Невещественное, стало быть несущественным

Пробуждение было тягучим. Разум отказывался возвращаться в реальность, застряв в воспоминании. Вчерашнее снова всплывало, детально, отчётливо. Его взгляд — прямой, сосредоточенный, будто изучал. Его пальцы — скользящие по волосам, поднимающие локон. Мимолётное касание щеки, почти случайное. Как он вдыхал запах моих волос, задерживал дыхание, улыбался едва заметно. Его глаза — карие, пронзительные, возвращающиеся ко мне снова и снова. Я помнила, как реагировало тело. Волнами — от пят к шее, по спине, мурашками, жаром, дрожью. Это было слишком… приятно. Сладко. Затягивающе. Я хотела, чтобы он прикасался ко мне ещё. «А теперь вспомни его выходку в таверне» — напомнил голос. Холодно. Наверняка у него были причины. «А теперь включи голову». Может, он действительно не знает, чего хочет? Разрывается между мной и Имельдой? «С небес на землю. Он был груб. Ты забыла?» Возможно, он просто хотел убедиться, что слухи правдивы. «Дура. Просто дура…» Я стиснула зубы, отогнала голос. Поднялась, собралась на автомате. Лекарства — по списку. Всё как всегда. Всё под контролем. На завтрак я шла с Натти. Она встретила меня в гостиной, как всегда, с лёгким вопросом и тёплой улыбкой. Мы пошли вместе. Она что-то рассказывала, задавала вопросы, смеялась. Я отвечала. Слушала. Кивала. Но изнутри… всё ещё помнила его взгляд. И себя — замершую, напряжённую, впитанную в этот момент, как в сон, от которого невозможно проснуться. — Ты слушаешь меня вообще? — тихо, но с лёгким укором протянула Онай, наклоняясь ближе. — В субботу вечером в гостиной собираются. Ты пойдёшь? — Куда это собираются? — я моргнула, возвращаясь из мыслей. — Что ты имеешь в виду? — О, просто наш факультет устраивает небольшие вечера. Совсем неофициально. Приносят что-то вкусное, кто-то умудряется достать сливочный эль — в умеренном количестве, конечно. Играем в шахматы, в карты, иногда просто болтаем у камина. Пожалуй, это лучший способ немного отвлечься от учёбы. — Подожди… — я приподняла бровь. — Это ты сейчас говоришь? Та самая Натсай, что возмущалась, как Гаррет однажды пропустил урок ради "отдыха"? Она рассмеялась — негромко, по-доброму — и мягко толкнула меня плечом. — Так я и не говорю, что нужно прогуливать занятия, — парировала она. — Но провести вечер среди своих — не преступление. Там, правда, уютно. Всё спокойно, никто никого не смущает. Просто хорошие разговоры. Ты могла бы… познакомиться поближе с ребятами. Я помолчала. Перед глазами всплыли лица. Марта. Её насмешка. Взгляды. Шепот. — Я… думаю, это не самое подходящее время, — тихо произнесла я, опуская взгляд. — Наверное, в другой раз. Звучало это как отговорка. Как отказ. Но внутри всё сжималось от желания сказать "да". Пойти. Быть рядом. Услышать, как смеются, как делятся историями, просто... почувствовать, что я — часть чего-то живого. Но я не могла. Паранойя не отпускала. Я постоянно оглядывалась. Держалась ближе к людным местам, избегала пустых коридоров и лишнего внимания. То, что произошло тогда, не стало воспоминанием — оно поселилось во мне. В голосах, в тенях, в случайных звуках за спиной. Иногда казалось, что кто-то вновь окликает меня по фамилии — тем же тоном, тем же голосом. Я вздрагивала, будто всё снова начиналось. Я помнила, как Алан тянул ко мне руку. Как его пальцы скользили по телу, будто я — вещь. Как он касался.. Без права. Без моего согласия. Всё внутри скручивалось от воспоминания, словно кожа до сих пор помнит. Даже если вечера на факультете кажутся безобидными — камин, смех, немного сладкого вина — для меня это было опасной территорией. Место, где я не смогу контролировать, не смогу предсказать. Где любой громкий голос или нечаянное касание может сорвать тонкую плёнку равновесия. Это будет небезопасно. Натти всё поняла. Она не стала спрашивать. Не давила. Просто молча поджала губы и кивнула. Тихо, уважительно. Наше прежнее настроение в тот момент рассыпалось, как пепел в камине. Меня защипало в глазах, пальцы начали привычно терзать ногти, пока не стало больно. Мы дошли до Большого Зала в молчании. И завтрак прошёл так же — в тишине, густой, напряжённой. Я попыталась отвлечься: принялась перекладывать эклеры с подноса, будто в этом было спасение. Будто структура, порядок, симметрия сладкого могли дать мне хоть какое-то ощущение контроля. Но всё равно не отпускало. Мысль, как иголка под кожей: а вдруг всё это я придумала? Вчерашний момент с Себастьяном — был ли он настоящим? Или всё показалось? Слишком устала, слишком хотелось тепла — и вот, тело выдало иллюзию? Если он сейчас смотрит… если хоть на миг его глаза будут на мне — значит, это правда. Я медленно обернулась. Осторожно. В сторону стола Слизерина. Он был там. Сидел рядом с тем самым слепым блондином — и с Имельдой. Она смеялась, наклонившись к нему, а он в ответ оживлённо говорил, широко улыбался. Без тени напряжения. Без следа того, что было между нами. Он выглядел абсолютно счастливым. Рядом с ней. «Всё? Убедилась? Хватит уже. Возвращай голову на плечи…» Я резко отвела взгляд. Сердце колотилось в груди — не от волнения, а от того самого глухого укола, который накатывает, когда ты наконец признаёшь очевидное. «Ты сама себе всё придумала. Он тебе никто. Как и ты — ему. Надеюсь, теперь это ясно…» Но тогда — как объяснить то, что было вчера? Его взгляд. Прикосновения. Его странную, тяжёлую тишину, когда я говорила с Леандером. Его… ревность? Почему сейчас он так спокоен, так безмятежно улыбается Имельде? Разве его собственное поведение не сбивает его самого с толку? Или… только меня? «А вот никак. Прими как факт — с Сэллоу не работают логика и здравый смысл. Он непредсказуем. И ты — не исключение.» Эти мысли гудели в голове, как рой пчёл, не давая покоя. Всё утро я просидела словно под водой, ковыряя вилкой в тарелке еду, которую когда-то обожала. Сейчас она выглядела так же невкусно, как и всё происходящее вокруг. Я не съела ни крошки. Просто встала — и молча направилась на урок. В классе Зельеварения царила небольшая суматоха. Студенты то и дело шныряли по кабинету, не находя себе места, что-то бурно обсуждая. Теперь я понимаю, почему профессора не пускают нас до начала занятий.. Я встала рядом с тремя котлами, два из которых были свободны. Натти подошла к ним раньше, только поманив меня рукой встать рядом с ней. К началу занятия к нам подошла студентка. Как обычно, начав рассматривать своих одноклассников перед занятием, поднимаю глаза на рядом стоящую девушку. Сердце пропускает удар. Имельда. На что я быстро опускаю взгляд, скривив губы. Стояла прямо возле меня с левой стороны, с правой же была Натти. Как же мне хотелось поменяться с ней местами... Я избегала её взгляда, стараясь рассмотреть то полки с фолиантами, то письменный стол преподавателя, то кипящий котел студента. Только не её взгляд. Ведь.. ведь если слухи расползлись по школе, а они расползлись, то наверняка они дошли и до самой Имельды. И почему-то осмелиться встретить её взгляд всё не получалось. Многие студенты уже успокоились, заняв свои места. Себастьян стоял за соседним столом, рядом с рыжеволосым студентом из моего факультета и Поппи Свитинг. Даже не кинув взгляд в мою сторону. Ни разу.. Не так, как вчера.. Барбара заняла место возле того-самого-слепого-слизеринца, рядом Леандером Пруэттом. Который так же иногда кидал короткие взгляды на меня. В класс вошёл профессор. Мужчина лет сорока, с лёгкой небритостью и цепкими, тёмными глазами — глубокими, смоляными, будто впитывающими всё вокруг. Волосы, густые и тёмные, спадали волнами до плеч, придавая облику нечто дикое, почти хищное. Его лицо пересекал уродливый шрам — начинался у линии лба, пересекал левый глаз и тянулся до самого подбородка, словно чья-то когтистая рука когда-то попыталась его стереть. Одет он был с безупречным вкусом: тёмный костюм, аккуратный жилет, длинный плащ, который будто бы шёл за ним с намерением. Когда он проходил мимо столов, похрамывал — слегка, но заметно. Движения уверенные, сдержанные, словно каждое касание пола было обдуманным. Его присутствие ощущалось сразу — как тень, как холодный ветер перед бурей. В классе воцарилась почти полная тишина. — Зельеварение – это самый сложный и самый опасный предмет в этой школе, — начал он обращая все взгляды на себя, — Студентам пятого курса понадобится исключительная старательность и эрудиция. Пройдя до своего стола, он развернулся, оглядывая свою аудиторию. — Этот семестр мы начнем с Рябинового отвара, — о, тот самый, — Мистер Таккар, можете рассказать нам, чем может быть полезно это зелье? Он прошел к рядом стоящими полками с фолиантами, и вытащил из кармана своего плаща небольшую бутылочку с зеленой жидкостью внутри, показав нам пример этого зелья. — Да, профессор Шарп! — с волнением начал студент индийской внешности, — Рябиновый отвар используется для обработки ран. А в некоторых случаях – как способ заживления травм. Эзоп посмотрел на него с одобрением. — Он может залечить некоторые раны, но далеко не все.. Когтевран получает призовые очки, — он прошел обратно к своему столу. — До конца этого занятия каждый из вас создаст свой собственный, идеальный Рябиновый отвар. Никогда не знаешь, когда он понадобится. Приступайте, — с этими словами он сел за свой стол. Студенты приступили к работе. Кто-то не читал рецепта всё начал делать четко, даже не открывая учебник. Как, например, тот студент из Когтеврана. Таккар, по моему. Некоторым нужно же было вчитываться в каждую строчку. Как, например, мне. «Толочь ингредиенты следует равномерными и уверенными движениями», зазвучал голос в голове повторяя интонацию профессора Шарпа. Взяв со стола Корень Асфоделя и Кору Волшебной Рябины, положила сперва корень в ступку, начав толочь не спеша, повторяя движения сначала по часовой стрелке, а уже потом против. Позже повторила ту же процедуру с корой. Когда взятые ингредиенты превратились в пыль, я их отставила, перейдя к другому пункту в рецепте. «Добавляя порошок в зелье, будьте осторожны. Случайно чхнувши вы можете стать причиной катастрофы» Хех, это напоминает рецепты, которые мама записывала в свой блокнот. Вроде ничего сложного. Просто следуй инструкциям Я была осторожна добавляя размельченного бадьяна в кипящий котел. Следом следовало добавить несколько капель Сока Мурлокомля. Накатившее волнение от слов Шарпа сделать что-то не так, руки немного подрагивали, от чего пару капель вылетели из бутылочки непроизвольно. Вот и зачем профессор напомнил про катастрофу.. Успокойся, осталось добавить ещё три.. Успокоиться мне точно не удастся, ведь-та-самая-Имельда прожигала взглядом мои действия, совершенно забыв про свой котел. Я подняла взгляд на неё, но она не отвернулась, всё так же, не стесняясь, продолжая наблюдать за моими действиями. Я шумно сглотнула, скривив кончики губ, и вновь вернулась к своему котлу. Протянутая рука над ним немного затекла, а пальцы всё продолжали трястись. Поняв, что унять дрожь не получится, добавила только две из трех оставшихся капель. Дальше это грозилось добавить лишнего в зелье. Так что я отставила бутылочку с соком. Лучше недосолить, чем пересолить. И так сойдет.. Последний ингредиент был.. щепотка Семечек Клещевины. Указывалось, что они характеризуются на одурманивании разума. Если добавить больше, чем нужно в зелье, они могут стать токсичными для организма. Видимо они и дают тот наркотический эффект, про который говорил профессор Фиг.. Сейчас нужно добавить семена, а после сразу же перетертые в порошок ингредиенты. И хорошенько перемешать пока зелье не окрасится в ядовито-зеленый цвет. Снять с огня. Дать остыть. Удивительно, но само зелье готовилось недолго, минут десять от силы. Больше времени занимало подготовить ингредиенты к варке. Сняв котел с огня оставив остывать, я наклонилась, чтобы заглянуть в него и удостовериться, похож ли оттенком на тот, что показывал профессор Шарп? Погрузившись в приготовление зелья, я почти не заметила, как по спине прошёл холодок. Не от сквозняка — от чьего-то взгляда, настойчивого, тянущего. Я подняла глаза — и встретилась с Имельдой. Она смотрела открыто, не прячась, будто нарочно. Бровь чуть приподнята, губы плотно сжаты. Не злоба. Не ярость. Просто взгляд человека, который уже всё для себя решил. Презрение в нём жило спокойно, как нечто привычное. Её глаза скользнули по моему лицу — неторопливо, по частям. Щека. Подбородок. Волосы. Губы. Задержались. Перевели на глаза. Снова вниз. Она меня сравнивала. Не вслух, не всерьёз — просто молча, внутри себя, как будто