35° по Цельсию или повседневная жизнь в не повседневной ситуации

…БАМ. В этот раз данная местность была абсолютно чёрной, пустой, и внеземной. Удар был настолько сильным, что у меня не было сил даже противостоять ему. БАМ. С каждым ударом эти «часы» забирали мою жизнь. БАМ. Я скучаю по этому стулу. Когда я сидел на нём, такого дерьма не было. БАМ. Хотя, всё равно ничего бы не изменилось, как бы ты не пытался зацепиться за прошлое. БАМ. Я был тут один. Лежу в позе эмбриона и блюю под себя. БАМ. Удары возникают каждые десять секунд. БАМ. Я уже не плачу, а просто лежу в собственном желудочном соке, который жжёт мою кожу. БАМ. Хоть какое-то чувство, кроме НЕСТЕПИМОЙ, НИ С ЧЕМ НЕСРАВНИМОЙ ГОЛОВНОЙ БОЛЬЮ. БАМ. МНЕ ХОЧЕТЬСЯ МАТЕРИТЬСЯ, РУГАТЬСЯ, БРАНИТЬ ВСЁ И ВСЯ. БАМ. Но я не могу. У меня попросту нет сил. БАМ. Я описался. Терпеть операцию по скрытию без анестезии было бы проще. БАМ. Когда же ты кончишься уже! БАМ. Мику, любимая, прости меня. Я уже не одну тысячу раз просил её об этом. БАМ. Но какая разница? Зачем прощать труп? БАМ. Ещё нужно пережить три удара, я чувствую это. БАМ. Мама, прошу, прости меня. БАМ. И только один вопрос в пустоту — почему так мало дали мне жить? БАМ. Удар, который был последний, эхом прокатился по моему телу. Невероятный покой. Мои мышцы настолько расслабились, что я не мог ими шевелить. А потом пришла боль, самая великая боль, ведь я… …Проснулся. Мои глаза открылись, и предо мной был чёрный потолок. Чёрный от темноты. Чёрный от ночи. Два часа. Повернул голову в сторону. Мику спала самым сладким сном. Её грудка то поднималась, то опускалась от её дыхания. Она была великолепна, в отличие от этой тени. Я не могу назвать это человеком. Тихонько встав, и зашёл в ванную. Свет. Яркий луч холодный надежды. Которая с каждым месяцем и днём сливается в лоно Судьбы. Меня встретил далеко не приятный внешний вид: сильно отросшие, угольные волосы, грубая щетина, очень худой вид. И мёртвые глаза, в которых нет жизни. Меня стошнило. Это был тот самый, вчерашний новогодний ужин. Интересно, время ещё долго будет меня пытать? Не то, чтобы я хотел умереть, нет. У меня совсем не было тяги к саморазрушению. Наоборот, к эросу. Я хочу жить. Я ЖЕЛАЮ жить. Но только ради неё. Ища таблетки, я заглянул в шкафчик. Там висела фотография, где мы были с ней возле фонтана. Неужели я когда-то был таким? Молодым, улыбчивым, полным жизни… Мику. Ведь это всё было только ради тебя. Или ради меня? А спрашивал ли я тогда, чего хочет она? Ведь получается, что я даже мнения её не спросил. А мог ли? Она же не смогла тогда уехать со мной… В том треклятом автобусе… Январь. Зима. На улице холодно. Не переношу его. Мику часто играла для меня по вечерам, но в один день она сказала: — Лёшенька, я отпуск взяла, чтобы… — Зачем? Ты понимаешь, что ты сейчас единственный кормилец в семье? Прости. — Да, понимаю. Но всего на три дня. Лёша… — она положила свою голову мне на грудь. — Я ведь…тебя у меня заберут… Она заплакала. Снова. Каждый раз она пыталась сдерживаться, но всё время срывалась под конец. — Мику. В этом мире есть три вещи, которые никогда не поздно сказать. — я нежно взял её ладонь, и начал загибать её пальчики. — Я люблю тебя. Я не брошу и не оставлю тебя. Я ни о чём не жалею. Поняла? — Да, да. — она сладко улыбнулась сквозь боль. — Но о чём ты не жалеешь? Это как-то касается твоего «выбора»? Ты когда-то говорил о таком, но толком не рассказывал. — Есть такое. Ну, слушай. Ты же помнишь последний день смены? — она кивнула. — Такое на всю жизнь запомнишь! Это было очень-очень страшно! — Согласен, любимая. Так вот. Всё это не было сном. Я там встретился с двумя…знакомыми. Прости, я не буду вдаваться в имена. Они и попытались