Охота за златокрылым фениксом

Кэйа эти собрания ненавидит искренне и каждый раз с нетерпением ждёт, когда оно закончится. Каждый раз, но не сегодня. Сегодня ему хочется, чтобы оно длилось, как можно дольше. Капитану очень хочется, чтобы чертово собрание позволило ему подумать над планом «привести Дилюка в чувство, чтобы он перестал избегать». Но времени становится все меньше, а хороших идей в голове как нет, так и не планируется на ближайшую бесконечность. Дилюк стоит у двери, всё также сверля безыинтересным взглядом госпожу магистра, а Кэйа сверлит взглядом уже его. Оба понимают, что это все похоже на глупую детскую игру, но по-другому делать никто не собирается. Точнее, не собирается лишь один - второй все это время активно думал над тем, чтобы эта самая игра поскорее закончилась. Но вот Джинн прощается со всеми, желает продуктивного нового месяца, а господин Дилюк исчезает в проходе быстрее прочих. Кэйа не успевает сформулировать стоящую мысль, как прямиком следует за ним. В толкучке, где каждый спешит побыстрее покинуть орден, пробраться к выходу не так-то просто. И потому, нервно поглядывая сквозь толпу на пасмурную улицу, Альберих тщетно пытается выискать знакомый всполох алого. А коллеги, как назло, словно не кончаются! —Кэйа? - мягкий, с ноткой усталости голос звучит над самым ухом. Кэйа резко оборачивается и встречается взглядами с Джинн. - Нужно поговорить... Девушка берет пребывающего в смятении мужчину под локоть и отводит в сторону, подальше от солдат. Альберих смотрит на них обреченно, будто только что на его глазах феникс растерзал родного отца. Дважды. —Магистр? Что-то случилось? - растерянно спрашивает капитан, мельком следя за потоком людей, что ежесекундно становится всё реже и реже. —Да нет, все как обычно. Я спросить хотела... - девушка нерво накручивает на палец прядь белокурых, слегка пришедших в неаккуратный вид волос. Во взгляде Гуннхильдр читается всё то, что Кэйа так умело может скрыть: тоска вселенского масштаба, усталость и тусклый огонек страха. - Как там... с господином Дилюком? Что-то узнать удалось? —Да нет, ничего странного не происходило. - Кэйа отвечает, параллельно размышляя о том, что, вообще-то, странного Дилюк делал и говорил предостаточно, но недостаточно для таких резких подозрений. - Этот механизм не работает. Сколько ни пытался разобраться, все без толку. —Вот как... - понурость магистра немного сдвигается в сторону. На ее лице мимолетом проскальзывает печальная полуулыбка. - Это... Хорошо. Определено. Кажется, это должно выражать радость, но что-то в этом надломленном голосе не так. Будто бы Джинн старается сдержать порыв упасть на пол, забиться в угол и провести в меланхолии и отчаянии все оставшиеся годы жизни. Для нее это несвойственно. Джинн Гуннхильдр, магистр, опора и защита всего Мондштадта, никогда не выглядела настолько уязвленной. Даже на импровизированном прощании с Варкой она выглядела чуть лучше и бодрее, но сейчас она совсем уж расстроена. Это заставляет капитана на некоторое время отодвинуть объект своих мыслей последних полутора часов на задний план и начать беспокоиться о своей подруге. —Джинн? Как-то ты неважно выглядишь. Совсем. Что-то приключилось? —Ох, не стоит волноваться... - устало улыбается Джинн, мол, смотри, я в полнейшем порядке. - Просто устала чутка. Справлюсь. Мне ещё, вообще-то, город от голода спасать. —Другие охотно верят тебе, потому что разбираться в чужих проблемах, когда своих полно, никто не хочет. Но я-то не из тех, кто предпочтет остаться в стороне. Можешь не бояться рассказать. - в довесок к этому Альберих ободряюще касается плеча магистра, поглаживая. Та вздрагивает и тушуется. —Это... В общем-то, не стоит того, чтобы тратить свое время. Сама как-нибудь разберусь. - Джинн старательно обходит эту тему, словно боясь. —Эй, не ври. Я потерял всю свою семью, когда не смог помочь, и до сих пор сожалею. Так позволь сейчас вникнуть в твои беды и помочь. - Кэйа с выразительным беспокойством