В гримёрке, что закрыта на ключ

      Хан всегда был один, никем не понятый, всеми покинутый, до ужаса боязливый. Он мог лишь мечтать о том, что у него когда-нибудь появится человек, который его услышит. И он появился, тот самый, с лучезарной улыбкой и самыми теплыми объятьями, которые дарили покой даже в самые страшные и тёмные времена. И Джисон чертовски боялся этого человека потерять. А он сейчас лежал рядом на кровати, до боли красивый и такой прекрасный, Джисону хотелось покрыть каждый сантиметр этого спокойного лица поцелуями. Чан смотрел на него с какой-то особенной нежностью и открытостью, словно самая последняя и непреодолимая стена рухнула этой ночью.       — Ты красивый, так странно, что Хёнджин не рисует тебя каждую секунду. Знаешь, я всегда мечтал о тебе, — Луна тихо светила сквозь шторы, окутывая комнату нежным полумраком, дыхание каждого из них было спокойным и ровным, словно в такт мягкому шепоту ночи, — Если бы ты знал, как я боюсь потерять тебя, как я боюсь однажды снова остаться один, — Джисон замолчал, неловко отведя глаза от лица собеседника, казалось, что сама мысль об этом пугала его и вызывало неприятное ощущение, оседающее комом в его горле.       — Но я здесь, я рядом с тобой, я никуда не денусь, — Чан мягко провёл кончиками пальцев по лицу лежащего рядом парня и улыбнулся; в его груди разливалась щемящая нежность, — Завтра будет тяжёлый день, а ты устал. Ложись, до подъёма осталось всего три часа. Я, конечно, очень тебя… — Крис вдруг замолчал, словно осёкся. Он вдруг подумал, что то, что он хотел сказать, теперь произносить неправильно, ведь теперь стало очевидно, что простое и дружеское «люблю» больше невозможно в их отношениях. Использовать такое слово просто так теперь было чем-то невероятно жестоким по отношению к Джисону, — ценю, но я не готов выдержать невыспавшегося тебя, — Крис улыбнулся, посмотрев на возмущённое лицо Хана, тот, высунув язык, показательно отвернулся к стене.       Хан только коснулся головой подушки, как сразу же крепко уснул, словно усталость последних дней наконец-то взяла над ним верх. А вот Чану не спалось, в последнее время его почти перестал посещать сон, каждую ночь его мучила бессонница. По вечерам он ложился в постель опустошённый, его собственная голова казалась ему тяжёлой от всех тревожных мыслей, которые он так тщательно отгонял весь день. Через несколько мучительных часов бесцельного наблюдения за потолком он всё же засыпал беспокойным, нервным сном, тогда, когда небо уже было озарено первыми лучами солнца, кровать стала его врагом, ведь каждый вечер он снова и снова надеялся, что сегодня будет всё иначе, однако на следующее утро Крис в который раз просыпался совершенно разбитый, обессиленный и раздражённый. Кристофер подошёл к окну: низкие тучи затянули небо, от луны и звёзд не осталось и следа, небеса окрашиваются нежным розовым цветом, первые лучи солнца медленно поднимаются над горизонтом, освещая облака оранжевым и золотистым сиянием.       Чан приоткрывает форточку, в комнату влетает ветерок, принося щекочущий кончик носа запах цветущих тюльпанов, он наблюдает за тем, как природа пробуждается ото сна, птицы начинают щебетать, цветы медленно раскрывают свои бутоны. Мысли снова и снова возвращаются к Хан Джисону. Кто они друг для друга? Что с ними будет дальше? Что между ними происходит? Кристофер покачал головой. Он быстро достал свой телефон из сумки, которая стояла на подоконнике. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, затем Чан схватил лёгкую кожаную куртку и вышел из номера в коридор. Пустые коридоры, украшенные помпезными красными коврами и бра с золотыми вставками, теперь казались ему чуждыми, инородными, словно это место было пропитано напускным пафосом. Они были длинными и несуразными, совершенно пустыми, словно все люди внезапно исчезли. Короткие гудки казались оглушительно громкими в безжизненном коридоре.       