Fate Is A Meddling Bitch

Нил | После вечеринки

Жан натянул капюшон свитера, который он каким-то образом раздобыл, поглубже на лицо Нила, чем заслужил хмурый взгляд. Гроза закончилась, не прошло даже и двадцати минут, Нил был в порядке. Однако лицо его партнёра — угрюмая маска, а его рука на пояснице Нила безжалостно толкала его вперёд. Защитник захлопнул дверь и выдвинул их импровизированную баррикаду (две их старые Экси ракетки, зажатые между ручкой двери и одним из их комодов) на место. Исключая плохие ночи, когда нужны дополнительные меры безопасности, им сейчас это редко требовалось. — Что? — Огрызнулся Нил. Это была просто ёбаная гроза и (если честно, не вовремя) паническая атака, почему Жан раздувает из мухи слона? — Нил. — Сказал Жан. Его голос был лишён эмоций и не помог характеру Нила, но беспокойство в его серых глазах заставило того заткнуться, когда Жан сел рядом и откинул капюшон. — Помнишь наш разговор об отсутствии твоей метки? — Переключился на французский Жан. Какого чёрта? Нил кивнул. — Ты ошибся. У тебя есть метка родственной души. — О чём ты, блять, говоришь? Нил начинал злиться, потому что он не знает что ещё делать. Жан сбил его с толку, он был измотан после панической атаки, вечеринки и игры (также испытывал эмоции, которые не хотел проверять дальше относительно того, что Эндрю видел паническую атаку), и плохо скрываемое беспокойство на лице его партнёра выбило его из колеи. Жан выглядел так только тогда, когда не был уверен, что Нил справится с тем, что на него вываливается, когда он начинал сомневаться в каждом я в порядке, которое Нил давал ему. Жан встал и потянул Нила за собой, его хватка вокруг плеч Нила была настолько крепка, что перекрыла кровоток. Нил позволил затащить себя в ванную, но более высокий бэклайнер всё равно блокировал ему обзор. — Не психуй на меня. — Сказал Жан, прежде чем отошёл в сторону. Возражение, которое вертелось на языке Нила, тут же кануло в лету, стоило ему увидеть себя в зеркале. Он уставился на свои волосы, которые должны были быть чёрными, какими всегда были; оттенок глубокого чёрного его матери. Они были рыжими. Тёмный, переливающийся рыжий цвет. Нил в зеркале поднял руку и коснулся прядей, спадающих на ухо. Нил вздрогнул, когда что-то коснулось его уха, и издал придушенный смешок, когда понял, что он делает. Его зрение немного затуманилось, и на секунду его отец уставился на него. Он моргнул. — Нет. — Нил задыхался. Умолял, на самом деле. Этого не могло случиться. У него не было метки родственной души, он не хотел её. Он выглядел как отец. Он не мог- — Нет. Нет. Нет. Нетнетнет. Нет. — Нил. — Перебил Жан. Нил не мог оторвать взгляд от отражения его рыжих волос, но, несмотря на это, он увидел, что защитник стоит позади него. Руки Жана на секунду повисли в воздухе, прежде чем он притянул Нила к себе, обхватив грудь Нила своими сильными руками, и прижавшись к его спине. Нил чуть ли не рванул к двери, желая бежать, бежать, бежать; желая сбежать от этого. Но Жан, ворча себе под нос, толкал его к кровати. Нил оставил все представления о времени, когда вошёл в ванную, но в какой-то момент Жан уснул, ворочаясь рядом с ним, но ни разу не отпуская Нила.

