Охота за златокрылым фениксом

За следующие полчаса тщетных попыток вытянуть из пленницы хоть крупицу информации Альберих успел пожалеть, что вообще решил встать на роль бессердечного охотника, что не ведая жалости, всеми силами пытает детей. Сердце у него, хоть и ледяное, но было, потому без насилия не удалось ничего выяснить. Кэйа просто запер ее в темнице без света и вместе с Дилюком они покинули подземную часть Ордо Фавониус. На дворе было уже довольно поздно, и Альберих, успев несколько раз зазеваться по пути к дому, едва переступив порог своей комнаты рухнул на кровать и погрузился в сон. *** Утро встретило его неприветливо. На улице задувал ледяной ветер, неприятно колющий кожу полусонных и полуживых горожан острыми иглами. Они выглядяли намного подавленнее и мрачнее, чем днём ранее. Многие были облачены в темных оттенков плащи: видимо, спешат на погребальную церемонию. Ночью погибло немало простого люда, поэтому многие из ещё живых с понурыми лицами шли, чтобы попрощаться с ними. Люди, только принявшие и поверившие в спокойную жизнь, вновь были лишены ее, хладнокровно и жестоко. К счастью или сожалению, сегодня, как и говорила магистр, капитану, как, впрочем, и всем охотникам, выделили выходной. Положено было радоваться, что он наконец смог по-человечески отдохнуть и встать позже шести утра, но оставлять город после очередной попытки его уничтожения очень уж не хотелось. Джинн, конечно, плевать хотела на его мнение, ведь в приоритете для нее - здоровье подчинённых. Потому, хорошенько отдохнув и проснувшись в час дня, Кэйа Альберих мог посвятить этот день себе самому и испитию вина. Хотя, наверное, последнего стоит не ожидать, ведь таверна наверняка не в лучшем состоянии. Поедая безвкусный завтрак, Кэйа в задумчивости смотрит в окно. Мысли о девочке-фениксе, яро защищающей своего главаря от недоброжелателей, сводят с ума. Ее упорство достойно восхищения, а стойкости перед врагом можно только позавидовать. Подумать только, а ведь она ещё только ребенок! А ещё совсем немного в его мыслях проскакивал господин Дилюк, вызывающий ряд вопросов. Почему он так долго отлучался в момент, когда это необходимо меньше всего? Почему вернулся живой и невредимый, когда небо полностью заполнено пылающими птицами? И, главное, почему он так безразличен ко всему происходящему? Даже самые стойкие из охотников частенько позволяют себе показывать страх, сочувствие или гнев. Рагнвиндр же - сама невозмутимость. Со смешком Кэйа думает, что он снизошел с самой Селестии, раз обладает возможностью так хорошо скрывать свои эмоции. Он та ещё загадка. А загадки Кэйа Альберих любит, ведь неизвестно, к чему их разгадка приведет. Взор цепляет в толпе за окном объект его мыслей. Дилюк, как ни в чем не бывало, неспешно движется против течения толпы, мерно текущей к верхней части города. Он так же невозмутим и равнодушен, как каменное изваяние. Ощущение, что это бесстрастное выражение намертво припаяно к лицу, как маска. Рагнвиндр, будто почувствовав внимание на себе, поворачивает голову в сторону и ловит на себе пронзительный взгляд синих глаз. Кэйа в ответ максимально дружелюбно улыбается, на что получает нерасторопный взмах ладони в качестве приветствия. В голову резко стреляет мысль, что, возможно, если провести этот выходной в чьей-нибудь (конкретной) компании, то он пройдет не так уж бессмысленно? И прежде, чем мысль успеет сместиться на второй план под тиранией «не думаю, что ему так уж сильно нужна чья-то компания», Альберих оказывается за порогом дома. Ветер колючими когтями проникает под кожу и капитану приходится поёжиться. Даже утеплённая охотничья форма порой не спасает от вечного мороза, не говоря уже