Охота за златокрылым фениксом

Кэйа не понимает, сколько минут или, быть может, часов проходит прежде, чем он отмирает от созерцания разрушенного города. Повсюду лишь черный дым, обломки домов и отчаяние, ставшее в разы больше. А ещё Дилюк, стоящий подле. Кажется, что он - единственный, кто не вызывает боли и страха, кто не вписывается в эту мрачную картину нынешнего мира. Иронично, что именно ему подобные существа сотворили это. —Н-нам следует идти. В штаб. Проверить, - дрожащим голосом произносит Альберих и делает тяжёлый шаг вперёд. Нога вновь упирается в окровавленное бездыханное тело, но капитан, сдержав порыв тошноты, переступает труп. Дилюк незамедлительно идёт следом, внезапно вспомнив про существование Лу. Если ради нее фениксы - в этом Дилюк уверен - сотворили с городом нечто подобное, это значит, что она либо мертва, либо крылатые смогли вызволить ее. Думать о первом варианте не хочется, думать о нем физически больно, но Рагнвиндр умом понимает, что такое возможно. Люди отвратительны, им ничего не стоит лишить жизни беззащитное существо во имя мести, или, быть может, простой природной жестокости. —Кэйа... Не думаю, что с ними что-то случилось... не случилось с магистром, - тихо, успокаивающе кидает в спину впереди идущего Кэйи Дилюк, явственно ощущая, как чувство вины накрывает все больше. —Если с Джинн что-то случилось... Я никогда не прощу этого. Себе... —Не загнись раньше времени. Штаб в относительном порядке. Магистр по обыкновению именно там и находится. Ее не должно было задеть, - Дилюк переступает через груду кирпичей и арматуры, торчащей из нее. Вина тянет вниз. —Я понимаю... Понимаю, что она чуть ли не живёт в штабе... Но знаешь, это нисколько не убавляет тянущего ко дну бессилия. Ещё никогда я не ощущал такого сильного страха, - Кэйа с нечитаемым выражением оглядывает Мондштадт. Его дом, его семья... Ничего этого теперь нет. Ни таверны, где он любил выпивать вечерами, ни статуи Барбатоса, у которой он становился самим собой: обычным Кэйей Альберихом, который боится будущего и ненавидит порой всепоглощающее бессилие. Прямо как сейчас. Не осталось практически никого. Интересно, а сколько его коллег выжило? Выжил ли вообще хоть кто-то? От этой мысли мурашки по спине идут, холодные и отчаянные. Кэйа весь превратился в кусок отчаяния - черного, липкого, вездесущего. А ещё теперь он чувствует себя предателем. Влюбиться в того, за кем гонялся столько времени и тем, чья смерть могла бы принести невиданное облегчение для людей. Без фениксов жизнь стала бы в разы легче. Столько людей сейчас были бы живы. Отвратительно. Любить того, кто для тебя должен быть злейшим врагом - немыслимо. Должно быть, узнай об этом Джинн сейчас, когда от Мондштадта остались только название и гуляющий повсюду ветер, она бы разрыдалась от ощущения предательства. Ордо Фавониус вырастает перед ними неожиданно, словно они телепортировались туда, а не шли добрых десять минут по обломкам и трупам, лишившихся конечностей. В этот раз фениксы постарались от души. Должно быть, они использовали максимум своих сил, чтобы высвободить Лу и отомстить за нее людям. Дилюк и сам ужасается тому, насколько сильны оказались его соотечественники. Дверь отворяется, и гостей встречает тишина холла, овеваемая мертвым холодом. Внутри штаб выглядит куда хуже, чем снаружи: мириады осколков стекла на полу, сам пол, в некоторых местах провалившийся, прорези в потолке. Выглядит не лучшим образом, но все ещё куда лучше иных зданий. Альберих судорожно вздыхает, глядя на дверь впереди, ведущую в главный зал. На плечо ложится ладонь. Кэйа вздрагивает, но не прекращает безмолвной зрительной борьбы с дверью. —Они живы. Будь уверен в этом. Охотники не настолько слабые, чтобы помереть от любого дуновения ветерка. —Но если кто-то погиб... Столько простых горожан нет в живых, и если ещё кто-то из солдат мертв, я просто не переживу этого... —Не думай о негативе, иначе только оно и будет претворено в жизнь, - Дилюк ободряюще похлопывает капитана по плечу. Кэйа в ответ кладет свою ладонь поверх руки феникса. Тепло, согревающее изнутри, несколько успокаивает мысли. —Дилюк... Я тебя не виню, правда. —Не винишь меня, почти причастного к этому, но винишь себя, не имеющего к этому отношения? Удивительная глупость, капитан, - со смешком говорит Дилюк, без всякой прежней ненависти и неприязни, даже с некой долей нежности. —Такова уж моя натура, Огонек, - хрипловато отвечает Кэйа, опустив взгляд. —Огонек?... —Да, Огонек. Теплый, как солнечный луч, и яркий, как