*

Эндрю

— В чём твоя проблема? — Спросил Кевин в энный раз за всё время их короткой прогулки под дождем обратно в отель. Эндрю проигнорировал его, так же как он проигнорировал взгляд Робин. — Эндрю! — Кевин схватил его за рукав толстовки, так что Эндрю перестал его игнорировать, развернулся на месте и прижал мудака к огромной стеклянной витрине ресторана, мимо которого они проходили. По удобному случаю, гроза слегка громыхнула, добавив драматического акцента тому, что Эндрю собирался сделать. Прежде чем Кевин успел закончить свой испуганный вопль, Эндрю уже прижал лезвие к горлу мужчины (используя руку без метки). Тот сглотнул, едва не пустив кровь своим глупым движением. Эндрю изобразил одурманенную улыбку — эффективный способ заставить Кевина побледнеть. — Кевин, Кевин, Кевин. — Растягивая слова, сказал Эндрю. — Я предполагал, что сформулировал свой приказ достаточно просто для понимания. Заткнись нахуй и слушай. Тебе не нужен язык для игры в Экси, не так ли? Уверен, они уладят этот вопрос с пресс-службой для великого Кевина Дэя, да? Кевин открыл рот. Кто-то собирался потерять право на постоянную речь, не так ли? Эндрю усилил давление на лезвие. — Попытайся снова. Кевин закрыл рот. Ах, что за впечатляющая кривая обучения. Эндрю испытывал его в течение ещё нескольких секунд, затем выскользнул из личного пространства нападающего и продолжил идти к их отелю. Робин сразу же последовала за ним, Кевин слегка кашлянул и сплюнул. Он быстро скрылся в своём номере, как только они приехали, и Эндрю оказался лицом к лицу с Робин в их двухместном номере. Вратарь прислонилась к стене, она не сняла обувь. Эндрю извлекал последние резервы, держась на волоске, о существовании которого он даже не подозревал, и ждал. — Мне взять себе другую комнату? — Спросила Робин. Эндрю почувствовал, как сдувается ещё больше. Она не спросила, в порядке ли он. Она не спросила, может ли она помочь. Она не спросила, что случилось. Она не спросила, чего он, блять, хочет, даже не спросила, что ему нужно. Уважая его границы, принимая, что он не в том положении, чтобы хотеть или нуждаться прямо сейчас. Не имея ни малейшего представления о том, что на самом деле было не так. Он не мог этого сделать. Но он сделает, как делал всегда. Эндрю вздохнул, а затем вытащил бумажник из кармана брюк и бросил его в её грудь. — Сигареты. И виски. Его голос был ровным. Когда всё ломалось, когда всё взрывалось вокруг него, он мог полагаться только на своё самообладание. Не кричать, не умолять (не стонать). В какой-то момент он даже перестал сопротивляться, отказался от физической борьбы, чтобы сохранить те фрагменты себя, которые ещё существовали. Отчаянно цепляясь за те части, которые он не вырезал из себя; чтобы хоть что-то осталось по окончании всего, каким бы маленьким и жалким оно ни было. — 20 минут — Сказала Робин и выскользнула из комнаты. Эндрю посмотрел на цифровые часы на телевизионном приемнике. 00:34. Робин вернётся не раньше 00:54. Он выключил телефон и пошел в ванную, взяв с собой свежую одежду. С длинными рукавами. Какое счастье быть таким невысоким и не иметь каркаса ребенка, рукава которого всегда были слишком длинными. Эндрю проскользнул под душ, не глядя на свою руку. Он видел достаточно, он знал, что произошло. К сожалению, он не настолько заблуждался, чтобы притворяться, что это было нарушением восприятия. Не так, как если бы его пальцы схватили пряди волос, медленно превращающиеся в кровь. Прижавшись лбом к кафельной стенке ванной, он позволил холодной воде стечь по спине. Он очищал себя, как делал это уже много раз — кто-то другой, по крайней мере, смог бы сказать «бесчисленное количество», но Эндрю не был настолько удачлив. Он точно знал, сколько раз он принимал душ, чтобы смыть с себя то, что только что произошло, и знал, сколько раз ему не давали даже этой короткой передышки. Би, видимо, хорошо с ним поработала, потому что голос в глубине его блядского мозга повествовал что он сейчас делает. Он чувствовал себя оскорблённым, словно ему угрожала опасность, поэтому он вернулся к одному из двух своих навыков преодоления опасности. Поскольку он позволил Робин вернуться, он не стал резать себя, не стал добавлять новые красные линии к бледным полоскам на руках, поэтому вместо этого он принял душ. Это было странно, уморительно, настолько, что он не смог бы не рассмеяться, будь он на таблетках. В каждом руководстве для «жертв сексуального насилия» (расскажите о себе, как о жертве) постоянно упоминалось, как важно не принимать душ. Сохранять доказательства. Поделиться с кем-то, пусть даже в центре анонимной помощи, где никто не задаёт вопросов, а только подшивают все имеющиеся доказательства, чтобы решение о выдвижении обвинений можно было принять позже. В первый раз, когда Эндрю прочитал одну из этих брошюр в комнате ожидания одного из бесчисленных терапевтов, к которым его принуждали ходить, он позволил своему гневу вырваться наружу. Он не вернулся к этому терапевту, так как тот почему-то не захотел его больше видеть после того, как ему потребовалось менее двух минут для превращения приемной в зону боевых действий, не похожую на ту, что была внутри него самого. Не принимать душ было важно, если кто-то слушал, но это никогда не относилось к Эндрю, это не относилось к таким людям, как он. Поэтому он принимал душ, а потом резал свою плоть, пока его тело снова не стало казаться его собственным, потому что больше нечего было делать. Метку родственной души нельзя было закрыть татуировкой, нельзя было стереть, нельзя было удалить лазером. Его шрамы были видны только на выцветших