Охота за златокрылым фениксом

«Момент» пролетает непозволительно быстро. Когда Кэйа отстраняется, где-то внутри Дилюка вспыхивает и тут же затухает огонек досады. Глаза Альбериха тёмные, в свете тусклых ламп почти черные, дыхание прерывисто. Он ещё с несколько секунд нависает над Дилюком, приводя свой организм в норму. Дилюк ощущает смешанные чувства. В силу хлынувшего по венам алкоголя этот поцелуй кажется благословенным, желанным, но та малая часть разума, что ещё не утеряла здравого смысла, бьётся в истеричных конвульсиях и кричит, срывая горло, что это - конец. Это неправильно, абсолютно отвратительно и нисколько не хорошо. Это чертова ошибка, которую следует незамедлительно устранить, но которую устранить уже не получится. Это полностью перечёркивает все старания и веру в то, что Рагнвиндра не заподозрят ни в чем. Зачем он вообще согласился пить с капитаном, если у него «непереносимость алкоголя»?! А что, если Кэйа всё-таки вспомнит всё произошедшее? Тогда подозрений на Дилюка ляжет втрое больше, и оправдываться придется не меньше. А что тут скажешь? Да нечего говорить! Сам себе вырыл яму. Второй раз. Но эта мысль, сколь бы здравой ни была, остаётся лишь далёким отголоском, который Дилюк послушает позже. Блаженство от алкоголя все ещё окутывает обманчиво нежными путами, подминая под себя любую здравость мыслей. —Нуээ... Вполне себе неплохо, знаешь... - бормочет где-то сверху Кэйа. —Агааа... А теперь прочь, от тебя перегаром за километр несёт. - и Дилюк мягко отталкивает капитана назад, к своему месту. Лениво, но Альберих слушается. Здравый смысл рвет и мечет, бьётся головой о всевозможные жёсткие поверхности, до крови расшибая лоб. Пытается достучаться, добиться внимания своего хозяина с большой ярко-красной табличкой «SOS». Рагнвиндр в упор этого не замечает, сверля невидящим взглядом своего коллегу. —Уже поздно... Надо домой... - тянет Альберих, с грустью ведя затуманенным взором по пустому бокалу. На дне и по стенкам размазаны остатки пьянящей жидкости, которую Дилюк в одночасье перестал ненавидеть. —Агааа... - соглашается Рагнвиндр. - Не хочууу... Не могу. —Я тоже... Чарльз скоро запрет таверну, а уходить так не хочетсяяяя... - Кэйа с беспечной улыбкой потягивается, зевнув. —Но.. придется. - бормочет Рагнвиндр. Правой ладонью он опирается о стол, встаёт, на несколько секунд останавливается. А при опьянении удерживать равновесие нелегко! Но с горем пополам ему удается выпрямиться окончательно и под звон здравого смысла в ушах на шатающихся ногах начать движение. Столы, барная стойка, знатно подуставший Чарльз, который скрывается в дверях подсобки... Все это неизменно плывет невесть куда, провоцируя волну пульсирующей боли в голове. —Эйй, Дилюк, а ведь ты мне... - прилетает в спину, но сразу же замолкает. Звучит это как-то печально, отчаянно и неуверенно. Рагнвиндр на мгновение останавливается, но когда ракурс начинает крениться вниз, хватается руками за стену, дабы не упасть. Не поворачивая головы, спрашивает: —Что?... —Нет... Ничего уже. - опечаленно, тоскливо. Дилюк решает не зацикливаться на этом и просто спешит, насколько на негнущихся ногах это возможно, добраться до выхода. От движения тошнота медленно подбирается к горлу, и феникс ускоряет шаг. За дверью тьма-тьмущая. Людей практически нет - лишь редкие горожане, спешащие домой, мелькают во свете тусклых фонарей. Мужчина устало опирается спиной о стену. Холодный ветер бодрит и успокаивает жар в голове. Дилюк проводит ладонью по лицу. Влияние нескольких бокалов вина не проходит, зато