Охота за златокрылым фениксом

Брови Дилюка медленно сводятся к переносице. —По-моему, ты переборщил с алкоголем. —Нет. Да... То есть... Просто сделай это, а? —С чего вдруг такие... специфичные просьбы? - Дилюк с недоверием косится на стакан. - Или ты всех своих коллег просишь себя поцеловать? —Нет, ты единственный... - на глазах капитана мутная пелена становится чётче, а речь - медленней. —Ты сейчас пьян и явно не в себе. - Рагнвиндр на всякий случай забирает опустевший стакан у него из-под носа. - Это ведь чушь полная. —Я умру, если ты не поцелуешь меня! - Кэйа с наигранной досадой кладёт ладонь на грудь в районе сердца. Напряжение вперемешку с недовольством витает в воздухе, смешиваясь с запахом перегара. —Тогда счастливо погибнуть. - Дилюк встаёт из-за стола и подходит к двери. Кладет ладонь на ручку, через плечо глядя на Альбериха. Тот смотрит раздосадованно и как тот, кого безжалостно предали. Рангвиндр внутренне ухмыляется - он был бы счастлив до глубины души, если бы близкий для него человек прямо сейчас сказал о том, что все это время пользовался им. Да, он бы от радости подпрыгнул к потолку. —Ах, ты разбиваешь мне сердце! О, как же невыносимо моей душе! Единственный товарищ бросает меня на произвол судьбы так жестоко и несправедливо! - Кэйа, как самая несчастная жертва, распинается, взывая к жалости злого и беспощадного Дилюка. —А они у тебя есть, чудовище? - гневно шепчет себе под нос Рагнвиндр, вспоминая. Он точно видел радостные искорки в глазах капитана, когда бедняжка Лу едва не распрощалась с жизнью, пойманная в ловушку людей. —Неужели взаправду бросишь меня?! Дилюк считает до трёх, проклинает вселенную, себя и своего внутреннего демона до белого каления и поворачивается к капитану. Тот, игнорируя приближающиеся к себе шаги, не прекращает жаловаться. Рагнвиндр, сжимая кулаки, сквозь зубы произносит: —Прекрати. Ты меня бесишь. —Поцелуй меня, тогда перестану бесить. - лукаво улыбается тот. Вдохнув и выдохнув, Дилюк, как в замедленной съёмке, наклоняется. Время замедляется, звуки перестают существовать. Впереди - лишь довольная ухмылка Альбериха и неизбежность с примесью отчаянья. Дилюк уже успевает сотню раз пожалеть о том, что вообще согласился на это. Подобным должны девицы заниматься, а не враг в овечьей шкурке. Но, как бы то ни было... Их губы соприкасаются и тогда все пространство и время перестают существовать. Стрелки на часах останавливаются, мысли исчезают. Есть только этот до абсурдности неправильный поцелуй и ухмылка на губах капитана. От Кэйи пахнет дешёвым алкоголем, свежезаваренным кофе и бушующим морем. Эти запахи мешаются воедино во что-то головокружащее. За секунду Рагнвиндр успевает понять вещи: 1. Он хочет ударить его. 2. Кэйа будет первым в очереди на уничтожении человечества. 3. Сочетание головокружащих запахов ему нравится. Первым отстраняется именно Дилюк - подобная пытка ему не по силам. Кэйа же, с лукавой улыбкой и довольным выражением, как наевшийся сметаны кот, опирается подбородком о поставленную на стол руку. Дилюк на месте стоя, переживает страшные эмоции: гнев, негодование, ещё раз гнев, опять негодование и снова гнев. Он отмирает лишь тогда, когда со стороны довольного Кэйи слышится удовлетворённый смешок. —Это... Отвратительно. Больше никогда так не сделаю. —Конечно, как пожелаешь. - отвлечённо-удовлетворенно бормочет тот, сверля глазами взгляд Дилюка. —Я тебя ненавижу. - чистосердечное признание нисколько не задевает капитана. Наверное, потому что он совсем не понимает, что говорит