутри кольнуло. — Т-ты чего смотришь так?.. — вырвалось, и я повернулась к нему вполоборота, прижав руку к боку. — Хм? Да ни на что. Думал, — ответил он, будто ни при чём, глядя уже вперёд — на дорогу. "Ага. Думал. Конечно." — Нам всего ничего осталось, —меняя тему, указывает на открывшийся вид Хогсмида, —Идём скорее, — не дожидаясь моего ответа двинулся вперед. И я пошла за ним. — Знаешь, я бы всё отдал, чтобы прийти сюда ещё раз с сестрой – Анной, — так у него есть сестра? — О, она тоже учится на Слизерине? — искренне поинтересовалась я. — Да. Ну.. то есть, училась. Она.. ей сейчас нездоровится, — тон его голоса вмиг стал мрачным, — Но как только поправится – вернется в Хогвартс. Я лишь кивнула. Мы направились через маленький, узкий мостик, прямиком в деревушку. Открывшийся вид Хогсмида смутно начал напоминать мне какое-то место. Образы которого то и дело ускользали из сознания, заменяя собой головную боль. Слабо притронувшись к вискам, постаралась их размять. Почему так больно вспоминать? Волшебное поселение действительно оправдывало своё имя. Хогсмид был полон жизни — не суетной, а почти театральной. То тут, то там мелькали мантии, вплетаясь в разноцветную толпу. Волшебники и ведьмы сновали между лавками, неся свёртки, переписываясь на ходу, исчезая в дымке аппарирования или выглядывая из дверей, где только что звякнул волшебный колокольчик. Над улицей кружились почтовые совы, небрежно машущие крыльями, уверенно лавируя между крышами. Вслед за ними — бумажные птички, сложенные тонкой рукой, перелетали от окна к окну, неся короткие послания. Казалось, сам воздух был пронизан магией — лёгкой, живой, не напоказ, а естественной, как дыхание. Запахи путались в носу: горячий шоколад из «Трёх мётел», терпкий дым с пряностями из лавки трав, тягучая карамель и взбитые сливки, доносившиеся из «Сладкого королевства». Чуть в стороне кто-то только что открыл дверцу лавки Зонко — и до меня донёсся взрыв смеха, за которым последовал хлопок и недовольный крик. Дома здесь были как персонажи сказки: немного заваленные, с окнами разного размера, крошечными крылечками и черепичными крышами, будто слегка взлохмаченными. Они не стояли, а жили — скрипели, дышали, кряхтели от порывов ветра. И всё это не пугало, а наоборот — придавало Хогсмиду свой уникальный, теплый, чуть неуклюжий, но очаровательный шарм. — Такое ощущение, что это место пропитано магией, — поделился своей мыслью парень, — Не знаю, дело ли в людях, но Хогсмид – особенное место. Мы прошли дальше по улице, ближе к центру поселения. И встали возле огромного дерева. — Итак, что будем делать? Уизли сказала, что у тебя есть список покупок – палочка и прочая белиберда, — задал вопрос Себастьян. «Он хочет пойти с тобой?..» — Да, там семена, рецепты зелий, некоторые фолианты со свитками, и прочие бытовые вещи, — прошу, не иди за мной. — Чудно! Я составлю тебе компанию, мне всё равно делать особо нечего. А после можем зайти в «Три метлы», я знаком с хозяйкой. Милая женщина, — будто прочитав мои мысли и сделав всё да наоборот, Сэллоу попросил прочитать мой список. Едва я развернула пергамент, он встал у меня за спиной, чуть слева, наклоняясь через плечо. Чертовски близко. Настолько, что его дыхание щекотало кожу на щеке, а спиной я почти чувствовала его грудь. По телу прокатились мурашки. Он делает это специально, не иначе. Мог бы спокойно стать рядом, мог бы просто взять список — я же буквально вручила его ему в руки. Но нет. Ему, конечно же, нужно было создать эту дурацкую близость. Я повернула голову — и почти упёрлась в его лицо. Он наклонился ближе, заглядывая в строки, и оказался вплотную. Засранец. Я же не параноик? Это не мне кажется? Он ведь сам создаёт эти казусные ситуации. Или… я себе всё