объяснить мне, что это за место, зачем я здесь, и что теперь делать дальше. Но мне дали выбор. Рискнуть, и вернутся в свой мир, или же остаться с тобой, но мне придётся заплатить очень высокую цену за это. И угадай, что я выбрал? — Второй вариант… Но почему? Ты же мог вернуться, и вдруг, мы бы… — Мы бы не встретились. — Да как так? Если верить твоим словам, то я… Больше так не могу. Злость снова кипела во мне, и я знал её источник. Оно называется бессилие, отчаяние и страх. — Да потому, что в том поганом мире ты всего лишь компьютерная программа! Нули и единицы! И с голосом японской женщины Сей Ю. Ты там не человек, с сердцем и душой. Даже не рисунок. А всего лишь голограмма… Слёзы текли у меня большими ручьями. Злость переродилась в сильную грусть. Я пытался улыбнуться, даже сам не до конца понимая, почему. — Можешь меня не слушать. Это просто бредни больного человека. Я попытался укрыться за подушкой, словно своим щитом, так как мне было очень стыдно за то, что я плачу. Но Мику не дала мне этого сделать. Она аккуратно и очень нежно легла рядом со мной, словно ничего не было. Словно и не кричал. — Любимый, мне всё равно на это. Для меня сейчас важен только ты, и наши отношения. То был другой мир, и я даже знать не хочу, какого это, вот так взять и пропасть из своей прошлой жизни. Нужно быть именно сейчас, когда важна каждая секунда. Я люблю тебя, больше всех на свете. Ты для меня и воздух, и солнце, и небо. Прошу, не отталкивай меня. Я хочу быть только с тобой. Ко всем они эту работу. Возьму очень долгий отпуск, и буду только с тобой. Она очень сильно любит меня. Это и дураку будет понятно. Но не могу я ей позволить бросать свою любимую работу ради меня. Если она её потеряет, то вряд ли найдёт лучше. — Мику, не надо. Я тоже хочу быть рядом с тобой, но ты не должна бросать свою работу, ты её и так с трудом получила. А мне всё равно помирать скоро, так что не страшно. Тут мне прилетел подзатыльник. А затем громкое «ой». — Прости! Прости-прости! Какая же я дура! Я не хотела, честно! Но ты тоже сам виноват, скажешь такое. Но…ты наверно, прав. А я всё равно постараюсь приходить домой пораньше! Так это и было. Приходила она всегда за час до обычного. И всегда была рядом со мной. Каждый день я чем-то был занят. Полдня читал, но так хотел на улицу. Но выйти не мог, ибо мне становилось хуже на улице. Но, как бы я не хотел, выйти всё же нужно было. Службы доставки ещё не существовало, да и вряд ли такой товар мне привозили б. Я говорю о морфине. Таблетки теперь не имели какого-либо эффекта, и поэтому Мария Николаевна лично мне выдавала набор из пяти шприцов. То есть, на десять дней. Обычно за ними ходила Мику, но в этот день она не смогла сходить. Думаю, что я бы смог потерпеть сегодня, но вот проблема в другом — она уходит в отпуск. А другие врачи мне вряд ли неофициально выдадут. Это был не обычный морфий, а…наркотик. Да, я стал наркоманом, но только ради того, чтобы я мог хотя бы нормально спать. Мне сначала это очень не нравилось, но добрый врач всё же настояла на своём, объяснив, что это просто вдвое увеличенная доза. Вот так, человек, который не пьёт и не курит, стал… …Всё лекарство — это яд. Но верно и обратное. Только вот у моей «панацеи» было ну слишком много побочек. Начиная от тремора, заканчивая…диареей. Я скрывал всё это от Мику, ведь ей было бы ещё больнее. Я оделся, впервые за всё это долгое время. Тяжело дышу, стоя перед дверью, не решаясь открыть её. Руки дрожат, голова кружиться. Снова тошнит. Хорошо, что ботинки не успел надеть. К чертям, никуда не пойду. Надо бросать эту дрянь. Сил не было, и хотелось спать. Так что, я даже не успел снять куртку, как уснул на полу, свернувшись калачиком… …Что-то