проверяла: "Вот это — и ради этого?" Я почувствовала, как пальцы чуть сильнее сжали склянку. Неосознанно. Имельда ничего не сказала. Лишь склонила голову набок, будто с интересом, отвела взгляд и вернулась к зелью. Ни усмешки, ни слов — как будто ей и не нужно было говорить. Всё, что она хотела выразить, уже было в её взгляде. "Чего она на тебя так уставилась? Смотри в ответ. Ну же." Но прежде чем я успела отвести взгляд в ответ, её глаза снова вернулись ко мне. Медленно скользнули вниз — от лица к шее. Ниже. Задержались у выреза мантии. Секунда — и уголок её рта дрогнул. Лёгкая, почти незаметная усмешка. Не хищная, нет. Просто довольная. Как у того, кто уже всё понял. И вот тогда она повернулась к своему зелью. Без лишних движений. Но с чуть большей лёгкостью, чем минуту назад. Как будто это сравнение — молчаливое, одностороннее — дало ей какое-то внутреннее подтверждение. Я застыла. Немного приоткрыв рот, не сразу поняв, что вообще произошло. Почему? Зачем? Что она там в себе решила? Мысли оборвал Эзоп. Профессор встал из-за стола, взял в руки трость, которую обычно использовал как указку, и начал медленно обходить класс, заглядывая в котлы студентов. Его хромота выдавала тихий, размеренный ритм шагов. Я быстро опустила взгляд, вернувшись к зелью. Пальцы чуть дрожали. — Вижу, многие не забыли, как вести себя с котлом, — краем губ ухмыльнувшись, заключил он увидев работу Таккара. Далее он направился к нашему столу. И чем ближе он подходил, тем быстрее билось мое сердце. Сперва он заглянул в котел Онай, и взяв черпак попробовал его на густоту. Варево вязко стекало з черпака, как желе, плюхаясь на дно котла с неприятным чавкающим звуком. — Мисс Онай, вы добавили чрезмерно корня Асфоделя и закрепили ещё это лишними каплями сока мурлокомля. От этого у Вас и густота в зелье. Переделывайте, — он отложил половник от котла, направился ко мне. На что я перепугавшись с расширенными глазами, начала перепроверять своё зелье на густоту, окунув ковш в жидкость. Профессор лишь поцокал на это, внезапно появившись у меня за спиной, забирая мой черпак из рук, вставая позади меня. Я медленно повернулась к нему, заводя руки назад, будто это не я только что была готова сорваться полностью переделывать зелье. — Время выделенное на приготовление зелья вышло. Если оно у Вас не получилось, Вам ничего не поможет – будете переделывать, — нравоучительно, но довольно мягко произнес профессор, будто объясняя что-то простое глупому, косоглазому котенку. Имельда испустила тихий смешок. На что я кивнула, поджав губы, отступая от котла. Как только Эзоп подошел к нему, я непроизвольно начала покусывать губы, раздирая их до крови. Пытаясь заглянуть за его массивную фигуру, чтобы увидеть насколько плохо я справилась. Шарп взял небольшую склянку и перелил туда зелье, видимо, на пробу. Пригубив бутыль, он испробовал отвар, причмокивая губами. И повернулся ко мне, изрекая вердикт. — Хм-м. Это зелье не из простых. Хорошо, — он отступил от стола, — Учитывая то, что я слышал про Ваши подвиги в Хогсмиде, Вам следует выучить защитное зелье – Эдурус. Профессор Уизли сказала, что Вам удалось достать рецепт в лавке Пепина? То есть четырех капель сока мурлокомля хватит для зелья. — Да, сэр, — от удачно сделанного первого зелья и похвалы профессора у меня расползлась сияющая улыбка на лице, отодвигая всю тревожность на задний план. — Хорошо. На этот раз Вы можете взять необходимые ингредиенты в моем кабинете. Но в будущем Вам придется приносить свои ингредиенты. Некоторые из них можно получить из растений, которые Вы выращиваете на уроках травологии, другие придется покупать в лавках, — поделился со мной Эзоп, — Когда закончите с зельем, подойдите ко мне. Мне будет любопытно узнать, у вас талант или это просто везение. С этими словами он обнадеживающе мне улыбнулся ещё раз заглядывая ко мне в котел. Посмотрел на недоготовленное зелье Имельды, неодобрительно покачав головой направился к другим студентам. — Молодец! С первого раза и идеальное зелье! — Онай начала нахваливать меня, от чего я ещё больше смутилась выслушивая похвальные слова. Конечно это было приятно слышать. Всем нравится, когда их хвалят. — Ой, это скорее всего обычное везение. Я всё делала по рецепту.. — почему-то начала оправдываться я, всё ещё желая слушать добрые слова. «И что это за феномен такой? Хвалите меня, но я буду отказываться от похвалы?..» — Так и я делала, но видимо не доглядела добавив лишних ингредиентов. Ладно, я слышала, что тебе Шарп предложил ещё одно зелье сделать? Мне тоже это надо переделывать.. Так что.. я не буду тебя задерживать, — улыбнувшись с этими словами она развернулась к котлу прошептав «Эванеско», заставив котел очиститься. Мне стало интересно, как справились другие студенты, так что отправляясь в кабинет профессора, начала краем глаза заглядывать на котлы однокурсников. Отмечая, что не я одна справилась с заданием хорошо. — Мой Рябиновый отвар никуда не годится.. Надо будет заменить его на купленный в лавке Джея Пепина, — разочарованно произнес блондин из Слизерина, жалуясь Барбаре на своё зелье. Мне показалось, что его голос звучал действительно раздосадованным, но.. с нотками раздражения, скорее всего к себе, за неудачно получившийся отвар. Подходя к нужной мне двери я заметила стоящего там рыжеволосого гриффиндорца, который явно ожидал меня. Лицо его было.. приятным, усеянное полностью мелкими веснушками. Малахитовые глаза горели жизнью и беззаботностью, с искорками озорства. Волнистые волосы с благородным, бронзовым оттенком едва отдавали рыжиной только на свету, доходили до середины шеи. Его пухлые губы застыли в занятной улыбке, предвкушая очередную шалость хозяина. Завидев меня подходящую к нему, он помахал мне рукой, приглашая подойти к нему. Отказаться я бы и не смогла, даже если бы хотела. Он стоял прямо поперек двери, и пройти сквозь него не представляло возможности. Я подошла к нему с натянутой, но вежливой улыбкой, на что он засиял ещё ярче. — Мне показалось, или действительно профессор Шарп позволил зайти к нему в кабинет? — немного наклонившись начал говорить он заговорщицки, вполголоса, не церемонясь и не представляясь. — Эм.. Да.. Почему ты спрашиваешь?.. — в тон его голосу, так же наклонившись еле слышно произнесла я. — Прекрасно! А дело такое, что ты можешь взять участие в моём творческом проекте! — воскликнул он резко, повышая свой голос так, что на нас обернулись в классе, — Я, кстати, Гаррет. Гаррет Уизли. Скажу тебе без лишней скромности.. у меня талант варить зелья! — восторженно похвалил себя гриффиндорец, глаза его ещё ярче засияли. — Приятно познакомиться. Меня зову.. — Я знаю как тебя зовут! Элина Эванс! Ты же та самая новенькая! — перебил меня Гаррет ещё больше озаряя своей улыбкой, — Моя тетка мне все уши про тебя прожужжала! — Эм-м.. да.. Погоди.. — тетка.. неужели.. — Профессор Уизли, случайно, не твоя родственница? — Эх-х.. – да. Она моя родная тетя по маминой линии.. И она слишком за мной присматривает... — с грустью вздохнул он, сразу же вернул заговорщицкую улыбку на лицо, — Но она не вездесущая.. — Слушай! Зелье Эдурус даже тролль сварит легко, — пустяково махнул рукой на котлы, будто подтверждая свои слова, — А я работаю над одной штуковиной, которая точно сделает фурор! Мне уже это не нравится. Мне не хочется быть втянутой в неприятности, а глядя на это рыжее, веснушчатое, явно проблемно нечто - была уверена, добром это всё не закончится.. Я уже было хотела отказаться, но приняв моё размышлительное молчание за знак такого-себе-согласия, он продолжил. — Мне всего лишь не хватает последнего ингредиента, который додаст особенную особенность.. — вкинул он это так, будто это пустяковый пустяк. — И.. чего же ты хочешь?.. — я же могу его выслушать? Ничего ведь за это не будет.. — Мне нужно одно, малюсенькое Перо Фвупера. И если ты все равно будешь в кабинете Шарпа.. может ты прихватишь мне одно? — прося об одолжении в последнем предложении, он сложил ладони в молельном жесте, прикрыв один глаз, другим же наблюдая за мной. — Я.. не знаю Гаррет.. Я хотела бы тебе помочь.. но я боюсь разозлить профессора.. — начала отнекиваться я. — Ты не разозлишь! Перья фвупера не очень ценны. Шарп даже не заметит пропажу! Пожа-а-алуйста.. — он взял меня ладонь, сжимая её двумя руками, в мольбе о помощи. Не то, чтобы я падкая на такие действия.. но что-то это сделало меня более податливой на оказание услуги. — Ладно.. — все же сдавшись со вздохом начала я, — Если.. если увижу перо, я постараюсь его тебе принести. — Прекрасно! Я буду у тебя в должниках! Ты даже не представляешь, что именно я готовлю! Возвращайся сразу же, как достанешь перо, — с этими словами, мне даже показалось почти в припрыжку он отправился к своему столу, где стоял Себастьян внимательно наблюдавший за нашей беседой. Словив мой взгляд на себе он с ничего не выражающим взглядом опустил глаза на котел, продолжая работу. Неприятно. Я поджала губы и отправилась в кабинет профессора. Его офис был забит всякой всячиной, заставленные полки в различных ингредиентах, неразобранные коробки с склянками, повсюду летал пух, да и в общем пахло самыми разнообразными сочетаниями запахов. Явно неприятными. На столе царил бардак: письма лежали в произвольном порядке, раскрытые и нет, где-то сверху покоились несколько выпусков «Ежедневного пророка» различной давности, недопитый кофе и недоеденный круассан с вытекающей начинкой из шоколада. Так, мне нужны пара яиц ашвиндера и мех бродяги. И, если случайно увижу, перо фвупера. Специально искать я его не буду. Прошастав по кабинету я, как на зло, сначала нашла то самое перо. Позже мой взгляд зацепился за ярко-красные светящиеся кругообразные камни. По всей видимости это и были те самые яйца. Ещё дольше я искала сам мех, и нашла его под столом в коробке, явно недавно вскрытой. Ухватив всё под руку, не забыв спрятать перо в карман мантии, я вышла из кабинета. Гаррет нервно, но с предвкушением ходил у своего котла, который опасно потрескивал небольшими искрами. «Что-то мне это не нравится» Завидев меня, он помахал мне рукой. Ой дурак, ну зачем ты внимание то привлекаешь?.. Подойдя к нему я заглянула в его котел, сделав вид, что мне очень интересно его содержимое. Параллельно незаметно высунув перо и передав в его теплые ладони. На этот жест он ещё шире улыбнулся. — У хорошо подготовленных волшебников, всегда с собой в запасе парочка зелий, — вторил Шарп аудитории, не вставая с своего кресла и занимаясь записями в журнале. От чего-то мне казалось, что он видел, чем мы тут занимались. Ведь я явно ощущала чей-то взгляд. Однако переведя глаза чуть в сторону, я заметила Сэллоу, что что-то высматривал между нами, сведя брови. Заметив мой взгляд, он всё с таким же ничего-не-выражающим-взглядом вернулся к своей работе. Делав усердно вид, что читает рецепт. Неприятно. Но все же вернулась мыслями к Гаррету. «Ещё чего из-за него переживать. О себе думай» — Я не знаю, это то, что тебе было нужно.. но вот перо, как ты и просил, — сняв с себя ответственность за сделанное, я уже хотела было уйти. — Превосходно! Спасибо тебе! Ещё немного и зелье будет готовым.. — с этими словами он добавил перо в котел, — Ты пока готовь свое зелье Эдуруса, а я тебе скажу, как закончу. Подойдя к своему котлу, разлив зелье по склянкам, я начала читать рецепт зелья. Ловя на себе внимательный взор профессора. Мне стало не по себе. Такое ощущение.. что он обо всём узнал.. Но это невозможно. Я просто уверена, что всё сделала незаметно. — Что делать с бадьяном: нарезать или размять? Неправильный ответ может оставить вас без бровей, — продолжал вторить Шарп. Я начала приготовление. На самом деле, зелье казалось по рецепту намного легче. Растолочь яйца ашвиндера в однородную массу вместе со скорлупой. Мех следовало измельчить ножом, как петрушку, только учитывая, что он намного жестче. Приготовив все ингредиенты, я стала поочередно их добавлять в кипящий котел, помешивая, на что он начал странно булькать, приобретая сначала ярко-красный, а позже вовсе синий оттенок. Сглотнув комок в горле, начинаю перечитывать рецепт, не забывая мешать зелье. Я убрала котел с огня и вновь посмотрела на содержимое. Ничего не изменилось, такой же цвета моря оттенок. Глаза неприятно защипало. Я же всё делала правильно. От чего же не получилось?.. Отвлек меня от накатившего отчаяния в связи с моей неудачей с зельем стол в начале комнаты, на котором по всей комнате доносилось шкворчать с котла, и голос Гаррета доносившийся оттуда. — А теперь мы добавим