В гримёрке, что закрыта на ключ

      Воздух в Сеуле казался желтоватым от жара, пышущего от асфальта. Первые дни отпуска прошли в счастливой и нежной лени, сама мысль об отсутствии каких-либо дел вызывала улыбку. Отпуск казался чем-то почти инопланетным, недостижимым.       На пятый день Хан решил, что пора заняться чем-то более интересным, чем просто валяться на диване и смотреть глупые видео на Ютубе. Соскаблив себя с дивана, он направился к Чану, и, как и ожидал, застал его за работой. Кристофер сидел в наушниках за ноутбуком, увлечённо сводя новый трек, на нем была лёгкая хлопковая рубашка, в которой он обычно ходил на пляж. Однако, несмотря на сосредоточенность, его внимание постепенно рассеивалось. Джисон мягкими шагами подошёл к музыканту и лёгким, почти невесомым касанием пробежался по его плечам, Чан вздрогнул, сложил наушники на стул и провернулся на нём, чтобы узреть вошедшего. Выражение его лица тотчас же изменилось, когда он понял, что нарушитель его уединения — это тот, кого он действительно ждал и хотел увидеть.       — Ты напугал меня, Сонни, совсем ты меня не бережёшь, — пошутил Чан, сначала хватаясь за сердце, отыгрывая то ли инфаркт, то ли сердечный приступ, а потом притягивая к себе младшего и ласково целуя его в лоб.       — Может, я и хотел напугать тебя, — Джисон лучезарно улыбнулся и приземлился к Кристоферу на колени, — пусть твой стул справляется сам, я слишком хочу твоего внимания.       — Сонни, не мучай его, ну же, вставай, — умоляюще попросил Кристофер, слыша жалобный скрип стул.       — Я забыл, что он такой же старикашка, как и ты, — тихо сказал Джисон, заглядывая в глаза старшего, Чан на это лишь рассмеялся, однако вскоре быстро выпрямился, подхватывая Джисона на руки. Он осторожно поднялся и, подойдя к кровати, бережно уложил его на постель, затем он снова потянулся за поцелуем. Хан, словно довольный кот, вытянулся на мягком матрасе, прикрыв глаза, ему очень нужен был сейчас этот миг, когда дыхание двоих сливается воедино, когда чужие руки переплетаются с твоими, когда безмерная нежность растекается сладкой патокой в груди, — Сонни, здесь только мы, может ты был бы не против? — Кристофер мягко провел рукой по бедру младшего, тот неопределённо покачал головой, Чан почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он понял, что Джисон колеблется, он знал, что тот совершенно не умеет говорить о своих желаниях, музыкант медленно приблизился к Хану, его темные глаза блеснули в тусклом свете комнаты, Крис поднял руку и нежно провел пальцами по щеке парня, чувствуя, как он дрожит под его прикосновением — Пожалуйста, хён, господи, пожалуйста, — прошептал Джисон, шумно выдыхая, проводя пальцами по спине старшего, чувствуя, как напрягаются под ними мышцы, — с этим расписаниями мы почти не видимся, я уже даже забыл, какого это — проводить время только вдвоём.       Кристофера никогда не нужно было просить дважды, особенно, когда это делает настолько очаровательный парень таким чудесным голосом, мужчина мягко поцеловал Джисона, медленно увлекая его куда-то далеко от душного дома на окраине Сеула. Его мягкие прикосновения и требовательные поцелуи делали из Джисона нечто растекающееся и бесхребетное, все мысли в голове младшего разом затихли, в ней царила ужасно приятная и несвойственная для неё пустота.       Кристофер аккуратно потянул за ворот футболки Джисона, горячие пальцы скользят по его коже, будто разыскивая невидимые стены, спрятанные в подсознании. Дыхание сплетается в единый ритм — прерывистый, жадный.       Джисон рвёт пуговицы рубашки, и они рассыпаются, как спелые ягоды, падая на пол с тихим звоном, ткань, ещё тёплая от тела, соскальзывает с плеч Кристофера, обнажая изгибы, о которые так мечтали губы. Ремень Чана со стуком расстёгивается, молния джинсовых шорт— змеиный шёпот в темноте. Ладони Джисона скользят вниз, ему хочется больше, дольше, откровеннее. Чан смеётся хрипло, помогая Хану, стягивая с него оставшуюся одежду. На них ничего. Объятие. Поцелуй. Кожа к коже, без намёка на стыд, только жар, только этот безумный танец, в котором нет правил — есть лишь желание, пожирающее всё на пути.       