в голосе заглядывает в стеклянные глаза магистра. Джинн несколько секунд закусывает губу, в нерешительности теребя прядь волос сильнее. Скользит по капитану взглядом, будто выискивая подтверждение тому, что доверять ему можно. Но долго скрывать она не может, потому, выдохнув, полушепотом говорит: —Пожалуйста, только не волнуйся. - с этими словами волнение окатило бушующей волной. - Но я, вроде как, умираю... Где-то в груди оборвалась нить надежды. *** Дилюк из ордена вылетает как можно скорее, чтобы не дай Архонт этот негодный капитан не прицепился со своими вопросами, на которые ответа найти и сам Рагнвиндр не сможет. Откуда ему знать, почему он избегает Альбериха? Да кто ж его знает! Просто смотреть в его глаза, когда в голове заведенной пластинкой вертится то неугомонное воспоминание, очень странно. Не хочется, чтобы иррациональное чувство, так похожее на взбудораженность, растекалось по сосудам и венам, когда Альберих так проницательно смотрит в глаза и требовательно ждёт ответа. Дилюк резко передёргивает плечом, отчего по нему проходится укол слабой боли, и несколько раз промаргивается. Это ощущение очень странное и совсем ненужное. Оно лишнее в спектре эмоций и чувств того, кто собирается собственноручно уничтожить этого капитана и этот треклятый город. Кровь в жилых кипит, стоит лишь подумать о том, что творят людишки с драгоценнейшими нефритами. Воруют, и пальцем не ведут. К счастью, этот гнусный капитан не следует за ним, хотя Дилюк уверен, что тот хотел бы. Он физически ощущал его неотрывный взгляд на себе и твердил лишь одно: «не смотри». Не смотрел, больше сосредоточенный на том, чтобы воспоминание из головы изъять, растоптать, превратить в пепел и бросить в пасть кровожадному дракону. Выудить воспоминание не удалось и раскалёнными тисками, зато под конец собрания выносить этот пленительный пронзительный взгляд стало проще. К сожалению, заскочить к Лу не удастся, поскольку в это время с ней обычно сидит Сахароза, меняя бинты и проводя свои нескончаемые исследования. Значит, и отвлечься от этого всего неприятного не получится. Вероятна версия напиться, но после всего произошедшего делать это даже в одиночку дома кажется кошмаром наяву. Да и тем более, алкоголь - зло! Один раз по неосторожности своей выпил, и каков итог? Печален! Дилюк не идёт домой - он направляется прямиком к статуе Барбатоса. В прошлый раз, когда он впервые проникся пониманием к врагу, Рагнвиндр не успел вдоволь насладиться тихой и умиротворяющей атмосферой безлюдного места. Там можно остудить разгоряченную голову (и кулаки!) и подумать над всем. Найти решения не получится, но, возможно, получится разобраться в собственных ощущениях и причинах их появления? *** —В смысле... Умираешь? - в голосе отчётливо проскальзывают нотки истеричности. - Джинн, ты же... —Больна, да... Я думала, что смогу справиться... Смогу не поддаться ей... Но я больше не могу сопротивляться... - на глазах выступают мутные слезы, и магистр, громко всхлипнув, утыкается в плечо Кэйи. - Я не знаю, сколько протяну, не знаю, что будет после. На мне лежит ответственность за жизни не одной сотни людей, а если я умру, то... —Не умрешь. Джинн, ты не умрешь. - голос звучит надломанно, как сломанная ветвь сухого дерева, с нотками неверия. - Эй, ты же сильная. Не существует в мире проблем, с которыми не справится великий магистр Джинн Гуннхильдр! - мужчина ободряюще похлопывает девушку по плечу одной рукой, второй успокаивающе прижимая к себе. Сам же внутри содрогается в панике и волнении. —Кэйа, пожалуйста, не говори лжи... Мы оба понимаем, что выживание даже с большим количеством лекарства минимально... А с моим загруженным графиком и вечным недосыпом, что тоже хорошо ослабляет организм, это можно считать провальной идеей изначально. - блондинка, стараясь выровнять прерывистое дыхание, плотно сжимает губы. —Подожди-подожди! А как же Лиза? Она разве не может заменить тебя? Хотя бы на пару недель? - Кэйа понимает, насколько глупо и