В гримёрке, что закрыта на ключ

      Чанбин часто был зрителем, предпочитал наблюдать со стороны, подмечая все детали. Даже самые незначительные. Ему нравилось быть тем единственным, кто всё понял сразу, тем, кто первый совершил открытие. Он понимал, что тянуть уже некуда.       Чан сидел на краю кровати, опустив голову, убегая от двух чужих взглядов, приковывающих его, не позволяющих ему даже двинуться. Он сильно измотан, и ему совершенно не хочется выяснять отношения сейчас. Кристофер устало вскидывает расфокусированный взгляд на собеседника, пытаясь сосредоточиться на его словах. Чанбин говорит нарочито медленно, растягивая некоторые слова по слогам, словно бы пытаясь объяснить что-то недостижимое для ума лидера. Тот сидел неподвижно, словно пытаясь своим движением спугнуть что-то невероятно хрупкое, почти незримое.       «Крис, ты меня пугаешь, — честно признаётся Чанбин в начале своего монолога, — Не спишь нормально, не ешь нормально…— мужчина замолкает, словно предлагая Чану додумать своё продолжение его слов.— Ты взрослый человек, Джисон — тоже, почему же ты тогда боишься просто поговорить? — Со смотрит на лидера с укоризной, напоминая стоящему рядом Феликсу строгого родителя, отчитывающего своего ребёнка, — Спокойно, без истерик, не решая за него, что ему чувствовать к тебе, а что нет; а чувств к тебе у него полно, поверь, видел бы ты, как он на тебя смотрит — с восхищением, придыханием, едва ли не обожанием, не заметить такое может только слепой идиот! Знаешь, помню тот рассказ, который придумала для меня мама в детстве, когда я был чертовски сильно влюблен и думал, что это единственное, то самое и будет со мной навсегда. Однажды в далекой стране жил молодой воин по имени Арес, — начал рассказ Со, околдовывая всех присутствующих, театрально понижая голос на два тона ниже, в другой обстановке это показалось бы смешным, но сейчас и Феликс, и Чан внимали его словам, словно это было пророчество, — Он был известен своей силой и мастерством в бою, но его сердце было наполнено печалью и разочарованием. Арес был влюблен в прекрасную деву, которую он встретил на своем пути. Но она была обещана другому воину, и Арес знал, что никогда не сможет завоевать ее любовь. Каждый день Арес проводил в тренировках и сражениях, надеясь забыть свою любовь и найти свое место в мире, убежать от реальности, где он чувствовал себя покинутым, никому не нужным, — Чанбин улыбнулся своим мыслям, продолжая рассказ, кажется, сочиняя эту историю, — Но чем больше он сражался, тем сильнее становилась его печаль, ведь нельзя было заглушить тоску и крик истерзанного сердца. Однажды Арес услышал о древнем пророчестве, которое гласило, что только тот, кто сможет победить самого сильного воина в мире, сможет получить руку той девы и Арес решил, что это его единственный шанс завоевать любовь принцессы и изменить свою судьбу. Он отправился в долгое путешествие, чтобы найти самого сильного воина в мире и победить его в бою, но побоялся он вступить в бой и проиграть, разочарованный и опустошенный, Арес покинул свой дом и отправился в долгие странствия, он искал утешения в битвах и сражениях, но ничто не могло заменить его потерянную любовь, сколько бы не провёл он времени, пытаясь заглушить свои чувства, уничтожить их, они всё не уходили, глубоко в его сердце всё ещё теплилась надежда на счастливый конец. Так продолжалось много лет, пока Арес не встретил мудрого старца, который рассказал ему о древней легенде. Легенда гласила, что если воин сможет победить самого страшного зверя в мире, то он получит силу и мудрость, которые помогут ему преодолеть любые трудности и достичь своей цели. И Арес отправился на поиски самого страшного зверя. Он прошел через множество земель и столкнулся с множеством опасностей, но в конце концов нашел зверя, который был страшнее всех остальных. Бой был жестоким и долгим, и Арес едва выжил.» Чанбин заканчивает свою речь, в комнате тихо, только гулкий стук сердца Чана разрезает тишину.       