сладкой мальвы, и.. это странно.. Что происходит?.. — от его интонации было понятно, что что-то пошло не так. Его котел, который до этого опасно поблескивал искорками, начал шумно шипеть, и булькать так, что его содержимое выбрызгивалось будто вулкан. Вмиг он прекратил свою бурную жизнедеятельность, неестественно затихнув. Эта тишина буквально разъедала разум студентов, напряженно ожидавших, чем это всё закончится. Через секунду, из котла вновь донеслось бульканье, которое накатывало с большим и большим шумом. Наконец извергнув поток нескончаемых искр и фейерверков, а его содержимое превратилось в пузырчатую пену, хлещущую из котла сначала на стол, задевая все канфорки с огнем студентов - туша их, а потом на пол, погружая класс в хаос. Гаррет лишь старался прикрыть лицо руками, чтобы опасный, взрывающий огонь его не задел, но забыл про свои волосы. И заприметив уязвимую добычу, один и фейерверков устремился прямо в рыжую, напакостившую макушку, вызывая пожар у Уизли на голове. На что Гаррет испуганно охнул и принялся тушить голыми руками подожженные волосы. Пока он тушил свои кудри, пена продолжала течь из котла, доходя даже до стола профессора Шарпа, на что он резко вскочил с своего место и испепеляющим взглядом посмотрел на рыжее «нечто», остановив распространение мерзости к своему столу с помощью Протего. Вся обувь, и нижняя часть ног была в этой смердящей пене, на что студенты растеряно смотрели, не зная что предпринять. Кто-то начал фыркать, некоторые ругаться на Гаррета. Тот-самый-слепой-слизеринец, сел лишь на свой стул, поджав ближе свои длинные ноги к стулу, так, что его пена совсем не задела. И.. он улыбался.. То есть, он не мог «видеть», что происходило, лишь по звукам. Но то, что происходило явно его забавляло. Его улыбка была кроткой, но такой искренней. Может она не походила на стандартное понятие улыбок, но.. она была поистине завораживающая. И.. я смогла бы выдвинуть догадку, что этот человек улыбается крайне редко. От созерцания блондина, меня отвлекла пена, которая уже достигла моих туфлей. Так как я прижалась к стене, не дошла до меня так быстро, как до других студентов. Решив последовать примеру находчивого незнакомца, одним шагом перемахнула через пену, усевшись на своё место, так же поджав колени. И теперь мне начали доноситься ругань студентов. — Гаррет! Что ты опять наделал?! — отозвался Таккар, пытаясь отряхнуть ладонью свои запачканные штаны. — Фу! Ну и вонь! — прокомментировала незнакомая мне студентка из Когтеврана, понюхав краешек своей мантии. — Драконье дерьмо! Что случилось?! Что я сделал не так?! — наконец потушив свои волосы, не обращая внимание на творящийся хаос в классе, усилием перешагивая через густую пену, заглянул в котел. — Браво, Гаррет.. — с хлопками, аплодируя высказалась Имельда, посмеиваясь с ситуации, что находчиво спряталась за столом Эзопа. — Что на этот раз Мистер Уизли?.. — Шарп хромающей походкой направился к гриффиндорцу, очищая пол с помощью заклинания «Эванеско». — Извините, профессор.. — Гаррет понурил голову, хватаясь руками за стол. — Отнимаю очки у Гриффиндора.. в который раз.. — с тяжелым вздохом произнес Эзоп, стараясь скрыть своё негодование, которое больше походило на смирение. Остановив палочку Гаррета, зыркая на меня глазами, который хотел было уже очистить котел с помощью того же Эванеско. Вот же черт.. Он точно знает.. — Нет, я запрещаю Вам очищать котлы таким способом. Отойдите в сторону, и до конца занятия не прикасайтесь ни к чему, — отчеканил последнее слово сквозь зубы. — Это дело рук не только мистера Уизли. Его пособница тоже будет наказана, — недовольно глянув на мою фигуру, от чего я сжалась телом, пытаясь унять грохочущее сердце. Но мне нужно было отчитаться о своём проваленном задании перед разъяренным профессором. На что я заглянула в свой котел с удивлением наблюдая белый, слегка прозрачный цвет зелья. То есть получилось? Может ему нужно было настояться? Выбора нет. Нужно идти к Шарпу. Перелив в свободную емкость пробу зелья, я на слегка ватных ногах отправилась с столу преподавателя. — М-мне удалось сварить зелье Эдуруса, профессор.. — натянув тревожную улыбку на лицо, показав флакон с белой жидкостью внутри, я посмотрела на Эзопа. — Удивительно, что Вы нашли время на это. Ведь Вы были так заняты, помогая Мистеру Уизли творить хаос, — он поднял свои недовольные глаза, высказывающее разочарованием во мне. Я на это лишь виновато пожала губы, сцепив руки перед собой в замок. Начав больно впиваться ногтями в нежную кожу, стараясь унять тремор. Как же стыдно.. — П-прошу прощения, п-профессор.. — смотря в пол начала просить прощения, заливаясь краской, — Я не умею говорить «нет», когда просят.. друзья.. Явно не друг мне Уизли. По крайней мере пока. Но мне показались эти слова уместными. — Я уважаю людей, которые берут ответственность за свои поступки. Но Вы будете всё так же наказаны, помогая мистеру Уизли чистить котлы руками. Без магии. Так же перебирете флоббер-червей отделяя свежих от протухших, — назначив наказание за мой проступок, обращает внимание на моё зелье. — На счет вашей сегодняшней работы у котла, отмечу, вы очень даже хорошо справились. Признаюсь, сперва я был скептично настроен, ведь я даю студентам продвинутую программу, а вы новичок, — изрек свой вердикт Эзоп, одновременно слегка хваля. — Б-благодарю, профессор. Постараюсь и далее оправдать Ваши ожидания, — всё ещё смотря в пол, было очень стыдно. Мне было досадно слышать нотки разочарования в его голосе, и я злилась. На себя конечно. Это же я достала то чертово перо. — Да, скажу честно, такое случается редко. Но запомните следующее хорошо, вы ещё не мастер зелий. Пока нет, — Шарп начал наставлять меня, стараясь поймать мой взгляд, который был опущен, — Вы должны уверенно знать, как соединяются между собой ингредиенты, но даже этого мало. Важно понимать, что они из себя представляют. Их консистенция, характеристики, побочные эффекты.. — Внимательно изучайте Травологию. Выращивайте собственноручно растения, которые вы используете на моих уроках. Загляните ко мне с Уизли после занятий на отбывание наказания. На этом всё. Свободны, — наконец я подняла свой взгляд на него, он уже что-то дописал в журнале, — Думаю, сегодня вам хватит впечатлений от занятия. Урок окончен, – повысил голос на всю аудиторию, отпустив нас с урока Шарп, выходя сам из кабинета первым. По крайней мере сейчас отпустил. Нам с Гарретом придется после всех занятий вернуться сюда и отбывать наказание. Вот это веселуха. Хоть бы не пропустить ужин.. Я отошла от стола возвращаясь на своё место, слыша мимо проходящих студентов. Гаррет так и стоял в сторонке, возле окна, неловко крутясь и иногда приглаживая волосы. — Ох! На Гаррета нашло «вдохновение», а моя мантия будет вонять на весь оставшийся семестр! — жаловалась своей подруге и Имельде проходящая мимо студентка из Слизерина. — Там не один Гаррет виноват.. Аха-ха, ты видела её лицо, когда её отчитывал Шарп.. Она тебе не ровня Имельда, он даже и не посмотрел за всё время на неё. Это просто слухи, вот там.. — дальше я не слышала, что они говорили, так как вышли в коридор. Я заметила стоявшего Себастьяна у своего стола, делая вид, что он что-то не доделал, мельком глянув на меня. Засранец «Ну и что это такое?! Делает вид, что вчера ничего не произошло? Удобно» Видимо.. Натти была права.. С такими мыслями я стряхнула груз со своей головы и направилась к Гаррету, чтобы договориться, когда мы встретимся тут. — Надеюсь Шарп не был слишком строг, когда ты показывала ему своё зелье. Я слышал, как он говорил что-то про ответственность.. — начал первым говорить Гаррет, так же поглаживая волосы, немного опустив голову, глядя исподлобья. Я поджала недовольно губы. Но потом осознала, что Гаррет ни в чем не виноват. Это я согласилась на эту авантюру. Это я принесла это грёбанное перо, подорвав доверие профессора. Злиться не на него, а на себя. — Да.. Шарп был не очень снисходителен выбирая нам наказание. Мы должны будем очистить всё котлы собственноручно, без магии. И перебрать флоббер-червей, — со вздохом начала я, потирая переносицу, — Видимо сам профессор понял, что мы не успеем до начала следующего урока, так что попросил явиться во внеклассное время. — Вот же драконье дерьмо.. — выругался себе под нос Уизли, потирая носком ботинка пол, — Я-я должен извиниться перед тобой. Это я ведь уверил тебя, что ничего не будет.. Мне жаль. Давай так, я всё сделаю, а ты просто посидишь составишь мне компанию? — предложил он вдруг. Я удивленно посмотрела на него. Как бы мне не хотелось на это согласиться, ведь отдирать котлы от удачных и не очень зелий, было такой-себе-перспективой. Но это было нечестно. Нас наказали. Меня и Гаррета. «Молчи, ничего не говори. Просто прими его секундный порыв благородства» — Как бы я не хотела согласиться.. Но.. это будет нечестно. Так что драить казаны придется нам двоим, — иногда мне хочется, чтобы кто-то зажал мой рот рукой и не позволил городить такое. — Ничего себе благородство! Точно из Гриффиндора! Договорились, тогда после последнего занятия встретимся у входа в кабинет. До встречи! — ошарашив меня своим резко поменявшимся настроением, он отправился на выход из класса. Я собрала сумку со стола и направилась к выходу, мельком заметив, что Себастьян так и остался возле своего котла. Ничего. Наверное, просто что-то доделывает. Он не ждёт тебя. Забудь. Но стоило мне приблизиться, как он резко развернулся и выставил руку поперёк моего пути, останавливая. Я не успела затормозить и почти врезалась в него. Сердце на миг сбилось с ритма. Недовольно поджав губы, я уставилась на него с приподнятой бровью. Он мягко, но настойчиво отодвинул меня немного назад, к столу, загородив собой проход. Его взгляд снова нашёл мой — прямой, цепкий. Рука оставалась на уровне талии, не касаясь напрямую, но достаточно близко, чтобы почувствовать тепло. И этого оказалось достаточно, чтобы по коже прокатились мурашки, знакомые до боли. А сердце… оно уже сбилось с привычного ритма. Неловко кашлянув, я отодвигаю её в сторону, выравнивая осанку, смотрю внимательно в его глаза. И жду его действий. — Я.. хотел отдать тебе твою вещь.. — опершись на стол, пододвигая к себе свою сумку, он начинает колупаться в ней что-то ища. Обязательно было прикасаться?.. Я скрестила руки на груди, молча ожидая, когда он наконец найдёт её. Он вытащил мою лопатку — ту самую, что я одолжила ему на Травологии — и протянул. Я вопросительно посмотрела на него, но он лишь уверенно держал руку, ни единым движением, ни взглядом не выдавая эмоций. Похоже, на этом всё и должно было закончиться. Со вздохом я потянулась, чтобы забрать свою вещь, как вдруг он легко завёл её за спину, не сдвинувшись ни на шаг. Как тогда. Только теперь вместо ничего не выражающего лица — лёгкая, лукавая улыбка. И в глазах вспыхнула та самая искра. Всё так же спокойно, расслабленно — но с намерением. Я немного отстранилась, хмуря брови, чувствуя, как щёлкнуло что-то знакомое между напряжением и игрой. Что за игру он ведёт? За весь день он и слова не сказал мне. И что это он сейчас вытворяет?! «Он хочет усидеть на двух стульях одновременно, что непонятного?» Попытавшись ещё раз забрать мою лопатку, а он всё так же заводил её выше и выше. С его ростом это было не сложно. Ещё раз попытка, на которую он ухмыльнулся, безуспешно. — И что это такое? Ты же хотел вернуть мне мою вещь? — всё ещё стараясь ухватить это несчастную лопатку. — Я всё ещё жду волшебное слово.. — как ни в чем не бывало протянул он. Ещё одна попытка достичь желаемого. — Я тебе всё так же отвечаю. Обой-дешься, — так же отчеканила по слогам последнее слово пальцем об его грудь. — Тебе про.. Не дожидаясь, пока он договорит, я резко ухватилась за его запястье, стараясь наклонить его руку вниз изо всех сил. Сначала — сопротивление. Но потом она неожиданно поддалась, и я уже почувствовала привкус победы… как вдруг он сместился корпусом, поставив вторую руку на стол. Оказалась зажата между его телом и деревом — в ловушке, слишком тесной. Я развернулась в резком движении, пытаясь упереться ладонями в его грудь — удержать хоть какую-то дистанцию. Но он был слишком близко. Слишком. Его дыхание касалось кожи, горячее, прерывистое, и я поймала его взгляд — скользящий, быстрый, будто он изучал каждую черту, каждый сантиметр. Себастьян наклонился чуть ближе, и моё тело инстинктивно отклонилось назад, голова ушла в сторону, как будто это могло помочь — и тут же я почувствовала спиной край стола. Мурашки