внешних частях, не на прежнем глубоком чёрном цвете. Когда он находился в колонии для несовершеннолетних, он подумывал отрезать себе руку, полностью удалить эту часть тела, дабы предотвратить образование такой связи с другим человеком, дабы заставить другого человека терять самообладание в его присутствии, дабы возникла ситуация, в которой согласие было запятнано отвратительными силами судьбы (или чем-то ещё). После первой попытки воспользоваться им (о, какая радость, больше не расти после своего двенадцатого дня рождения было настоящим весельем в тестостероновой среде колонии для несовершеннолетних), он решил подождать до освобождения. Ему нужна была его сила и обе его руки против других мальчиков и охранников, выход из приёмной семьи не означал выход из системы насилия. После этого была Тильда. Ещё одна ситуация, в которой ему не удалось избавиться от метки, потому что он не терял бдительности, пока она фигурировала. После переезда Эндрю она больше не приглашала своих бойфрендов, но Аарон достаточно рассказал ему о её предпочтениях в мужчинах. Тогда они заключили сделку, и Эндрю не мог позволить себе находиться в больнице, пока Аарон держал в руках свой школьный аттестат. Когда он пришёл в себя после столкновения с подушкой безопасности, лобовое стекло разбилось, кровь обидчика Аарона окрасила разбитые края в тёмно-красный, его первым ощущением было облегчённое удовлетворение — Тильда была не первым трупом, который он видел, и определенная неподвижность, абсолютное отсутствие жизни и движения в ранее живом человеческом теле ясно указывали на то, что парамедикам больше не с чем работать. Она полулежала на капоте, и хоть он ещё не восстановил контроль над своим телом, до сих пор находясь в состоянии физического шока, он мог видеть, что выполнил свою часть сделки. Вторым ощущением была боль, за которой по пятам следовала горечь. Эндрю знал, что чувствуешь, когда перерезают нерв, особенно шрамы от последних нескольких месяцев с Касс, которые были слишком глубокими, оставив его с постоянным повреждением нервов; и после первых нескольких раз он довольно хорошо научился определять, вернётся ли ощущение или останется онемение. Подобная боль почти всегда означала, что все заживёт, так или иначе. Агония в руке заглушала боль на лице, где его обожгла подушка безопасности. Тогда не было достаточно времени, чтобы правильно спланировать несчастный случай. Эндрю был готов искалечить себя, но он не хотел жить с фантомной болью и осложнениями, а также не хотел проводить больше времени в психиатрических лечебницах, поэтому он не мог просто взять топор и приступить за работу. Подписав контракт с Лисами и дав Аарону шанс стать чем-то большим, чем мусор из трейлерного парка, он сказал себе, что сможет заниматься этим и после того, как отработает свои пять лет. Он не трогал игроков на корте, не прикасался этой рукой к меткам своих партнёров на перепихон; и все, кто не подчинялся его да или нет, в любом случае не подходили на роль суженого. Даже Эндрю не думал, что судьба настолько жестока, чтобы свести его с кем-то и сделать первое физическое прикосновение результатом сочетания нарушенных границ и его неспособности отбиться от мужчины. Что ж, ему следовало знать лучше. Судьбе всегда нравилось трахать его (обламывать). Эндрю вздохнул. Вдох, сфокусируйся на выдохе. Забудь о коробочном дыхании, просто следи за тем, чтобы дыхание выходило из легких медленно и ровно. Подожди немного, прежде чем вдохнуть, но только если это возможно без задыхания. Он вжался в угол душевой, одной рукой обхватил помеченное запястье, ощущая под ладонями свои шрамы и слушая пульс. Заставил себя считать. 60 ударов, потом он собирался завернуть душ и непрерывно курить пока не опьянеет и/или не онемеет настолько, чтобы уснуть. На 38 он услышал, как открылась дверь номера. Она встретилась со стеной, что полностью контрастировало с обычно очень тихим существованием Робин; Эндрю не позволил себе думать о том, почему она объявила о своем присутствии, он просто продолжал считать. На 60 он выпрямился и начал мыть волосы. Десять минут спустя он присоединился к Робин на балконе. Позволив себе сломаться в душе, Эндрю снова обрёл опору. Если он мог контролировать только себя, он не собирался прекращать это делать. Поэтому он закатал рукава своей толстовки до локтей с обеих сторон, нарукавные повязки закрывали только шрамы, но не предательскую руку. Ему не удалось бы скрыть это, он даже и не пытался. Робин уже наполнила для него стакан виски и потягивала свой собственный. Она сидела на полу, свесив ноги вниз между прутьями перил, но обернулась к нему, как только он открыл балконную дверь. Она уставилась на его лицо в течение одной-двух секунд, после опустила взгляд на его серебристо-голубую руку. Её глаза расширились, дыхание сбилось, но в остальном она держала себя в руках и опустошила свой стакан вместо комментария. Эндрю взял его, наполнил виски из бутылки рядом с ней, передал обратно и сел со своим напитком. Они просидели в тишине почти два часа, пока она не перестала скрывать дрожь. Она не произнесла ни слова, и это было единственной причиной, по которой Эндрю мог её сейчас выносить. Что бы она ни сказала Кевину, он не вышел пожелать спокойной ночи. — Иди спать. — Команда Эндрю нарушила тишину, его голос был хриплым от почти целой пачки сигарет. Робин бесшумно встала, не приняв его слова за приглашение к разговору, и пошла в ванную. Эндрю выкурил последнюю сигарету и дождался, пока она ляжет в постель, почистил зубы и приготовился к ночи самых страшных снов, каких только мог придумать его мозг.

