Небо хочет упасть.

Серые многоэтажные дома идут друг за другом. Среди них, немного поодаль выстроившейся линии, есть такой же, но всё же отличающийся чем-то неуловимым, серый дом. Три этажа, двор, огражденный ржавой сеткой, мёрзлые стены, к которым не прикасается солнце, и опадающая штукатурка. Два одинаково маленьких мальчика плетутся за унылой женщиной. Вид у всех усталый. Сентябрьское утро больше походит на летний полдень. Погода не щадит, солнце уже взошло и нагревает каждый сантиметр. Женщина выглядит взбешенной, мальчики держатся как можно ближе друг к другу. —Мам… А нам долго еще? – спрашивает один из них. —Глаза разуй, вон он уже. Перед ними Дом. Старый, промерзший, темный и мрачный. В целом, все дома в этом районе такие. Но чем-то он от них отличается.. Только они пока не могут понять, чем. Он стоит поодаль от остальных. Так, что даже кажется, будто другие здания сторонятся его. К нему совсем не прикасается солнце с этой стороны, из-за чего он выглядит ещё мрачнее. Кажется, словно если ты прикоснёшься к этим стенам - они затащат тебя внутрь, никогда более не выпуская. Это настораживало. Он встречает их шумом, возгласами и любопытными взглядами. На деле, стены выглядят старее, чем они есть. За таким же старинным ограждением ребята строят шалаши, бегают, хохочут и суетятся. —О-о-о, поглядите! – кричат дети за сеткой, когда мальчики и женщина подходят ближе к дверям в Дом. Мальчики с опаской глядят на них. Женщина исчезает как только находит в стенах Дома мужчину, которому должна сплавить детей. Мужчина с тростью ведет мальчишек по коридорам, пока те молчат. Стены внутри Дома намного ярче, чем снаружи. Их украшают рисунки и примечания к ним, призывающие к чему-то возгласы, объявления и ещё много-много чего. Они как-будто живые. Разговаривают с ними, показывают и рассказывают им что-то, с такого расстояния, к сожалению, практически не читаемыми, надписями и рисунками. Мальчики с нескрываемым восторгом разглядывают коридор, но взгляды других детей заставляют оставить восторг на потом. Некоторые из них, проходя мимо, ускоряют шаг и кричат другим. —У Трости новенькие! Вороны пополняются! Трость, казалось бы, вообще не замечал этих криков, спокойно продолжая двигаться по какому-то неизвестному для новичков направлению. Мальчики же напыжились от этих слов еще больше и недоверчиво покосились на мужчину рядом с ними. —Почему вас называют Тростью? Кто такие Вороны? —Замолчите и не задавайте лишних вопросов, если повезёт, скоро сами все узнаете. – Трость недовольно зыркает на мальчишек. Его взгляд не страшный, скорее неприятный, но после него становится понятно, что более вопросов быть не может. Внутри Дом кажется больше, чем весь мир за его пределами. Мальчики внимательно смотрят на нескончаемые двери и проходящих мимо людей. Дверей не сосчитать, а людей не запомнить. Это место пугает и одновременно завораживает. Дом волшебнее любой сказки, а его стены на самом деле хранят уйму секретов и сокровенных тайн. Мужчина, которого называют Тростью приводит их в комнату. Она встречает мальчиков сочувственными и озадаченными взглядами. И одной хищной ухмылкой. Когда они оглядели комнату, от Трости уже не осталось и следа. Он не поприветствовал никого, не представил мальчиков. Просто бесшумно исчез, словно его никогда тут и не было. —Близнецы! – воскликает кто-то из ребят в комнате. Взгляд каждого в комнате изучает новоприбывших. Слышится одобрительное мычание и тихие “ого”. —И вправду! Как нам повезло. – к близнецам подходит бледный мальчишка с хитрыми, узкими глазами. Тот самый, что одарил их хищной улыбочкой. – Как же мне вас назвать? Мальчики глядят на него в