бежали по телу волной, ни на миг не затихая. Сердце будто сорвалось с места, гулко отдаваясь в груди, а в ногах появилось предательское дрожание — будто точка опоры ускользала прямо подо мной. — Ч... ч-что ты делаешь?.. — вырвалось у меня почти беззвучно. Голос дрогнул, взгляд метался — между растерянностью и странной, подкрадывающейся волной тепла. Он не ответил сразу. Просто остался рядом — слишком близко, но не вторгаясь, не настаивая. Лишь чуть подался вперёд, и его лицо оказалось у самого моего — дыхание задело кожу, щекотно, тревожно. Я дёрнулась, ладони уткнулись в его грудь, но не оттолкнули — просто лежали там, как напоминание о границе, которую я уже не понимала — хочу ли сохранить. Он склонился ближе к виску, почти не касаясь, вдохнул — медленно, почти осторожно. Его щека скользнула рядом, и я вздрогнула, прижимая плечо. Не от страха. От слишком живого ощущения. Он не двигался. Просто был рядом. И от этого сердце начинало стучать не от ужаса, а от того, что я больше не была уверена — где заканчивается защита и начинается желание остаться. «Ну всё, это зашло за все рамки! Отстраняйся!» — П-пусти… — выдохнула я, и голос предательски сорвался — тихий, тонкий, будто не мой. — Себастьян! Пусти меня. Сейчас же! — сорвалось уже громче, с внезапной, дрожащей твёрдостью, которой не ожидала от себя сама. Я попыталась оттолкнуть его — с усилием, с отчаянным напряжением рук, но он не шелохнулся. И всё же, спустя несколько секунд, он начал медленно отступать. Неохотно, будто сквозь усилие. Тяжело дыша, он плавно отстранился — сначала от моего лица, затем и от тела, оставляя после себя пустоту, в которой всё ещё дрожало моё дыхание. Я отступила на шаг — резко, будто обожглась, будто была не я. Глаза расширены, плечи напряжены, дыхание сбито. Щека, к которой он прикасался, вспыхивала, и я инстинктивно прикрыла её ладонью, как будто могла стереть это касание. Внутри всё ещё колотилась дрожь — не только от страха. От смущения. От того, как близко я была к грани, которую сама не до конца понимала. «Что, мать твою, это только что было?!» В этот раз он не выглядел растерянным, больше огорченным, но явно не сожалеющий о своих действиях. Нужно забрать сумку.. Но он там.. Решившись я быстро подошла к столу, схватив свою сумку, на что он перехватил мою руку, не дав уйти. — Я… не думал… Просто в какой-то момент... — он не успел договорить, так как я вырвала руку из его горячих ладоней и вылетела из кабинета, пролетая через лестничные пролеты. Плевать как. Плевать куда. Лишь бы подальше от него. Перебегая из одного коридора в другой, не заметив, как очутилась на Большой Лестнице. Которая начала своё перестроение внимание моему состоянию. Остановившись где-то посередине всего, я вышла на предоставленный мне балкончик. Лестница сразу же перестроилась. Опять мурашки. Опять дрожь. В какой-то момент меня будто перехватило изнутри. Стало трудно дышать — воздух с трудом проходил в лёгкие, в глазах потемнело, а внезапный страх разлился по телу ледяной волной. Пальцы дрожали, словно от сильного холода, зубы невольно застучали — в каком-то сбивчивом, неуправляемом ритме. Я судорожно втягивала воздух ртом, шумно, будто не могла насытиться. И тут кто-то коснулся меня — осторожно, мягко, положив ладонь на плечо. И всё равно — этого было достаточно, чтобы я вздрогнула и с криком обернулась, сердце сжалось ещё сильнее. — А-а! — разглядев знакомую фигуру с светлыми волосами, я облегченно выдохнула, приложив руку к сердцу, стараясь унять его таким образом. — Ой! Не хотела тебя пугать.. Что с тобой? — спросила меня Барбара. — Боже.. т-ты меня так напугала.. — все ещё пытавшись отдышаться заикаясь проговорила я. Что мне можно было ответить ей? Что Сэллоу в который раз приближается, нюхает мои волосы и отстраняется?! Что до этого меня грубо облапали в коридоре старшекурсники трогая везде, а сейчас я так неправильно реагирую на его прикосновения? Что я наслаждаюсь ими?! Она смотрела на меня с беспокойством ничего не говоря. Давая таким образом мне время прийти в себя. Вот почему мне так хочется ей всё рассказать?.. Вероятнее всего, мой больной разум хочет кому-то излить душу из-за пережитого стресса последней недели. Безумной недели. — Я.. я не знаю, даже с чего начать.. Всё слишком запутано и неясно.. — я прикрыла ладонью свои глаза, всё так же облокачиваясь об перила балкона. Вудс всё так же давала мне время изъясняться, но увидев, что я замолчала наконец подала голос. — Слушай... если тебе правда надо выговориться — я могла бы... ну, остаться после уроков. В библиотеке. Просто поговорим. Если захочешь.. — Я бы с радостью, правда... но после уроков мне нельзя. Шарп назначил отработку. Мне вдруг стало неловко — будто подвела её, хотя она ничего не требовала. — Ох, точно! — Барбара рассмеялась, всплеснув рукой. — Вы же с Гарретом устроили тот фейерверк в теплице! Совсем вылетело из головы. Ни следа обиды. Только привычная насмешка и тепло. — Ну что, куда теперь? Что у тебя по расписанию? — Прорицание, а потом сразу же следует отправиться в класс Зельеварения. Что-то мне подсказывает, что Шарп не сильно обрадуется, если я опоздаю. Главное, чтобы Уизли явился.. — последнее предложение тихо прошипела куда-то в бок. — Ох, даже не волнуйся по поводу этого! Профессор Уизли уж точно не даст ему сбежать от наказания. И, в его интересах, лучше явиться на него вовремя, — намекая на строгость его тети, заверила она меня, — У меня, кстати, тоже Прорицание сейчас. Пойдем вместе на него? Я кивнула с улыбкой. Барбара тут же схватила меня под локоть — и мы направились в нужный класс, болтая о всём и ни о чём одновременно. Она рассказала, что студенты, раньше игравшие в квиддич, теперь устраивают внеклассные матчи между собой. Бывшие капитаны всё ещё тренируют команды — втайне надеясь, что директор, может, снимет запрет, если не в этом году, то в следующем. По крайней мере, у них остались любительские игры, на которые всё так же собираются болельщики. Некоторые даже устроили набор — в надежде найти лучших игроков на старые позиции. Возможно, это просто был способ занять себя после отмены квиддича. Посещения Хогсмида, хоть и оставались частью развлечений, не могли сравниться с азартом настоящего соревнования между факультетами. Спокойные походы по магазинам не вызывали того же прилива — ни в голосах, ни в глазах. Так, в разговорах, мы и дошли до кабинета, обсуждая, какой факультет чаще побеждал в прошлом году, и где играли самые сильные. Учитывая, как часто название Слизерин мелькало в списках победителей — вывод напрашивался сам собой. Что до игроков, то здесь без споров выделялись несколько имён: Имельда Рейес, Себастьян Сэллоу, Томас Макмиллан, Сильвия Морено… и Аластэйн Маркрейв. Мы вошли в кабинет аккурат к началу урока. Барбара направилась к своему месту, где её уже ждала ещё одна пуффендуйка. Натти тоже была на своём — рядом с Поппи Свитинг. Завидев меня, она помахала рукой, и я ответила ей кивком и лёгкой улыбкой, продолжая искать взглядом свободное место. Нашла. Но было одно "но". Оно находилось рядом с Себастьяном Сэллоу. По иронии судьбы, его расписание почти полностью совпадало с моим. Каждое занятие — как по копирке. Я ещё не попадала на урок, где его бы не было. И это не вина школы — напротив, профессор Фиг лично составлял мой график, равномерно распределяя занятия по дням, оставляя в нём пространство для отдыха, концентрации… и якобы уединения. Себастьян поднял голову — прямо в тот момент, когда мой взгляд всё ещё пытался уверенно держаться на лице. Мы встретились глазами. Он посмотрел чуть растерянно… и опустил взгляд. Как будто не знал, что сказать. Или не хотел. Кожа вспыхнула. Дыхание сбилось, будто кто-то выдернул воздух из лёгких. Я резко отвела глаза, будто это могло что-то изменить. Снова оглядела кабинет, цепляясь за каждую парту взглядом — вдруг я что-то упустила? Нет. Всё занято. Абсолютно всё. Точнее… одно место было. Но — возле него. Вот же чёрт. Может, втиснуться третьим рядом с Натти? Или рядом с Барбарой? Или вообще — сесть на пол? В углу? Под лестницу? В шкаф для ингредиентов? Всё — только бы не туда. «Чушь. Иди уже к Сэллоу» Скривив губы со вздохом, перекинув сумку на другое плечо, я направилась к его столу, стараясь не обращать внимание на его лицо. Присев за стол, вытянула книгу по Прорицанию, которая оказалась чрезвычайно массивной, плюхнула её с шумом на стол. Звук получился довольно громким, от чего некоторые головы повернулись на наш стол. Неловко. И тревожно. Я лишь отвела вновь свой взгляд, заводя локон волос за ухо, откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Мои руки начала пробивать мелкая дрожь. По дурной привычке начала впивать ногти в пальцы, отвлекая физическим дискомфортом от реальных переживаний. От моего нервозного состояния отвлекла вошедшая Онай-старшая. Дочь была копией своей матери, различие было лишь в возрасте. И суровым взглядом. Одета она была в стандартную африканскую одежду, которая все также оставалась диковинкой в этих местах. На её шее красовалось украшение из многочисленных бус, а голову украшала повязка, закрывая её пышную шевелюру. Когда её фигура показалась в классе, все резко замолчали, поворачивая головы в сторону профессора. Она прошла неспешной походкой к своему столу, краем глаза осматривая аудиторию. Опустив огромный фолиант на деревянную поверхность, я отметила, что на столе царил абсолютный порядок. — На Прорицании, мы не будем изучать различные заклинания, чары и смотреть на звёзды в ожидании просветления, — начала свою речь с таким же африканским акцентом профессор Онай, проходя по всему кабинету, — Конечно, у каждого волшебника, в той или иной степени, есть дар предвидения.. Нужно лишь знать, как его развивать и использовать.. — особо внимание уделила последнему слову с улыбкой. — Сегодня, вы постараетесь заглянуть в ваше недалекое будущее, с помощью кофейной гущи, — взмахом руки, она разнесла чашки на всё столики с помощью магии, — Чтобы проявить свой дар, вам следует лишь вести непринужденную беседу с вашим соседом по парте попивая напиток. Позже, обменявшись чашками, вы попробуете трактовать послание собеседника при помощи учебника. Страница 78, — ещё один взмах и чайнички принялись обслуживать учеников, наливая до краев кофе. — Наслаждайтесь беседой, ведь чем легче она будет протекать, тем яснее будет предсказание, — Онай-старшая прошла к своему столу, присаживаясь за кресло, — Время у вас до конца урока, если вы не успеваете расшифровать его – закончите его на следующем занятии. Приступайте. В классе в один момент начался гул. Студенты начали переговариваться между собой, с чего-то смеясь беря чашки в руки. Мадива занялась своими делами, делая пометки в своих записях, переставая обращать внимание на учеников на время. Натти неловко переговаривалась с Свитинг, видимо, не зная о какую тему зацепиться. Барбара уже вовсю хохотала на весь класс, уж с её характером точно не составит труда провести непринужденную беседу. Да и в общем, студенты постепенно вливались в разговора, и через некоторое время в классе не осталось ни одной парты без обсуждения. Кроме одной. Нашей. Себастьян неловко водил глазами по потолку, закинув голову, будто рассматривая там невероятно интересную картину. Я взяла чашку в дрожащие руки, обхватывая её ладонями. И начала пялиться в кофейный напиток, что отдавал бодрящим паром. Сердце в который раз находясь в тревожном состоянии, только и ожидало от меня малейшего намека на мандраж. Он был слишком близко. Опять. Черт тебя дери, Сэллоу! Из-за тебя я схвачу сердечный приступ! — Я.. должен извиниться перед тобой, — подал первым голос Сэллоу, обращая внимание на себя, — Мне очень жаль. Я.. повел себя недостойно. Больше такого не повторится, — все ещё глядя в потолок, наконец собравшись с мыслями, протараторил он, сглатывая комок, от чего его кадык смешно дернулся вверх. Сказав всё это он посмотрел прямо мне в глаза, ожидая реакции. Ну вот и что мне ему ответить? Что как бы да, хорошо бы ты так не поступал в дальнейшем? Или что у меня всё тело покрывается мурашками от его прикосновений? Боже.. я такая же больная на голову, как и он. — Да, хорошо бы.. — хрипло выдавила я из себя, снова закусывая губу от неловкости ситуации. Себастьян понурил голову на мой ответ, поджимая пухлые губы. То, что он сделал, было совершенно непозволительно, грубо и дико. Его поведение было странным, переходящее рамки адекватности. То, что он как одержимый прикасается к моим волосам – пугало меня. Его