*

Нил | Следующее утро

Нил не позволил этой ночью себе заснуть достаточно глубоко, чтобы видеть сны. Он ещё не был готов к этому. Кошмары с его отцом стали лучше после его смерти, Мясник больше не был частым гостем в его снах, но после того, как увидев его в своём отражении; после того, как увидев переливающийся тёмно-рыжий цвет его волос- Первая половина ночи была временем, что он дал себе, чтобы сойти с ума. Паниковать, чувствовать запах морской воды и горящей плоти, планировать побег, наметить различные маршруты, вспомнить контакты, которые могли бы бросить вызов Морияма. Он нуждался в этом, нуждался в возвращении контроля. Он не собирался уходить, он не собирался бежать, но ему нужно было знать, что он может. Если он мог убежать, но остался, то это был его выбор, его решение, под его контролем. Это было умственное упражнение, которое он давно не делал, ибо давно не нуждался в нём. Вторая половина ночи была более продуктивной. Во-первых, ему пришлось смириться с тем, что у него есть метка родственной души. В детстве он никогда не играл с другими детьми настолько, чтобы заметить, что это ненормально, что он ненормальный, поэтому он просто решил, что метки появляются, когда человек становится старше. Потом они были в бегах, и мать побила его за то, что он спросил об этом, но всё же позже объяснила ему, что он особенный. После того, как он увидел, какие огромные радости принесла им соулмейт-связь его родителей, он был рад, что иногда у него её нет, а в остальное время был в основном равнодушен. Теперь он знал, что они ошибались, что он не унаследовал чёрные волосы матери. Во-вторых, он блядски не хотел себе метку родственной души. У него был Жан. Он не нуждался ни в ком другом в его жизни, у него был напарник, на которого мог положиться, он не нуждался во вмешательстве судьбы в это. В-третьих, он ни хрена не мог со всем этим сделать. Выживание в доме в Балтиморе и после этого годы, проведённые в бегах, затем отношения с Хэтфордами и Морияма научили его не зацикливаться на том, чего он не мог изменить. Так что он отвлёкся от мыслей почему и как, и перешёл к более актуальному вопросу: Что теперь? В какой-то момент Нил признался себе, что не против проводить время с Эндрю, что он с нетерпением ждёт новой встречи с вратарём. Он наслаждался их словесной перепалкой, тем, как другой мужчина задавал вопросы о нём и не настаивал, когда Нил не хотел от чего-то отказываться. Но он не думал об Эндрю иначе, чем как о человеке, с которым он, возможно, хотел бы подружиться, если бы дерьмо не было таким хуёвым, если бы он не был погружён в мафиозную пучину настолько глубоко, что аж заводить друзей было слишком опасно. Особенно дружить с человеком, который защищал Кевина Дэя. Ичиро упомянул, что Жан снова разговаривает с Кевином, когда Нила вызвали в Восточную башню для перевода через несколько дней после игры с Лисами. Он не сказал им остановиться, не прокомментировал это, но смысл был ясен — за ними наблюдают, и им лучше не облажаться. Жан и Кевин заново знакомились друг с другом, что вписывалось во всё это дерьмо с изменением Воронов, но только до тех пор, пока они держали язык за зубами о противных вещах и не забывали о своём месте. Если его собирались расспрашивать о контактах с Миньярдом, то, следовательно, он мог продать это как следует, но всё равно нужно было быть осторожным. Телефон Нила был телефоном Хэтфордов, так что его не прослушивали (по крайней мере, из этой мафиозной семьи, Хэтфорды, вероятно, могли бы прослушивать, если бы захотели), но он не был слишком уверен в телефоне Эндрю — они оба были осторожны в том, насколько откровенно они говорили обо всем, что было связано с Морияма, посредством текстовых сообщений. То, что Нил не выдавал ничего о Хэтфордах, помогало в этом, ведь кроме его имущественного положения говорить было не о чем. Но если он действительно собирался дать шанс всему этому дерьму с соулмейтами, он не мог рассчитывать на то, что ему удастся быть разумным всё время. Он не мог рассчитывать на то, что ему удастся сохранить благоразумие во время каждого взаимодействия. Эндрю уже окунулся в болото мафии, но пока что он всё равно сидел на берегу, в то время как Нил жил в этой трясине. Что ещё важнее — у него было мало сведений о главной ветви Морияма, кроме их существования и связи с побочной ветвью, и совершенно никаких сведений о Хэтфордах. Нил не мог втянуть его во всё это, основываясь на херне судьбы. Если (а это было пиздецки большое если) Эндрю хотел исследовать что-то, связанное с соулмейт метками, ему пришлось бы откровенно рассказать ему о многих вещах, включая информацию, которую он мог бы использовать для защиты Кевина, что было его приоритетом номер один и что он делал довольно хорошо, учитывая, что Кевин до сих пор оставался с Лисами. Почему жизнь никогда не может быть лёгкой? Тревожный сигнал Нила вывел его из изнуряющей дремоты. Жан всё ещё прижимался к нему; сильная рука обхватила его грудь, притягивая к реальности. Дыхание защитника немного сбилось, и он прижался лицом к шее Нила, бессвязно ворча. Сегодня у них не было утренней тренировки, но Нил всё равно встал. Было не принятым оставлять Гнездо в одиночестве, и он заметил машины, преследовавшие его в первый раз, когда он вышел на пробежку, но беговая дорожка сегодня не поможет. Ему нужно было хотя бы попытаться обогнать свои мысли. — Я собираюсь на пробежку. Принесу пончики. — Пробормотал он своему ворчливому партнёру и получил очень осуждающий взгляд затуманенных глаз за своё несчастье. Нил проигнорировал это и переоделся в один из своих кардио костюмов, а также надел две банданы, которые он использовал, чтобы волосы не лезли в лицо. Простояв почти минуту, глядя на закрытую дверь ванной и мысленно готовясь войти в комнату с зеркалом, он толкнул дверь и постарался как можно меньше смотреть на рыжие пряди, не прикрытые наспех намотанной банданой. Когда это было исправлено, он взял телефон, снял ракетки с двери и выскользнул из комнаты. Коридор был полностью пуст, Вороны в полной мере воспользовались редким удовольствием — им разрешили поспать. Это было почти жутко, Нил не мог припомнить, чтобы он был один в коридоре в это время дня с тех пор, как… вообще-то, никогда. Они с Жаном провели короткие рождественские каникулы у Хэтфордов, и, кроме этого, Гнездо просыпалось в 5:30 каждое утро. Нил ввёл пароль на клавиатуре и трусцой побежал наверх по лестнице, где ему пришлось ввести еще один код, чтобы выйти из здания. Один из нескольких телохранителей Морияма, которые стояли у выходов из замка Эвермор, аккуратно загородил ему путь, приподняв бровь. — Как думаешь, что ты делаешь? Гнев вспыхнул в нём. Морияма больше не разрешалось держать своих игроков под стражей, и особенно им не разрешалось держать Нила в заточении; собственность или нет — он сам выторговал свои ёбаные условия. Но они по-прежнему пытались, и с большинством других Воронов это срабатывало, особенно со старшими, которые почти всё своё время всё ещё проводили в Гнезде. — Я нахожу себя стоящим перед мужчиной, который не знает, когда надо оставаться на месте. — Ответил он, едва сдерживая жар в голосе. — Ты, маленький, — Оставайся внутри. — Кто-то не выглядел счастливым. — Ты переходишь черту, здоровяк. Свали. — Вам всем велено оставаться внутри. — Усмехнулся мужчина. Нил достал свой телефон и начал пролистывать список контактов. — Что ты делаешь? — Потребовал телохранитель. — Я звоню Ичиро. — Любезно поделился Нил. — Он наверняка будет рад, если его побеспокоят по такой причине в воскресное утро. — Продолжил он. Мужчина побледнел. — Ты маленький- — Повторюсь, ты не очень-то помогаешь себе установить здесь господство. Ты отпустишь меня на пробежку, или мне позвонить ему? — Это был блеф — Нил наладил рабочие отношения с боссом Морияма, а его навыки перевода и стоическое «игнорирование», если допрашиваемые подвергались пыткам, привели к тому, что он стал для Ичиро как бы родным человеком, но он всё ещё был собственностью. Последнее не было широко известно, и уж тем более не было частью информации, которую получали телохранители низкого уровня, наблюдающие за Воронами, так что тот никак не мог назвать его блефующим. — Пошёл ты. — Сказал мужчина, но отошёл в сторону. Нил улыбнулся ему широкой улыбкой, сунул телефон обратно в карман (перед этим убедившись, что экран заблокирован; случайно позвонить Ичиро тоже было не лучшей идеей) и трусцой побежал.

