Охота за златокрылым фениксом

Дилюк очень хочет разбить это лицо, такое слегка растерянное перед собой. Как этот никчёмный капитан может чувствовать себя спокойно, если бессовестно соглашается с тем, что творят его коллеги с невинными ребенком?! Он сказал, что это слишком, однако явного неодобрения в его голосе не нашлось тогда. Дилюка бесит Кэйа. Бесит его вечная беспечная улыбка, бесит его лукавый голос, бесит его внешность, бесит его поведение, характер и он сам. «От» и до «Кэйа» состоит из того, что Дилюку хотелось бы ненавидеть до конца дней своих. —Так куда ты идешь? - повторяет капитан вопрос, отдающий в голове краснеющей точкой раздражения. Ах да, ещё один пункт к списку - бесит его прилипчивость. Кэйа везде, куда бы тот не пошел, следует за ним. И ведь послать его к черту нельзя - капитан всё-таки! Дилюк испытывает отчаяние, потому что не может взять и просто свернуть ему шею прямо здесь и прямо сейчас, иначе вся затея «разрушить человеческий мир изнутри» пойдет к краху. А ещё и эта ситуация несколькими часами ранее... Вдвойне хочется сломать капитану что-то. —Тебе это важно? - не сдерживается и язвит в ответ Дилюк. —Я просто... - бурчит Кэйа, но тут до него доходит, почему реакция Дилюка кажется ему несколько странной. Руки мгновенно пробивает крупной дрожью, но Альберих все же не решается заговорить об этом первым. Что-то мешает ему заговорить и как следует извиниться - быть может, такая мрачность на лице Дилюка, а может, и что-то иное. —Ладно, я просто прогуливаюсь. Ночной ветер успокаивает, не находишь? - Дилюк все же берет себя в руки и отвечает уже более сдержанно. Ни к чему рушить их взаимоотношения - иначе как выведывать от него необходимую информацию о дальнейших коварных планах? —Что? О, да. Точно. Я тоже вышел ради прогулки... - теряется Кэйа, не ожидавший услышать подобного от Дилюка. Он-то приготовился к тому, что он налетит на него с требованиями объяснений, а в итоге, кажется, ему плевать. Но чтобы точно удостовериться в своем суждении, он как бы невзначай добавляет: - После алкоголя голова так трещит, что без свежего воздуха просто не обойтись! —Поменьше вливай в себя этой гадости, и, глядишь, голова будет меньше болеть. - со смешком отвечает Дилюк. И ничего о той конфузной ситуации. Абсолютно. Ни намека. Значит, он либо забыл, даже если такое забыть даже с амнезией невозможно, либо не придал этому должного значения. Любой из вариантов Кэйю более чем устраивает. Наверное... —Не хочешь пройтись со мной? - вдруг выдает Альберих, сам от себя не ожидавший такого. - Одному будет скучновато. —Вообще-то я уже возвращался домой. —Ну пожалуйста? Дилюк молчит, глядя куда угодно, но только не на обладателя наивысшего уровня раздражения. Идти с ним добровольно идея так себе для его ментального здоровья, но если идти, то это неплохой шанс ещё сильнее укрепить между ними фальшивую нить доверия, которую Дилюк в нужный момент с радостью разорвет. Тогда этот никчёмный капитан останется ни с чем. —Хм. Хорошо. Думаю, ещё лишний час прогулки погоды не сделает. —Отлично! Тогда следуй за мной, о верный мой товарищ. - с беспечной улыбкой Альберих направляет путь их движения к статуе. Дилюка передёргивает от звания «верный товарищ». Он в любой момент, если вдруг заблагорассудится, предаст этого наивного капитана, а товарищем он является лишь по нужде. Всё это только ради спасения своего народа. Вскоре они добираются до статуи. Она высока, а в ночном времени суток и вовсе сливается с темными облаками неба, что и не понять, где она заканчивается. Во всевозможных местах произрастают жёсткие лозы. Вот они действительно жаждут лишь выживания, а не бессмысленного кровопролития тринадцатилетних детей. —Здесь раньше собирался народ для различных мероприятий, а сейчас же... - с ноткой печальной настольгии капитан проводит ладонью