о обычной зимней одежде, в которой ходят все желающие прожить ещё хотя бы день. Дилюк появляется из-за угла неожиданно и Альберих чуть не сталкивается с ним. —О, Дилюк! Я как раз тебя искал. Не желаешь присоединиться к моей, несомненно, увлекательной компании на сегодня? - Кэйа в шуточном жесте отвешивает Рангнвиндру поклон, не скрывая веселой улыбки. —Если ты снова хочешь напиться до отвала, то смею отказать. - Дилюк огибает застывшего в поклоне капитана и идёт дальше. —Эй, я же не алкоголик! - обиженно хмурится капитан и, выпрямившись, одним шагом равняется с ним. - Я могу тебе показать город или познакомить с коллегами. —Нет нужды. Если понадобится, я сам заведу нужные знакомства, а в городе я не заблужусь, поверь. —Да ну! Я не хочу в свой редкий выходной сидеть дома. А одному скучно. - страдальчески говорит он, приложив ладонь к сердцу. - Ты не можешь быть таким жестоким и бросить меня на произвол судьбы. —Ладно, хорошо. Но только без алкоголя. - раздражённо выпаливает Дилюк, не обрадованный. В выходной меньше всего хочется видеть рядом с собой человека, которого хочешь убить, но которого убить никак не получится. —Конечно. Не думаю, что в ближайшие несколько дней таверна будет доступна к использованию. - Кэйа, скрывая радость маленькой победы, на несколько секунд погружается в тишину. Куда можно отправиться, чтобы было и полезно, и интересно? Таких мест, впрочем, не существует, но можно просто развеяться. —И куда же ты собираешься отправиться? Искать вторую таверну? - прерывает его размышления Дилюк. Язвит, а на лице ни эмоции. —Ладно, у меня нет идей. Может, прогуляемся за стенами? У Сидрового озера можно посидеть. —По-моему это ничем не отличается от «сидеть дома». - скептично отвечает Рагнвиндр, сложив руки на груди. Отчаянно надеясь, что из воды вдруг вылезет чудище с тентаклями и утащит Кэйю на дно, Дилюк все же соглашается. На берегу озера тихо и спокойно. Мирная гладь воды отражает устланное облаками и отчаянием мрачное небо. Где-то в ветвях раскидистых деревьев, покрытых тонким инеевым слоем, что-то шепчет грозный ветер. И вокруг - никого. Тишина окутывает махровым одеялом двух мужчин, сидящих у самой кромки воды. Идиллию прерывает Кэйа началом странного и совсем неуместного диалога с каким-то печальным тоном. —Знаешь, по мне не скажешь, но я взаправду безумно боюсь, что у нас ничего не получится. Мне страшно, что в итоге все старания пойдут коту под хвост и главарь фениксов не будет пойман. - Альберих невидящим взором сверлит гонимую ветром воду. —Если достаточно хорошо постараться, то поймаем. - отвечает Рагнвиндр, глядя куда-то вдаль. —Я знаю, что нет ничего невозможного, но эта неизвестность, наполненная тьмой и надоедливым «вам не спастись», угнетает меня. - Альберих кладет голову на колени, пододвинутые к груди. Он переводит взгляд на Дилюка. На его лице ни капли сострадания или какой бы то ни было эмоции. Лишь хладнокровное равнодушие. —Если думать так пессимистично, то точно ничего не получится. —Кто бы говорил. Сам то ходишь, как кукла. У тебя вообще есть эмоции? - с искренним желанием узнать, Альберих пододвигается вплотную и берет лицо Дилюка в свои ладони. Тот знатно удивляется такому наглому вторжению в личное пространство. —Эй, ты что делаешь? —Проверяю твое лицо на наличие эмоций. - серьезно отвечает капитан, хотя в глазах явственно видны искорки озорства. —Не считаешь, что это уже слишком? - Рагнвиндр, переполняемый негодованием, пытается вывернуться из крепкой хватки капитана. На подсознательном уровне Кэйа отмечает идеальность аристократичным черт лица и глубоких, завораживающих глаз. Хоть они и холодны, как сам космос, но невероятно красивы. Алые, как