резкие, непредсказуемые действия, которые сложно было предугадать – ещё больше вводили меня в замешательство. — М-да, чувствую, мы не закончим и на следующем занятии.. — попыталась сгладить углы между нами, отводя глаза от него. Это нужно только для того, чтобы получить хорошую отметку. Только из-за этого. Ведь так? — Хах, не то слово.. — подавленно согласился он, потирая шею. Он больше не смотрел на меня, лишь опустил глаза с опущенными уголками губ. — Ладно, попробуем.. — обращая на себя его внимание, со вздохом снова взяла чашку с кофе, — Я.. к-хм, я слышала, что ты в команде по квиддичу? Себастьян невереще медленно перевел глаза на меня, приоткрыв рот. Немного отряхнув голову, через секунду повторил мой жест, ставя локти на столик, не отрывая осторожного взгляда от меня, до конца не понимая, что я делаю. По-хорошему, тебе стоило его послать. И залепить леща за непристойное поведение.. — К-хм, да.. Вернее был. Сейчас же всё отменили.. — прочистив горло, осторожно начинает он, пригубив напиток к губам, чуть отпивая. — Расскажи про квиддич. Для меня.. такой спорт в новинку, — я тоже немного пригубила чашку, скривившись от горечи напитка, слегка высунув язык. Гадость. Как взрослые пьют это безобразие ещё и доплачивают за него? Он ещё более удивленно вскинул густые брови, будто не ожидая от меня первого шага на.. примирение. Да и в целом, что мне станет интересна такая тема. — Это, кстати, довольно интересный спорт, — начал он, немного медленно, будто подбирая слова. — Правда, редко обходится без травм… Он ещё раз прокашлялся, придавая себе уверенности выровняв осанку. — На поле выходит несколько игроков: Охотники — это, по сути, нападающие. Они ловят квоффл и стараются забить в кольца. Загонщики — больше защитники, они отбивают бладжеры… хотя, — он понизил голос, заговорщицки улыбнувшись, — им можно найти и другое применение. Вратарь — ну, тут всё понятно: его задача — не дать квоффлу попасть в кольца. И, наконец… Ловец. Самый важный. Его цель — поймать золотой снитч. Если получается — игра заканчивается, и команде даётся сто пятьдесят очков. С каждым словом его голос становился живее, глаза — ярче. Неловкость между нами немного рассеялась, как будто разговор вытянул её за собой. «Правильную тему выбрала.. Молодец» — Так-так, полегче... Что вообще такое — квоффл, блэжер и этот твой… золотой, как его там? — с лёгким смешком я подняла ладонь, останавливая его порыв. Себе же на удивление, я действительно слушала с интересом. Почему бы и не узнать побольше о квиддиче? Даже если рассказывает этот засранец. — Ах… только вот бладжер, — поправил он с лёгкой усмешкой, не отводя от меня взгляда. — Квоффл — это мяч, который нужно загнать в кольца соперника, — он отпил ещё глоток кофе и отставил чашку в сторону. — А вот бладжер — будь он проклят — самый чёртов сукин сын из всех! — выругался Сэллоу, передёрнув плечами. — Они вечно норовят сбить нас с метлы, эти ублюдки. — А снитч… снитч — самый быстрый. Самый хитрый. И — вот! — он поднял палец, акцентируя внимание, — если его поймать, всё, победа за тобой. Почти всегда. Мы почти одновременно сделали глотки из чашек и одновременно усмехнулись. Он замолчал, оставляя мне пространство для следующего вопроса. — И какая же у тебя роль в команде?.. — поинтересовалась я. — А ты угадай, — с той самой самодовольной ухмылкой он откинулся на спинку стула. Говорила же - засранец. Ладно, подумаем. Я вспомнила, как он говорил — особенно про загонщиков. Голос тогда стал чуть резче, увереннее. Может, это он? Хотя… если учесть его характер — соревновательный, дерзкий, вечно лезущий вперёд — вполне мог бы быть и охотником. Нет, точно не вратарь. И не ловец — слишком… неточный типаж. Скорее всего — загонщик. Когда я подняла глаза, он снова смотрел на меня. Прицельно. Спокойно. Словно ждал не столько ответа — сколько моего выражения, моей реакции. — Ты опять это делаешь, — усмехнулся он. — Ну, когда думаешь. — К-хм… эм… — я сбилась, смутившись от его наблюдения, и неловко положила пальцы на стол. — В-в общем… если смотреть на тебя и твой... характер, я бы сказала — охотник. Но всё-таки… поставлю на загонщика. Я взяла чашку и сделала нервный глоток, не сводя с него глаз. — Конечно ты так скажешь, — протянул он, как будто именно этого и ждал, и улыбка стала шире. — Ты же обращаешь внимание на то, как кто говорит. Какой у него голос. Какие паузы. Верно? Он уставился на меня тем самым взглядом — прямым, читающим, как будто видел всё насквозь. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Нет, я не Загонщик, — продолжил он после паузы. — Хотя был. Мне говорили, что я слишком агрессивный на поле… — Тогда… Охотник? — выдвинула догадку я, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. «Да от чего ты волнуешься?..» — В точку, — улыбнулся он, небрежно прихлёбывая кофе. На мгновение повисла тишина. Он будто не знал, как продолжить, а я — не знала, стоит ли. Неловкость вернулась — вместе с ней и воспоминания. О том, как он вёл себя тогда. И о том, как я отреагировала. Щёки предательски вспыхнули. Себастьян отводил взгляд, но всё же украдкой ловил меня глазами, будто проверяя, замечаю ли я. — К-хм… и… и ты сам решил пойти в команду?.. — нарушила я паузу, возвращая инициативу, просто чтобы не дать тишине снова нас схлопнуть. Он заметно напрягся от моего вопроса — плечи приподнялись, словно он на секунду стал меньше ростом. — Эм-м… не совсем. Меня туда потащила моя сестра. Мы близнецы, — сказал он с лёгкой усмешкой. Так… они близнецы? И как она его терпит? — Сказала: «Хоть что-то должно унять твою неугомонную энергию», — интонация изменилась, он явно цитировал. Улыбнулся — но чуть грустно. — И как, помогло? — спросила я, прищурившись. — А по мне видно, что помогло? — он приподнял бровь, в точности отражая моё сомнение. — Ну, я пошёл. Там быстро сдружился со многими… Сначала меня поставили Загонщиком, но не всем понравился мой стиль игры — в основном другим факультетам. После пары несчастных случаев Имельда решила, что мне лучше быть Охотником. От одного лишь упоминания её имени я невольно скривила губы и отвернулась. — Ясно… Мы снова одновременно сделали глоток кофе — скорее нервный, чем расслабленный. Себастьян прочистил горло, будто собираясь что-то сказать, но потом тут же передумывал. Закрывал рот. Как рыба, вытащенная на воздух. — Что? — спросила я резко, не выдержав. — А… у магглов какой спорт бывает? — выпалило он с заминкой. — Оу, ну… разный, — я немного опешила, не ожидая такого вопроса, и замолчала, подбирая слова. — Зависит от человека. Есть футбол, волейбол, баскетбол... Всё такие же игры с мячом, как квиддич. Только на земле. Наверное, тема магглов оказалась для меня ближе, чем я думала — я говорила легко, с тем же воодушевлением, с каким он раньше рассказывал про квиддич. — Но я в них не сильно разбираюсь… Просто знаю, что они есть. — А в каком разбираешься? — как бы невзначай придвинулся ближе, задевая кончиком ботинка мою ногу. Его расспросы немного смущали. Тут не было ничего откровенного, но с учётом того, что произошло недавно… я не знала, как правильно реагировать. Он сам, казалось, ещё не понимал, чего от меня хочет. Но что-то — хотел. — Я бы не сказала, что разбираюсь… — ответила я после паузы. — Но раньше немного ездила верхом. Лошади мне всегда нравились. Правда, потом перестала. Непрошеные воспоминания начали подниматься со дна, как муть. Они не всплывали до конца, но давили, отдаваясь гулом где-то под черепом. — Почему бросила? — не отставал Сэллоу. Я опустила взгляд. Было странно чувствовать такое внимание к себе. Странно — и непривычно. — Просто… больше не получалось. Мой конь.. говорили, его случайно подстрелили на охоте. После этого… я больше не смогла. Вспоминать было больно. Но не это пугало больше всего. Я не помнила точной причины. Какой именно эпизод отзывался этим тянущим, болезненным гулом в голове. Это случилось не так давно, чтобы забыть. Но будто кто-то вырезал кусок. И как можно просто вычеркнуть целый фрагмент жизни? Себастьян лишь кивнул. Слов поддержки не подобрал. Или не захотел. — Ты гляди, мы совсем забыли про задание, — указал он на всё ещё недопитый, остывший напиток, будто спасаясь темой. Я посмотрела в чашку. Половина — нетронута. И пить эту горечь холодной не тянуло. — Да… но пить я эту гадость больше не собираюсь. Тем более холодную, — пожаловалась я, отставляя чашку. — И не придётся, — с видом спасителя протянул он. — Есть же Согревающие чары. Он посмотрел на меня, как будто я только что предложила разжечь костёр на столе. Я смущённо поджала губы и кивнула. Себастьян взмахнул палочкой — губы беззвучно произнесли заклинание. Жидкость тут же запарила, как будто только что закипела. Он обернулся ко мне с видом триумфатора. Ждал. Улыбался. Ждал, что я сделаю то же самое. К лицу прилила краска. Сердце забилось ещё сильнее. Я не знала этого заклинания. — Если т-ты хочешь, чтобы мы закончили задание, в твоих интересах проделать то же самое с моей чашкой, — пробормотала я, пододвигая кружку к нему и отворачивая голову, чтобы он не видел моего лица. Щёки уже пылали. Он замолчал. На секунду. Или две. Слишком долго. — Подожди… ты серьёзно не знаешь Согревающих чар?.. — понизив голос, переспросил Сэллоу, будто не верил. — Будь так добр — сделай это, — выдохнула я, поворачиваясь обратно. — Ты мне ещё д-должен за мою лопатку, между прочим. Он прищурился и ухмыльнулся. Ловко, нагло, как будто только что нашёл очередную мою слабость. А их и правда было немало. — А волше-ебное сло-ово? — протянул он, до неприличия довольный собой. Раздражает. — В твоих же интересах это сделать, потому как я не собираюсь тебя просить, — смущение накатывало, как будто речь шла о чём-то неприличном, а не о заклинании. — Тем более, мне для выполнения нужна твоя чашка. А тебе — моя, — подметила я, стараясь звучать уверенно. Ну вот что за невыносимый тип. Зачем ему вообще слышать от меня эти слова? — Резонно. Ла-адно, так уж и быть. Выручу, в этот раз, даму в беде, — с ленивым взмахом палочки он подогрел мою чашку. — Вот почему сразу так нельзя было?! Зачем устраивать спектакль? — шикнула я возмущённо. Пододвинув чашку, я сделала осторожный глоток, стараясь унять тремор в руках. Вот же.. — Потому что так скучно, — он повторил мой жест. — И… мне нравится твоё смущённое лицо, — добавил уже тише, не отводя взгляда. Я чуть не поперхнулась. Да что же у него в голове творится?! — Ничего я не смущалась! — запротестовала я, прекрасно зная, что это неправда. Он лишь усмехнулся, пожал плечами и, отпив, пододвинул свою чашку ко мне, не отводя глаз. — Я так не могу, — пробормотала я, продолжая пить эту гадость, почти уткнувшись в чашку. — А я не спешу, — спокойно сказал он, оперев подбородок на руку. Продолжал наблюдать. Спокойно. Мягко. Внимательно. Щёки вспыхнули снова. И это было уже почти обидно — как будто тело само всё решает без меня. Вот бы он отвернулся… хотя бы на секунду. — Тогда почему ты продолжаешь наблюдать? — Мне интересно, — не скрываясь, ответил он. Невыносимый. — Профессор! Поставьте мне кого-то другого! Он со мной даже не разговаривает! Только односложно отвечает! — вскинулась девушка, указывая на Оминиса с возмущением, будто на провинившегося гнома. — Мракс? — Мадива устало приподняла бровь. Оминис спокойно отложил перо. Казалось, он знал, что сцена назревает, задолго до того, как она начала разворачиваться. Он чуть повернул голову в сторону голоса, по движению воздуха — точно, будто видел. — Разумеется, профессор. Я действительно не стал навязывать беседу. Обычно, прежде чем вступать в диалог, я стараюсь убедиться, что он будет… содержательным. Он слегка наклонил голову — ровно настолько, чтобы это выглядело как вежливый жест, а не упрёк. — Но, возможно, я ошибся в оценке. Если мисс действительно считает, что односложные ответы — это всё, что ей удалось извлечь из общения… — он сделал паузу, как будто подбирал слово, но на деле давал аудитории возможность прочувствовать момент, — тогда, боюсь, дело вовсе не в ответах. Он вновь развернулся к профессору, голос его был ровным, вкрадчивым: — Между тем, трактовка завершена. Омела в огне. Неудача. И — то, что, как правило, предпочитают скрывать. Уверен, символизм не требует пояснений. Он протянул пергамент без тени эмоций, голос звучал почти равнодушно — без яда на поверхности, но с тем напряжением, от которого хочется опустить взгляд. Девушка покраснела. — Знаешь что? Надеюсь, тебе и правда комфортнее с чашкой, чем с людьми. Мадива взяла лист у Оминиса, затем — у