было. Мне что-то снилось. Впервые, за все эти пять лет, мне приснилось. Я даже не знаю, отчего это было. Галлюцинации? Вполне. Комната, в домике, который был в лесу. Я сижу на кресле качалке у камина, попивая вкусную жидкость из стакана. Картина банальна до безобразия. Затем… — Лёша. Лёшечка, тебе очень плохо? Зачем ты лежал на полу?! Я еле тебя на кровать уложила! Мику говорила тихо, но очень эмоционально. Её голос был словно маминым. Таким заботливым и очень тёплым. — Спасибо, Мику. Я просто устал. И хочу спать. Я отвернулся к стенке, и снова закрыл глаза. Она сама была ещё в верхней одежде, наверно, только пришла. Она поцеловала меня в щёку, и я снова отправился к одному из богов — Морфею… Но снов больше не было. Я потихоньку переставал принимать этот грёбанный морфий. И сны перестали появляться. Под конец месяца, я перестал что-либо делать. В основном, вставал в часов десять дня, ел остывшую пищу, заботливо оставленной моей любимой, и снова спал. Пока не наступил… *** …Февраль. Последний зимний месяц. Больше зиму я не увижу. Я постоянно сидел у окна, бренча на гитаре. Нет, не играя, а просто пальцами водил по струнам. Уже не помню никаких песен, кроме как…нашей, любимой. Её я никогда не забуду, так же, как и её. Вот, стал играть. Пальцы мелодично выбивали из струн нужные ноты, и музыка лилась мне в уши. Только вот без её голоса было всё не то… Отложив инструмент, я попробовал сделать ещё одну попытку выхода. В этот раз я не стал надевать куртку. Было плевать, я просто хотел хоть чуточку свободы! Сидеть в четырёх стенах, словно в собственной клетке, в которую сам себя и загнал. Руки снова тряслись, но я не сдавался. Хватит убегать. Резко открыл на себя. Холодный воздух обдал меня. Наверно, холодный. Ибо я его почти не чувствовал. Я медленно зашагал на первый этаж… Ещё одна дверь. Ещё одно проявление смелости для…для чего? Не помню. Но знаю, что это важно. Полутёмный подъезд. Ведь на первом этаже окон нет. Я хватаюсь за стальную ручку двери, и тяну на себя… Самый яркий свет в мире лишил меня зрения. Я машинально прикрыл глаза рукой, и это хоть чуть помогло. Закрыл глаза. Стал ожидать, когда они привыкнут к природному свету. Тишина. Жуткая, нагнетающая тишина, но стоило вслушаться в неё, как ко мне возвращался покой. Мне не было больше страшно. Я был готов войти в свет, чтобы… …Быть заново перерождённым. Нет, не в прямом смысле. Но когда ветер задул в лицо, спину, в ноги и в живот, и тысячу запахов ударили в нос, вызывая головную боль. Но я уже не обращал внимания. Я открыл глаза. Улица. Мир. Свобода. Счастье. Радость. И боль. Эта была плата, за лишь мгновение, чтобы снова почувствовать себя живым. Не знаю, какая температура была на улице. Не понимаю, почему проходящие мимо люди смотрят на меня так странно. Мурашки на коже. Забавно, когда я касаюсь до локтей, то холод чувствую, но на теле не ощущаю. Ладно, надо возвращаться домой. Дом. Хорошее слово. От него тепло и уютно. Мику всегда, когда приходила, приносила какую-нибудь вкусняшку. Сегодня были круассаны. Какое интересное название, никогда не слышал. Я поставил чайник, а моя дорогая всё рассказывала про свою работу. А потом…про свои планы на весну. А я всё слушал её. И тоже планировал, надеясь, что это не будет бесполезно. Они были со сгущёнкой, варёной! Такие вкусные, м-м-м… Да. Впервые я почувствовал вкус. И, не сдерживаясь, заплакал. Сначала была маленькая струйка, а затем и две реки. Этот сладкий, незабываемый вкус! Он был настолько приторный, что у меня свело зубы. Но по сравнению с головной, зубная была вообще ни о чём. Мику, конечно же, увидела, что я рыдаю. — Лёшенька! Прошу, не молчи, что с тобой?! Тебе плохо?! Она взяла меня за руку. А я не