Джисон ничего не слышит, он словно оглушён, ему нравятся чужие поцелуи и прохладные руки. Чан думает, что он сошёл с ума и что Хан, такой прекрасный, открытый, разгоряченный, — плод его больного воображения. Сладкая нега прерывается, Джисон слышит, что в глубине комнаты звонит его телефон. Он недовольно цокает языком, выбирается из рук Чана и встаёт с кровати. «Поставим на паузу?», — смешливо спрашивает он, коротко целуя Кристофера в губы, удаляясь в направлении звука. На экране мобильного высвечивается короткое «Инни». Джисон удивлённо смотрит на экран, задумчиво проводя в сторону плашку «ответить».       — Боже, я дозвонился, я думал, что вы там с хёном умерли, — взволнованно сказал Чонин.       — Если это не что-то невероятно важное, то помрёшь ты, — ответил Джисон, чувствуя, как кондиционер неприятно обдувает его обнажённое и разгорячённое тело.       — Я хотел дозвониться сначала Чану, но он не брал трубку, потом решил позвонить тебе, вдруг вы сейчас вместе, — спокойно сказал Ян, кажется, ставя какой-то стакан на стеклянную поверхность.       — Молодец, Инни, ты дозвонился, в следующий раз сделай также, если вдруг Крис не отвечает. Единственное, ты отвлек меня от очень важного дела, так что, пожалуйста, если сможешь, перейди к теме разговора, — попросил Джисон, желая поскорее вернуться в приятные и тёплые объятия.       — Господи, надеюсь, Чанбин был не прав, и я смогу смотреть вам двоим в глаза, — с лёгким опасением сказал Чонин, — Так вот, я звоню напомнить вам двоим, как репрезентации деменции в нашей группе, что сегодня в пять мы все договорились посидеть вместе у Чанбина, и он просил вас купить мясо для барбекю, — Ян добавил тише, — только попробуйте не прийти, для Чанбина это очень важно.       — Да, конечно, мы понмним, — сказал со скрытой благодарностью Джисон, — всё, пока-пока, до встречи.       Хан положил трубку и замер. Как он мог совершенно забыть, что его звали? Если бы не Чонин, всплыло ли это в его памяти вообще? Какой он друг, если даже здесь он показал себя не с лучшей стороны? Эти вопросы терзали его.       — Ханни, что там? — зазывающе спросил Чан.       — Подбирай свои очаровательные ноги в руки, одевайся, и мы срочно идём в магазин, — протараторил на одном дыхании Джисон, — сегодня же вечер у Со.       — Блять, как так, мне казалось, что он должен быть завтра, — разочарованно ответил Чан.       — Ты хотя бы помнил, что он будет, — задумчиво сказал Джисон, накидывая на себя одежду и снимая с крючка ключи от машины, — поедем на твоей, так быстрее.       Тени длинных стеллажей ложились на пол, как полосы зебры под флуоресцентным светом. Воздух был густой — смесь холода морозильных камер и пряного дыхания специй. После жаркой улицы это место казалось Раем на земле. Они шли рядом, пальцы Джисона слегка касались руки Чана, будто проверяя, настоящий ли он, пряча более сильные порывы, в любой момент могли показаться фанаты или репортёры.       — Ты уверен, что оно здесь? — Хан приподнял бровь, осматривая ряды упаковок, всевозможной лапши и токпоки — Нет, — честно признался Чан, — Но разве не в этом прелесть? Я и ты, вдвоем, — едва ли не мурлыча сказал Кристофер.       — Прелесть моя, мы такими темпами опоздаем, — передразнил его Джисон, пробираясь между полок дальше.       Они миновали горы колбас, прошли мимо стеклянных холодильников с рыбой, где тускло поблёскивали мёртвые глаза лосося и тунца. Наконец, в дальнем углу, где пахло дымом и чесноком, нашли его — священный грааль. Вакуумные пакеты с мясом. «Сочный стейк в медово-горчичном и пикантная курица с лаймом», — прочитал надписи на упаковке Чан. Общим консилиумом было принято решение взять и то, и то по три упаковки. На кассе, пока сканер пищал, будто одобряя их выбор, к ним подошли две девушки и попросили фотографию. Вскоре они покинули магазин, направляясь в сторону дома Чанбина.       