Дилюк. —Агааа... Пренепременно! Больше не сказав ни слова, Рагнвиндр покидает дом. Его голову терзают мысли, как голодные собаки кусок мяса. Это же надо! Неужели, помимо человечности, у людей напрочь отсутствует адекватность?! Чтобы так... Да ещё и... Совсем... На кончиках пальцев сквозь перчатки у Дилюка зажигаются огненные искры. Он незаметно ото всех пуляет их в ближайший куст, покрытый инеем: тот не загорается, однако листья заметно скукоживаются под жаром, чернея. Нет, серьезно, почему люди так бестактны?! Им не дано понять, что они не всемогущи и им не позволено вытворять, что вздумается? Совершенно мерзкие существа! В раздумьях Дилюк доходит до дверей Ордо Фавониус. Каким образом он попал сюда - неизвестно, но раз уж явился, можно вновь взглянуть на Лу. Быть может, люди проявят милость и окажут ей помощь, раз им так необходима информация? Маловероятно. Однако, пока поблизости не оказалось посторонних любопытных глаз, Дилюк незаметно, как тень, проскальзывает за дверь и доходит до злосчастной двери, ведущей вниз. За ней, лишённая свободы, находится Лу, совершенно беззащитная и напуганная. Искренне надеясь, что пост допросника ещё не занят, Рагнвиндр отворяет ее и тихими, неспешным шагами идёт вниз. В уши ударяет мертвая тишина. Она шипастыми тисками давит со всех сторон, выбивая из лёгких кислород. От такой тишины Дилюку всегда было страшно. Она таит в себе смерть, страх и ужас. Тусклая лампа до сих пор горит, еле освещая зябкое помещение с сырыми стенами. Отовсюду тянет запахом крови, и Дилюк, прикрыв нос, морщится. Лу, висящая на кандалах, с испуганным стоном дергается. Рагнвиндр позволяет облегчению вздохом вырваться из груди. Осторожно, боясь спугнуть девочку, он подходит вплотную к решетке. —Лу, это я. —Г-господин Дилюк? - ее напуганный голосок мелькает нотками радости. Она перестает дёргаться, ближе подползая к решетке. Да, именно подползая. —Лу... - Дилюк убирает руку от лица, присаживаясь на корточки. В полутьме не видна причина ее невозможности ходить, но он на сто процентов уверен, что ей уж точно не делали расслабляющего массажа. - Что они с тобой сотворили?... —Господин Дилюк... - ее голос срывается, звуча прерывисто. Она почти плачет. - Эти люди говорят, что если я ничего не расскажу, они убьют меня! Эти двое мне все ноги отбили! Я.. я больше не могу ходить! А мои крылья...! - тараторит девочка, глотая плотные комья слёз в горле. Она обеими ладонями проходится по поверхности крыльев, пронзённых копьями. Те отдают тусклой пульсацией под засохшей кровью. - Мои крылья... Я теперь и летать не смогу! —Лу... Архонты, Лу, люди ужасны. Пожалуйста, если они ещё раз что-нибудь начнут выведывать обо мне - скажи. Скажи, ради себя, пожалуйста. - сквозь прутья Дилюк мягко касается ее пальцев. Она, как не видавший ласки с рождения котенок, льнёт ближе. А в ее глубоких глазах сокрыта такая невыносимая печаль, что ее хватит на каждого человека и феникса в мире. - Я... Я постараюсь как-нибудь незаметно тебя освободить, но понадобится время, пока ты восстановишься. —А они... Не тронут меня?... Я не хочу больше ощущать, как лезвие мне ноги режет... - Девочка, рвано шмыгнув, пододвигает колени к груди и утыкается в них. - Я... Я н-не хочу снова э-это испытывать... Слишком страшно, слишком... больно... - Лу, шмыгнув носом, взрывается потоком слез. Они стекают по щекам, подбородку, шее, смешиваясь с засохшей кровью. Не видя, но чувствуя ее дрожь, Дилюк незамедлительно притягивает ее ближе, насколько позволяют железки. —Ну-ну, тише. Я... Я