по гладкой поверхности одеяния статуи. - сейчас здесь только я. Я и ты. Никто больше не молится богам и не превозносит Барбатосу хвалебные пожелания. В голос, в это простое предложение Кэйа вкладывает всю горечь и печаль, накопившуюся за столько времени. Он старается не показывать коллегам своих истинных эмоций, граничащих с безысходностью и желанием бросить все к чертям и утопиться в Сидровом озере, что сейчас он готов выплеснуть их на незаинтересованному в проблемах вражеского народа Дилюка. —М... А ты почему приходишь? Думаешь, анемо архонт заинтересован в помощи людям? Он не являлся людям, кажется, уже очень и очень давно. —Я все ещё надеюсь. Все ещё жду, что Барбатос даст ответ, как выбраться из этого ужаса. Но, кажется, сколько ни проси, он и вправду едва ли слышит меня. - ладонь обреченно соскользает с каменной поверхности. Он опускает взгляд, грустно улыбаясь каким-то своим невеселым мыслям. Дилюк неоднозначно хмыкает. Ему нисколько не жаль этого человека, но он понимает его, ведь Дилюк и сам находится в подобной ситуации, где весь человеческий народ прямо связан с тем, что и фениксы страдают не меньше. Каждый день их жизненная сила угасает, как свеча в пору дождей, а он не может это предотвратить. Так ли выглядит отчаяние? —Возможно, ищешь ты ответ не там, где нужно. —Ладно, видать, мне не суждено понять ход твоих философских мыслей, Дилюк. - от произношения собственного имени устами человека, самому Дилюку становится плохо. Он ходит по лезвию ножа, балансируя над пропастью, чтобы не сорваться в бездну и не переубивать здесь всех к чертям. Он напоминанием твердит себе: «такая быстрая смерть для людей слишком проста». —Мы пришли сюда изливать душу или просто прогуляться? - Дилюк жестоко вырывает Кэйю из меланхоличных раздумий. Тот горестно усмехается. —Понятия не имею... Раньше я никогда не позволял рассказывать о своих внутренних терзаниях кому бы то ни было, но почему-то чувствую, что тебе это доверить могу. Дилюк мысленно расплывается в злорадной усмешке. Ну конечно! Конечно может, для Дилюка это только в радость - в самый ненужный момент предать его доверие, небрежно втоптав лицом в лужу грязи. О да, это будет лучший момент его жизни, достойный фотографии на стене дома Дилюка! —Если хочешь, можешь говорить об этом сколь душе угодно. - холодно и безразлично отвечает Дилюк, внутренне разрываясь от ликования. Давай же, расскажи! Расскажи, что тебя мучает! Я обязательно постараюсь воплотить все твои кошмары в жизнь, чтобы ты никогда не смог от них избавиться! —Я говорил тебе тогда, у озера, но все ещё не чувствую заполненность... - Кэйа неуверенно осматривает свои ладони в перчатках. - Мне чертовски страшно за каждую минуту своего будущего. Я боюсь не оправдать ожиданий горожан, но и бросаться в самое пекло тоже не хочу. Это противоречие разрывает меня медленно, болезненно, как слизь гидро слайма.... Я хочу спасти людей, хочу обезопасить свой дом, но понимаю, что это чертовски опасно. Да и в одиночку я вряд ли справлюсь хотя бы с одним фениксом... Не понимаю, почему меня вообще назначили капитаном, если я не могу даже через свой страх переступить. Дилюк понимающе хмыкает, на самом деле даже не притворно. Он испытывает тоже самое, находясь в логове своего врага, и ему мерзко от мысли, что он ощущает понимание к тому, кого надлежало бы сию минуту разорвать на кусочки и бросить в лапы голодных гончих. —Тебе стало лучше? - безразлично спрашивает Дилюк, глядя куда-то в сторону собора, где ещё виден в окнах свет. —Не знаю, но мне определенно легче делиться этим с тобой, нежели с кем-то другим. Спасибо, что выслушал. - Кэйа похлопывает Дилюка по плечу и он едва удерживается от порыва отшагнуть на несколько шагов. Желательно на несколько десятков тысяч километров. —Хм, не за что. Я понимаю, что тебе нелегко справляться