Машина плыла сквозь полупустые улицы, как тяжёлая рыба в тёмной воде. Джисон выхватывал из монотонных переулков куски асфальта, отбойники, редкие знаки, сменяющиеся ежеминутно.       Чан крутил руль почти небрежно, пальцы лениво перебирали рифленую кожу. Музыка — что-то старое, с гитарой, которая ноет, как невысказанная мысль — липла к самым современным динамикам, создавая странный диссонанс.       — Ты точно помнишь дорогу? — Джисон спросил не потому, что сомневался, а просто чтобы разбить тишину.       — Нет, — Кристофер ухмыльнулся, и в этом «нет» было столько же правды, сколько в его лукавом взгляде, скользящем по зеркалу. — Но если ехать достаточно долго, рано или поздно окажешься где-то, верно? — Джисону почему-то показалось, что сказано это было совсем не про дороги, он неопределенно кивнул и снова отвернулся.       За окном мелькали силуэты заправок, высоких домов, напоминавших муравейники, потом опять скучная монотонность. Ветер свистел в щели открытых окон, смешиваясь с рокотом мотора — ревущим, как дыхание разъярённого зверя.       Джисон прижал лоб к холодному стеклу окна, прикрытого Чаном, чтобы влага не попала в машину, наблюдая, как капли дождя растягиваются в косые линии, словно пытающиеся что-то написать, дождь был очень кстати, после него всегда наступает приятная свежесть.       — Когда-нибудь, — сказал Хан, — мы свернём не туда и обнаружим город, которого нет на картах. И тогда я напишу столько песен, сколько не написал за всю жизнь.       Чан не ответил. Он улыбнулся и просто прибавил газу, выезжая на свободную трассу. Машина рванула вперёд, пожирая километры, а они сидели внутри, чувствуя, как скорость не просто приближает их к месту назначения, но ещё и склеивает, сшивает их души.       Наконец, они приехали, загородный дом Чанбина возвышался даже среди элитного поселка. Двери перед машиной Чана открылись автоматически, он нашел место, куда поставить машину под тентом, там уже стояли машины Минхо, Чанбина и Сынмина. За высокими каменными воротами с резными узорами, напоминающими традиционные завитки, открывался вид на территорию. Особняк, построенный по заказу Чанбина, гармонично сочетал в себе строгую элегантность ханока и ультрасовременный минимализм. Главное здание, облицованное тёплым натуральным деревом и серым камнем, отражалось в зеркальной глади искусственного пруда, где плавали карпы кои, вспыхивая среди водяных лилий алыми и золотыми пятнами. Павильоны с изогнутыми крышами, напоминающими крылья журавля, соединялись стеклянными галереями, сквозь которые лился мягкий свет. Сад был тихим и манящим: каменные фонари освещали дорожки из полированного гранита, а заросли бамбука шелестели на ветру, создавая естественную ширму от посторонних. В глубине участка прятался чайный домик, спрятанный от чужих глаз, Джисон, быстро устающий от шумных компаний, часто уходил туда и говорил с Минхо по душам, именно в этом домике звучали самые страшные откровения. И над всем этим царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды в фонтане и пением цикад — уединённый рай, который Чанбин построил для себя и для своих посетителей, неудивительно, почему он старался проводить свое свободное время здесь. Джисон вытащил продукты из багажника и направился ко входу в дом, постучав ногой, он ждал, когда ему всё же откроют дверь. Когда она отворилась, на пороге стоял Феликс, он сразу же накинулся на Джисона с объятиями, едва не сбивая его с ног. Чуть позже подошёл Чан, которого постигла та же участь. Вместе они зашли в дом.       