неё. Лёгкий кивок, беглая проверка. Она вернула оба и, не глядя, прокомментировала: — Советую сосредоточиться. Раз уж даже мистер Мракс справился — и вы справитесь. Если приложите усилия. И пошла дальше, отмечая что-то в тетради. — Вот чёрт. А мы даже не начали... — запаниковала я и потянулась допить кофе. — Да расслабься ты, — тихо сказал Себастьян, перехватывая мою ладонь с чашкой и ставя её на стол. — У нас ещё один урок. Успеем. — Он чуть улыбнулся, ободряюще. Горячее прикосновение вызвало ту же волну мурашек, как и в прошлый раз. Но сердце скакало не из-за руки — из-за страха не успеть. И вообще — из-за всего сразу. Я сделала большой глоток кофе, стараясь оставить гущу. Тем временем, профессор почти подошла. Кофе не глоталось. Оно просто застряло где-то посередине. Щёки начали надуваться, губы — сжиматься. Себастьян, заметив это, прыснул в кулак. Всё ещё держась за мою руку. Я смерила его взглядом, но не могла проглотить. Напиток только отступал назад. Щёки вздулись. А он продолжал смеяться в мантию, сдерживая хохот. — Всё в порядке? — спросила профессор, остановившись у нашей парты. Я кивнула. Медленно. С лицом хомяка, набившего щеки до ушей. Слёзы от смеха покатились по щекам. Себастьян почти стонал от сдерживаемого веселья, опускаясь к столу. — Вы не доделали работу? — уточнила она. Я замотала головой. Щёки затряслись, издав предательский звук. Сэллоу поднял голову, увидел — и снова захохотал, зажимая рот. Я сжала его руку изо всех сил, намекая: ты хоть что-то скажи! — Мы только допили кофе, профессор. Готовы трактовать, — выдохнул он. Голос у него был такой, будто он только что принял зелье смеха. Онай-старшая посмотрела на меня. Я кивнула. Медленно. Арбузно. Она вздохнула и двинулась дальше. — Тебе всё равно придётся это проглотить, — сказал он, срываясь на смешок. Я пожала плечами. Необязательно. Можно сидеть так. Читать, например. — Неужели тебе настолько противно кофе? Я кивнула. Он снова прыснул в мантию. Но не отпустил руки. Только потом, когда взглянул на наши переплетённые пальцы, нехотя разжал. Я хотела отдёрнуть… но задержалась. И он заметил. Посмотрел. Я смутилась, быстро убрала руку и отвернулась. — Ну что, к трактовке? — прокашлялся он, открывая мой учебник. Я нахмурилась, собираясь возмутиться, но сначала — сделала последнее усилие. Поднесла кулак к губам и, зажмурившись, наконец проглотила остывшее кофе. Лицо скривилось, будто я только что выпила чистую уксусную настойку. — Эй! Это моя книга, — выдохнула я с трудом. — Будь добр — подвинь ближе. Я так ничего не увижу! Я и без того уже почти лежала на столе, тянулась к тексту через весь промежуток, опираясь локтями. Он посмотрел на меня, ухмыльнулся — слишком довольный тем, как я наклонилась — и подвинул книгу. Почти незаметно. Настолько, что легче не стало. Моя же книга. — Ты что-то увидел в гуще? — спросила я, заглядывая в его чашку. Внутри — виноградная лоза и что-то похожее на перо. Я принялась аккуратно зарисовывать, стараясь передать очертания точно. Как же забрать у него учебник.. Себастьян нахмурился. Его лицо слегка перекосилось в недовольной гримасе, когда он вновь оторвался от книги и наклонился к чашке. Подтащил её ближе, вглядываясь в осадок. Брови сошлись, взгляд стал сосредоточенным — явно пытался что-то разобрать. Но через пару секунд резко отставил чашку и с раздражением фыркнул. — Да тут… какая-то чушь, — пробурчал он себе под нос, будто сам себе не верил, и снова уткнулся в книгу. Я взяла свою чашку, надеясь, что хоть там будет что-то понятное. Ничего. Клякса. Ни одной чёткой формы, ни одного силуэта. Просто пятно. — Раз у тебя ничего не вышло — дай сюда книгу, — я потянулась к ней, но он тут же отвёл том в сторону, не собираясь сдаваться. — Да погоди ты, я ещё не дочитал, — пробурчал он, не отрывая взгляда от страниц. — Что там дочитывать? — процедила я сквозь зубы, вытягиваясь через стол. — У тебя нет ничего, чтобы трактовать. А у меня есть. — Не у тебя, а у моей чашки, — хмыкнул он. — Твоя же вообще ничего не показала. — Но это моя книга, — подчеркнула я, отталкиваясь от стола ладонями и возвращаясь на место. — Себастьян. Дай сюда учебник. Я протянула руку, сжав пальцы в ожидании. Готовая, если надо, отобрать силой. После моих слов он наконец оторвался от строк и посмотрел на меня. Ни один мускул на лице не дрогнул, только в глазах вспыхнули знакомые, шкодливые огоньки. Не отводя взгляда, он медленно подвинул учебник ближе — ровно на середину стола. Не передал в руки, не уступил, но дал понять: он тоже будет участвовать. Я вздохнула и наклонилась вперёд, пальцем пробегая по строчкам, ориентируясь на заглавные буквы. Сэллоу повторил мой жест, наклоняясь рядом. Мы снова оказались слишком близко. Краем глаза я взглянула на него, будто случайно. Он смотрел в книгу — сосредоточенно, чуть прищурившись, — но каждый раз мельком косился в мою сторону. Незаметно, но намеренно. Я постаралась не выдать дрожь, прокатившуюся по позвоночнику, и сосредоточилась. Пальцы скользили по строчкам, пока не нашли нужное слово. Я остановилась и начала читать толкование. — Виноградная лоза… — начала я, пробегая глазами по тексту. — …трактуется как радостное событие, которое произойдёт в ближайшем будущем. В зависимости от дня недели трактовка может кардинально измениться. Понедельник, вторник, четверг — следуйте первой трактовке. Среда, пятница, суббота, воскресенье — предвещают печальные известия, что придут к гадающему весьма загадочным образом. Сделав пометку на пергаменте, я принялась искать следующее слово: — Та-ак… ага… Перо. — Глаза снова скользнули по строкам. — …трактуется как: все стремления вопрошающего сбудутся. Если только гадание было сделано не на новолуние. Ещё одна пометка. Сверила трактовки, все исключения. И, удовлетворённо выдохнув, повернулась к нему, чтобы озвучить итог. — У тебя всё будет за-ме-ча-тель-но, — с широкой улыбкой, по слогам, почти напевая, сказала я и с удовлетворением отложила перо. Сэллоу посмотрел на меня растерянно. Потом снова заглянул в мою чашку, будто надеясь — вдруг что-то там всё же проявилось. — Тебе придётся попросить ещё одну порцию кофе. Тут же ничего не видно! — он поднёс чашку ближе к моему лицу, доказывая свою правоту. — Ну уж нет! Я эту гадость больше пить не собираюсь! — оттолкнув его руку ладонью, возразила я резко. — Мерлин-Дай-Мне-Сил! — выдохнул Себастьян, запрокидывая голову к потолку. — Да выпей ты ещё одну чашку, дементор тебя дери! Как мне сдать свою работу?! — прошипел он, стараясь не привлечь внимания аудитории, но голос всё равно прозвучал слишком резко. Сердце неприятно сжалось. По телу прошла дрожь — незаметная, но едкая. — Д-да откуда мне знать?! Не кричи на меня! — вскинулась я в ответ, голос тоже дрожал. — М-мы всё равно не успеем до конца занятия… — я кивнула подбородком в сторону часов, висящих над столом профессора. Он проследил за моим взглядом — стрелки показывали без десяти четыре. До конца урока оставалось всего ничего. Мы точно не успеваем. Себастьян гортанно вздохнул, тяжело откидываясь на спинку стула и прикрывая лицо ладонями. — Просто невероятно… — выдохнул он себе в ладони, отстраняясь. Больше не смотрел в мою сторону. Он поджал губы, скрестил руки на груди и уставился в никуда. А я только сидела, чувствуя, как плечи поднимаются сами собой — как будто тело защищалось. Вины за мной не было. Это я знала. Но всё равно чувствовала себя виноватой. Как будто подвела. По спине прошёл холодок — не резкий, а тянущий, глухой. Любое прикосновение — даже к спинке стула — стало раздражающим. Я отвернулась. Стараясь спрятать лицо. Чёртов Сэллоу. Неловкая пауза затянулась почти до самого конца урока. Когда профессор Онай направилась к нам, чтобы проверить работу, внутри всё сжалось. Мне не хотелось подставить Себастьяна. Он бы точно справился, будь у него нормальная гуща. Я не раздумывая поменяла наши пергаменты местами — отдала ему свой заполненный лист, а перед собой положила его чистый. Он вскинул брови, удивлённо глянув на меня, но возразить не успел. Мадива уже стояла рядом. — Как продвигается ваша работа? — сдержанно спросила она, протягивая руку за листом. Я передала ей «свой» пустой пергамент. Она взглянула на него с явным изумлением. — Я… ничего не смогла разглядеть, — тихо произнесла, сглатывая подступивший ком. — Мне кажется… это бессмыслица. — Может… Вы могли бы подсказать?.. — я нерешительно протянула ей чашку, стараясь говорить ровно. — Разумеется, — с лёгкой улыбкой ответила она, принимая чашку и вглядываясь в гущу. — Так… посмотрим. Ещё какое-то время она поворачивала посуду, разглядывая её под разными углами. Её взгляд был сосредоточенным, как будто она на миг полностью выпала из реальности. Себастьян тем временем ещё сильнее насупил брови, будто прожигал во мне дыру своим взглядом — он явно был не согласен с моим поступком. Я старалась сосредоточиться на преподавателе и игнорировать его недовольство, но это получалось плохо: глаза всё равно то и дело скользили в его сторону. Через пару минут профессор, наконец, подала голос. — Действительно, послание слишком мутное… — сказала она, чуть тише, чем обычно. — Смотрите, в верхнем левом углу можно разглядеть нечеткие очертания звезды… А вот здесь… — она слегка наклонила чашку в мою сторону, показывая пальцем, — …вот здесь — чернильная клякса. Её тоже следует трактовать. Она вернула мне чашку и перевела взгляд на Себастьяна, который молча протянул ей пергамент, всё ещё не отводя от меня взгляда. Онай-старшая сверилась с гущей в его чашке, затем — с записями. — Хорошая работа, мистер Сэллоу, — кивнула она с удовлетворением и перевела взгляд на меня. — Мисс Эванс, ожидаю вашу трактовку к следующему уроку. Профессор Фиг упомянул, что вы нуждаетесь в дополнительных заданиях. Останьтесь после занятия. Я кивнула, стараясь изобразить улыбку, но вышло скорее напряжённое подёргивание губ. Онай одобрительно улыбнулась и направилась к центру класса, привлекая внимание остальных студентов. — Все хорошо потрудились, я приятно впечатлена. На сегодня всё. Можете быть свободны, — с этими словами Онай-старшая опустилась на своё место, делая пометки в журнале. Студенты начали собираться, переговариваясь и покидая класс. Я осталась — небрежно зарисовывая послание, чтобы перехватить преподавателя. А Себастьян всё ещё сидел. Не шевелился. Только смотрел. Прямо. Не мигая. Засунув пергамент в сумку, я потянулась за книгой, стараясь не ловить его взгляд. Он перехватил мою руку, когда я уже собиралась встать. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Я вздрогнула. — Не стоило, — тихо сказал он, не глядя. — Ты ведь сдал свою работу. Как и хотел, — ответила я сдержанно. — Всегда пожалуйста. А я не пила это проклятое кофе. Как и хотела. Все остались при своём, не так ли?.. Я попыталась выдернуть руку. Он не отпустил сразу. Ещё несколько долгих секунд он смотрел мне в глаза, как и я — в его. Скулы выделялись особенно чётко, дыхание было раздражённым. Отвести взгляд хотелось до жжения, но это бы означало признание. Как будто я совершила глупость. А я так не считала. Он фыркнул, тяжело вздохнул и, наконец, медленно разжал пальцы. Я сразу сунула фолиант в сумку, не попрощавшись, и направилась к Миссис Онай. Возможно, он и не заметил, но его прикосновения вызывали во мне нечто нелогичное.. Бурное.. и всё же притягательное. Как бы я себе ни врала, мне нравилось, когда он касался меня. У стола я переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда преподаватель обратит внимание. Краем глаза заметила, как Сэллоу вышел из кабинета, задержал на мне взгляд — и пошёл прочь. Мадива наконец вручила мне приличную стопку заданий, которые я должна была выполнить, чтобы наверстать упущенное. И как мне найти время на всё это?.. Боже, ещё и отбывать наказание сегодня. Я коротко кивнула, чуть дёрнув уголками губ, взяла задания в руки и уже было развернулась, как её голос окликнул меня. — В следующий раз, мисс Эванс, думайте в первую очередь о себе, чтобы я могла проверить вашу работу, — не поднимая глаз от журнала, произнесла она. Сердцебиение мгновенно участилось, а к щекам прилила краска от внезапного разоблачения. Глаза расширились, суетливо поглядывая то на Мадиву, то на чертов листок бумаги. — Д-да, профессор… — громко сглотнув, я запихнула список в сумку и быстрым шагом направилась прочь из кабинета. Да что ж в этой школе все такие внимательные?! Ощущение, будто только и делают, что следят за каждым моим движением. Как бы там ни было, мне нужно было направляться в кабинет