несуразно это звучит. Никто в городе не способен работать также продуктивно, усердно, добросовестно и сосредоточенно, как Джинн, но молчание в такой ситуации причинит лишь больше боли. —Не неси ерунды... Лиза сама сейчас очень нестабильна. Да и к тому же, ее организм не сможет выдержать такой нагрузки больше двух дней... - новый всхлип проходится по сердцу Альбериха обоюдоострым клинком. - Я просто хочу понять, что мне нужно делать дальше... Что будет с Мондштадтом, когда я уйду? Я не могу бросить его на попечение судьбы... Этот город - мой дом, моя семья и то, что я должна защищать до последнего вздоха... Кэйа не знает, что делать и как помочь. Он в безысходности. Единственный друг, единственный человек, которого после смерти родителей Кэйа считал родным - это Джинн. Всегда сильная и непоколебимая девушка вдруг оказывается хрупкой девчушкой, которая боится оставить то, что ей так дорого. А Кэйа в ответ боится потерять ее. Если Джинн погибнет, его жизнь, и без того очень однотонная и тоскливая, станет на несколько десятков тонов мрачнее. И, возможно, она утратит какую бы то ни было веру в лучшее. Она ещё есть - ютится в закромах души, тусклая, напуганная и слабая, но живая. И если Джинн покинет этот мир так рано и незаслуженно, эта вера вмиг погаснет, как свеча под проливным дождём. *** У статуи свободы спокойно. Единственное место, где нет мерзких людских фигур, их понурых и больных лиц, а самое главное - Кэйи. Если он сейчас явится сюда, Дилюк самолично сожжёт его в своем пламени. Опершись спиной о потрепанную временем (и фениксами) статую, Дилюк глубоко задумался. Почему вообще это происходит? Неужели алкоголь оказывает столь сильное влияние, что человек начинает питать странные чувства к тому, кого кровью клялся уничтожить за все содеянное? Конечно, сам капитан никогда не участвовал в похищении нефритов, но именно он разработал наиэффективнейший способ его добычи. И именно он первым задумал убить главаря фениксов. Но только не смог достоверно додуматься до того, чем именно стоит убить. А ответ прост и очевиден - нефриты. Они есть спасение, но одновременно и смерть. Если их внутренняя жидкая среда попадет не на тело феникса, то просто заберёт с собой часть одолженных им жизненных сил, но если жидкость попадет на самого феникса - беды не миновать. Ее энергия переполнит тело феникса и он вмиг рассеется, неспособный выдержать такой мощи. Достаточно небольшой дозы, капли, чтобы моментально лишить феникса жизни. Тяжко выдохнув, Дилюк мельком глянул на орден вдали. Кэйа Альберих... Дилюк питает искреннюю ненависть к этому отродью. Тогда чем же можно обозвать то новое, совершенное непонятное ему ощущение, что он испытывает при виде капитана с того самого момента в таверне? Новый вид ненависти или презрения? Предвкушение того, как он лично будет вырывать ему сердце? Что? Даже стоя под куполом вечно мрачного неба, где не видать ни луны, ни звёзд, ни солнца, Дилюк не может объяснить. Лишь крутится в воздухе безмолвное и многогранное: Что это? А что это? Да ни черта не ясно, что это! Дилюк с силой ударяет каменную поверхность изваяния. С нее тут же сыпется мелкая крошка. Рагнвиндр, шепча ругательства на самого себя и Кэйю, в бессилии прикрывает глаза и опускается на землю. Она холодна, безжизненна и неприветлива. Но даже она будет намного более приятной компанией, чем надоедливый и не поддающийся логике Кэйа Альберих. Он такой... Странный. Ужасный. Отвратительный. Мерзкий. Лживый. Красивый. Не такой уж он холодный и жестокий. Не бесчувственный и не бесстрашный. Тоже боится будущего и беспокоится о своем народе. Такой же, как Дилюк. Дилюк готов наизнанку вывернуться, лишь бы прекратить безостановочное прокручивание того воспоминания в голове. Оно настолько часто перед глазами всплывает, что можно уже и с ума сойти. Как жаль, что психика фениксов более устойчива эмоционально - так, глядишь, в сумасшествии это переносить было бы куда легче. И почему боги Тейвата столь бесчеловечны?