Он понял, о чём и о ком была история. Ему вспомнилось, как одним поздним вечером плакал Со в плечо, рассказывая о своих неразделённых чувствах, будучи полостью убеждённым, что Хану нравится трейни из их агентства. Самый страшный зверь во вселенной — страх. Он не сумасшедший, у него есть шанс сказать всё прямо. Нет, он сходит с ума, это помешательство в чистом виде. Всё слишком неправильно, не так, как должно быть. Он медлит, медлит, пытаясь понять, как к этому пришёл.       Хан обнимал свои колени, покачиваясь из стороны в сторону, он не понимал, где и какие черти носят Феликса, когда он так нужен. Джисон знал, что Хёнджин ушёл к Минхо, понимал, что беспокоить их сейчас — чистейшая глупость, которую он себе даже в таком состоянии позволить не может. Но и дальше сидеть в одиночестве он не хотел, номер Сынмина самым естественным образом сбежал с кончиков пальцев на экран смартфона. Долгие гудки сменились тихим хриплым голосом, Сынмину не надо было долго объяснять, Джисон представлял, как младший встаёт с удобной кровати, стягивает забавную голубую пижаму с розовыми сердечками, заменяя её на серое худи и такого же цвета штаны, и выходит из дома, забывая переобуться. Через полчаса запыхавшийся Ким с ужасно заспанным лицом, Хану оно казалось до смешного милым, домашним и тёплым, он молча нырнул в чужие объятья, утыкаясь носом в плечо. Сынмин умел быть разным: весёлым и шумным, понимающим и слушающим, дерзким и мягким, он был всем, что только можно было себе представить, Джисон это знал, быть может, поэтому Ким в грязных тапочках, на пушистый мех которых налипло всё на свете с улиц, стоял сейчас в коридоре и осторожно поглаживал чужую дрожащую спину. Хан потянул младшего за собой в комнату, плотно закрывая дверь.        — Я вижу, ты хочешь поговорить, — начинает Сынмин, присаживаясь на край кровати, сбрасывая крошки с покрывала, в комнате было темно, Ким вглядывался в силуэт Джисона, который в темноте искажался, казался надломленным.       — Я не понимаю что чувствую, я так запутался, Минни, — Ким недовольно фыркнул, обращая, быть может, слишком много внимания на сокращение своего имени, однако он не переставал слушать, впитывая каждое слово, прогоняя через себя, во вторй раз рассказывать о случившемся было проще.        — То есть, проблема в том, что вы поцеловались? — Хан неуверенно кивнул, прикусывая нижнюю губу, — Но ты этого хотел? — Сынмину хотелось смеяться от того, как яростно закивал Джисон, всем своим видом напоминая игрушечного болванчика.        — Что скажешь? — озадаченно спросил Хан, поднимая полные детской надежды глаза.        — Давай разбираться, хорошо? — дождавшись чужого согласия, Сынмин снова заговорил, — Смотри, влюбленность — это сильное чувство, которое может возникнуть у любого, в ней нет ничего страшного или постыдного, понимаешь? Хён, прекрати уже терзать свои губы, смотреть страшно! — Хан невольно вздрогнул, чувствуя лёгкое раздражение в чужом голосе, — Я продолжу. Она характеризуется желанием быть рядом с объектом этого чувства, чувствовать его присутствие и наслаждаться его обществом, да простит меня моя учительница по корейскому за тавтологию. Влюбленность может быть вызвана различными факторами: такими как красота, ум, что не слишком похоже на правду, ибо ты умудрился испытать это к Чану, — Сынмин еле заметно улыбнулся, увидев, что Хан хоть немного расслабился, позволил себе даже немного посмеяться, а не сидел в нарастающем с каждой секундой напряжении, — характер или общие интересы, что уже, впрочем, больше похоже на правду. Однако, влюбленность не всегда перерастает в настоящую любовь, которая требует более глубокого понимания и уважения к партнеру. Влюбленность и любовь — это два разных чувства, которые имеют свои особенности. Влюбленность обычно возникает быстро и легко, но она недолговечна и может исчезнуть так же быстро, как и появилась. Любовь же, напротив, требует времени и усилий, чтобы ее развить и сохранить, понимаешь? — дождавшись слабого кивка со стороны собеседника, Сынмин