напридумывала? — Хочешь взглянуть? Я натянуто улыбнулась, подала ему пергамент. Он задержал взгляд, вцепился в мои глаза — внимательно, с каким-то странным интересом. Словно пытался что-то вычитать между строк. Но через секунду пожал плечами, будто всё в порядке, и, ничем себя не выдав, наконец взял список. — Итак, палочка – мы пойдем к Олливандеру, это кстати прямо возле нас. Фолианты и свитки находятся при входе в Хогсмид, зайдем за ними на выходе. Дальше, рецепты зелий, лавка «Зелья Дж. Пепина» находится по ту сторону площади, можем отправиться после. Дальше.. — командирским тоном начал он. Его глаза скользили по тексту, останавливаясь на самых важных пунктах. Ведь там были ещё и мои пометки. — В «Волшебной Брюкве» можно купить семена. Хм.. вроде всё, пошли, — передавая мне список обратно в руки, направился в неизвестном мне направлении. Оказались мы напротив небольшой, я бы сказала узенькой лавочки, с гордой вывеской «Лавка Олливандера – магазин волшебных палочек». Мы проследовали внутрь. Зазвенел оповестительный звоночек о новых посетителях. Из-за стеллажей, на огромной лестнице, передвигающаяся на колесиках куда нужно, выглянул сам владелец лавки. — О, я вас ждал! Министерство оповестило меня о Вашем приходе. Прошу проходите! —спускаясь с высокой лестницы, пригласил нас мистер Олливандер, — Я уже подобрал некоторые варианты. Начнем с них. Он достал из-под стола несколько продолговатых коробочек, аккуратно выложив их перед собой. Сняв крышку с первой, протянул мне палочку — немного изогнутую у основания, цвета тёплого дерева, с тонкой, почти живой текстурой. Себастьян молча наблюдал со стороны, скрестив руки на груди. Я подошла ближе и нерешительно взяла палочку. Она легла в руку удобно, почти привычно, но ничего особенного не произошло. Ни вспышки, ни тепла, ни отклика — только слабое, едва уловимое колыхание магии. Как будто палочка была почти моей… но всё же нет. — Ах-х, Кипарис, длина 9 ¾ дюйма, эластичная. Сердцевина – волос единорога, — с улыбкой осматривая своё творение, — ну же, взмахните. По просьбе мистера Олливандера я резко взмахнула палочкой. В ту же секунду магический заряд сорвался с наконечника, взвился вверх, ударил в канделябр под потолком — и срикошетил прямо под ноги Себастьяну. Он среагировал мгновенно: отскочил в сторону, едва не сбив табурет. С открытым от удивления ртом посмотрел на меня. Я только беззвучно прошептала: — Прости. Он ничего не сказал. Только, решив больше не искушать судьбу, отступил ближе к выходу и снова занял свою любимую позу — руки скрещены, взгляд изучающий, насмешливый, но теперь куда более осторожный. — Хм-м.. нет, это нам не подходит, — возвратив палочку в коробку, взял другую протянув мне, — Ясень, 12 дюймов, жесткая. Сердечная жила дракона. Ну же, — с легким раздражением от моей нерасторопности, потребовал он. Покалывание в ладонях стало стремительно нарастать, переходя в жар. Магия кипела под кожей, пытаясь вырваться раньше времени. Я едва успела направить палочку, как из кончика сорвался поток — вспышка пламени, сноп искр, неконтролируемый и дикий. Заряд ударил в стену, отлетел рикошетом, задев стойку и сбив с полки несколько коробок. Я отпрянула, прикрывая голову рукой, — бушующая энергия разлеталась во все стороны, и казалось, что она не закончится никогда. Но всё стихло так же резко, как началось. Я выдохнула, опустив руку, и медленно повернулась к Себастьяну. Он стоял, сложив руки на груди, с кривой усмешкой. Без слов, спокойно поднял кулаки, выставил большие пальцы вверх… и неторопливо наклонил их до середины, оценивающе глядя мне в лицо. Шесть из десяти. Принято. Не годится. — Тогда, может эта? — вручая ещё одну палочку мне в руки, — Тис, негнущаяся, 9 дюймов. Редкое наполнение внутри – перо феникса. Взяв её в руки, я почувствовала борьбу своей магии, и палочки внутри меня. Будто она оценивала, стоит ли меня принимать, как хозяйку. Она была более благосклонно ко мне настроена, но.. ощущение, что.. что это не то, что мне нужно.. Сделав взмах рукой, направила её на чистый пергамент, валявшийся на полу. И.. ничего не произошло. — Ах.. кажется палочка Вас не приняла, к сожалению. С ними случается такое, — пытался приободрить меня владелец лавки, становясь в задумчивую позу. Я вновь повернулась в сторону Себастьяна. Он, на удивление, никак не старался надо мной подшутить, а стоял в такой же позе, с более раздумчивым видом, немного сведя брови. Увидев мой взгляд, всё таким же жестом дал оценку, опустив большие пальцы вниз. На это я только улыбнулась, оборачиваясь на хозяина магазина. А он уже куда-то исчез. Даже не видя его, у меня начало выколачиваться сердце от беспричинного волнения, Наконец выйдя откуда-то из глубины лавки, он все так же вдумчиво прошел ко мне, смотря взглядом в сторону. — Хм, может тогда эта?.. — пробормотал он, больше себе, чем мне. — Кедр, одиннадцать дюймов, слегка гнущаяся. Сердцевина — волос из хвоста нунду. Не дожидаясь приглашения, я сама протянула руки. Пальцы сомкнулись на рукояти, и в ту же секунду магия хлынула внутрь. Не просто ощутилась — прошла сквозь меня, как ток. Наполнила до краёв, не останавливаясь, расползаясь по мышцам, венам, нервам. Всё тело будто зазвенело изнутри. Дыхание сбилось, и я на секунду забыла, как вообще дышать. Я подняла палочку, ещё не веря до конца — и направила на лежащую рядом книгу. — Левиосо. Книга взмыла вверх без малейшего сопротивления и зависла в воздухе. Лёгкая. Послушная. Моя. Я ошарашенно моргнула, перевела взгляд на Себастьяна и расплылась в широкой, почти детской улыбке. Глаза спросили за меня: Ты это видел? — Вижу, выбор очевиден. Поздравляю, с избранием Вашей волшебной палочки, —широко улыбаясь, поздравил меня Олливандер. Попросив подписать меня документ, подтверждающий, что палочка была приобретена тут. Всё ещё улыбаясь, я почти вылетела из магазина — с новой палочкой в руке и коробкой, в которую убрала старую, временную. Себастьян плёлся следом, и хотя пытался сохранить серьёзный вид, его губы всё же подрагивали в знакомой, плохо скрываемой улыбке. Кажется, я действительно подпрыгивала на ходу — от радости, от внутреннего света, который распирал изнутри. Это было не просто счастье. Это было чувство праздника, детского восторга, чего-то своего, наконец-то найденного. Кто бы мог подумать, что палочка — моя палочка — подарит мне такое ощущение полноты. Истинной. Настоящей. Как будто теперь всё стало на свои места. — Ну что, куда дальше? — с глазами полными жизни, я обратилась к парню. — Можем пойти в лавку с зельями, это на другой стороне площади. Или пройти дальше, к выходу из деревни, за семенами и уже на обратном пути заскочить. Выбирай, —предложил мне Сэллоу. — Мне всё равно — веди, — улыбаясь во весь рот, я позволила себе просто наслаждаться моментом. Эйфория, такая редкая в последние дни, наконец накрыла меня с головой. Но, сделав шаг, я вдруг остановилась, почувствовав лёгкое сожаление: — Погоди… а тебе точно ничего не надо? — я не спросила раньше и теперь ощутила себя виновато. — Я бы заглянул в «Сладкое Королевство», — ответил он, чуть задумавшись. — Хочу что-нибудь купить для сестры. Он сделал паузу, потом добавил: — Но это можно и после. Сначала — твои дела. Пошли за семенами, чтобы не делать круг дважды. Я лишь коротко кивнула и пошла за ним. Улыбка всё ещё не сходила с лица. Казалось, даже воздух вокруг стал легче, светлее. Я начала подмечать то, что раньше ускользало: уличный продавец раздавал сладкую вату самых причудливых форм — в виде