Охота за златокрылым фениксом

Следующий день также был выходным, но лишь для капитана кавалерии. Гуннхильдр срочно загрузила всех его сослуживцев для восстановления города после очередного набега. Точнее, она приказала Кэйе совершить патруль снаружи города, но по ее глазам было отчётливо видно написанное «ты работаешь сверхнормы, тебе стоит взять ещё несколько дней отдыха, но я знаю, что ты откажешься, поэтому даю несложную задачу». Ради магистра пришлось с камнем на душе согласиться, хоть Кэйа и был бы рад помочь в восстановлении города. Раздумывая над ненужной в таких условиях добросердечностью Джинн, Альберих незаметно для себя добирается до главных ворот Мондштадта. По обе стороны от входа стоят полуживые стражники с безжизненным взглядом. Они никак не реагируют на приветствие капитана, и тот, удрученно вздохнув, покидает город. Очень кстати вновь едва не сталкивается с Дилюком лицами. Глаза Кэйи мгновенно загораются, когда, недовольно цокнув, Рагнвиндр складывает руки на груди. В отличие от всех остальных горожан, он выглядит куда живее их. —О, Дилюк, как вовремя! Не желаешь... —Нет. - холодно отрезает красноволосый. —Я даже ничего не сказал! Кхм, так вот... —Не хочу. —...не желаешь ли ты составить мне компанию... —Нет, я занят. —...в обходе города? Я ведь со скуки один помру, а все мои дражайшие коллеги неимоверно заняты. —Капитан, вам заняться нечем? - скептично выгибает бровь Рагнвиндр. - Вы и без моей помощи прекрасно справитесь. —Мне. Скучно. Одному. - чеканит Альберих, не сводя внимательного взгляда с алых глаз напротив. Такие обжигающие, что кажется, будто они вот-вот подожгут здесь всё. В том числе и самого Кэйю. —... значит, в таком случае у меня ровно ноль шансов избежать нежеланной прогулки? —Именно так! Тебя, я погляжу, Джинн тоже отстранила от работы? Или ты незаконно прохлаждаешься? - Альберих с подозрительным прищуром склоняет голову набок, окидывая Дилюка перед собой. Взглядом проходится по его аристократично красивому и утонченному лицу, скользит по шее вниз. Нет, все таки он действительно непозволительно красив: бледная кожа, горящие глаза и собранные в высокий хвост волосы. Таким только и любоваться где-нибудь в музее. —М... Первое. - Рагнвиндр делает шаг, а следом за ним идёт отмерший от созерцания его лица Кэйа. - Она вроде как на нас с тобой возлагает огромные надежды и лишний раз не нагружает. Не понимаю, причем тут я вообще... —Это даже неудивительно. У тебя хорошая физическая подготовка, здоровье в порядке и глупым ты не кажешься. Таких, как ты, критически не хватает нашему умирающему городу. - с грустью и хрипотцой в голосе тихо смеётся Альберих. —Разве не было бы логичнее сделать все ровно наоборот? Я ведь всё-таки чужак и мало ли что у меня на уме может быть. Или у вас всегда так плохо с инстинктом самосохранения? —Ты все больше мне нравишься, Дилюк. Порой очень не хватает чьего-нибудь язвительного насмехающегося языка, а то как-то слишком тускло. Все как живые мертвецы. - Кэйа нерво передёргивает плечом, вспоминая, как часом ранее случайно столкнулся с женщиной, выглядящей как труп. —У вас странный вкус на людей для общения, капитан. —Я же просил не обращаться ко мне так официально наедине... Рагнвиндр ничего не отвечает. Он бросает незаметный для Альбериха взгляд на верхушку Ордо Фавониус, выглядывающую из-за крепкой каменной стены. Где-то там, под слоем земли в холодной темнице сидит перепуганная до смерти Лу. С того момента, как они пытались выпытать у нее что-нибудь стоящее, Дилюку не удалось проведать ее. Сердце сжимается от неизвестности. Кэйа, может, и обращается с ней хоть сколько то доброжелательно, но это вовсе не означает, что другие будут обращаться с ней подобающе. Многие не поскупятся на насилие. —...хиличурлов в округе. - что-то увлеченно рассказывает Кэйа, пока Дилюк не может отделаться от ощущения, что что-то явно не так. Какое-то волнение захватило его разум полупрозрачной дымкой. —Перебью, но нам не стоит проведать... Лу? Мало ли, вдруг решит после дня полной изоляции от внешнего мира и отсутствия пищи рассказать что-нибудь? - Дилюк говорит ровно и спокойно, но внутри него бушует пламенный тайфун. —...А? Лу? - уходит несколько секунд на то, чтобы понять, о ком идёт речь. - А! Точно. После обхода заглянем. Возможно, грубость Сайруса или Вагнера помогло ей стать чуть сговорчивее. - после этих слов Дилюк рвано выдыхает. Именно Сайрус был одним из тех, кто приложил руку к поимке девочки, и уж его твердая натура была видна невооружённым глазом. Фениксы способны чувствовать эмоциональное состояние ближнего к себе своего сородича. Кажется, что Лу сейчас испытывает нечто ужасающее и необходимо незамедлительно помочь ей. Но помочь ей невозможно, ведь поблизости, как ни старайся, обязательно будет кто-нибудь. Например, этот крайне раздражающий капитан кавалерии без кавалерии, который решил стать его личной головной болью или мозолью на глазах. Так и прошел их неплодотворный патруль вокруг Мондштадта. Альберих что-то неустанно рассказывал о своей службе, изредка получая рассеянный кивок головой. Дилюк все не мог отделаться от мысли, что с девочкой что-то сделали. Несмотря на напускную храбрость ее нетрудно сломить, особенно без