недоумении и молчат. Они смотрят на лица других, но те лишь ждут чего-то. —Зачем нас называть? Мы же вам не домашние питомцы! – один из близнецов прерывает тишину. – Я Аарон, а он – Эндрю.. —Замолчи, – перебивает его мальчик с ухмылкой. – Всем без разницы как тебя зовут. – улыбка сменяется с хищной на раздраженную. – Вес имеет только кличка, и если я сказал, что хочу назвать вас, то так и будет, недоумок. –Мальчик вновь улыбнулся и засветился, словно к нему пришло озарение. – Точно! Ты будешь Недоумком. А что же насчет твоего братца? – мальчик возвращает прежний оскал и ближе подходит ко второму близнецу. – Ну, что скажешь? —Чхать я хотел на ваши клички. —Чихают весной от аллергий, а я то тебе имя придумать пытаюсь! Неужто совсем все равно? —Абсолютно. —Тогда будешь Упрямцем! Раз уж так упираешься в бесполезность клички. Какое чудо. Упрямец и Недоумок, а вместе Близнецы. За-ме-ча-те-ль-но! – расхохотался хищный мальчишка. Упрямец смерил его безразличным взглядом и, сам того не замечая, подошел к своему брату, закрывая его собой. Мальчик продолжал лыбиться, глядя на Близнецов, пока другие ребята, стоя поодаль, наблюдали за представшей им картиной, с явным желанием раствориться в воздухе. —А сам то ты кто? Какая у тебя кличка? Придурок, козел, псих? – усмехнулся Упрямец. —Я Ворон! И я твой король. —Мы попали в средние века? Серьезно, король? А где же твои советники и рыцари? Да и на ворона ты не похож. Скорее забитый воробей. – выглянул Недоумок из-за спины брата. Ворон был мелким, но выше Близнецов. В его черных глазах плескалась совершенно неутаиваемая злоба. Мальчик смотрел на них так, словно они были животными, выращиваемыми на убой, а ему наконец поручили с ними разделаться. Упрямец мысленно предположил, что Ворон склонен к садизму. Он привык получать, что хочет, делать, что вздумается и никогда не слышать язвительные ответы в свою сторону. Слова Недоумка начали медленно выводить его из себя. На миг улыбка пропала, а глаза распахнулись. Но безумие быстро затмило недоумение. Отпихнув Упрямца, Ворон ударил Недоумка. Он был похож на собаку, сорвавшуюся с цепи. Озлобленную на весь мир, и на своего хозяина, что заковал её, готовую отгрызть конечность любому, кто встанет у неё на пути. Упрямец собирался ударить того и защитить брата, но высокий мальчик схватил его за локоть, удерживая. —Не дергайся, хуже будет. – предупредил высокий мальчик. В этот момент Недоумок припал к стене, пошатываясь от удара. Ворон удовлетворенно наблюдал за его попытками прийти в себя. Он обратил на себя внимание другого высокого мальчишки, а потом указал на Недоумка. —Певучий, придержи этого, а ты, Второй, только попробуй позволить Упрямцу вырваться. – указал Ворон. Самый высокий и бледнолицый из ребят быстрыми, большими шагами подошел к Недоумку, заводя его руки за спину, сковывая их своими. Певучий закрыл глаза и отвернул голову, когда Ворон ударил Недоумка в живот, выбивая воздух из легких. Он также пытался не слышать слов Ворона, возгласов Упрямца и тяжелых вздохов Недоумка. Второй крепко держал Упрямца, чтобы тот не смог ничего сделать. Ворон ударил Недоумка в лицо. Потекла струйка крови. Она капнула сначала на пол, а потом стала заливать и одежду Недоумка. Ворон отпихнул и его и Певучего, улыбаясь как малолетний психопат, коим и являлся. Упрямец, завидев кровь, резко рванул, пытаясь вырваться из сильной хватки мальчишки и у него почти получилось. Но высокому помог другой мальчик, из-за чего Упрямец остался ни с чем. Ярость плескалась в его глазах, затмевая остальные мысли и здравые рассуждения. Хотелось стереть этого «Ворона», а на деле просто конченного психа, с лица