сов, метёл и даже драконов. На крохотной террасе возле чайной парочка неторопливо пила чай, над кружками лениво поднимался пар. Хогсмид словно заиграл новыми красками — или это всё-таки внутри стало светлее? Мы обошли все нужные лавки. Я везде ставила подпись на бумагах от Министерства — формальность, но и она казалась сегодня не такой обременительной. С каждым шагом рюкзак становился тяжелее, а список — короче. Выходя из очередного магазина, я снова взглянула на пергамент. Все школьные принадлежности были вычеркнуты. Остались только мелочи — повседневные вещи, те самые, что я потеряла. Те, что нужно было вернуть. — Давай сюда, — вырвал меня из мыслей голос Себастьяна. Он протянул руку к моим сумкам. Я, чуть удивившись, отдала их. Он без особого усилия перехватил пакеты одной рукой и, будто ничем не обязан, зашагал вперёд, намеренно избегая взгляда. Очень мило. И немного неловко. Я усмехнулась про себя. Решив, что смогу заглянуть в Хогсмид и завтра — может, с Онай, если получится — я повернулась к нему: — Так что ты хотел взять для сестры? — Я даже не знаю… Просто хочу сделать ей приятно, — он отвёл взгляд и, заведя руку за спину, почесал шею. Знакомый жест. Значит, он так делает, когда смущён? Или когда не знает, что сказать? — Пошли тогда, в это твоё… Сахарное Королевство, — предложила я, склонив голову набок. — Сладкое Королевство, — с лёгким смешком поправил он. — Сладкое Королевство, — повторила я, уже улыбаясь, и почти не закатывая глаза в ответ на очередную насмешку. — Ну так идём, чего стоим? Видимо, он знал здесь все короткие дороги — вместо главной улицы мы свернули в узкие, полутёмные переулки. Я без колебаний пошла следом. Когда мы вышли к «Сладкому Королевству», место оказалось настоящим раем для сладкоежек. Особенно — для меня. Я бездумно следовала за Себастьяном, хотя глаза разбегались от прилавков, уставленных всевозможными сладостями — всех форм, цветов и вкусов. — Хочешь что-то попробовать? — спросил он, остановившись. Я на секунду замялась. Даже если бы и хотела — денег при себе не было. Вряд ли Министерство рассчитывало угощать меня карамельками. — Я даже не знаю… глаза разбегаются, — попыталась я уклониться, делая вид, что просто не могу выбрать. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Проследил за моим взглядом — куда он упал после его вопроса — и кивнул. — Подожди здесь. Я осталась у витрины, пока он пошёл к кассе. Через пару минут он вернулся с несколькими аккуратными бумажными свёртками в руках и снова ничего не сказал — просто протянул один мне. — Спасибо, — выдохнула я, принимая свёрток. — Правда.. Он не ответил, только чуть дернул уголком губ — почти улыбнулся, но не до конца. — А что ты купил сестре? — спросила я, чувствуя неловкость, с которой не знала, что делать. Сама ситуация — простая, тёплая — почему-то цепляла за живое. — Да тут медовые ириски и нуга, — ответил он, показав вторую упаковку. — Она... очень их любит. Тон стал чуть тише, мягче. В нём мелькнуло что-то грустное, едва уловимое. — Я уверена, ей понравится. Да и вообще, это приятно — когда о тебе заботятся, — сказала я, стараясь приободрить. Лёгким жестом коснулась его плеча. — Знаешь… я по-хорошему завидую твоей сестре. У неё есть ты. Я усмехнулась и покачала головой. — А у меня с сестрой всё наоборот. Мы больше ругаемся, чем разговариваем нормально. То взгляд не такой, то слово кривое — и понеслось. Я фыркнула. — Она же старшая, должна быть примером, ага… Но иногда мне кажется, что мы просто соревнуемся, кто кого первый выведет. Он молча выслушал, и от этой молчаливой реакции стало немного легче. Как будто не нужно было объяснять больше. Как будто он понял — просто так. Мне это показалось честным. Он поделился о своей семье — и я ответила