продолжил, — Влюбленность характеризуется сильными эмоциями, глаза словно застилает розовая пелена, сглаживая все углы, заставляя представлять, что человек идеален во всём. Любовь же основывается на уважении, доверии и понимании друг друга, любящий человек не видит идеал, он видит полноценную личность со своими достоинствами и недостатками, принимая человека таким, какой он есть. Влюбленные часто ищут подтверждения своей любви в поступках и словах, тогда как любящие люди ценят друг друга за то, кто они есть, у них нет настолько острой потребности получать подтверждение своих чувств, — Ким выдержал паузу, позволяя себе подумать лишние несколько минут, он знал, что его слушают, его слова записывают на подкорку и очень многое, быть может, зависит от этого разговора, — Кроме того, влюбленность может быть связана с желанием обладать объектом любви и контролировать его, тогда как любовь предполагает свободу и уважение к личному пространству партнера, ты не замечал такого, когда вы пили вместе с Чанбином, ну там ревность, все дела, он же вечно с Чаном ошивается? — вокалист замолчал, задумчиво улыбаясь, —Любовь — это важное чувство в жизни каждого человека, она даёт нам возможность чувствовать себя любимыми и нужными, помогает нам стать лучше и развиваться как личности, любовь позволяет нам находить общий язык с другими людьми, понимать их и помогать им. Она также помогает нам преодолевать трудности и препятствия, которые могут возникнуть в жизни, — Сынмин мечтательно выдохнул, блаженно улыбаясь, — но иногда любовь ранит, так, что и вовсе любить снова боишься, — Хан вжал голову в плечи, почуяв резкую сталь в чужом тоне, — любовь сводит с ума, оставляет шрамы, заставляет снова и снова совершать идиотские поступки, просто чтобы снова почувствовать это окрыление. Мы не в сказке, здесь нет принца с принцессой, которые будут вместе навсегда, здесь мы не знаем, какой конец нас ждёт, поэтому думай сам, стоит ли оно того, ты ведь старую дружбу разрушить можешь, ради призрачной вероятности счастливого исхода ситуации, — младший криво усмехнулся, завершая свою речь.       Помолчали. Каждый думал о своём, возможно, слов не осталось вовсе. Иногда Ким завидовал тому, как хорошо Чан умел подбирать слова. Иногда. Но не сейчас. Хан притих, Сынмину его лицо вдруг показалось совершенно незнакомым. Черты словно расплывались, приобретали витиеватый вид, убегая от взора. Он стал недвижим, замер, как зверь, что притаился в кустах, такого Джисона Ким ещё не видел, и ему становилось всё более интересно. Сынмин был коллекционером. Он коллекционировал образы, образы тех людей, которых видел, он обожал наблюдать, как выстроенные годами загородительные конструкции падают, обнажая личность. Перед ним был тот Хан, который прятался в глуби. Молчаливый, вдумчивый, отрешённый и бесконечно одинокий. Это одиночество казалось бескрайним, оно заполнило всё свободное пространство в комнате, отдавало гулким стуком сердец. Хан безмолвно подошёл к нему и положил руку на плечо.       Сколько боли и страдания может передать один жест? Сколько безмолвной тоски может хранить одно лишь касание? Сынмин не знал до этого дня. Он всегда любил думать о том, что чувствуют другие, какова их природа, он был готов исследовать каждый сантиметр чужой души. И тут в каждом закоулке он натыкался на пожирающую изнутри грусть. Грусть — это не просто чувство, оно глубже, чем многие другие, это состояние души, то, что чаще всего убивает человека. Она может быть светлой и печальной, может тяжким грузом опуститься на плечи, сковать железной цепью грудь. Когда Ким грустил сам, он тоже чувствовал себя одинокими и потерянным, покинутым всеми, как будто мир вокруг него становился серым и безжизненным. Он знал, что не стоит отчаиваться, ведь грусть может стать источником вдохновения и новых идей, он часто подолгу смаковал это чувство, как изысканное вино, позволял себе испить его чудовищно маленькими глотками, чтобы не захлебнуться. Грусть была для него деликатесом, у каждого разная, у каждого уникальная и непредсказуемая.        