Охота за златокрылым фениксом

—В каком это смысле? —Нууууаа.. - заплетающимся языком бормочет капитан. - Он есть... Где-то в Мондштадте... Наверное... Мхмххаах.. —О Архонты. - не будь руки Дилюка заняты едва шевелящим конечностями Кэйей, он бы хлопнул себя по лицу. - Это сколько же пить надо... Неужто вообще меры не знаешь? —Меееерааааа... - тянет Альберих, совсем не вникая в смысл слова. - Нееееет... Дилюк, проклиная этот невозможно неудачный день, принимает решение на ночь оставить его у себя. Если бросить капитана прямо здесь, то он, наверняка, пойдет донимать горожан или просто заснёт на земле. И, если подумать, это не очень хорошо, учитывая, что многоуважаемый капитан может что-то эдакое сотворить в качестве мести. И поэтому придется тащить его в свое жилище, любезно предоставленное госпожой Джинн. Оно, к счастью, находится недалеко, поэтому нести полуживого Кэйю через весь город не придется. Но пройти даже немного для Дилюка сравнимо с походом на другой конец Тейвата, учитывая, что состояние капитана оставляет желать лучшего. —Именно поэтому я ненавижу спиртное. Оно делает из людей полуживых неразумных существ. Именно поэтому я не желал передачи винного бизнеса себе. - недовольно бурчит красноволосый. - Значит, придется тебе перекантоваться у меня. —Ооо, Дилюююк, ты настоящий товааарищ.. —Мы знакомы меньше суток, не называй меня товарищем. - ещё более недовольно бубнит Дилюк. Не очень-то то хочется записывать к себе в приятели капитана кавалерии, бутылками распивающего вино по вечерам. Так, закинув руку Альбериха на плечо, Рагнвиндр поплелся к своему дому. По пути он равнодушно окидывал взглядом печальный городской вид: повсюду зияли дыры в брусчатке и земле от нападок фениксов, горожане, закутанные в несколько слоев одежд и подавленные смертью своего магистра, выглядели не лучше мертвецов с бледно-зеленоватым оттенком кожи, потухшими глазами и чрезмерно исхудавшими лицами. Смрадный запах лился отовсюду. То был запах болезни, смерти и безысходности. Тут и там бегали премерзкие грызуны с длинными лысыми хвостами и противным писком. Вкупе с недостатком солнечного света мрачность ощущалась явственнее. От созерцания погибающей человеческой цивилизации Дилюка отвлекла дрожащая женская рука, покрытая язвами, что дернула его за рукав. —Г-господин... Прошу вас, не найдется пары монет? Собираю на лечение дочери... Дилюк, нахмуренно взглянув на незнакомку, несколько завис, подумал, и, поудобнее перехватив капитана, бормочущего пьяный бессвязный бред, запустил руку в карман. —Ох... Прошу прощения за любопытность, но это, стало быть, капитан? - женщина с потухшим взглядом смотрит на Альбериха. Жители Мондштадта давно привычны видеть своих защитников в состоянии опьянения. —Да. Напился в хлам, а мне теперь нести его. - бормочет Рагнвиндр, вытаскивая на свет мешочек с горсткой золотых монет. Женщина, в чьих глазах на мгновение проблескивает радостный огонек, аккуратно, с трепетом, берет тряпичный мешочек с деньгами. —Ох, вот спасибо тебе, сынок. - Дилюк хочет отправиться дальше, но тут болезненная ладонь протягивает ему такой же мешочек, но другого цвета. - Это лекарство для капитана. От похмелья спасает отлично, нужно лишь растереть и залить водицей. —Спасибо. —Ох, господин, вы так напоминаете моего сына... Он тоже до последнего помогал нуждающимся. И глаза у вас одинаковые - у него они тоже... живыми были. - женщина с настольгией и грустью в голосе предается воспоминания. - Так отважен и храбр был... Погиб четыре месяца назад от лап огненных птиц. —Оу... сочувствую вам, госпожа. Терять близких всегда неимоверно тяжело. По себе знаю. - в воспоминаниях Дилюка обрывками всплывают фрагменты той ночи: огонь, крики, смерть. Было быстро, скоротечно, но больно до сих пор. Он невольно проникся пониманием к незнакомке. —Да... Всё ещё отойти не могу... Ох, прошу прощения, господин, не смею более вас задерживать. Идите. - женщина, отойдя в сторону, скрылась в дверях наклоненного чуть вбок домишки. Рагнвиндр, со смесью горечи и настольгии разбуженных воспоминаний, засунул мешочек с лекарством в карман. Кэйа что-то недовольно буркнул. Дилюк закатил глаза. *** Дверь резче, чем следует, отворяется и Дилюк, без капли сострадания, хлопнув ею, не очень любезно протаскивает Альбериха через две комнаты и скидывает на кровать. —Потом спасибо скажешь, ка-пи-тан. - ещё более недовольно, чем до этого, бормочет Рагнвиндр. - Повезло, что дом оснащен двумя кроватями, иначе я бы без сожаления бросил тебя спать на улице. Или на полу. Альберих, успевший за несколько секунд погрузиться в глубокой сон, ничего не отвечает. Дилюк проклинает ту минуту, когда не отказал в сопровождении капитана в таверну. Стоило лишь при упоминании алкогольного заведения плюнуть и уйти домой, но нет ведь, надо было ему пойти туда. И ради чего? Сам не выпил ни капли, так ещё и умудрился опьяненного капитана к себе притащить. Этот день официально становится неудачным. Дилюк, с огорчением вздохнув, садится на соседнюю кровать. Та со