земли. Сделать ему больнее, чем он сделал его брату. Но он не мог ничего сделать. Лишь кричать и смотреть. —Ну как? Теперь то вы поняли кто вы и кто я? Отпустите их. – Недоумок свалился на колени и прислонил ладонь к кровоточащему носу, глядя на кровь так, будто ничего и не произошло. По прежнему ухмыляясь, Ворон наблюдал за Упрямцем, что, решив отложить возмездие на потом, вытирал кровь с лица брата, запрокидывая его голову назад, чтобы кровотечение остановилось. —Заткнись, псих. – выдавил из себя Недоумок. —Скоро до вас дойдет. Глупцы. – присевший рядом Певучий потянулся к лицу Недоумка. Упрямец оттолкнул его руку, но, увидев в ней вату, схватил запястье, отбирая ее. Он прислонил вату к носу брата и посмотрел на Певучего с непониманием и недоверием. – Ну и черт с вами. Добро пожаловать к Воронам. – саркастично произнес певучий. В Воронах их жизнь смешалась с запахом крови и медикаментов. Ворон был рад разбивать носы или наблюдать, как это делают другие за его указом. —Эй, Джиджи, Боец, мне кажется кто-то давно не получал. А, Близнецы, что вы думаете? —Что ты псих и идиот, если до сих пор не понял, что мы не будем бить кого-то. – ответил Недоумок. —Как жаль. За непослушанием идет наказание. Джиджи, Боец, держите их. Он подкрадывался как хищник и любил сталкивать с лестницы, что служило причиной ярких, фиолетово-желтых синяков и стертых локтей. —Как же вас так угораздило? У тебя обе руки в ссадинах будут, а у тебя бедро скоро посинеет до самого колена. Какой ужас, как вы только не сломали ничего? – обеспокоенно говорила медсестра в Могильнике, осматривая близнецов. К счастью, серьезных травм у них не оказалось. Хотя падать было больно. —Мы с лестницы упали. Заболтались, вот и все. —Осторожнее надо быть.. Когда ему становилось скучно, он бил, не предупреждая. В основном со спины, когда никто не ожидает. Кидал книги, подушки, обувь. Давал подзатыльники или ставил подножки. Плевал в лицо или брызгал водой, а потом сам хохотал со своих пакостей. Все просто смотрели и мирились с этим. А близнецы успели усвоить негласный закон: Если у него что-то не выходило с одним - получали все. Почему же эти самые «все» не выходили вместе против него - братья не понимали. Их ведь больше, а значит они сильнее. Тогда почему совершенно ничего не делают? Им нравятся избиения, что-ли? Забирать личные вещи тоже было ему по душе. Забирать и ломать. Очки Недоумка были разбиты почти сразу после получения, а все линзы смывались в унитаз. Близнецы даже не думали склонять головы перед Вороном. Они всегда были вместе и сторонились всех остальных, но позволяли Второму и Певучему, что до этого извинились, рассказывать о Доме, когда Ворона не было рядом. Певучий в Доме дольше, а Второй только третий месяц. Они рассказывали о старших, которым принадлежал Дом, о войне меж людьми Мавра и людьми Черепа. О пустоте Дома летом и о его загадочности по ночам. Близнецы слушали их с нескрываемым интересом, иногда спрашивая или уточняя что-то. В основном это делал, правда, Недоумок. Они блуждали коридорами, рассматривая стены, читая надписи и восхищаясь рисунками. Вчетвером старались улизнуть от Ворона и поглядеть на закат, за что потом расплачивались синяками, благо, что лишь ими. Близнецы не обращались друг к другу с помощью кличек, а Ворона называли психом. В Доме подобное, а именно обращение по настоящим именам, не приветствовалось, хотя они и не знали почему, но такие моменты украшали череду их провонявших кровью дней, пусть они никогда и не были достаточно спокойными. В Воронах и их спальне, что все называли Гнездом, были только главарь и его указы. Упрямцу и Недоумку доставалось больше чем