*

Эндрю

— Что ты хочешь на завтрак? — Спросила Робин. Это было первой вещью со вчерашнего вечера, которую она сказала ему. Она протянула меню в его сторону, ожидая, пока он выберет то, что хочет, и затем сделала заказ. Эндрю вышел на балкон. Поскольку солнце встало ещё полчаса назад, фактически это была его первая утренняя сигарета, хотя последняя была всего два часа назад. Ночь была одной из худших за последние годы, единожды он даже разбудил Робин, не сумев вывести себя из ступора после особенно забавного кошмара, не издав и звука. Его пальцы дрожали, обхватив сигарету. Его пальцы, те самые пальцы, которые до сих пор были ярко-синего и тёмно-серого цвета. Восходящее солнце окрасило их в более тёплый оттенок, чем вчерашний микс из уличных фонарей и молнии. Он до сих пор чувствовал волосы Нила между своих пальцев, эти мягкие локоны под кончиками пальцев. Во время третьей сигареты Робин открыла раздвижную дверь, снова издав больше шума, чем обычно. Эндрю ненавидел её за это, он не хотел, чтобы с ним обращались как с загнанным животным, он не был им, но Робин была единственным человеком, которого он мог терпеть, делая вещи, подобные этой, из уважения — Он написал. — Сказала она, положив его телефон на небольшой металлический столик, и вернулась обратно внутрь, не дожидаясь ответа. Эндрю пялился на телефон в течение доброй одной-двух минут, прежде чем взял его. Кролик в костюме Ворона: Разговор? Время ещё одной сигареты. В горле пиздецки пересохло после часов, которые он провёл, выкуривая не одну пачку, но это подождет. Спустя пять минут его телефон снова пиликнул. Кролик в костюме Ворона: Я буду в парке около твоего отеля следующие полчаса. Чёрт возьми. Идиот, судя по всему, бегал там по кругу. И он уже достаточно хорошо знал Эндрю, чтобы смело предположить, что для него это была бессонная ночь. Через стеклянную дверь он наблюдал, как Робин разбирается с обслуживанием номера.