голос разума становится громче. Он все твердит и твердит, что произошедшее может навсегда перечеркнуть продуманный ещё несколько месяцев назад план по спасению своего народа лишь по причине его инфантильных домыслов. «Не вспомнит». Ну конечно! Где гарантия того, что капитан действительно не вспомнит ни его слов о существовании аллергии, ни опрометчивого согласия выпить? А ее нет! Молодец, Дилюк Рагнвиндр, подгадить самому себе так знатно нужно ещё уметь! Только сейчас, на свежем воздухе под вялый стрекот сверчков до сознания в полной мере доходит ужас всего сотворённого. Наврал об аллергии, но сам пошел и напился? Умно. Умно для отсталого в жизни идиота. Дилюк с опаской косится на дверь таверны. За ней слышатся неспешные шаги бармена и его негромкие уговоры капитана идти домой. Тот, судя по отсутствию звуков, его либо не слышит, либо полностью игнорирует. Рагнвиндр, воровато оглянувшись, уже на более послушных ногах скрывается в ночи. *** Утро наступает скоро, хотя Дилюк предпочел бы, чтобы вместо зарева восходящего солнца это город полыхал настоящим пламенем. Желательно, чтобы сгорел в нем вместе с людьми. Потому что воспоминания хлынули одной огромной волной спустя секунду после того, как сознание коснулось реальности. Грянули, как гром среди ясного неба, как колокол над ухом, как вспышка яркого света во тьме. Одним потоком они пронеслись перед глазами, мгновенно напоминая о его фатальной ошибке. Дилюк, едва отошедший ото сна, возжелал провалиться в него вновь. Вставать теперь не хочется. Единственно желанным остаётся разве что мечта заснуть навсегда в этом никчемном городе вместе с его никчемными людьми. Как бы ни хотелось выбросить из головы все произошедшее, этого не получится и с сотого раза. Дилюк вымученно-обреченно выдыхает полустон. Остаётся надеяться, что Кэйа этого не вспомнит. Пускай у него произойдет провал в памяти или амнезия. О, этого Дилюк желает дальше даже больше, чем вечный сон. Если Альберих не дай Архонт вспомнит, то это станет началом конца. Посыпятся бесконечные подозрения, вопросы, допросы, и скрывать свою сущность уже не получится. Пропади ты пропадом, городишко! *** Кэйа разлепляет веки с трудом. Глаза болят не меньше головы. Ощущение, что в горло засыпали раскалённого песка на несколько часов. В общем и целом состояние естественное для похмелья. Разве что в этот раз воспоминания практически обходят стороной. В голове засел лишь факт того, что Кэйа вновь перебрал, пока рядом сидел Дилюк. Но во что он там делал - неясно. Он знает, что Дилюк был там и всё. Альбериху не вспомнить, что он делал и почему сидел вместе с ним. Стоит расспросить, когда посчастливится встретиться. Стоит встать с кровати, как он снова падает назад. Тело слишком слабо́ даже для элементарных действий. А главное - отсутствие воспоминаний. Кэйа и раньше напивался чересчур, но воспоминания всегда были. А тут - на тебе! Только какие-то мутные обрывки. И воспоминания того, как он до дома добрался, тоже нет. Минуту капитан сидит в ожидании, когда его организм включится. Пока это происходит, он отчаянно пытается выудить из своего сознания что-нибудь ещё. Тщетно. Ничего более мозг вспоминать и не планирует, сейчас слишком сосредоточенный на поддержании организма в норме. Получается не очень. Когда проходит ещё минут десять, капитан решает, что уже способен на самостоятельное передвижение. Он встаёт, несколько секунд стоит на месте и делает шаг в сторону. Голову, как стрелой, пронзает одно-единственное воспоминание. Поцелуй. Уже второй раз. Стоит