тем же. Просто, без лишнего. И, кажется, это сработало: Себастьян улыбнулся — мягко, по-настоящему тепло — и предложил заглянуть в «Три метлы», пока не стемнело. Я кивнула. Мы вышли из лавки и прошли лишь немного, когда где-то позади, за домами, донёсся странный шум. Сначала далёкий, как эхо. Потом — громче, резче. Он приближался. И прежде чем мы успели обменяться взглядами, грохот разнёсся почти вплотную: одна из пристроек рядом с площадью просто сложилась, будто из бумаги. За пыльной завесой показалось существо — огромное, человекоподобное, с уродливо маленькой головой и дубиной в руках. Тролль. Он взревел и бросился вперёд, сметая всё на своём пути. Камни, прилавки, вывески — всё летело в стороны, превращаясь в обломки. В следующее мгновение над шумом прорезался голос, выкрикнувший: — Конфринго! Я знала это заклинание — профессор использовал его раньше. Вспышка пламени ударила в бок тролля, но тот лишь разъярённо развернулся. Теперь его внимание было приковано к высокой женщине в чёрном, в шляпе-цилиндре. С достоинством, не теряя самообладания, она скомандовала остальным: — Увести тролля из деревни! Быстро! Волшебники выхватили палочки, и яркие вспышки заклятий засверкали вокруг, отталкивая чудовище от центра Хогсмида. В грохоте и хаосе я, сама того не замечая, сделала шаг назад — и наткнулась на чьё-то плечо. Резко обернулась. Себастьян. Его глаза отражали ту же самую растерянность, что наверняка была и у меня. Мы не успели и слова вымолвить, как из-за другого разрушенного дома с рёвом выскочил второй тролль. И этот смотрел прямо на нас. Он ринулся вперёд, сжимая дубину. Всё было ясно — мы следующие. — В сторону! — рявкнул Сэллоу, роняя покупки и отпрыгивая в последний момент. Моё тело, к счастью, решило не испытывать судьбу и на этот раз среагировало правильно — я кувыркнулась вбок. Запоздало, да, но всё же без увечий. Тролль с грохотом врезался головой в стену ближайшего здания. Каменная кладка треснула, и, потеряв ориентацию, он осел на одно колено, с силой вбивая дубину в землю и цепляясь за голову. Так тебе, тварь. В грудной клетке уже разгоралось знакомое, щекочущее ощущение — адреналин, мощный, холодный, точно удар током. Я вскочила, перехватила палочку в левую руку и отступила, стараясь держаться на расстоянии. Взгляд — на тролля. Мозг бешено перебирал заклинания. Что делать? Где слабое место? Как— Я не успела додумать. Монстр застонал, поднял голову и уставился прямо на меня. Глаза — мутные, красные, бешеные. И в следующий миг он рванул вперёд, сминая всё на своём пути. Размахивая рукой, явно собирался схватить. Меня. Да что за чёрт?! Почему опять я?! Я даже не успела выпустить заклинание — пришлось спасаться бегством. Уворачивалась, кувыркалась, петляла между его вонючих ног, стараясь не оказаться под тяжёлой пяткой. В какой-то момент тролль, кажется, решил, что я слишком юркая добыча, и сменил тактику — начал бить дубиной по земле, прицельно, с яростью. Огромной, сокрушительной силой он вколачивал её в брусчатку, стараясь одним ударом расплющить меня. Каждый удар отдавался в теле глухим гулом. Земля дрожала, воздух звенел. Отлетевшие осколки мостовой больно били по ногам, сбивая с равновесия. Несколько раз я оступилась, и в следующую секунду тяжёлое дерево оказывалось опасно близко от моего лица — достаточно близко, чтобы почувствовать его свист. Тело подчинялось на автомате, выживая само. Адреналин шёл волнами, глушил страх, заменяя его холодной чёткостью. Руки дрожали, но двигались быстро. "Да что за чёрт... почему всё в этом мире норовит тебя убить?!" Всё это напоминало не битву, а странный, безумный танец. Он заносит дубинку — я ловлю движение корпуса: поворот вправо? Значит, кувырок влево. Ошиблась? Ничего страшного — «партнёр» подскажет, с грохотом вбивая дерево в землю рядом с моими ногами. Ошибок быть не должно. Никогда. Я не знала, сколько времени мы так кружили — минуты? часы? — адреналин вытеснял всё, кроме одного: противника. Он был центром моего мира, единственным, что существовало сейчас. У меня не было ни секунды на мысль, ни на заклинание. Ни на дыхание. Только движение, шаг, перекат, отскок. Всё тело работало само, как будто знало, что на ошибку права больше нет. Никогда не недооценивай противника. И я ошиблась. Не уловила, как он развернул корпус чуть раньше, чем обычно. Дубинка рванула в сторону, и я зажмурилась. Это конец. — Конфринго! Вспышка света ударила в тролля — заклинание врезалось в левую часть его лица. Он взвыл, уронил дубинку, прижал руки к изуродованной коже, пошатнулся. Это был Себастьян. Это он. — Чего встала?! Беги! — прорезал оцепенение его голос. Надрывный, резкий. Я сорвалась с места, чудом увернувшись от неуклюжей лапищи, которая всё равно попыталась меня схватить. Отпрыгнула в сторону, покатилась по камню, едва отдышавшись. Тролль, потрясённый, но уже приходящий в себя, сгрёб дубинку обратно и... побежал. Но не на меня. На Себастьяна. Сердце будто остановилось. Он еле увернулся от первого удара, упал, больно ударившись о мостовую, но тут же вскочил. И начал бежать — не от страха, а отводя чудовище от меня. Я подняла палочку. Заряды срывались один за другим. Сначала слабые, почти бессильные, но с каждым новым выстрелом палочка отзывалась увереннее, мощнее. Магия текла. Взрывы попадали в тролля — по спине, по боку, по ногам. Но он не реагировал. Он уже выбрал цель. Он шёл за тем, кто ослепил его. Он же его убьёт. Сердце забилось так, будто хотело вырваться наружу, разорвать грудную клетку изнутри. Адреналин всё ещё помогал удерживать рассудок в холоде — но стоило подумать, что он может погибнуть… Мир пошатнулся. В глазах защипало, и вот уже слёзы отчаяния градом катились по щекам, стекали по шее. Жгли, будто тоже пытались выжечь всё, что я не успела сделать. Он спас меня. Не подумав о себе. — Нет… нет… нет… — только это и вырывалось, комком, тихо, жалко. Боже, какая же я жалкая. Я стояла, вцепившись в палочку, не в силах сдвинуться, пока тролль, размахивая дубиной, всё ближе подступал к Себастьяну. Сэллоу пытался держаться, уворачивался, отпрыгивал, когда мог — но у него заканчивались силы. Я видела, как он ошибся: попытался зайти троллю за спину, но тот резко развернулся и нанёс удар. Себастьян успел перекатиться за тележку с той самой сладкой ватой — единственное, что отделило его от гибели. Дубина с треском разнесла её в щепки, но не задев его напрямую. Однако ударная волна отбросила его, как тряпичную куклу, пронесла несколько метров и вбила в стену. Он остался в сознании — я это видела — но чтобы подняться, ему требовались силы, которых уже почти не было. Он пытался пошевелиться, но каждый его жест был медленным, изломанным. А тролль... тролль уже медленно шёл к нему. Не спеша. С холодной уверенностью охотника, уставшего играть со своей жертвой. Я смотрела на это — на эту растянутую в вечность сцену — и внутри меня что-то перевернулось. Комок. Зверь. Не знаю. Но это что-то вырвалось, будто в гневе, будто в страхе, будто в боли. В бешеном порыве сквозь грудь, сквозь всё тело рванула та самая сила — узнаваемая, знакомая, но уже не под контролем. Энергия. Необузданная, первобытная. Живая. Она взвыла внутри. И я знала — это конец. Но уже не наш. Такое ощущение я уже переживала. Гринготтс Тогда всё было впервые, необъяснимо, страшно. Сейчас — всё иначе. Я не сопротивлялась. Позволила этой силе пройти сквозь меня — через кожу, кости, нервы, насквозь. Податливо, почти покорно. В ответ энергия хлынула, будто вырвалась из тёмной