поговорю с их капитаном, и, возможно, он предпримет меры. Все будет просто «огненно», Лу. —Т-ты... Обещаешь? —Клянусь. *** Кэйа не помнил, как отключился прямо за столом почти сразу после ухода чем-то недовольного Дилюка. В голове творящаяся каша не пропускает сквозь себя воспоминания, сокрытые мутной завесой. Голова трещит как от добротного удара кувалдой. Рядом - два пустующих стакана, опрокинутые бутылки и капли вина на столе. За окном - ночная мгла с мигающими точками фонарей. Неизвестно, сколько он тут пролежал, но не меньше часов восьми уж точно. Страдальчески постанывая, Кэйа хватается за ноющий лоб. Ощущение такое, что кувалдой теперь бьют изнутри. Очертания предметов принимают истинное обличье и казавшаяся квадратным хиличурлом вещь оказывается обувной полкой. В голове плотный колючий туман. И ощущения так себе... Как будто несколько раз на тебе попрыгали слаймы, побил дубинкой хиличурл и напоследок прошёлся гео лавачурл по голове. На подкашивающихся ногах мужчина встаёт из-за деревянного стола, держась за голову. В глазах пляшут искры от резкой смены положения тела, и Кэйе приходится остановиться. Несколько секунд он позволяет мозгу прийти в себя и заработать нормально. И тут, как по команде, мозг любезно предоставляет утерянные детали воспоминаний: вино, Дилюк, поцелуй. Кэйа со всей силы хлопает себя по лицу ладонью, шумно выдыхая. —Какого... Архонты, почему я вообще... - обречённо бормочет в пустоту Альберих. О да, теперь Дилюк определенно не захочет его видеть и слышать. Но, к несчастью, люди не способны поворачивать время вспять и исправлять ошибки прошлого. Что было, того не миновать. Значит, и сделать теперь ничего не получится. Проклиная себя и свое безрассудство, Кэйа выходит на улицу. Сейчас заснуть не получится, ведь мысли, роящиеся в голове, не дадут и глаз сомкнуть. Холодный ветер обдувает лицо, даря необходимую прохладу. Все лицо горит то ли от воспоминаний, то ли от алкоголя. А вокруг - тишина. Густая, осязаемая тишина ложится на плечи тяжёлым облаком. Как будто он находится на заброшенном кладбище с духами и привидениями. Передернув плечом, Альберих берет курс в верхнюю часть города. Там, у некогда величественной статуи, всегда можно позволить душе немного расслабиться и поверить в счастливый финал для человечества. Идя между ещё не восстановленных домов, Кэйа вспоминает всё больше деталей его распития алкоголя. Например, то, как едва ли не жалостью надавив на Дилюка, заставил того поцеловать себя. Вспомнил свои ощущения. Ему определенно не было противно, что более странно. Он иногда может повести себя... странно в алкогольном опьянении, но ещё ни разу он не просил у своих собутыльников... такого. Это очень странно для его поведения и характера. Кэйа, конечно, любит красивых женщин с лукавыми взглядами, но Дилюк явно не подходит под эти параметры. Тогда почему он вообще решил, что просить о поцелуе своего малознакомого приятеля - идея грандиозная? Ох, вечно так много вопросов и так мало ответов... Столкновение с Дилюком в ночи на пути к статуе Барбатоса было неожиданным. Дилюк недовольно шикнул, а Кэйа только дежурно улыбнулся. —О, Дилюк, какая встреча! Что так поздно делаешь на улице? —Детей похищаю. —Что? —Ничего. Проехали. - бормочет он, пихнув Альбериха в плечо, когда проходит мимо. Дилюк раздражённо выдыхает. Ну вот, теперь он и рассудок терять начал. Этот капитан настолько невыносим, что рядом с ним хочется нести полный бред, лишь бы он отвязался. С этого следует вывод, что во всем виноват Кэйа Альберих.