20 мин

Поставив телефон на беззвучный режим, Эндрю присоединился к своей подруге внутри и сунул вещь ей в лицо, диалог с Нилом всё ещё был открыт. После понимающего кивка, Эндрю обратил внимание на тележку с заказанным завтраком. В дополнение к заказанной еде там была самая причудливая корзинка для пикника, которую он когда-либо видел, со всевозможными фруктами, включая миску черники. Эндрю несколько секунд смотрел на них, а дальше убрал всё, кроме черники, и положил туда несколько рогаликов и брауни (плюс кофейные сливки и пакетики с сахаром). Робин заказала два термоса с кофе и три кружки — для Кевина тоже, скорее всего. Когда Эндрю одевался, Робин заглянула в свой телефон. У неё, вероятно, было больше сообщений, чем у него — Лисы знали, что у них больше шансов получить ответ от неё, нежели наоборот, и Эндрю вчера не сообщил Рене о прогрессе Френчи-Кевин, так что она знала, что что-то случилось. — Рене прислала сообщение. Я уже сказала ей прошлой ночью, что между Кевином и Жаном нет проблем, но она подозревает, что есть ещё что-то. Она сказала, что не хочет лезть или давить на тебя, но она здесь, если ты захочешь поговорить. — Робин подтвердила его подозрения. Эндрю пожал плечами, говорить не о чем — как минимум, не с ней. Ему и так придется достаточно поговорить с Нилом, а потом и с Би. — Могу я рассказать ей что произошло? Эндрю снова пожал плечами, схватил сигареты, корзинку, кофе и две чашки и ушёл. Нет смысла скрывать это от Лис, всё равно он не смог бы скрыть эту чертову метку родственных душ. Воздух был не так холоден для раннего весеннего утра, но было ветрено, поэтому Эндрю был рад, что взял университетскую ветровку Робин, несмотря на то, что она была чертовски оранжевой. Куртка, в которой он был вчера вечером, всё ещё была мокрой после прогулки во время грозы. Хорошо, что и Вороны, и их фанаты вряд ли собирались бегать по городу в такую рань в выходные, когда их драгоценная команда вернула свою чёртову корону обратно; вражда против Лисов утихла, но всё ещё оставалось немало фанатов, которые считали, что Рико покончил с собой из-за Кевина, и поэтому считали всю команду ответственной за падение их короля. Парк был просторным и, если не считать случайных выгульщиков собак и бегунов, пустым. Эндрю пошёл по одной из главных дорожек к водоёму размером примерно с корт, вокруг которого стояло несколько скамеек. Проведение домашних матчей Воронов и национальных игр США, видимо, окупилось для района, поскольку весь парк был в первозданном состоянии, вплоть до свежевыкрашенных скамеек и мусорных урн с пустыми мешками. Мимо него к воде прошлёпала стайка крякв, мама-утка проследила за Эндрю, но, по-видимому, не посчитала его достаточно страшной угрозой, чтобы отгонять своих утят к озеру в другом месте. Эндрю использовал бо́льшую часть декоративных салфеток из корзины, чтобы вытереть скамейку, сел и скинул нападающему фотографию уток. Это заняло всего несколько минут, прежде чем мужчина появился на другом берегу озера. На нём была пара беговых леггинсов и две банданы, обёрнутые вокруг головы, ни одной пряди волос не было видно. Когда он подошел ближе, Эндрю намеренно переключил своё внимание на уток и попытался очистить голову. — Хей. — Сказал Нил и остановился в нескольких футах от скамьи. Его голос был таким неуверенным, каким Эндрю его не слышал вообще когда-либо, а его взгляд метнулся к руке Эндрю с меткой, после чего он так же повернулся смотреть на уток. Эндрю достал кружки и обе наполнил кофе, добавил сахар и сливки в собственный, и протянул другую кружку к Нилу; он бы целую неделю жил без мороженого, если бы этот человек пил что-нибудь, кроме чёрного, как смоль, кофе. Нил принял чашку и послал такую же неуверенную улыбку, снова стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и слегка подпрыгнул на ногах. — Сядь. — Сказал Эндрю, слегка поморщившись от такого хриплого звучания своего голоса. Нил тоже уловил это и осторожно подошёл ближе, сел на сухую часть скамейки, уставившись на корзину между ними. Мама-утка предупреждающе крякнула на него. — Прости. — Пробормотал Нил в сторону расстроенной утки. Эндрю закрыл глаза в отчаянии, может, ему следовало подольше позалипать на беговые леггинсы; возбуждение, вероятно, отвлекало меньше, чем… это. — Эндрю? — Снова эта грёбаная неуверенность. Всё было бы намного, блять, проще, если бы Нил просто разозлился, расстроился или что-то в этом роде, но это уже определённо были самые дерьмовые выходные за последние годы, так какое это значение имело теперь? — Говори. — Приказал Эндрю. В конце концов, мужчина просил сделать именно это. Наступила тишина, достаточно долгая, чтобы утка приняла презент Нила и снова сосредоточилась на своих утятах. — Когда мы устанавливали правила для игры в правду, я сказал тебе, что буду опускать всё, что касается моей семьи, включая Жана. Эндрю слегка кивнул, смотря, как утята следуют за своей мамой. — На протяжении всей своей жизни я думал, что у меня нет метки. У моей матери были чёрные волосы. Поэтому никогда не задумывался об этом. — Нападающий закрыл глаза. — Так что я, если честно, не знаю, как это сделать. И это… своего рода проблема. Быть честным для меня не естественно. Я лгал всю свою жизнь, всем, кроме Жана и, в рамках наших правил, тебе. Нил достал свой мобильный телефон из кармана, набрал что-то и поднял его перед лицом Эндрю: Дай мне свой телефон Эндрю потребовалась секунда для обработки просьбы. Затем он передал его и наблюдал, как его отключают. — Морияма — не единственные мафиози, с которыми я связан. Моя мать была Хэтфорд. Это британский преступный синдикат. Мой телефон принадлежит им и регулярно проверяется на наличие шпионских программ. Я не думаю, что вы до сих пор достаточно важны для Морияма, но, учитывая, что Жан и Кевин снова общаются… лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Объяснил Нил с извиняющей улыбкой на красивых чертах лица. Эндрю не ответил. Нил глубоко вздохнул, его пальцы сжались вокруг обоих телефонов, пока он смотрел на утят. Это заняло у него почти пять минут, в течение которых Эндрю занял себя одним из пончиков. Он по кусочкам разобрал его на одной из оставшихся салфеток, когда съел всю начинку. — Я не могу сказать тебе больше, чем это, только если ты пообещаешь не использовать это против меня. Даже ради Кевина. — Ярко-голубые глаза пристально посмотрели на него. Эндрю ненавидел Нила. Он не просил его обещать, он давал возможность сделать это. На его сделку с Кевином это никак не влияло, потому что у него был выбор либо не получать больше информации о Морияма, либо получить информацию, которую он мог использовать лишь частично. Но всё равно это было похоже на скользкую дорожку. Какого хуя Нил захотел поговорить об этом сейчас? Эндрю должен встать и уйти от этого, ему вообще не следовало