Это чувство было для Сынмина прекрасным учителем, который позволял своему неопытному ученику быстрее понять человека, почувствовать его.       Ночью мир становится совершенно другим, ночь — время любви, откровений и надвигающихся ураганом мыслей. Небо становится плоским, гладким, как бархат, усеянным маленькими светлячками звезд, которые светят так ярко, что кажется, будто они находятся совсем рядом. Тёмные лапы великанов-деревьев окутывают улицы своими объятьями. Всё словно замирает в ожидании нового дня. Воздух наполнен запахами цветов и трав, чарующих и дурманящих. Ночь обнажённа и откровенна, она пьянит и отрезвляет, ссорит и влюбляет, каждый звук и шорох звучит особенно, осмысленно.       Джисон остался один. И весь ночной пейзаж, открывшийся его взору вгонял в размышления. Через неделю было какое-то важное мероприятие, название которого Хан не запомнил, да и запоминать не хотел. Он всё для себя решил. Небо затянуло тучами, вот-вот должен был грянуть дождь.       Хёнджин давно не пил. Он даже не помнил, когда в последний раз держал бутылку с чем-то алкогольным в своих руках. Минхо настоял на вине «Domaine Leroy Chambertin Grand Cru» из провинции Cote Dr Nuits. Он давно купил его, но ждал подходящего момента. Вино пахло красной вишней, сливой, землёй и сладкими специями, оно трепетно оседало на языке. «Говорят, Наполеон был без ума от этого вина, думаю, тебе правда стоит его попробовать», — тихо сказал Ли сидящему напротив Хёнджину, ярко улыбаясь. Он не скажет младшему, что вычитал этот факт на первом же сайте. Хван тихо хмыкнул, пытаясь понять, сколько же почек пришлось продать Ли за одну такую бутылку.       Однако вскоре он позабыл и об этом, терпкий вкус кружил голову, тело стало лёгким, и ему захотелось танцевать. Хван порывисто притянул к себе Минхо, он был грациозен и опасен, будто подплыл к нему, ступая по полу совершенно беззвучно. Его пушистые ресницы дрожали, а дыхание сбилось, выдавая всю уязвимость и откровенность этого мгновения. Свет решили выключить, темнота её словно делала этот момент ещё более интимным. Первые крупные капли застучали по старым окнам, Хёнджин положил свои изящные руки на чужие крепкие плечи, заглядывая Минхо в глаза, безмолвно приглашая на танец.       Кисти Ли мягко обвели его талию, находя своё пристанище на чужой спине. Они медленно покачивались в такт приближающемуся буйству природы, капли настукивали свою тихую музыку, которую могли услышать не все. Такими вечерами чёрным лапам городских окон раздают жёлтые карты, люди, как мотыльки спешат обратно к яркому свету, чтобы насладиться минутой долгожданного отдыха, не промокнуть под слезами неба. Но Минхо и Хёнджину были безразличны в этот миг другие люди и несчастные промокшие, оказавшиеся в такой час без зонта. Казалось, что не было во всём мире никого, кроме них, только Ли и Хван, которые чувствуют друг друга настолько, что заранее знают, каким будет следующий шаг. Две души слились воедино, уносимые вдаль песней дождя.       Хан старательно избегал Чана. Но он, как на зло, продолжал встречаться ему больше обычного. Возможно, избегать кого-то, когда вы вместе живёте и работаете — идея не самая здравая, но Хан, гонимый страхом собственных чувств, посчитал это лучшим решением. Он так делал часто, словно бы игнорирование проблемы избавило бы его от неё. Подумаешь, какая разница между отваливающейся полкой на кроватью и влюблённостью в своего лучшего друга, который по совместительству ещё и коллега? Правильно, никакой, это эквивалентно на все сто процентов. Также как Хан игнорировал Чана, так и сам Крис старательно делал вид, что не замечает перемен в поведении младшего.       Неделя прошла до ужаса быстро, долгие изнурительные тренировки занимали мысли Чана. Хан даже подумал, что тому очень повезло, ведь его от них отстранили из-за недавней травмы головы. Джисон старательно прокручивал в голове тот самый момент, когда всё решится. И он уже сходил с ума, продумывая каждый вариант развития событий, дабы предугадать реакцию старшего, однако он сам прекрасно знал, что в этом не было смысла, поэтому стоило оставить то, что произойдёт, на попечение судьбы.       