воды — сырая, первобытная, живая. Она бурлила внутри, растекаясь по венам, скапливаясь в ладонях, и я чувствовала: теперь она ждёт только моего разрешения. Я не знала, что именно делать. Но знала: могу всё. Палочка сама повернулась в сторону валявшегося неподалёку булыжника — обломка стены. Я почувствовала его вес, его форму, его фактуру. Он будто стал частью меня. Резкий разворот корпуса — и камень срывается в воздух, проносится по дуге и с глухим, сочным звуком врезается троллю в затылок. Тот качнулся, застыл. Я не дала ему опомниться. Вся улица вокруг — это был мой арсенал. Я поднимала всё, что было под рукой: ящики, поломанные вывески, камни, куски досок, куски витрин, что-то металлическое, тяжёлое. Без разбора, без паузы, без жалости. Всё летело в него с бешеной скоростью. В его грудь, по плечам, в ноги, в голову. Он рычал, закрывался, но каждый новый удар заставлял его пятиться. Я не остановилась. И тогда, краем глаза, я увидела движение. Себастьян. Он поднялся. Жив. Отбежал на безопасное расстояние, пошатываясь, но держась на ногах. Сердце болезненно дернулось — тёплой волной, как выдох сквозь слёзы. Жив. Я перевела взгляд на него — и впервые за всё это время выдохнула. — Ты как?! — выкрикнула я, пытаясь перекричать грохот. Он повернулся ко мне с ошеломлённым выражением, будто не веря, что до него вообще кто-то докричался — и что он всё ещё жив. Я заметила кровь, тонкой полоской тянущуюся от виска к глазу, расплываясь по щеке. Хотела сделать шаг к нему, но тролль не дал. Несмотря на раздробленную плоть, он продолжал идти, как будто ничего не ощущал, как будто не понимал, что уже должен был упасть. Его глаза были пустыми, затуманенными, будто разум давно покинул его тело. Нужно было действовать. Себастьян, будто почувствовав то же, резко поднялся и начал атаковать. Заклинание за заклинанием, без перерыва, в бешеном темпе. Его магия била по чудовищу с яростью, с болью — в ответ за каждый шаг в мою сторону, за каждую секунду страха. Плоть тролля рвалась, обнажая мышечные волокна. Под кожей вздувались кровоподтёки, набухали, готовые лопнуть. Изнутри лопались сосуды, на его теле проступали чёрные пятна — метки смерти, которой он не понимал. Я смотрела на это и не чувствовала жалости. Ни капли. Но чудовище не сдавалось. Шатаясь, с каждым шагом всё сильнее заливая брусчатку кровью, он продолжал двигаться — прямо к Себастьяну. Я не могла этого допустить. Я метнулась в сторону, туда, где валялись обломки и мусор, и снова начала запускать в него всё, до чего дотягивалась: камни, доски, обломки металла. Всё, что могло его отвлечь. Он замедлился, повернул голову — и поплёлся ко мне. Его походка была сломанной, как у старика, но каждый шаг был тяжёлым, предельно опасным. Я видела, как при каждом движении по его коже начинают трескаться набухшие сосуды, из них вырывались тонкие, острые струи крови, как трещины в стекле, что вот-вот рассыплется. Он был уже совсем близко. Энергия внутри меня всё ещё бурлила — не уходила, не затухала. Я чувствовала, как она давит изнутри, вырывается в грудной клетке, отдаётся гулом в пальцах. На грани — ещё немного, и вырвется. Я подняла палочку и начала собирать силу в её кончике, концентрируя этот пульсирующий сгусток магии, но не успела. Изуродованная лапа тролля потянулась ко мне. Я не думала. Не выговаривала. Внутри просто вспыхнул приказ — короткий, жёсткий, как удар в грудь: исчезни. И она исчезла. Рука тролля взорвалась у плеча с влажным, мясным хрустом. Не вспышкой, не светом — мясом. Хлестнула кровь. Обломки костей, обрывки кожи, жилы, мышцы — всё это рвануло в стороны, будто вывернутое изнутри. Один крупный фрагмент — тяжёлый сустав — с глухим ударом врезался в стену, оставив на ней длинный, тянущийся след. Кровь