путеводная звезда. Ты - мой Огонек, не дающий мне окончательно потонуть во тьме, - на губах капитана на мгновение появляется печальная улыбка, полная любви, что загасает быстрее, чем спичка во время дождя. - Надо идти... Нам надо идти. —О, конечно. Но я должен проверить... Пленницу, - Дилюк отмирает от созерцания меланхоличного профиля капитана и теплого потока в сердце от этого короткого «Огонек». —Понимаю. Иди, я буду ждать внутри. Дилюк тотчас же отправляется на проверку, а Кэйа с тяжёлым сердцем отворяет дверь. *** Им удалось. Удалось вызволить Лу из плена, потому как пол над подземной темницей провален, но ни сверкающих алых крыльев, ни знакомой ауры нет. Темница разрушена, прутья скрученными палками валяются то тут, то там. И, слава семерым и Золотой богини, крови тоже нет. На сердце сразу ложится пелена облегчения и радости за девочку. Она спасена, а значит, что и душе теперь легче. Однако идти вслед за Кэйей Дилюк не желает, потому что находиться в окружении людей сейчас ему хочется меньше всего. Куда лучше постоять на улице, послушать тишину и подумать обо всем, что скопилось за последние пару суток. Улица холодна, неприветлива и мертва. Повсюду лежат трупы, некоторые из которых уже начали служить пищей для червей. Дилюк ловит себя на неожиданной мысли, что он не чувствует удовлетворения. Раньше, видя, как кто-то из людей захлёбывается в крови и слезах, надеясь на помилование, Дилюк ощущал садистское удовольствие. Но сейчас нет ничего. Абсолютно. Пустота, да и только. Но ведь это именно то, чего он хотел. Уничтожить людскую цивилизацию, отомстить за свой народ... Когда же все пошло по кривой дорожке? Разве не надлежит ему сейчас гоготать от ликования и радоваться победе? Надлежит, да ещё как! Но почему же он ничего не чувствует? Даже если выжившие есть, их настолько ничтожно мало, что более они не причинят неудобств фениксам. Рагнвиндр воздевает взгляд на небо, серое и унылое. Оно тоже равнодушно к смертям сотен невинных душ. Весь мир равнодушен к этому кровопролитию, будто в тон Дилюка. Уходит с десяток минут, прежде чем двери штаба со скрипом отворяются и рядом останавливается Кэйа, выглядящий воодушевленно. —Ты прав. Магистр и охотники живы. Все. —Я же говорил. А ты сразу все самое плохое думать, - без эмоций отвечает Рагнвиндр, продолжая наблюдение за огромной тучей, вот уже десять лет висящей над миром. —Я привык к плохим новостям, которых за десять лет наслушался вдоволь. Хорошего в моей жизни не было... Точнее, только одно хорошее в ней есть. —И что же это? Алкоголь? —Ты, Огонек, - Кэйа с улыбкой поворачивается к нему и порывисто целует, а после обнимает со спины. —Удивлен, что существует в мире что-то, что тебе нравится больше посиделок в таверне, - Рагнвиндр позволяет улыбке промелькнуть на губах. Кэйа, уткнувшись куда-то в основание шеи, что-то неразборчиво отвечает, шумно вдыхая его запах. —Я тебя не слышу, капитан. Кэйа поднимает голову, щурится, секунду глядит на Дилюка полным тепла взглядом, а потом произносит: —Я люблю тебя. —Хм. Я тоже, - протягивает Рагнвиндр. —Что «тоже»? - Кэйа дразняще склоняет голову набок, лукаво улыбаясь. —Люблю тебя, - резко произносит Рагнвиндр и не менее резко отворачивается, словно сказал что-то невероятно постыдное или до крайности абсурдное. Но сквозь копну ярко-алых волос капитан замечает едва покрасневшие кончики ушей. Смертоносный лидер фениксов, сильнейшее существо, смущен. Как мило. Альберих, вдоволь насладившись смущенным Дилюком, отлипает от него, успев напоследок запечатлеть поцелуй на шее. Вовремя, поскольку секундой позже врата сзади распахиваются с грохотом, а на пороге, стоя в полном обмундировании, стоят охотники во главе с Джинн. Их лица выражают столько эмоций, что и не счесть. —О, Джинн, что случилось? - обращается к ней Кэйа с неизменной улыбкой на лице. —Это я хотела спросить у вас, - непривычно морозно выдает она, сверля взглядом Дилюка. Ее глаза полны ярости. —Госпожа магистр, что-то не так? - сложив руки за спиной, спрашивает Рагнвиндр, нутром предчувствуя что-то плохое. Джинн смотрит на него долго, протяжно, будто хочет выесть душу. Ее глаза сверкают, а охотники рядом источают первородную ярость. Дилюк невольно делает шаг назад под напряжённость, повисшую в воздухе. Гуннхильдр, махнув рукой, призывает компанию следовать за ней и она широким шагом спускается по полуживой лестнице. —Джинн, так что не так? - подаёт голос капитан, делая шаг вперёд. —Сейчас! - выкрикивает девушка. Охотники за полторы секунды воздевает оружие и выстреливают