сюда приходить. Он кивнул в знак согласия, с любопытством ожидая, что скажет нападающий — это была плохая идея, пиздецки плохая идея, но и Эндрю никогда не отрицал, что занимается саморазрушением. Облегчение на лице Нила ничего с ним не сделало, совсем ничего. — Когда моя мать сбежала со мной, она не пошла к своей семье. Это привело бы к войне с мафией, которая унесла бы больше жизней, в том числе потому, что она украла деньги Морияма. После её смерти я пытался бежать самостоятельно, но когда ваш тренер приехал ко мне в Милпорт, я понял, что проебался. Люди моего отца не особо увлекались Экси, но я не мог рисковать тем, что моё лицо могло появиться на каких-либо Экси форумах; они работали с полицией, пытаясь найти меня. Я хотел сочинить какую-нибудь историю о том, что хочу следовать по планам родителей на мою жизнь, дабы уйти, не оставив слишком большого впечатления, но стоило мне увидеть Кевина, как я растерялся. Я подумал, что всё было жестокой подставой, позволяющей мне надеяться на Экси карьеру, которую я никогда не мог иметь, только ради того, чтобы сразу после всего меня вытащили из этого. До сих пор Эндрю позволял ему говорить, не желая перебивать, но это не имело значения. Он нахмурил брови. — Кевин? Глаза Нила расширились. — Ты правда не знаешь кто я? Эндрю ждал. Спустя несколько секунд Нил рассмеялся, но не сказать, что радостно. — Мой отец — Балтиморский Мясник. Я встретил Кевина и Рико, когда мне было 10, мы вместе играли в Экси на протяжении всего дня в замке Эвермор. А после мой отец разделался с предателем Морияма, а нам всем пришлось смотреть. Эндрю взял сигареты и прикурил одну. Он знал о Мяснике не только из-за своей специальности, но и потому, что было сложно игнорировать шумиху в СМИ, когда этого человека нашли мёртвым в его собственном доме. Утверждалось, его жена и сын были убиты им же. Сын, у которого были такие же глаза, как у мужчины на фотографиях, которые Эндрю видел, и похожее строение лица, только более утончённое и аристократичное. Сын, который сидел перед ним, очень даже живой — Натаниэль Веснински. — Сказал Эндрю. Нил вздрогнул. — Не называй меня так. — Тихо ответил он. — Я думал, Кевин догадался. Но, наверняка, в этом есть смысл? И Рико, и его тошнило на протяжении всего шоу моего отца, а мать забрала меня в тот же вечер, вероятно, они пытались забыть весь тот день. — Размышлял Нил. Эндрю читал сколько-то отчётов о стиле Мясника; его не удивило, что ни Рико, ни Кевин не восприняли шоу хорошо, учитывая, что они были примерно одного возраста с Нилом. Гнев вспыхнул в нём, в частности потому, что наблюдение за жестокой смертью человека на своих глазах, очевидно, не было чем-то необычным для десятилетнего Нила. Бурная реакция Нила, как только он оправился от удара в живот, теперь имела гораздо больше смысла. — Я каждую секунду ждал, что меня ограбят, поэтому позвонил Стюарту. Моя мать была его младшей сестрой, он один из самых значимых в синдикате Хэтфордов. Я просто хотел попрощаться и рассказать ему, что случилось с матерью, но он сказал, чтобы я ехал в ближайший аэропорт, что он организует для меня билеты на самолёт, дабы я добрался до Лондона, и не позаботился о том, чтобы выслушать меня, когда я объяснял, что это бесполезно, что я буду мёртв в течение следующих нескольких часов. Представь моё удивление, когда я действительно попал на самолёт живым и невредимым. — Нападающий криво улыбнулся. — Он сказал, что будет оберегать меня, но я не мог рисковать, начиная эту кровавую войну с мафией, и я устал, я больше не хотел бегать и прятаться. Ему удалось убить моего отца с помощью тех сведений, которые у меня были о Балтиморе и его людях. После этого мы вели переговоры с Морияма. Здоровье Кенго на тот момент уже ухудшалось, и они готовились к перевороту Ичиро. Нам удалось заверить их, что во всём виновата моя мать, и Стюарт предложил некоторые услуги, помимо того, что я добровольно вернусь в США и буду играть в Экси, зарабатывать им деньги и прочее. Эндрю затянулся сигаретой. Он не ожидал, что Морияма будут так снисходительны, но если Хэтфорды были настолько важны, как говорил Нил, то его дядя, вероятно, смог сгладить многие острые края; особенно потому, что у Морияма не было ресурсов, чтобы справиться с войной мафии во время перехода власти от Кенго к Ичиро. — Тогда я присоединился к Университету Техасских Лонгхорнов. Они сказали, что я был недостаточно хорош для Воронов, но к тому времени я уже был уверен, что они были недовольны управлением Тецудзи и Рико Гнездом, и не хотели вознаграждать их возвращением их собственности, технически я всё ещё принадлежал побочной ветви. Внезапно Рико не воспринял это очень хорошо. — Жестокая улыбка играла на лице Нила, делая его ещё больше похожим на Натана Веснински. — Он похитил меня во время зимних каникул и привез в Гнездо. Стюарт устроил скандал, потому что я не вернулся домой, а Рико уже далеко зашёл настолько, чтобы не оставить и следа. Ичиро не был рад узнать, что сделал его младший брат, буквально ослушавшись его, когда он ещё заканчивал захват и уборку дома. Рико не понадобилось бы много времени, чтобы повредить его собственность до неузнаваемости, а он не любит, когда его инвестиции не окупаются. Эндрю затушил сигарету с гораздо бо́льшей силой, чем было необходимо. Ичиро звучал чуть менее безумно, чем Морияма, с которыми он имел дело до этого, но только чуть-чуть; отношение к людям, как к вещам, было не особо привлекательной чертой. — Короче говоря, он казнил Рико, мягко убедил Тецудзи уйти в отставку, если его жизнь для него хоть что-то стоит, и сделал меня частью главной ветви. Мне удалось добиться того же для Жана, чтобы у меня был защитник, против которого я мог бы тренироваться, потому что Стюарт наотрез отказался оставлять меня в США, пока Ичиро не возьмет своё королевство под контроль. Кроме того, Рико потерял самообладание после смерти Кенго и вымещал всё на Жане, и было довольно очевидно, что Жану необходимо выбраться из Гнезда, если они не хотят, чтобы он потерял всякую ценность. В этом году нам пришлось вернуться и присоединиться к Воронам, потому что не многому можно научиться в Экси, играя против таких жалких команд, и ещё мы должны стать профи и отдавать им львиную долю наших грёбаных доходов, но если не брать это в счёт, мы свободны. Эндрю уставился на него. Свободны? Это было многими вещами, но уж точно не свободой. Это была электрифицированная золотая клетка по периметру. Нил потягивал свой наполовину пустой кофе и гримасничал. Эндрю молча передал ему термос и смотрел, как он наливает горячий кофе в кружку. В целом, история Нила имела смысл, а также много таких вещей, о которых Кевин никогда не знал (не удосужился заметить). Что не имело смысла, так это то, почему он рассказал ему обо всем этом. — К чему такая честность?