с такой ответственностью. Ты ведь фактически отвечаешь за весь Охотничий орден. —Именно! Но иногда они поступают столь безрассудно, что мне хочется хлопнуть себя по лицу и промолвить: «неужто совсем не осознаёте опасности?». —Стоило бы относиться к ним строже, а не как к друзьям-братьям. Может, и были бы какие-то успехи в деле. —Ой, ладно, не хочу обсуждать работу. - Кэйа небрежно махнул ладонью, как бы заканчивая эту тему, и перестроился на более привлекательное занятие - безмолвное разглядывание профиля Дилюка. Кэйа любит красивых людей, изящных, и Дилюк определенно точно подходит под эти параметры. Но что для него никак не укладывается в голове - его глаза. Яркие, как пламя, и одновременно холодные, как лёд. Совсем несочетаемо. Точно ведь в них кроется какая-то загадка, какая-то тайна. —Прекрати так откровенно рассматривать меня. - бесстрастно говорит Дилюк, продолжая скучающе оглядывать собор. Именно там, по его наблюдениям, проходит лечение раненых. Стоит в следующий раз первым делом разрушить его, чтобы хотя бы попытаться ослабить человеческую веру в победу. —Тебя это волнует? Мне нельзя смотреть на красивых людей? —Не волнует. - «еще как волнует, но ради своего плана я не могу поддаваться порывам сжечь тебя прямо здесь». - Но это странно, не находишь? —Может быть, но в нынешнем мире подобная мелочь кажется такой незначительной... - Кэйа опирается спиной о статую, став боком к профилю Дилюка. Дилюк лишь едва заметно вздыхает. Этот капитан не только раздражающий, но ещё и странный, как абстрактная картина, над которой, сколько голову ни ломай, придется потрудиться, чтобы уловить смысл. Ловить смысл в Кэйе Дилюку не хочется, потому что единственное, чего он действительно желает - это отомстить людям за их бесконтрольное самоуправство. Они настолько ужасны, что Дилюк совсем не понимает, почему Боги вообще создали таких, как они. Ещё каких-то десять лет назад фениксы относились к людям лояльно. Они знали людей, знали об их существовании, а некоторые даже, не выдавая своей истинной сущности, умудрялись уживаться с ними в городах бок о бок. Но после того, как бездна по неизвестной причине отворила ворота и в мир хлынули создания тьмы, все мировоззрение как людей, так и фениксов, скатилось в тартарары. Позже люди начали похищать нефриты, а фениксы за это ополчились против них. Так и началась их вражда без победителей и проигравших. Люди - ужасны. И Дилюк желает, чтобы они все до единого исчезли с лица земли. Навсегда. Но до этого момента стоит втереться в доверие к одному излишне дружелюбному капитану. И ради цели Дилюк готов не убивать его. Держаться, однако, становится всё сложнее. Из воспоминаний его выдёргивает голос Альбериха почти у самого уха: —У меня возник вопрос. —М? —Я не делал ничего странного, пока в одиночку распивал бутыль вина? - Кэйа всё-таки решается спросить об этом. Убегать от этого, конечно, весело, но это не дело. Может, Дилюк и не показывает какого-то переживания на этот счёт, но кто знает, какие мысли его занимают? Всё-таки не каждый день целуешься со своим капитаном по его пьяной, несуразной просьбе. —Что ты имеешь ввиду? - «о да, отличное время, чтобы вспомнить о содеянном». —Эх, да просто спрашиваю. Иногда, говорят, я могу сделать что-то из ряда вон выходящее, когда чрезмерно пьян. - Кэйа делает невольный шаг чуть в сторону. —Мм... Может, и было, да только предпочитаю не запоминать ненужную мне информацию. - Дилюк, как бы ни хотел сейчас поджечь Альбериха за тот премерзкий поступок, старается сохранить с ним доверительно-дружеские отношения. Ему, вообще-то, ещё выманивать у него все планы на будущее! —Отлично. Значит, все прошло гладко. - облегчённо выдыхает Кэйа. Но он точно помнит, что это действительно было. Тот сладкий поцелуй - не иллюзия. Помнит ведь. И вряд ли теперь получится забыть.