Зельеварения. И если повезёт, я ещё успею на ужин — ведь я ничего не съела с утра, а обед пропустила. В желудке ныло мерзкое, липкое чувство, подступала тошнота. Профессор Шарп дал чётко понять — явиться сразу после занятий. Хоть бы Гаррет не опоздал… начинать отбывать наказание в одиночку совсем не хотелось. Открыв руководство, я направилась прямиком туда, стараясь держаться поближе к потоку студентов. Но было уже поздно — все шли к Большому залу, а мне в другую сторону. Когда коридор опустел, накатило липкое ощущение страха. По спине побежал холодный пот. Я передёрнула плечами, пытаясь сбить дрожь в пальцах. Держать хладнокровие не получалось. Каждый звук за спиной казался шагом, каждый шорох — угрозой. Я ускорила шаг до почти беглого темпа, сверяясь с картой. Осталось всего пара поворотов. Боже, дай мне сил… Наконец, я добралась до двери кабинета. Остановилась, огляделась — ни следа Гаррета. Помотала головой, глядя по сторонам. Вот же невыносимый… Опаздывает. Унять тревогу не получалось. Я прижалась спиной к подоконнику, решив подождать ещё пять минут. Если не придёт — зайду одна. — О-па, Эванс! — до боли знакомый голос разрезал воздух. Медленно, с глазами полного ужаса, я повернула голову на источник звука. Сердце сбилось с ритма. Алан. О Боже. Тело в одну секунду перестало меня слушаться, замерло, вжалось в подоконник. Внутри всё скрутило, подступила рвотная волна. Глаза метались по коридору, судорожно выискивая выход, хоть какой-то путь к спасению. Потом — снова на него. Он стоял, смотрел. И начал двигаться. — Н-не подходи!.. — вырвалось у меня тонким, сорванным писком. Хоть он и был один, мандраж не отступал — только усилился. Мозг уже не видел в нём просто Алана. Он стал тем самым. Тем, кто прикасался. Тем, кто оставил на коже те постыдные отметины, что до сих пор не исчезли. Тем, кто шептал мне на ухо мерзости — с удовольствием, с усмешкой, наслаждаясь моим страхом. Алан пересёк коридор за три широких шага. Почти вплотную. И только тогда оцепенение спало. Тело дернулось в сторону, пытаясь вырваться. Но он одним резким движением схватил меня за локоть, рывком вернув на место. Обеими руками перегородил путь, упершись в раму по бокам от меня. Сердце, потерявшее всякое хладнокровие, забилось в истеричном ритме. Я вытянула ладони, стараясь оттолкнуть его — насколько могла. Отвела лицо, лишь бы не видеть. Алан усмехнулся. Чуть подался вперёд. Как бы между делом — но с подчёркнутым превосходством. Моё усилие не значило ничего. Он просто показал: мне не вырваться. — Вот ты где… одна, наконец, — почти шепотом произнёс он, склоняясь ближе. — Всё время кто-то был рядом… никак нельзя было поймать тебя одной. Боже, он же… больной. На голову. И слишком сильный. Мне казалось, сердце стучит так громко, что его можно услышать сквозь ткань, кожу, кости. Оно било в ушах, как барабан. Я рванулась в сторону, всем телом — резко, отчаянно. Но он перехватил движение грубо, легко. Впечатал меня в стену, сжал плечи так сильно, что в глазах на секунду потемнело. Дыхание перехватило. — Ну куда же ты?.. — почти ласково, будто по-дружески, протянул он, наклоняясь ближе. — Что, моя компания тебе уже претит? Мне казалось… в прошлый раз тебе было даже приятно. Ты ведь дрожала вся… — он усмехнулся, одной рукой неторопливо скользнув вниз, хватая за талию. Пальцы вонзились в ткань, слишком крепко для «случайного» прикосновения. — Я… я р-расскажу… — вырвалось раньше, чем я поняла, что говорю. Он хрипло рассмеялся. Низко, глухо, будто это развлекло его до глубины костей. — Вот только не начинай скучную песню про угрозы… — наклонился ближе, почти касаясь виска, — Ты никому не интересна настолько, чтобы слушать. Он говорил тихо, спокойно, как будто делился чем-то между делом. — Ты знаешь, сколько таких, как ты, мечутся, жалуются, плачут? — он скосил взгляд, — И сколько из них кто-то услышал? Он чуть подался вперёд, глаза светились мерзкой, спокойной уверенностью. — Грязнокровка… — слово он вытянул, будто пробовал его на вкус, — …ты правда думаешь, кто-то будет разбираться, если я просто... задержу тебя в коридоре? — У меня — фамилия, — прошептал он, наклоняясь ближе. — А у тебя — ничего. От ужаса горло сжалось спазмом — ни звука не вышло. Губы предательски задрожали, в глазах защипало, но я зажмурилась, стараясь не заплакать. Плечи сжались, я пыталась стать меньше, как будто это могло спасти. Он заслонил собой все пути к отступлению — и с усмешкой отметил мою позу. Ему это нравилось. Он заметил каждую дрожь, каждую слабость. Улыбнулся шире — уже не просто мерзко, а с оскалом. Пальцы вдруг нежно подхватили выбившийся локон. Он заправил его за ухо, как будто заботливо — открывая шею. Там, где раньше ярко горели отметины, теперь осталась лёгкая розовая тень. Они почти прошли. — Хм-м… непорядок, — почти ласково пробормотал он, дотрагиваясь пальцем до одного из следов и медленно ведя вниз, к ключице. Я судорожно поджала плечо, мурашки покрыли кожу. — Может, освежить их? Я распахнула глаза. Повернула голову, медленно, со всхлипом. — Н-нет… — прохрипела почти беззвучно, сломано. Как же мерзко… Как же страшно. Он смотрел в глаза — слишком внимательно, слишком близко. Как будто пытался что-то там рассмотреть. Как больной. Мерзкое, липкое предвкушение скользнуло по его лицу. Я дрожала всем телом, как осиновый лист — и он это заметил. Наслаждался этим. Наклонился ещё ближе, и теперь его дыхание обжигало кожу. Глаза скользнули вниз — от моих до губ, от губ к шее, потом к волосам. Он снова протянул руку, убирая другой локон — медленно, как будто смаковал. Пальцы задержались, чуть прижались, и он тихо выдохнул: — Знаешь… Марта ведь соврала. Сказала, что ты уродина. Голос был почти ленивым, с тем самым тоном, от которого хочется зажмуриться. Он чуть наклонил голову, изучающе оглядывая лицо. — А по мне — ничего так. Мордашка милая. Особенно, в таком виде. Он усмехнулся. Глаза сузились. — Жаль только, что в прошлый раз ты мне в пах засветила. — Его улыбка вспыхнула шире, опаснее. — Я тогда весь день ходил, как проклятый… но, знаешь, мне даже понравилось. В тебе, оказывается, есть характер. Слёзы пошли сами, без разрешения. Одинокие капли по щекам. Горячие. — Хочешь попробовать ещё раз? — добавил он тише, почти шутя. — Может, в этот раз тебе повезёт меньше. Он заметил слёзы. Видел их и раньше — вскользь, почти лениво. Но теперь… они стали иными. Настоящими. Глубокими. Вязкими. Не защитой — слабостью. В них было что-то... податливое. Он почуял: она трескается. И в этом было что-то опасно-соблазнительное. Словно трещина в стекле, по которой приятно водить пальцем. Его глаза слегка сузились. Улыбка — вытянулась, потемнела. — Ну-ну, что ты… не надо плакать… — он стёр слёзы большим пальцем, размазывая их по щеке. Мурашки прошли по телу, липкие, противные. — Я тебя не трону. Пока, — добавил он, и в его взгляде что-то перещёлкнуло. Он стал ещё более извращённым. Хищным. Алан чуть отстранился, скользя по мне взглядом с ног до головы. Снова. Спокойно, бесстыдно. И вдруг — звук. Где-то сверху, с лестничного пролёта. Чьи-то шаги, быстрые. Он лениво повернул голову — будто ему всё равно. И так же спокойно вернул взгляд на меня. — Встретимся в гостиной Гриффиндора, Эванс, — щёлкнул он меня по носу и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Я шумно вдохнула, закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Дыхание сбилось. Всё тело дрожало, как в лихорадке. Я прижалась к стене, передёрнула плечами, стараясь дышать глубже. Он же мне не даст жить. Он не даст мне вообще жить. Я вытерла лицо рукавом мантии, размазывая слёзы. Шмыгнула носом, стараясь удержаться. Конечно, полностью прийти в себя я не смогу ещё долго. Но мне нужно было отвлечься. От всего. От его пальцев в волосах. От этой улыбки. От того, как он наслаждался моим страхом. Он… больной. Он сделает всё, что захочет. Я это поняла ещё в первый раз. Меня отвлекла чья-то теплая ладонь, тронувшая плечо. Я вскрикнула на весь коридор, сердце резко кольнуло в груди. Только потом, сквозь пелену, я поняла — Гаррет. Видимо, я так глубоко утонула в собственных мыслях, что не заметила, как он подошёл. — А-а! Г-Гаррет, ты м-меня напугал! — попыталась выдавить я, голос сорвался, — Г-где ты был?! Я не сдержалась. Просто вылила всё в крик. Хоть и понимала — это не его вина. Но мне нужен был кто-то, в кого можно вцепиться мысленно, чтобы не распасться. Он подошёл под это идеальнее всех. Но когда я увидела его растерянное лицо — тёплое, искреннее, немного глуповатое — что-то внутри осело. Исчезло. Я замолчала. — Меня тётушка задержала после занятий. Ух-х… и наслушался я про свою безответственность… — он заговорил сразу, быстро, не умолкая ни на секунду. Рассказывал всё подряд — про венку на виске, про крик, про то, как смешно это было. Его слова звучали… мимо. Будто я слушала сквозь стекло. Я просто стояла. Кивала. Скривила губы — не в улыбке, не в боли. Просто. Старалась унять дрожь. Дыши. Сейчас не время ломаться. Гаррет, не замечая моего состояния, привычно откинул выбившиеся локоны с лба, распахнул дверь кабинета Зельеварения и шагнул внутрь, как к себе домой. — Что? Или ты думала, что Шарп будет за нами, как дракон за яйцами наблюдать? — бросил он весело, не оборачиваясь. А я стояла. Прямо у порога. Пару секунд. Не могла войти. Потом всё же поплелась следом, будто издалека. Возможно, дело в ауре Гаррета. Или в том, что мозг отключается, когда рядом кто-то знакомый. Безопасный. Хоть немного. Внутри нас уже ждали горы котлов — тихих, тусклых, заляпанных. Мой — с белёсой жижей, стекающей по стенкам. Его — самый верхний, с засохшей пеной и запахом, будто кто-то варил дохлого тритона с грязными носками. Мы переглянулись. Вздохнули. Без слов пошли к ним. Гаррет свернул в сторону, начал копаться в старом шкафу, достал два ершика с железными щетинами и протянул мне один. Я взяла, не задавая вопросов. — Шарп не первый раз оставляет меня драить котлы, — вздохнул он, подвигая к нам ведра с водой. Руки у меня всё ещё тряслись. Не сильно. Просто… дрожали. — Т-тогда зачем ты… это делаешь?.. — спросила я. Слишком тихо, чтобы это прозвучало как обвинение. Слишком устало, чтобы как вопрос. — Что? Ты о чём? — он махнул палочкой, пододвигая табуретки. — Ну… к-хм… Если знаешь, что тебя накажут — зачем продолжаешь чудить?.. — я старалась говорить ровно. Словно эти фразы произносила не я, а кто-то в теле. — А для чего тогда мы учимся Зельеварению? — его глаза загорелись. — Сварить зелье по рецепту — это просто. А вот придумать своё… — он закатал рукава и принялся за дело, не сбавляя темпа речи. Я последовала за ним, машинально закатывая свои. Работа пошла. Медленно. Тело слушалось, но движения были отрывочными, будто чужими. Скрести засохшее зелье — особый вид пытки. Хуже грязной посуды. И всё же… оно отвлекало. — И чего же ты хотел добиться этим зельем?.. — спросила я, кивнув на его котёл. — Та не особо хотел чего-то добиться… Просто эксперимент. Проверял, сочетается ли несочетаемое. — он усмехнулся, доливая воду, — На будущее: хребет рыбы-льва с пером фвупера — плохая идея. Я отвлеклась, ладонь соскользнула, ершик упал в самую гущу котла. Я скривилась, залезла двумя пальцами, подняла — ручка была вся в слизи. — И-у, к-какая мерзость… — голос дрожал. Ещё не смех. Ещё не освобождение. Гаррет взглянул — и расхохотался. — Ха-ха… Да, бывает. Вот, держи. — протянул мне свой, чище. Я посмотрела на него. В лицо. В глаза. Он улыбался. Живо, по-настоящему. И вдруг — что-то кольнуло. Почти боль. Потому что он не знал, что случилось. И это было… слишком. — Да ладно, это самое меньшее, что я могу сделать. Ведь это из-за меня тебя оставили после уроков, — с мягкой улыбкой сказал Гаррет, не отрываясь от дела. Он быстро перехватил мой испачканный ершик, всунул мне свой и не дожидаясь ответа вновь принялся за работу. Я не удержалась — глупая улыбка вспыхнула на лице. Просто от того, как просто он это сделал. Сжав ершик покрепче, я с удвоенным усердием вернулась к чистке котла. Гаррет поймал мой взгляд, заметил перемену — и довольно улыбнулся в ответ. — Знаешь, тебе стоит почаще улыбаться… — бросил он между делом. — А то ходишь по школе такая хмурая, будто фестралов в небе увидела. Я смутилась, не зная, что сказать. Он говорил это спокойно, будто отмечал очевидное. Но внутри что-то кольнуло — не больно, а как будто… напомнило, что я умею быть другой. — Постараюсь… — пробормотала я и отвела глаза. Время пролетело незаметно. Мы болтали: Гаррет — о своей тётке и братьях, я — о лете с