*

Нил

Сердце Нила билось со скоростью мили в минуту. Он никогда никому не рассказывал свою историю таким образом, и вообще никогда не говорил о ней ни с кем, кто не был там и не пережил её вместе с ним. Он уставился в кружку с уже по крайней мере теплым кофе и потягивал его, пока ждал Эндрю для- пока ждал Эндрю. Это было единственным решением во всём этом беспорядке, которое он нашел: он доверял Эндрю хранить его секреты, Лис выполнял свои обещания и вёл дела с такой серьезностью, какой Нил ещё не видал. И чтобы выяснить, что делать со всей этой соулмейт чепухой, ему нужно было разобраться с этим, потому что если Эндрю ввяжется в его жизнь, ему нужно было знать, в какую передрягу он ввязался. Вопрос заставил его замереть, а затем сделать ещё один глоток кофе, дабы выиграть время. Повинуясь внезапному импульсу, он сорвал бандану, скомкав шелковистую ткань в кулаке. Его волосы стали длинными, а пряди, спадающие на лицо, были пугающего ярко-рыжего цвета. — Я, чёрт подери, не знаю, что с этим делать. — Сказал он. Эндрю уставился на него с выражением, которое раньше он по глупости счёл бы безразличием. Нил понятия не имел, что чувствует или думает Эндрю, но это не было апатией, которую он пытался выразить. — У меня не было здоровых родственных отношений в качестве примера для подражания. — Признался Нил. Он не думал так далеко, не ожидал, что Эндрю просто выслушает его прошлое и примет его таким. — И я никогда не хотел отношений с кем-либо, моя мать выбила из меня это, прежде чем это действительно началось. Эндрю напрягся, и Нил послал ему извиняющуюся улыбку. Матери, избивающие своих сыновей, были не очень хорошей темой, он знал это из той правды, которую Эндрю выложил ему об Аароне и Тильде, но ему нужно было заставить Эндрю понять, какими, блять, неисследованными были эти воды. Он подождал, пока Эндрю снова посмотрит ему в глаза. — Но я доверяю тебе. Я хочу узнать, что это может значить для нас. Дыхание Эндрю сбилось, и выражение его лица изменилось, собираясь в иную картинку, нежели раньше, не выдавая, что происходила за карими глазами. Нил почувствовал, как его уши нагрелись, и прикусил нижнюю губу. — То есть, если ты тоже этого хочешь. Эндрю затушил сигарету. Что-то в груди Нила сжалось; он не хотел, чтобы Эндрю уходил от него. — У меня так же никогда не было каких-либо отношений — Ответил он спустя ещё нескольких секунд напряжённого молчания. Нил играл с ручкой кружки, заставляя себя смотреть на утят, а не на Эндрю, дабы предоставить ему пространство. — Мне нужны правила для этого. — Продолжил блондин. Сердце Нила упало. Этого. Может быть это. — Окей. — Ответил он. Правила, он может работать с этим. — Согласие. — Сказал Эндрю. — Ничего не происходит, если мы оба не хотим. Не только потому, что так должно быть. Нил кивнул. — Я должен быть в состоянии доверять тебе в этом. Доверять тебе, чтобы сказать нет, когда это нет. — Подчеркнул Эндрю. — Да. — Просто ответил Нил. Он понятия не имел, где проходят его границы, но он мог сказать нет, когда это было нет. — Мне нужно, чтобы ты был честен со мной. О том, что происходит в Гнезде. Нил снова кивнул. — Я дам тебе проверенный телефон. Эндрю рассматривал его несколько секунд, затем поднял руку со своей меткой, на его лице появилось странное выражение. — Это цвет твоих глаз. — Сказал Эндрю. Нил перевёл взгляд с лица Эндрю на поднятую руку. Он намеренно не смотрел на неё ранее и не видел её вчера вечером. Это было тёмно-серое мерцание, похожее на очень насыщенный и кремовый цвет пигмента, перемежающееся светло-голубыми прожилками. — О. — Тихо сказал Нил, в его груди разлилось тепло, которое он не понимал и не подвергал сомнению. — Да или нет? Нил поднял голову, рука висела рядом с его головой. — Да. Для человека, который много чего умел, и ничто из этого не был мягким, прикосновения Эндрю были невероятно нежными. Его рука гладила щеку Нила, прежде чем он провел ею по его волосам. Нил закрыл глаза и прильнул к прикосновению. — Я хочу поцеловать тебя. Да или нет? Нил открыл было рот, но ответ застрял, когда он снова открыл глаза. Лицо Эндрю было настороженным, но всё равно как-то более открытым что ли. Он попробовал снова: — Да. Эндрю притянул его к себе, не принуждая Нила, но активно приглашая в своё пространство. Нил положил одну руку на подлокотник, а другую — на спинку скамьи, стараясь не коснуться Эндрю. Когда губы Эндрю встретились с его собственными, это ощущалось так, словно вселенная нажала на кнопку «play». Если Нил считал прикосновения более нежными, чем позволяло поведение Эндрю, то поцелуй был в тысячу раз хуже: он не был нежным, это было самое сильное, что Нил чувствовал когда-либо. Нил тихо застонал в рот Эндрю. Как мог человек, которому нужно было ставить себя в провоцирующие ситуации, чувствовать что-то подобное поцелую, подобное этому? Хватка в его волосах стала немного сильнее, но оставалась далеко от неприятной. Если бы он попытался отстраниться, Эндрю бы в мгновение ока позволил ему это сделать, так что Нилу не нужно было отстраняться. Он понятия не имел, как долго они целовались, прерываясь лишь на короткие промежутки времени, когда лбы прижимались друг к другу. Эндрю на вкус как проклятие, сигареты и новые начинания, оставляя его со сбитым дыханием более чем одним способом.