тебе, капитан, рот заклеить, чтобы больше не смел вытворять подобной опрометчивой глупости! Ну все, Дилюк наверняка тебя возненавидит. В первый раз он, может, и забыл каким-то немыслимым образом (Хотя был трезв!!! Это все ещё остаётся загадкой), но во второй раз упустить такую немаловажную деталь просто невозможно! Альберих тряхнул головой. Не об этом думать стоит. Всю неделю провозился со стройкой и совсем забыл о главной задаче - златокрылый феникс. Это ведь первостепенной важности дело. Сегодня выходной, но это не значит, что это время лени. Чтобы хоть как-то отвлечься от малоприятных мыслей, Кэйа направляется к своему столу у окна. На нем лежит исписанная вдоль и поперек бумага. Это все бесплодные попытки найти наилучший и наиэффективнейший способ поимки феникса. А ведь Лу, до сих пор сидящая в темнице, так ничего и не сказала! Альберих садится на стул и с усталым стоном роняет голову на стол. Как же всё тяжело. За одним делом не успеваешь сделать второго, а за вторым делом не поспеешь за третьим. Альберих поднимает голову, проводит ладонью по растрепавшимся от небрежной позы во сне волосам и приступает к мозговому штурму. Боль мешает сосредотачиваться, но капитан упорно игнорирует ее, словно она - надоедливая муха. Буквы на листе сливаются, разъезжаются, смазываются, плывут. Альберих упорствует, но это чёртово воспоминание все мельтешит и мельтешит перед глазами. Напоминает, какую ошибку тот свершил уже дважды и каковы могут быть последствия. Так. Упор на создание плана. Так. Иллюзия Лу, привлечение внимания вожака, его поимка, отсечение головы и жизнь становится лучше. Мысль об этом улучшает настроение втрое и Кэйа позволяет легкой улыбке коснуться губ. А ведь губы Дилюка так... Стоп. Этот их птичий вожак, несомненно, красив и величественен. Но вот картина того, как его ведут на эшафот... выглядит куда заманчивее. Дилюк не сопротивлялся. Или это только кажется? Так. Стоп. Нужен план. План. Поимка феникса. Его смерть и... Интересно, а Дилюк как на тот поцелуй отреагировал? Чёрт. Кэйа с обреченностью зарывается пальцами в волосы. Это конец. *** Дилюк понимает, что зацикливаться на воспоминаниях - идея так себе, но как такое забыть?! И больше злит не сам факт того, что он думает о последствиях того вечера, а тот факт, что этот поцелуй, как заведённый на повторе играет. Может, дело в алкоголе, который любое событие делает ярче в сотню раз, но все равно! Ненормально так сильно останавливаться на одном! Дилюк готов волком выть от безысходности. Ощущение, что все его мысли и воспоминания забрали, на замену поставив одно-единственное. И как жить-то теперь?! Нужно срочно отвлечься. Чем-то заняться, о чём-то помечтать. Точно. Лу. Нужно сегодня сходить и проведать ее. Возможно, что ее... Почему тот поцелуй кажется таким сладостно-желанным? Так ведь... Нет, стоп. Лу. Лу, должно быть, все ещё молчит и не отвечает своим садистам. Они ее, не дай Архонт, снова побили! Возможно, что Кэйа Альберих этому поспособствовал, или... Почему я тогда не оттолкнул его? Почему был не против этой отвратительной идеи? Так, мысли, обратно. Малышка Лу не простит, если думать о чем-то столь незначительном, когда она сама изнемогает там, бедняжка. Но как Кэйа всё-таки в подобном хорош! Умеет ведь целоваться до искр в глазах, а! Рагнвиндр устало падает на кровать с обреченностью и желанием вырвать себе сердце. Мысль никак не выходит из головы, она мешает думать о действительно важных вещах. Но ведь Альберих взаправду... Дилюк утыкается лицом в подушку с вымученным стоном. Это конец.