Элеазаром и том, как готовилась к поступлению. Котлы один за другим становились чистыми. И вдруг остались всего два. — Ух-х… Наконец-то! Это длилось це-е-елую вечность! — он потянулся, щёлкнув суставами, и указал вверх: — О! Мы ещё можем успеть на ужин! Я подняла взгляд на часы — без двадцати семь. Ладони горели. Каждое движение отзывалось болью. На пальцах — мозоли, одна надорвалась, из неё вытекала мутная жидкость. Я инстинктивно поднесла руку к губам, чтобы залечить, но вовремя вспомнила, где только что были эти пальцы. И как пахли. Скривилась. — Мечтать не вредно. Ты забыл? У нас ещё флоббер-черви на десерт, — дочистив котёл, я потянулась, повторяя его движение. Оптимизм в лице Гаррета сменился скорбью. Он запрокинул голову, гортанно застонал и пошёл дочищать свой котёл, ворча себе под нос: — Дементоры тебя дери, Шарп… Вредный, как… — он замер, подбирая сравнение, — …как Корнуэльский пикси. Сидит у себя в кабинете, как Авгурей на гнезде… Я прыснула. А потом не выдержала и засмеялась. По-настоящему. Сначала в рукав — чтобы не слышно. Потом уже не сдержалась вовсе. Гаррет услышал, замолчал, и тоже начал хихикать. Его злое бурчание про Шарпа, сказанное с таким искренним возмущением, почему-то оказалось самым смешным, что я слышала за весь день. И, наверное, за всю неделю. Закончив с котлами, он подозвал пару ящиков с флоббер-червями — один для живых, другой для тухлых. Заглянув в коробку, я невольно отшатнулась. Эти твари были скользкие, дёрганые, с полупрозрачными телами и противной пастью. — А тут нет каких-нибудь перчаток? Или щипцов? — спросила я с последней надеждой. — То есть к котлам ты лезешь спокойно, а к червям — нет? — переспросил Гаррет, усмехаясь. — Котлы хотя бы не двигались… И не щёлкали на меня зубами! — фыркнула я, вглядываясь в ящик. — Не трогай тогда. Я сам переберу, — сказал он и начал уверенно сортировать флобберов, ловко отбрасывая протухших в сторону. Но хуже прикосновений к этим тварям было только сидеть и позволять другому делать за тебя твою работу. Так что, морщась, я взяла одного из червей двумя пальцами за шкурку. Слизкая дрянь тут же соскользнула и упала обратно. Гаррет не комментировал — но судя по трясущимся плечам, сдерживал смех. Я одарила его злым взглядом, продолжая пытаться удержать этого червя — хотя бы раз в жизни. Наконец ухватив несчастного флоббера покрепче за шкурку, я начала его разглядывать. Если бы свежесть можно было определять по запаху — этот точно был мёртв. Причём давно. Но он всё ещё шевелился — значит, годен. Со скривленным лицом я опустила его в коробку со свежими. Медленно, с отвращением, но стабильно, я помогала Гаррету. Очередной червь оказался особенно скользким: только схватила — он дёрнулся, выскользнул и шлёпнулся на пол. Я на автомате выставила ладонь вперёд — поймала. Он зашевелился у меня в руке, и я, с выражением искреннего ужаса, метнула его обратно в ящик. Он приземлился с мерзким, чавкающим звуком. — Бу-э… Срань Господня, ну и мерзкая тварь! — в панике огляделась, ища, обо что вытереть руку. Рядом — только стол. С минутным презрением к нормам приличия я просто вытерла слизь об столешницу. Гаррет, наблюдая за этим, прыснул в кулак, сотрясаясь от смеха. Мне, мягко говоря, было не до веселья. Кинув последнего флоббера в нужную коробку, он встал, вытирая руки об штаны, ничуть не заботясь об этикете. — Ну… всё вроде, — он бросил взгляд на часы. — Полдевятого. Эх… Жаль, что ужин пропустили. Я с обеда ничего не ел. — Я вообще ничего не ела за весь день… — зачем-то тихо призналась я. Сама не поняла, зачем. Он уставился на меня, рот чуть приоткрыл: — Серьёзно?.. Почему сразу не сказала? Я пожала плечами. Мне и в голову не пришло, что это важно. Что это повод. — Тебе надо было идти на ужин. А не сидеть тут… со мной, — виновато сказал он, опустив взгляд. Но через секунду в его глазах что-то промелькнуло. Идея. Озорство. Заговор. — Ладно. У меня есть план. Но сначала — отмываем руки. И главное — не попасться дежурным! Я прищурилась, изучая его лицо с лёгким подозрением. Он поднял руки в примиряющем жесте: — Не переживай! В этот раз всё сработает. Обещаю. Мы просто… проберёмся на кухню Хогвартса! Произнес он это шёпотом, с искрой в глазах, как настоящий заговорщик. Я замерла. На секунду даже забыла, как дышать. Кухня Хогвартса… Сама идея была почти легендой. По слухам, туда нельзя попасть. Никому. Даже старостам. Даже преподаватели туда не заходили — еда появлялась на столах будто бы сама собой. И вот Гаррет — с видом профессионального нарушителя правил — собирался нас туда провести. Гаррета, казалось, манили только те идеи, в которых нарушались правила. Он светился от азарта. Мы подошли к раковине, начали мыть руки с мылом, и пока я сосредоточенно тёрла пальцы, он уже шепотом посвящал меня в план: как именно попасть на кухню Хогвартса, кого надо обойти, через какую галерею спуститься. И, главное — никому не попадаться. Особенно — дежурным. И особенно — преподавателям. — Даже если и поймают… они же просто отнимут очки, да? — спросила я с ноткой сомнения. Гаррет явно что-то недоговаривал. Он замялся, отвёл взгляд, привычным движением закинул волосы назад. — Да-а… Коне-ечно, — протянул с неестественным энтузиазмом. — Просто… лучше не попадаться. Ну что, идём? Я коротко кивнула. Он приоткрыл дверь, приложил палец к губам и жестом подозвал меня за собой. Двигался осторожно, выглядывая из-за углов, оглядывая повороты. Настроение было странным — шаловливым, почти забытым. Я вдруг почувствовала, как меня затягивает эта игра. Нарушение, которое казалось запретным и пугающим — теперь будоражило. Где-то внутри просыпалось что-то лёгкое, подростковое. Каждый раз, когда мы резко отступали, сталкиваясь в дверных проёмах, я едва сдерживала смех. Гаррет, весь в азарте, прижимал палец к губам, а если не помогало — зажимал мне рот рукой, не давая выдать наше присутствие. Мы оба с трудом дышали, прижавшись к стенам, пытаясь унять хохот. Однажды, когда он выглянул из-за угла, то резко застыл. Я не успела среагировать и со всей силы впечаталась в него спиной. Гаррет даже не обернулся: — Назад! Назад! — прошипел он. — Эй! Кто там?! — донеслось из-за угла. Шаги стали приближаться. Гаррет, не колеблясь, потащил меня под ближайший гобелен. Он закрыл нас тканью, втиснувшись рядом. В ту же секунду вновь прикрыл мне рот ладонью. Моё дыхание сбивалось, вырваться хотелось и от паники, и от хихиканья — глупого, нервного. Гаррет в свою очередь судорожно втягивал воздух носом, сдерживая смех, из глаз текли слёзы. Шаги прошли совсем рядом. Настолько близко, что я чувствовала, как пол слегка пружинит. Дежурные пробормотали что-то между собой и, к счастью, пошли дальше. Мы остались под гобеленом — вдвоём, тихо, всё ещё стараясь не выдать себя. — Да это Пивз опять нас дурачит! Забей, — махнул рукой один из дежурных, и они неохотно развернулись, удаляясь по коридору. Только когда их шаги затихли, мы позволили себе выдохнуть — сначала осторожно, потом уже не сдерживая тихий смех. Кто бы мог подумать, что ночная вылазка с нарушением всех возможных правил окажется… такой лёгкой? Весёлой? Почти беззаботной? — Всё… всё… ха-ха… — с трудом выговорил Гаррет, оттирая слёзы с лица, — Мы так до кухни не д-дойдем! Пошли… пока снова кого не встретили. Он взял меня за руку, и снова повёл вперёд — осторожно, по коридорам, пригибаясь, тихо смеясь, но уже сдержаннее. Мы добрались до подземелья. Там стояли массивные дубовые бочки с бронзовыми кранами — судя по всему, отсюда бралась питьевая вода. Но где же кухня? Мы остановились перед старой картиной. На ней — аккуратно сервированная фруктовая тарелка, бокал вина, серебряная вилка. Гаррет шагнул ближе и кончиками пальцев… пощекотал грушу. Фрукт вздрогнул, словно живой, и вдруг — раздался лёгкий щелчок. Картина приоткрылась, открывая потайной проход. Перед нами распахнулась настоящая кулинарная святыня. Кухня Хогвартса оказалась огромной. Даже невозможно было прикинуть — сколько здесь столов, шкафов, очагов. Всё сияло чистотой. Вдоль стен тянулись ряды полок, ящиков, корзин — до краёв наполненные свежими продуктами. Под потолком висели связки трав, ветчины, сушёного мяса, ароматы пряностей витали в воздухе. Камин в глубине уже догорал — значит, готовка закончилась давно. Гаррет обернулся, приложил палец к губам и поманил за собой. Мы на цыпочках прокрались к одному из длинных деревянных столов, где уже была разложена выпечка: хрустящий деревенский хлеб, чесночные пампушки, тёплые сконы, миниатюрные пироги с разными начинками. Аромат был… волшебным. В самом прямом смысле. Я не удержалась и широко раскрыла глаза — как ребёнок, попавший на кухню Санты. — Ты что будешь? — шёпотом спросил Гаррет, оглядывая проход через плечо. — Не знаю… — так же тихо ответила я. — Давай то, что проще унести. Он молниеносно привстал, схватил с ближнего стола пару пончиков и сконы с вишней, и уже через секунду снова оказался рядом, как будто никуда и не отходил. Передал мне половину «добычи», и мы двинулись дальше, аккуратно перехватывая всё съедобное на пути, пока перекусывали. Но, увы, расслабиться не дали. Послышался резкий звук со стороны прохода — будто что-то сдвинулось, щёлкнуло. Если до меня только начало доходить, что нас могут застукать, то Гаррет среагировал мгновенно: одним рывком скрылся под ближайшим столом, утянув меня за собой за край мантии. — Ты… не закрыла дверь?! — зашипел он прямо в лицо, одновременно откусывая пончик. — Т-ты не сказал!.. — начала я шептать в ответ, — Если бы ты… — Тш-ш-ш! — шикнул он снова, уже строже, и замер, не переставая жевать, глядя в щель между полами скатерти. Я поступила так же — не столько от страха, сколько потому, что живот всё ещё протестующе урчал. Не хотелось выдавать нас банальным голодом. Мы замерли, наблюдая в полной тишине. Цок. Цок. Цок. По кухне разнёсся знакомый стук каблуков. Через щель в скатерти я увидела лишь подол строгой мантии и чёрные, отполированные до блеска туфли. Шаги замедлились. Фигура остановилась. И, словно на всякий случай, заговорила: — Гаррет?.. Это ты? Я замерла. Сердце екнуло. Узнала голос — профессор Уизли. Я резко повернулась к Гаррету. Он, как ни в чём не бывало, пожал плечами и, не теряя времени, продолжал следить за ней и доедать пончик. Безмятежный, как будто это и был его естественный способ завершить день. — Неугомонный ребёнок… Что за рыжее бедствие… — проворчала она себе под нос и, постояв ещё немного, повернулась и ушла, не заметив нас. Ещё минуту мы молча сидели в тесном убежище, плотно прижатые друг к другу. Доели остатки добычи. Стряхнули крошки с мантии. Когда мы, наконец, выбрались из-под стола, я поднялась, потянулась — и, не выдержав, уставилась на Гаррета. Он уже смотрел на меня с тем самым выражением «да-да, сейчас будет допрос». — Что? — прошептал он, на всякий случай. — Почему ты не сказал, что дежурный учитель — твоя тётя? — я скрестила руки на груди. — Тебе же могло влететь сильнее, чем мне. — Ты была голодной, — просто ответил он, отводя взгляд и привычно закидывая волосы назад. — А узнав, что она дежурит, ты бы не пошла. — И ты решил меня… покормить? — приподняла я бровь. Он кивнул, с широкой, почти довольной улыбкой. Я замерла на секунду, не зная, что сказать. Уже который раз он делал для меня что-то неожиданно хорошее — и я всё не могла понять, зачем. — Спасибо… правда. Но больше так не рискуй, — улыбнулась я смущённо, перебирая пальцами край мантии. — Посмотрим по обстоятельствам, — подмигнул он. — Ладно, наелись — пора возвращаться, пока судьба не подкинула очередное приключение. Я кивнула, и мы, осторожно и бесшумно, направились обратно к гостиной Гриффиндора. На этот раз — без происшествий. Когда мы наконец проскользнули внутрь, меня тут же накрыла усталость. Я зевнула, прикрывая рот рукой, чувствуя, как тело будто вырубает само по себе. — Было приятно провести вечер с тобой, — сказал Гаррет, чуть мягче, чем обычно. — Надеюсь, Шарп на тебя не будет долго сердиться. — Ох… он запомнит это надолго, — усмехнулась я сквозь очередной зевок. — Но всё равно… спасибо. И за ужин, и за всё остальное. Спокойной ночи. — Спокойной, Эванс, — улыбнулся он в ответ и скрылся в коридоре общежития для парней. Я, шатаясь от усталости, добралась до своей комнаты, сделала всё, что требовалось перед сном — привычные зелья, вода, минимум заботы о себе — и забралась под прохладное покрывало. Мысли о прошедшем дне не успели собраться в одну линию. Глаза закрылись, дыхание стало ровным, и я провалилась в глубокий, спасительный сон.