присутствия Дилюка рядом. Рагнвиндр хоть помочь и не может, но одаривает уверенностью и надеждой. Когда Кэйа пошел докладывать о успешном завершении патруля магистру, Дилюк стремглав бросился в темницу. К счастью, внутри никого не оказалось. И лишь метнув острый взгляд за решетку, где к стене кандалами была прикована Лу, Рагнвиндр понял, что волновался не зря. *** —Магистр, позвольте доложить о успешном проведении патруля. - Кэйа, приложив ладонь к сердцу, делает лёгкий поклон. —Ох, отлично. - Гуннхильдр слабо улыбается. - Но, знаешь, я хочу тебе кое-что сказать. Это важно. Прошу тебя выслушать. —Что-то приключилось? - Альберих нерво поправляет перчатки и делает шаг ближе к столу магистра. —Ты же помнишь Донну? —А, та девица, свихнувшаяся после смерти мужа? Помню-помню... Она же ещё постоянно гонит бред какой-то... —Так вот... Она недавно набросилась на Тимея со словами «тот красноволосый мужчина скрывает сущность чудища свою, вам нужно немедленно избавиться от него, пока он не сделал этого с вами. Он фениксов главарь, убьет вас». - Джинн устало потирает переносицу. - Уж не знаю, что она там видела и, если честно, я ей не верю от слова совсем... Но, пожалуйста, присмотрись к Дилюку, хорошо? Это просто мера предосторожности, ничего более. Альберих застывает в одной позе, удивлённо глядя на магистра. Это она сейчас на полном серьёзе? Верит Донне разве что только такой же сумасшедший. Она однажды сказала, что мир падёт ниц пред лицом обезумевшего божества, но в итоге обезумевшей оказалась лишь она. Кэйа даже позволяет себе глухо рассмеяться от такой несуразицы. —Джинн, скажешь тоже! Да Донна полоумная, ее бы следовало на длительное лечение отправить, а не верить ее бредням. Да и к тому же ты же знаешь о особенности фениксов. Их глаза светятся в темноте, а у господина Дилюка я такого не наблюдал. —Но, прошу, тебе всё же стоит приглядеться к нему. —Ох, хорошо... - Кэйа разминает запястья. - Ещё будут поручения? —Пока все. Можешь передохнуть. *** Лу, прикованная к стене кандалами, в беспамятстве истекает ручьями крови. Из-под закрытых пышных ресниц тонкими блестящими струйками стекают слезы вперемешку с кровью от раны на виске. Ее волосы лихорадочно растрепаны, локоны липнут к лицу. Губы кровоточат от самоистязания, ибо Лу имеет вредную привычку кусать губы в стрессовых ситуациях. По рукам дорожкой фиолетовых пятен ползут синяки и раны, а на шее у нее красуется заржавевший железный ошейник. На стенах виднеются следы от царапин. Лу всеми силами пыталась спастись от людской жестокости, но она все равно настигла ее. А ее крылья... Они пронзены копьями и связаны вместе колючей проволокой. Вот они - настоящие чудовища. Люди будут похуже любой нечисти. Эта картина отдаётся невыносимой болью в районе сердца. Дилюку хочется голыми руками сорвать решетку и вытащить ее на свет. Но собственное бессилие заставляет чувствовать жгучую горло горечь ненависти к себе и к людям вокруг. Она ведь ещё ребенок. Даже толком пользоваться своей силой не научилась, а уже прочувствовала на себе всю жестокость неприветливого мира людей. Рагнвиндр на негнущихся ногах подходит ближе и кладет руки на решетки. Лу... Она так близко и так далеко одновременно. Она за гранью доступного ему пространства и времени. Отчаяние становится сильнее, когда он замечает, насколько она бледна. Ее жизненная сила постепенно уходит без присутствия рядом жизненно важных нефритов. Дилюк может жить без них очень долгое время, так как является главарем всей птичьей расой, а вместе с тем и бо́льшей мощью, выносливостью и возможностями обладает. Но она... Она лишь неразумное дитя, переоценившее свои силы. —Обещаю, Лу, что больше они не прикоснутся к тебе. - шёпот эхом отдаётся от ледяных каменных стен и впивается в голову острыми лезвиями. - Прости, что не смог помочь... Но я обещаю, что в следующий раз я не позволю к тебе прикоснуться. Внезапный звук шагов заставляет его умолкнуть и отпрянуть от решетки. Кэйа Альберих появляется в проходе с нечитаемым выражением лица. Он сверлит взглядом алые глаза напротив, словно пытается что-то откопать. Он ворошит дно зрачков, перекапывает вдоль и поперек, но в итоге нужного не находит. Внимание синих глаз медленно перетекает к бессознательной девочке и на мгновение в его глазах мелькает сострадание. —Архонты... Эти идиоты, кажется, совсем не понимают смысл слова «допрос». Я знаю, что они грубоваты в общении, но чтобы вот так... - Альберих подходит ближе, пальцами обхватывая решетку. Дилюк готов прямо сейчас наброситься на него с намерением вырвать сердце. - Ох, дитя же совсем... Зачем же столько жестокости? —У вас все люди так выпытывают информацию? По-моему таким образом жертва становится лишь более закрытой. - констатирует очевидный факт Рагнвиндр, на что получает тяжёлый вздох со стороны. —Порой они действительно переходят грань... Но в условиях, когда в любой момент можешь умереть, неудивительна их чрезмерная жесткость. Возможно, таким образом они проявляют самозащиту? Эти бессмысленные оправдания лишь сильнее подчёркивают домыслы Дилюка. Люди и вправду самые настоящие варвары, не ведающие о границах и рамках. Даже животные поступают лучше. Ненависть к людям постепенно растет все больше и больше.