Джисон готов, он знает, что справится со всем, что ему предстоит. Он никогда не был так уверен в своём решении. Он даже немного удивляется, когда Чан идёт за ним в гримёрку, не сопротивляясь и не задавая лишних вопросов. Что ж, в личном мысленном списке Хана, почему он восхищается этим мужчиной, появился новый пункт. Иногда всем нам, чтобы набраться смелости, нужен лишь повод. Можно ли считать произошедшее весомой причиной для того, что случится? Хан не знает. Однако Джисон считает, что гримёрка, которая закрывается на ключ — идеальный вариант. Сталь аккуратно скользит в замочную скважину, после чего слышится два характерных щелчка.       Они вдвоём. Наедине. Впервые после случая с поцелуем. Сердце Хана бьётся, как вольная птица в клетке, стремясь вырваться на свободу. В горле пересохло, и он сам ощутимо дрожит от напряжения. А Чан смотрит. И Джисон теряется. Как же он любил эти глаза. Его глаза — это глубокий, насыщенный оттенок, которого никогда не будет ни у кого больше, они могут быть темными, как ночь, манящими и дикими, или светлыми, как янтарь, обволакивающими сладкой патокой, но независимо от обстоятельств, его глаза всегда привлекали внимание своей глубиной и загадочностью. Когда он смотрел в эти чарующие зерцала, он будто чувствовал, что Чан заглядывает в самую душу, знает его наизусть. Этот взгляд может быть мягким и добрым, а может быть страстным и горячим, но неизменным оставалось лишь то, что он всегда вызывал чувство глубокого уважения и восхищения и дрожь в коленях, он смотрел тепло и уютно, выражая эмоции Криса с зеркальной точностью: от любви до ненависти, от радости до грусти. Но одно Хан мог сказать точно — глаза Чана никогда нк смогли бы оставить его равнодушным.       — Хён, мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо вымолвил Хан, найдя в себе силы сказать хоть что-то.       — Сонни, я тоже хотел поговорить с тобой, — вымолвил Чан, сдерживая своё волнение.       — Нет, молчи. Ничего не говори. Я хочу, чтобы ты выслушал меня. Я хочу признаться тебе в том, что чувствую уже много лет, в том, что разъедало меня изнутри, но воскрешало снова и снова. Ты мне очень дорог, поэтому я так боюсь сказать то, что собираюсь. Я ценю каждую минуту, проведенную с тобой, каждое чёртово мгновение. Ты знаешь, что я тобой безмерно восхищаюсь, ты невероятно многогранен, талантлив, и я действительно уважаю тебя, как своего коллегу, друга и верного товарища. Ты, как дождь, я жду встречи с тобой каждый час и каждый день, надеясь, что она наступит быстрее. Ты, как слово, без тебя невозможно жить, без тебя жить страшно и сложно, ты спасал меня тогда, когда я падал, — голос Хана срывается, горячие слёзы катятся вниз по его щекам, обжигая кожу, — ты меня вдохновляешь. Я написал столько песен о тебе, ты даже представить себе не можешь. Ты завораживающий, таинственный, уникальный. Я готов восхищаться тобой всю свою жизнь. Пожалуйста, позволь мне сделать это, позволь быть рядом с тобой до конца моей жизни, — Джисон поднимает взгляд, отчаянно хватаясь за чужой пиджак, — я полный идиот, и я люблю тебя, Бан Кристофер Чан, люблю каждой клеткой своего тела. И буду любить, даже если ты меня сейчас оттолкнёшь, — Джисон притянул старшего к себе и мягко ткнулся своими губами в чужие.       Чан был парализован, чужое откровение пригвоздило его к полу, кажется, он готов был бросить к ногам Джисона весь мир. В его голове царил хаос, мириарды мыслей кружили, оседая на стенах подсознания. Он положил свои кисти на чужое лицо, вытирая ещё свежие дорожки слёз, отвечая на этот неловкий поцелуй, который казался в этот момент ужасно чувственным и ценным. В дверь настойчиво стучали, но двое мужчин не слышали ничего, кроме собственного сердца и сбитого дыхания, растворяясь в этом горьком поцелуе со сладким послевкусием.