Внутри царила прохлада и уже привычный всем мемберам гам, из глубины дома раздавался заливистый смех Минхо. Полы, покрытые лакированным паркетом, блестели, как шёлк, а раздвижные двери с бумажными вставками пропускали рассеянный солнечный свет. В гостиной, где низкий диван в стиле ондоль соседствовал с дизайнерскими креслами, на стене висел старинный свиток с каллиграфией, а рядом мерцала огромная OLED-панель, транслирующая медитативные пейзажи. Мемберы шумно обсуждали новое аниме, которое посмотрел Чонин, но, услышав, что пришли Джисон и Чан, они направились их поприветствовать, Минхо быстро перехватил из рук Хана мясо, унося на соседствующую с залом кухню.       Чонин встал с дивана, направился в сторону Джисона, его лисьи глаза зацепились за укус на его шее, он, страшно краснея, напряжённо сказал: "О боже, Чанбин был прав". Хан лишь вопросительно пожал плечами, так как мог лишь догадываться, что мог предположить Со, который уже отвлекал Минхо, занимающегося мясом, бесполезной болтовнёй, он ошарашил Ли одним вопросом: "Как думаешь, кто из них сверху?", готовящий округлил глаза и недовольно цокнул языком.       Чан скучал по отдыху. Все его дни проходят по одному и тому же сценарию: он сидит в комнате, где воздух густой от напряжения, будто пропитан статикой перед грозой, его глаза — сухие, горящие, как угли, в них плавает одержимость, почти болезненная, пальцы сами собой отбивают ритм по столу, по колену, по гитарному грифу — даже когда инструмента нет в руках, в ушах — бесконечный цикл: то навязчивый мотив, который не даёт покоя, то пугающая тишина, будто предупреждающая: "Ты что-то упускаешь". Он не спит. Вернее, спит урывками, когда тело само отключается, но даже тогда мозг продолжает раскладывать аккорды, строить аранжировки, ловить неуловимую мелодию, которая вертится на кончике сознания. Сны смешиваются с реальностью — то ли он сочинил этот переход во сне, то ли наяву? Неважно. Главное — записать, зафиксировать, пока не забыл. Усталость давно перешла в странное, почти эйфорическое состояние. Его мир сузился до экрана ноутбука, до нотных листов, до бесконечных дорожек в аудиоредакторе. Время теряет смысл — есть только "ещё немного", "ещё один куплет", "ещё одна попытка". Иногда, в редкие секунды прозрения, Чан ловит себя на мысли, что тело — не машина. Руки дрожат, спина ноет, в висках стучит. Но остановиться — значит предать музыку, которая, кажется, живёт в нём отдельно, требует выхода, она должна быть сыграна, поэтому Кристофер снова наклоняется к клавишам, к струнам, к микрофону — потому что без этого он уже не существует. Потому что в этом огне, в этом безумии — он чувствует себя живым. И только тогда, когда он рядом с теми, кто давно для него стали не просто работой, а второй семьёй, он позволяет себе ненадолго забыть о том, что он должен быть лучше, должен переплюнуть самого себя и суметь написать самый лучший материал, поэтому Чан улыбается, наполняя бокал холодным пивом из холодильника.       Вечер стремительно нагрянул на компанию, несколько бутылок пива стояли у двери, они выбивались из общей атмосферы богатства и выглядели совершенно инородно. Дешевое пиво в роскошном доме Со Чанбина, но именно это пиво мемберы пили вместе после первой победы, после первого тура, после первого билборда. Беседы постепенно перетекали во что-то шумное, Хёнджин заливисто смеялся, рассказывая по третьему кругу историю своей неудачной стрижки, Сынмин громко возмущался, что устал слушать одно и то же, Чанбин заступался за изрядно захмелевшего Хвана, Чан тихо беседовал с Феликсом и Чонином о планах на релизы в следующем году, и только два человека отсутствовали в шумной гостиной.       Минхо отпил ещё небольшой глоток из своего бокала и поставил его на мраморную столешницу, Джисон проследил за его движением руки и снова погрузился в свои мысли. Тишину в Чайном домике разрушал только треск цикад.       — Мы почти не можем найти время друг на друга, — первым задумчиво сказал Джисон, осушая свой бокал до дна, — Мне это совсем не нравится.       — Ты знаешь, Чан занят работой, ему сложно найти время даже на себя, — в тон ответил Минхо, вырисовывая на кромке бокала круги пальцем.       — Ты понимаешь, только мы решили провести время, ну, — Хан на секунду замялся, — Как двое взрослых мужчин, так выясняется, что нам надо срочно переместить наши задницы в магазин, чтобы не опоздать на дружеские посиделки. Конечно, я безумно ценю их, однако мы уже месяц почти пересечься не можем так, чтобы нас не прерывали, — Джисон облизнул губы и налил себе ещё вина.       — Ты говорил с ним об этом? Прямо, без твоей хитровыебанности? — спросил Ли, элегантно поправляя одежу, Джисона всегда поражала эта двойственность: почти беспардонная прямолинейность в сочетании с манерами аристократов.       — Нет, потому что это звучит так, будто я заставляю его выбирать между мной и работой, и я знаю, что выбор будет не в мою пользу, — сказал Джисон, вытирая салфеткой вино, пролитое им на стол.       — Ты знаешь, у Чана, в самом деле только две страсти, — Минхо выдержал драматичную паузу и отпил из бокала ещё немного, — музыка и ты. Безусловно, музыка с ним была всю жизнь, однако это совершенно не значит, что он не станет выбирать тебя, думаю, он сможет выделить день недели, когда вы будете только вдвоем, — сказал Ли, по-кошачьи улыбаясь и разминая спину.       — Ты прав, я поговорю с ним, — неуверенно ответил Джисон и снова вернулся к рассматриванию сада. Сидели молча, слова были не нужны, Минхо знал, что Хану надо подумать, а Джисон знал, что Ли нужно пространство. Молчание не давило, оно словно открывала новые грани откровенности. Хан обязательно поговорит с Кристофером, просто не сегодня, сегодня он хочет допить хорошее вино, сгрести Чана в охапку и подняться в одну из многочисленных спален в этом доме, чтобы заставить наконец этого несчастного как следует выспаться.       Когда Джисон и Минхо вернулись в дом, многие уже разбрелись по комнатам. Хан подошёл к Чану, переплел их пальцы и повел за собой. Кристофер погладил ладонь младшего и послушно пошел за ним, когда они вошли в отведённую им спальню, окутавшая их сонливость исчезла. Чан впился в губы Хана, выбивая из него воздух, на ощупь они нашли выключатель, в темноте сняли одежду. Темнота была не помехой — она была союзницей, их дыхание смешалось, горячее, неровное. Пальцы Чана скользнули по боку Джисона, и он вздрогнула — не от холода, исходящего от балкона с приоткрытой дверью, а от тока, что разлился под его кожей. Кристофер не торопился. Каждое прикосновение было как нота в медленном, сладком ленто, не было смысла превращать это в виво. Губы Чана скользили по шее младшего, заставляя его запрокидывать голову, а руки — цепляться за него, будто он единственная опора в этом падении. Словно подростки, они исследуют то, что так долго жаждали.       Джисон погружает пальцы в без того растрёпанные волосы Чана, ощущая его зубы на своей ключице — всего было слишком много и мало одновременно. Каждый стон, каждый шёпот, каждый вздох казался обрывком молитвы, которую они знали наизусть, но повторяли снова, как в первый раз. Джисон притянул Кристофера ближе, и он почувствовал, как дрожит тело младшего от нетерпения, от этого мучительного, сладкого ожидания. Мир сузился до точки: до жара губ, рук и голых тел.       — Пожалуйста, прикройтесь как-нибудь одеялом, — взмолился кто-то с балкона, мужчины безошибочно распознали голос Чанбина.       — О боже, что ты тут делаешь? — шокировано спросил Джисон, натягивая наспех штаны на голое тело, кидая шорты Чану.       — Я принёс вам полотенца, зашёл поставить тапки на балкон, а тут вы, и я... — Со многозначительно замолчал, — Я уже могу выходить? — под согласное подтверждение мужчина вышел с балкона, даже в темноте было видно, насколько он был бледный, — Боже, у меня травма на всю жизнь, — сказал он, выбегая из комнаты.       — Ой блять, — протянул Джисон и с разочарованным вздохом упал лицом в подушку, — Мы точно никогда об этом никому не расскажем.       — Это точно, — ответил Чан, прислушиваясь к удаляющимся шагам Чанбина.