была везде. На земле. На стенах. На мне. Теплая, тяжёлая, липкая. Я стояла в её брызгах, чувствуя, как она стекает по щеке, капает с пальцев. Воздух наполнился металлическим запахом, густым и давящим. Тролль застыл. Смотрел на обрубок, как будто не понимал. Сгибал пальцы оставшейся руки, будто проверял, не сон ли. Он застонал. Рвано, глухо, почти по-человечески. Шагнул — и шатнулся. Из культи продолжала хлестать кровь, пульсируя в такт сердцу. Каждый шаг — и из рваного мяса вылетал новый плевок алого. Тролль. Убить. Уничтожить. Стереть в прах. Я не думала словами — мысли были командами. И магия подчинилась. Рванулась из палочки вперёд, хищным всплеском, вгрызаясь в воздух, будто с криком. Она попала. И не просто — в цель, в центр, в самое сердце. Тролль застыл. Озадаченно завертел головой, застонал, начав шарить по себе лапами. Промямлил что-то, будто не понимал, где боль. А потом понял. И начал царапать грудь. Вгрызаться в кожу ногтями, как зверь. Что-то внутри его тела менялось. Он заорал. В полный голос. Хрипло, надрывно, как животное, которое чувствует, что его внутренности горят, что плоть предаёт, что кости не держат форму. Он выгнулся, повалился на колени, и начал буквально распадаться. Кожа лопалась. Мышцы отходили от костей. Всё тело рассыпалось на лоскуты плоти, которые догорала моя магия — ярко, голодно, будто она всё ещё не насытилась. От него не осталось ничего, кроме сожжённого, вывернутого месива, источающего пар и запах прожаренного мяса. Что, мать твою… я сделала? Я моргнула. Один раз. Второй. Голова начинала кружиться. Всё ещё не верилось, что это я. Мои руки. Моя палочка. Моя воля. Адреналин начал отступать, и вместе с ним — вся жесткость, вся ярость, всё оцепенение. В груди стало пусто. Горько. Холодно. Я сделала вдох — первый за всё это время, и только теперь заметила, что дрожу. Я начала искать глазами Себастьяна. Где он? Где он?! Его не было рядом. Паника ударила в грудь. Но затем — я увидела. Он стоял чуть в стороне от развалин, ближе к краю площади. Стоял и смотрел. На меня. Рот приоткрыт. Лицо бледное. И по щеке — нет, уже по всей половине лица — стекала кровь от разорванной височной раны. Она пропитала ворот, намочила рубашку, оставляя багровое пятно до груди. — Что… это было?.. — первым нарушил тишину Сэллоу. Он стоял всё так же, немного покачиваясь, в глазах — не страх даже, а ошарашенное непонимание. Как будто мозг не успевал обработать то, что только что увидел. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто впервые. Словно не узнавал. Я сглотнула, пытаясь подавить тошнотворный ком в горле, что царапал изнутри, давил, жёг. Что сказать? Что я сама не понимаю? Что это вышло случайно? Что не хотела? — Я… я не знаю, — хрипло выдохнула я, и голос дрогнул. Я даже не почувствовала, когда по щекам потекли слёзы. Тихо, неслышно. Просто потекли. Он подошёл медленно. Словно опасался, как будто не знал — стоит ли. В шаге от меня остановился. Смотрел вниз. Лицо всё ещё бледное. На виске кровь, запеклась, но шея всё ещё блестела от свежей. Я подняла глаза — полные слёз. И в его взгляде впервые увидела то, чего не ждала. Шок — да. Но под ним, глубже, осознание. Он видел то, что сделала я. Он не мог этого забыть. И он знал: это не обычная магия. Не то, чему учат. Это было что-то другое. Сильнее. Страшнее. Мои губы задрожали, и я почти не слышно пролепетала: — Я думала, он убьёт тебя… Плечи сжались, и я опустила голову, будто этим могла спрятаться. Внутри всё выло. Я зажмурилась, просто чтобы не видеть, как он смотрит. Но он шагнул ближе. Никаких слов. Он просто заключил меня в объятия. Крепкие, тёплые, будто откуда-то из той нормальной жизни, что осталась до всего этого. А руки у него дрожали. Чуть-чуть. Но дрожали.