огонь, но равнодушные, как жгучий лёд. Смертельно красивый дуэт. А бледный цвет лица придает им ещё больше глубины. Эти несвойственные ему мысли как-то слишком неожиданно бьют в голову и он оживает, возвращаясь в жестокую реальность. —Я ведь просто от нечего делать забавляюсь, ну! - Кэйа с неким разочарованием отпускает лицо коллеги из ладоней. - Знаешь, иногда просто с катушек съезжаешь от творящегося в мире. Вот порой смотрю на медленное угасание человеческой цивилизации и думаю: почему Боги так возненавидели тех, кого когда-то сотворили? Чем провинились люди? Но ответы, должно быть, сама Селестия не знает. —Ответов ты и не найдешь. Это тоже самое, что спросить о смысле жизни или о истинном предназначении существования мира: ответов множество, но единого правильного не существует. Альберих удивлённо вскидывает брови. —Не знал, что ты такой уж философ. —Не знал, что капитан кавалерии без кавалерии не знает очевидных вещей. - парирует собеседник, неискренне улыбаясь. —А ты остёр на язык, погляжу. Мне нравится. - вновь улыбается капитан довольно удовлетворительно. Я просто ненавижу тебя и всех людей, но открыто сказать об этом не могу. Надеюсь, кто-нибудь из моих сородичей прикончит тебя. - пролетает мимолётно в мыслях. Земля довольно неприветливо отгоняет своих незваных посетителей, потому вскоре двое покидают такой непривычно тихий и спокойный уголок Тейвата. Следующим пунктом в несуществующем списке мест, которые следует посетить, становится статуя Архонта свободы. Сейчас она не столь величественна и роскошна, как десяток лет назад, но до сих пор вызывает благоговение пред Барбатосом. Окутанная лозами, она продолжает вселять крохотный огонек надежды на будущее, который к завтрашнему дню потухнет. —Знаешь, раньше я частенько забирался на руки статуи, чтобы ощутить себя свободным. Почувствовать, как ветер трепещет волосы, услышать шёпот голосов, обретших свободу. Я тоже ощущал себя свободным, но это чувство было эфемерным. Оно фальшиво. Свобода никогда не была мне доступна. - Альберих с грустью смотрит наверх. Теперь, попробуй ногой ступить на ладонь изваяния, как без промедлений рухнешь вниз. Не только физически, но и духовно. —А у меня свободу отняли. Жестоко и безжалостно. - бездушно отвечает Дилюк, и перед глазами, как наяву, встаёт картина того, как однажды Рагнвиндр обнаруживает, что несколько десятков нефритов бесследно исчезли из пещеры. Тогда фениксы начали массово заболевать и погибать. Так от двух тысяч особей осталось не больше трёх сотен. А учитывая, что нефритов становится всё меньше и меньше, смертность стала также увеличиваться и не ровен час вымрет весь их вид. Этого допустить никак нельзя. Стирая руки в кровь, жертвуя собой, Дилюк будет до последнего вздоха противостоять людям. Медленно, но верно он будет совершать что-нибудь незначительное, но хорошо шатающее стойкость рода людского. Просто смерть будет слишком легко для них, не так ли? —Отняли? - тон Кэйи опускается до низкого шёпота. - Это ещё хуже, чем не иметь ее вовсе. Должно быть, это сильно повлияло на тебя? Дилюку становится противно от его наигранного сочувствуя. Несмотря на искренне сожаление о том, в чем частично замешан и он, Рагнвиндр не верит ему. Людям вообще верить нельзя. Они существа корыстные и бессердечные. Им плевать на других и их беды, если они хотя бы косвенно не касаются их самих. —Повлияло. Не только на меня, но и на всё моё окружение. - Рагнвиндр сжимает и разжимает кулак, словно отвлекая себя. В голове отчётливо сидит воспоминание того, как в его руках родная мать испустила последний вздох. Шёпотом, неслышимым для капитана, красноглазый добавляет, - Ты даже не представляешь, насколько...