остальным, но меньше, чем могло бы достаться. Они никогда не слушали указов, никогда не склоняли голову, никогда не называли Ворона вожаком или королем. Воспитатель Воронов был еще хуже. Ему было совершенно наплевать на всех мальчишек. Было плевать на выходки Ворона, плевать на разбитые носы, ссадины и синяки, плевать на все и всех. Но он бил, когда ему что-то не нравилось. Бил своей тростью по плечу, если кто-то вновь пытался нажаловаться на Ворона, бил, если задавали много вопросов, бил, если кто-то из других воспитателей указывал на плохое поведение его группы. Вороны не признавали вслух, но все завидовали другим группам. Где был нормальный вожак, где был нормальный воспитатель, где драки вели между другими группами, а не внутри своей. Все стало еще хуже, когда Упрямцу пришлось посещать Могильник. Врожденный порок сердца давал о себе знать. Хирургическое вмешательство не требовалось, но частые проверки и препараты были обязательными. Посещая обследования, он не мог таскать за собой брата, что давало Ворону больше власти над Недоумком. И Ворон всегда этим пользовался. Он бил Недоумка чаще и сильнее, не позволял ему улизнуть и издевался как только мог. Возвращаясь с Могильника, первое, что замечал Упрямец были синяки брата. Они долго спорили. Недоумок утверждал, что все так же как и раньше, но Упрямец все видел, и Недоумок это знал, но не хотел, чтобы брат страдал из-за него. —Просто не натвори ничего идиотского.. Он не намеревался терпеть это дальше. Ему все это надоело. Вечером того же дня он предупредил Ворона. Упрямец прижимал его к стене, держа возле его горла нож. Он украл его из столовой, нож был небольшим и тупым, но у горла казался самым острым лезвием в мире. —Я терпел, пока вы колотили нас одинаково. Потому что он боялся сделать что-то серьезное в ответ, но все же был слишком горд, чтобы склонится. Настоящий недоумок, не правда ли? – Упрямец взял пальцами подбородок Ворона и наклонил его голову. Он пристально смотрел в глаза, полные страха. – Можешь отыгрываться на мне, я тебя не боюсь, но его трогать не смей. – он надавил ножом чуть сильнее, но не достаточно чтобы принести вреда. – Иначе я вспорю твое брюхо этим самым ножом. Он отошел от перепуганного Ворона, пряча нож в карман своих шорт. Ворон покосился на лезвие и сглотнул. Оно было жалким, но тогда казалось таким опасным. —Ты чертов психопат.. —Да кто угодно, меня совершенно не трогает то, кем ты считаешь меня, но мою семью я буду защищать до последнего. Когда синяков на Недоумке стало значительно меньше, Упрямец выдохнул с облегчением. Ссадин почти не было, синяки оставались только те, что они получали вместе. Упрямец подумал, что Вороненку все же дорога жизнь. Тот стал меньше язвить Недоумку, пытался просто игнорировать его. Но эти изменения насторожили Недоумка. —Что ты сделал? —Что ты имеешь ввиду? —Ты и сам все знаешь и видишь! Он перестал трогать меня, но почему? —И с чего ты решил, что я к этому причастен? Не трогает вот и отлично. —Но ты позволил ему дубасить себя! —Ну и пускай. Пусть бьет меня сколько влезет. Все отлично, пока он не трогает мою семью. —Я скажу, что нихрена это не отлично, но ты меня не послушаешь. Конечно, ты весь в синяках, но все отлично! Ты и вправду чертовски упрямый. —А ты и правда тот еще недоумок. Больше они к этому не возвращались. Недоумок пытался не думать, что живет относительно спокойно, пока его брат отгребает за двоих. Упрямцу было плевать на свои проблемы, пока брат в безопасности. Их долгие дни тянулись вместе и они были рады хотя бы этому. Дом принял и полюбил их, они были готовы исследовать и принимать его тайны, а Вороны их совсем не волновали.