бомбочками с какой-то пыльцой. Сотни склянок звенят отовсюду, а яркие цветные пятна застилают глаза. Кожа начинает жжечься, высвобождая то, что Дилюк прятал так долго - свою личность. Из спины с хрустом и болью вырастают широкие, огненно-золотые крылья, величественные и источающие смерть. Глаза наливаются золотом, ярким и властным, а грудь охватывает жаром. Когда порошок оседает на землю, Джинн с радостно-безумной улыбкой произносит счастливое: —Попалась, птичка. Рагнвиндр не думает о них. Его взгляд, переполненный неожиданной ненавистью, устремлён на капитана. Единственного, кому Дилюк доверяет. Доверял. —Ты... предатель. Предатель, черт возьми! Ты ведь им рассказал?! Кэйа смотрит на него растерянно, без возможности подойти и помочь. Охотники уже окружают Дилюка и грубыми движениями заковывают в кандалы, чьи шипы внутренней стороной неприятно впиваются под кожу. Больно. Как в прошлый раз. Им обоим. Больно, что сводит мышцы, больно до застывшего кома слез в горле. Кэйа, человек, которому Дилюк доверился впервые за столько лет, просто взял и предал его. В этом феникс был уверен на сто один процент. Дальше звон в ушах и тьма перед глазами лишает координации и утягивает в беспамятство. Свен, стоящий чуть поодаль с несколькими другими людьми, незаметно улыбается своей маленькой победе. Но этого никто не замечает. *** Кэйа с ураганом эмоций смотрит, как его коллеги скручивают феникса под его яростные «предатель», которые лезвием проходятся по сердцу. Он не знает, какое чувство возобладает в нем больше всего - боль или злость. Руки начинают трястись, когда Альберих замечает струйки крови из-под кандалов Дилюка, в беспорядке стекающие вниз. Он не может двинуться и не может что-то сказать. На горло будто надели тугой ошейник, а ноги приковали бетоном. Смотреть, как твоего возлюбленного уводят, враз ставшим тем, кто ненавидит тебя, больно до жжения в глазах. Кэйа, почему ты так бесполезен? Только и делаешь, что проблемы доставляешь. —Необычный, но умный ход! - радостно провозглашает Джинн, уложив свою ладонь ему на плечо. Теперь ее прикосновения, всегда казавшиеся по-матерински теплыми, просто омерзительны. —Что? - пусто спрашивает Кэйа, все не в силах оторвать взгляда от скрывающегося в дверях Дилюка. —Имею ввиду, что это просто отличный ход - вступить в отношения с фениксом, заполучив его доверие, чтобы потом без лишних сложностей привести к нам. Молодец, Кэйа, это достойно награды, - девушка ободряюще, с похвалой, хлопает по плечу. В ее глазах сотни искорок блестят, такие счастливые и полные ликования, что сказать всей правды невозможно больно. —Д-да... - только и выдавливает Кэйа, едва сдерживаясь, чтобы не броситься следом - это будет выглядеть подозрительно, да и все равно бесполезно. А сердце разбивается снова, как несколько лет назад. *** Холод и боль в запястьях. Первое, что доходит до сознания перед тем, как Дилюк распахивает глаза. Свет тусклой свечи на столе за решеткой не освещает всей комнаты, но Рагнвиндр уверен, что это идентичная темница той, в которой держали Лу. Огненный взор падает на руки - оков нет. И сил тоже. Но ему удается приподняться с ледяного пола под аккомпанемент всевозможных мыслей и одного яркого «предатель» в голове. Всё-таки ошибся. Не стоило этому чертовому капитану доверять от слова совсем. Вот и вся людская сущность - предательство во имя собственного блага. Стоило догадаться, что ничем хорошим все это не закончится. Не стоило соглашаться с его догадкой, не стоило отвечать взаимностью тому, кто в любой момент мог всадить нож в спину. Что он и сделал, чертов предатель. Как умело играл влюбленного, артист! Ноги держат не очень хорошо, поэтому феникс опирается спиной о стену. Силы, до этого не восстановившиеся до конца, ушли на регенерацию самых серьезных ран, и сейчас противостоять людям не получится от слова совсем. Крылья за спиной болезненно трепыхаются, как в предсмертной агонии, а тело насквозь прошивает острой болью, будто его пронзили сотней копий подряд. Но ещё больше больно от осознания предательства, как ножами по сердцу прошлись и растоптали душу. Внезапно включается свет, и на секунду Рагнвиндр жмурится от яркости, а когда открывает их и видит вошедшего, хочет, чтобы сиюминутно незваный гость был умертвлен. —И что ж ты пришел? Потешать свое самолюбие? - холодно, ненавистно бросает Дилюк. Кэйа подходит ближе и опирается о стену за пределами решетки прямо рядом с ней. Он молчит, опустив голову. Молчит недолго, а после говорит убийственное: —Огонек, тебя казнят.