скрипом прогибается под весом хозяина. Рагнвиндр устало потирает переносицу, хмурясь. Прошел всего один день с прибытия в единственное место, наполненное людьми, а Дилюку уже кажется, что он морально умер. Кэйа что-то бубнит, переворачивается на другой бок. Его пальцы нервно сжимают простыню. Сон, кажущийся реальностью, окутывает его колючим одеялом. Он удушливо обнимает со спины, желая утянуть на бесконечно глубокое темное дно. Дно, наполненное кошмарами прошлого. *** Кэйа, двадцатиоднолетний парень, ещё не успевший жизни повидать, с ужасом наблюдает, как огненная птица безжалостно вырывает сердце матери, а вторая рядом обезглавливает отца. Он хочет что-то крикнуть, сказать, заплакать, но вместо слов наружу выходит еле слышный шепот. Он тянет руку, но между ним и родителями - иллюзорное, невидимое стекло. Оно не пускает ближе, оно не даёт возможности попытаться спасти их. Но то не стекло - то его собственное бессилие и страх не дают ему сдвинуться с места, а ком в горле мешает говорить. Фениксы, с упоением изуродовав тела, переключают кровожадное внимание к Кэйе. Он не пытается сбежать, не пытается позвать на помощь. Мир сужается до изуродованных тел родителей и и луж крови под ними. Кэйа не слышит, как ему кричат предупреждения и призывают отступить. Он не чувствует, как Джинн, рискуя жизнью, выходит из укрытия и тянет застывшего Кэйю за руку. Он хочет воспротивиться, остаться, но ноги, ватные и полные безысходности, слишком неподвижны. Последнее, что он видит перед тем, как скрыться от глаз птиц - как те, взмахнув крыльями, поджигают их тела. В тот момент он понял, насколько эти твари ужасны. В тот день он поклялся, что обязан истребить их всех до единого. *** Кэйа, резко поднявшись на кровати, хватается за голову. Образы прошлого хаотично бьются о стенки черепа, будто пытаясь вырваться на свободу. Две секунды уходит на то, чтобы осознать, что увиденное - сон с примесью воспоминаний и облегчённо выдохнуть. Ещё три уходит на то, чтобы понять, где он находится. Голова трещит по швам и вот-вот расколется. От нее начинают болеть глаза и к горлу подступает противная тошнота. Не сразу до сознания доходят обрывки его распития вина в таверне и недовольное выражение лица Дилюка. Но, стоит дойти, как он сразу же начинает озираться по сторонам. В комнате, помимо него, нет других людей. Только кровать, соседняя с ним, да окно между ними. За окном - тьма, что говорит о ночном времени суток. Альберих, полусонно обводя взором комнату, обнаруживает у изножья тумбу с ярко горящей свечой. В соседней комнате слух улавливает звук воды и шуршание чего-то. Прежде, чем Кэйа смог подумать над источником шума, дверь отворяется и на пороге возникает Дилюк с чем-то, непонятным во тьме, в руках. —Проснулся, надо же. Я-то думал, что ты до утра валяться будешь. Как ощущения? - издевательски-иронично спрашивает Рагнвиндр, передавая ему стакан с подаренным незнакомкой лекарством. —Ощущения просто ужасны... О, это...? —Отвар от похмелья, пей. Альберих, с сомнением глядя на подозрительный красноватый оттенок напитка, принюхивается. —О Архонты, пей уже. Я не подсыпал туда яд или человеческую кровь. —Человеческая... кровь? - Альберих с растерянностью всматривается в лицо Дилюка. А после, нахмурившись, залпом выпивает отвар. На вкус как смесь сухой травы-светяшки и мяты. - Ну и юмор у тебя... специфичный. —Ага. - Рагнвиндр забирает стакан и относит обратно. Возвращается с прежним безмятежно-равнодушным лицом. —Какой сейчас час? - интересуется Кэйа, глядя за окно. За ним черт ногу сломит, переломает и сам упадет. —Десять вечера. —Ох черт... Кажется, мне стоит идти. - Альберих порывается вскочить с кровати, но головная боль, идущая трещинами по голове, пульсацией заставляет его осесть назад. —И куда ты в таком состоянии пойдешь? - выгибает бровь Дилюк, скептично оглядывая его. —Эээ... Домой? —Я, конечно, слышал, что при чрезмерном употреблении спиртного у людей сознание туманом покрывается, но чтобы столь очевидной глупостью - впервые. —Я не хочу мешать тебе, да и к Джинн нужно заскочить. —Серьезно? - Рагнвиндр оглядывает его, как самого настоящего сбежавшего из психушки. - В десять вечера? Когда все нормальные люди спят? —Но... —Архонты, капитан, неужто вас нужно уговаривать, как дитя малого? —Ладно, ты прав, в таком состоянии я не смогу и до порога дойти... Но спасибо, что не оставил меня прозябать всю ночь в таверне. —Гм. Оставь свою благодарность при себе. - Рагнвиндр, махнув рукой, садится на соседнюю кровать. Рядом с ней тоже стоит тумба с горящей свечой, и в свете пламени лицо Дилюка кажется таким загадочным и отчужденным, что не по себе становится. Но в тоже время таким прекрасным, что дух захватывает. Поистине необычайное создание. Рагнвиндр замечает столь пристальное внимание к своей персоне и с непонимаем смотрит в ответ. Происходит какая-то бессмысленная перепалка взглядами, где один - восхищается красотой другого, а второй - хочет узнать ответ. И, кажется, ни один из них не готов отвести взгляд первым.