Через несколько минут после звонка сонный и слегка раздражённый Минхо, который в таком виде очень напомнил Чану воробушка, уже выплывал из своего номера, попутно матеря лидера всеми известными ему словами. В забавной пижаме с сердечками, подаренной сестрой Чанбина, в мягких тапочках с единорогами и фирменной джинсовой куртке он выглядел невероятно мило и забавно, Кристофер не смог сдержать смех, чем вызвал поток новой брани.       — То есть ты звонишь мне в пол четвёртого утра, просишь помощи, но делаешь это без уважения? — Минхо забавно смотрел исподлобья на старшего, всем видом показывая свою напускную злость, но, как только он заметил потерянный взгляд Кристофера, который прорывался даже через его смешливое выражение лица, он резко стал серьёзным, — Что случилось? На тебе лица нет.       — Я не знаю даже, что и сказать. Вроде все хорошо, даже очень, будто бы слишком. Только вот нихуя не понятно, что между нами, мы и не пара, и не друзья точно. Ты знаешь, я пиздецки не люблю неопределённость, недавно я попросил его стать моим парнем, но не получил четкого ответа, мы провели ночь вместе, черт меня дери, однако он отмалчивается, как партизан— Кристофер потирает переносицу, мужчины заходят в лифт, нажимая нулевой этаж, в прозрачной кабине играет «Лунная соната», неспокойная и тревожная она отражает всё то, что творится в голове у Чана.       — Спроси у него, зачем выдумывать? Зачем какие-то домыслы, если ты можешь узнать ответ напрямую? — Минхо уставился своими кошачьими глазами на собеседника, мужчины прошлись по просторному фойе отеля, прошли мимо ресепшена, разбудив задремавшего на рабочем месте портье и вышли на улицу, прохладный воздух ласкал их лица, — Ты снова всё усложняешь, просто подойди к нему и скажи: «То, что между нами происходит — совсем не то, что должны делать лучшие друзья, так кто мы друг для друга?» Единственное, я не могу понять, почему тебе так важно обозначить сразу статус ваших отношений? Может, он не ответил, потому что считает, что ещё пока рано? Ладно, если это важно для тебя, то я не имею ничего против, — только когда Минхо закончил, Чан вдруг понял, что он не упоминал имени объекта своих сомнений.       — Так, погоди, ты тоже уже знаешь про нас, — Крис осёкся, будто пытаясь сокрыть остатки ещё неизведанной Минхо информации.       — Про вас с Джисоном? Боже, Чан, ты за кого нас держишь? За слепых идиотов? Думаешь, мы были не в курсе всё это время? Крис, мы всё поняли, кажется, даже раньше, чем ты. Ты видел, как он на тебя смотрит? Ты видел, как он тебе пытался понравиться? Да он по уши в тебя влюблён, — продолжал Минхо, его голос звучал с легким сарказмом, который все же прорывался в насмешливом тоне, — Я думал, что ты сам это поймёшь, но, похоже, тебе нужно было, чтобы вы провели вместе время в пыльной каморке, додумались конечно, тоже мне романтичное место и переспали в отеле.       Крис покраснел, его сердце забилось быстрее. Он всегда знал, что между ним и Джисоном есть что-то особенное, но признавать это было сложно. Теперь, когда Минхо в который раз открыл ему глаза, он почувствовал, как внутри него закипает смесь стыда и радости, будто бы после того, что было между ними, ничего другого и быть не могло.       — Но я не знаю, что с этим делать, — тихо произнёс он, опуская взгляд. — Я не хочу испортить наши отношения,       — Послушай, — вмешался Минхо, — иногда стоит рискнуть. Ты не можешь продолжать прятаться от своих чувств. Если у вас есть связь, нужно её развивать, а не прятать под слоем неуверенности.       Крис вздохнул, осознавая, что Минхо в очередной раз прав, он посмотрел на него и в его глазах он увидел поддержку, может быть, пришло время открыть свои чувства и сделать шаг навстречу тому, что его так долго мучило. Чан странно улыбается своим мыслям, порывисто обнимает Минхо спешит обратно в номер, Хан, услышав стук двери вопросительно хмурится, приоткрывая глаза, он сильнее кутается в одеяло, надеясь не потерять чувство уютного тепла, его глаза в темноте выискивают силуэт вошедшего. Тот, взбудораженный и взволнованный, подходит к кровати и берет своей холодной рукой ладонь Джисона, переплетая пальцы.       — Прошу, выслушай меня, прежде чем говорить что-нибудь, прошу, — жарко шептал Кристофер, — Я люблю тебя, — признался Чан, потупив взгляд, пытаясь спрятаться от чужих пытливых глаз, — люблю всем сердцем, душой, чёрт возьми, телом… — Крис залился краской и опустил голову ещё ниже, — Я совершил опрометчивый поступок, поддавшись соблазну видеть и слышать тебя каждое мгновение, желая навсегда забыть об одиночестве. Теперь уже слишком поздно сопротивляться этим чувствам, мысли о тебе, твои мягкие и нежные губы, твои тёплые руки, отныне будут терзать и радовать меня, но мне всё ещё нужно выполнить свой долг — открыться тебе, чтобы между нами не было неловкого молчания, сожалений и страхов. Я люблю тебя, поэтому хочу, чтобы у тебя был выбор, если ты хочешь быть со мной и не жалеешь о случившемся, останься со мной. Не важно. Здесь или у меня под кожей. Просто рядом. Если же ты жалеешь, то я не посмею тебя задерживать, и я больше никогда не вспомню об этом разговоре и об этой ночи, — Чан смог поднять голову на Джисона, надеясь найти в его расфокусированном взгляде ответ.       Хан Джисон, чрезмерно самоуверенный снаружи и очень тревожный внутри, одинокий и несчастный, со странными шутками и причёской по утрам, с большими весёлыми и печальными глазами, Хан Джисон со всеми своими демонами и страхами, привычкой курить неприятно пахнущие и обжигающие горло сигареты, был тем, кого любят.       И сейчас он молчал, слова вероломно застревали комом в горле, а глаза наполнились непрошенной влагой, вместо тысячи ответов он лишь притянул руку Чана к губам и осыпал её горькими поцелуями, потом, вымученно и пьяно улыбнувшись, приподнялся и поймал своими губами чужие, оставляя на них горько-сладкий привкус невысказанных слов. Крису казалось, что он сейчас и вовсе сгорит, он хотел продолжить приятную негу ласки, когда хриплым ото сна голосом Хан тихо прошелестел: «И я. Я тоже люблю», — пять слов, которые, кажется перевернули всё. Теперь будет иначе, открыто и ярко. Нежно и бережно. И только раннее утро было свидетелем откровенности слов и двух сердец.       Джисон проснулся один. Испугавшись, что всё произошедшее было лишь его очередным сном, он огляделся, на столике лежала записка, на которой ровным почерком было выведено «Ты очень красиво спишь». Хан прижал записку к груди, словно кто-то пытался отобрать его тихое счастье, она всё ещё пахла чем-то очень знакомым, принюхавшись, музыкант осознал, что это крем для рук Чана. Это наблюдение вогнало его в краску, невольно вспомнились события вчерашней ночи. Кожа, кажется, ещё горела там, где он её касался. Джисон встал с кровати, подошёл к ближайшему шкафу, в отражении на него смотрел совсем другой человек — счастливый, светящийся изнутри, переполненный радостью, мужчина выхватил из шкафа рубашку и брюки, быстро надел их и поспешил в ванную, умывшись, он наконец смог понять, что именно случилось этой ночью. Как раньше уже не будет, и он был этому несказанно рад.       Когда Хан спустился в ресторан на первом этаже отеля, все уже наслаждались завтраком, помещение было наполнено шумным смехом. Джисон со всеми поздоровался, присаживаясь за свободное место рядом с Минхо и Чаном. Ли стрелял в него глазами, слегка игриво и насмешливо.       — А вот и наша спящая красавица, — промурчал Минхо, — Мы уж думали, что здесь жить останешься, — его насмешливый тон скрывал интерес, Ли буквально сгорал от любопытства, ему было просто необходимо узнать, как вчера прошёл тот самый разговор, поскольку Чан отмалчивался, желая, кажется, унести эту тайну с собой в могилу.       — Ну здесь куда лучше, чем с тобой, — в тон ему ответил Хан, вглядываясь в лицо Кристофера, тот обратил на это внимание и улыбнулся, тепло и мягко, почти снисходительно, Минхо кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Джисон, я, конечно, всё понимаю, но ты святым духом завтракать собрался? Может, хоть что-нибудь возьмёшь? — Ли по-кошачьи улыбнулся, тыкнув пальцем в пустую тарелку и нетронутые приборы, завёрнутые в салфетку.       — А тебе лишь бы выпроводить меня куда-то, — с наигранной обидой произнёс Хан, поднимаясь из-за стола, он и сам не понял, как вообще мог забыть про еду, с тяжёлым вздохом он направился к стойкам, задумчиво разглядывая шесть видов сока, три вида круассанов и какое-то неизвестное ему блюдо.       — Чонин, скажи, пожалуйста, ты слышал шаги какие-то в коридоре ночью? — спросил Хёнджин, отправляя в рот кусочек яичницы, — Просто мне показалось, что кто-то ходил прям рядом с нашими номерами.       — Ты тоже их слышал? Я думал, мне показалось, — ответил Ян, задумчиво пожимая плечами, куда больше чьих-то шагов его занимали ещё горячие булочки.       — Минхо, а ты куда уходил? — спросил Сынмин, которого по ошибке заселили к Ли старшему, — Как слон в посудной лавке, поспать мне не дал.       — Да так, не спалось, — фыркнув, ответил Минхо, переводя взгляд на вернувшегося с лазаньей Хана и угрюмо поедающего какой-то салат Чана, теперь и в голосе его читалось неприкрытое веселье. — Ладно, доедаем и по номерам, можно поспать ещё час, а потом пакуемся.       Первыми в номер вернулись Феликс и Чанбин, измученные недосыпанием и усталостью. Они были настолько разбиты, что даже не стали участвовать в утренних спорах. За ними последовали Чонин и Сынмин, который всё это время жаловался на своего временного соседа по комнате. А последними покинули ресторан Хёнджин и Минхо, который всем своим видом показывал, что он недоволен тем, что Джисон и Кристофер молчали о событиях, случившихся этой ночью.       Только сейчас Чан поднял глаза от тарелки, он мягко улыбнулся, привставая. «Позволь мне позаботиться о тебе», — мягко прошептал Кристофер, опаляя горячим дыханием ухо Джисона, он неосознанно для себя сжался, желая то ли продлить это мгновение, то ли скрыться от такого Кристофера. Старший подошёл к подносам с круассанами, выбрал самый аппетитный и вернулся к Хану, взяв тканевую салфетку, он аккуратно заправил ее за шею Джисона, оставляя мимолётный поцелуй на его щеке. Он покраснел и попытался прикрыть лицо руками, однако Чан ему не позволил, ловко перехватив его кисть. Хан осторожно взял круассан, ужасно смущённый, он осторожно укусил его, сам не понимая, что вызвало у него такую реакцию. Кристофер бесстыдно его разглядывал, словно открывая заново, ему хотелось запечатлеть каждую эмоцию, каждое выражение лица.       Джисон, кажется, сгорал изнутри, Кристофер опьянял его сильнее любого, даже самого крепкого соджу, его щеки рдели, а в горле пересохло, как к живительной влаге он припал к губам Чана, наслаждаясь ранее недоступной ему близостью, кажется, они вовсе потеряли счёт времени. Хан шумно хватал ртом воздух, пытаясь справиться с настигнувшим его головокружением, ему срочно надо было остановиться, пока они не сошли с ума, пока кто-нибудь не снял то, как они самозабвенно целуются в ресторане, совершенно наплевав на возможную публику, однако он не нашел в себе силы. Первым в себя пришёл Чан. «Пойдем в номер, надо собрать вещи», — не своим голосом прошептал Кристофер, кажется, даже в его интонации ощущалось то напряжение, которое он испытывал. Хан неохотно отстранился, соглашаясь, что им бы стоило привлекать меньше внимания. Поднялись, медленно прошлись до номера, перешёптывачсь, улыбаясь, они были счастливы, полностью, безоговорочно. Кажется, именно так и должно всё было быть изначально, так правильно.       Когда вещи были упакованы, им оставалось лишь тихо болтать о чем-то поверхностном в лобби. Впереди была дорога домой.