ел, а впихивал в себя, наслаждаясь воскрешёнными вкусовыми рецепторами. — Мику, любимая. Какие они вкусные! Я…снова чувствую всё! И, резко встав, я подскочил к холодильнику. Вёл себя как дикое животное, ей Богу. Открыв дверцу, я стал есть всё, до чего мог дотянуться — моти, сыр, суши, молоко, пирожные… И у каждого из них был вкус! Уникальный вкус для каждого, чёрт возьми! Кислые, горькие, пресные, пряные! Целый калейдоскоп! Захлопнув дверцу, я сполз по аппарату вниз, истерично смеясь от радости. Мику села рядышком со мной, положив свою головушку на моё иссохшее плечо, и также посмеиваясь. Я снова чувствовал себя живым… Середина месяца. Пускай я и не поправился, но частично силы вернулись ко мне. Пускай мозг и пылал, но стало как-то даже свободнее дышать, и даже сама атмосфера будто растаяла. Но ненадолго. У Мику был выходной. Полдень. Она с кем-то тихо общалась по телефону. Не стал слушать, я ей доверяю. Она же любит меня. Так что, просто сделал вид, как будто я прохожу мимо. Она открыла дверь. Всё её лицо было в слезах. Что сказать, я очень забеспокоился. Я нежно схватил её за руку: — Любимая, что происходит?! Тебя кто-то обидел?! Я старался сделать очень нежный взгляд, но, похоже, не получилось. — Всё…в порядке. Просто… Ладно, хорошо. Мне стыдно от тебя что-то скрывать.- мерзкий холодок по позвоночнику. Дробящая боль завыла в виске. Стал массировать, немного помогло. — Я звонила Марии Николаевне, хотела похвастаться тобой, но… Очень не вовремя зазвонил телефон. Мику побежала к нему. Её стройные ножки в чулках были великолепны. Подняла трубку. Заговорила, сквозь слёзы. Вопросительный тон. А затем последовал утвердительный тон. Через пару мгновений, она вышла из комнаты. — Лёшенька, прости. Вызывают срочно на работу. Не знаю, почему, но это не должно быть долго. Она подошла ко мне в плотную, и, взяв меня в «замок», поцеловала. Вкус её губ. Как это было прекрасно! Медовый привкус давал мне сил. — Ладно, я пошла. До скорого! Вернусь через пару часов! Тебе взять что-нибудь? — Да, якитори, если можно. — Конечно! Позже, вечер. Какой же якитори был вкусным! Остро-сладкий соус придавал мясу мягкости, и хорошо чувствовалось каждое волокно. К нему Мику хотела дать саке, но сказала, что в моём положении нельзя, поэтому просто налила газировку… Последняя декада февраля. Солнышко грело, даже слишком. И было жуткое ощущение затишья перед бурей. Но я старался отодвигать все эти мысли. Мне было слишком хорошо, чтобы думать о таком. Мику шила какой-то костюм. Она постоянно работала над ним. И ведь даже не показывала! Хех, интересно. Боли ещё были, но это не так страшно. Кстати, ведь скоро мой день рождения… По вечерам, мы с Мику просто спали. У нас уже очень давно не было актов любви, но оно и понятно. Было не до того. Но каким бы я активным и полон сил не был, всё же я быстро вырубался. Скоро будет цветение сакуры. Скучал по такому событию. Это было очень красиво, и мило! Чёрт, снова голова. Не зная даже зачем, я открыл дверцу тумбы, и начал рыться там. Увидел то, отчего у меня замерло сердце. Шприц. Запечатанный. С морфием. Мои руки за долгое время затряслись, как у бывалого наркомана, увидевшего дозу. Почему, как. Я ведь отказался от этой дряни! Мне стоило больших усилий. Как он вообще тут оказался?! Я же всё выкинул! Вроде. Не помню. Память становиться всё хуже и хуже… Взял шприц. И выкинул в мусорную корзину. Туда, куда ему и место. Надо будет у неё спросить, откуда он вообще мог взяться… — Мику! Ты не знаешь, откуда это взялось? — показал ей корзину с веществом. — Лёша, ты же сам его туда положил. Не помнишь? Бывает, не переживай. Давай, выкину его. Она взяла корзину, и, выйдя из квартиры, выбросила в мусоропровод. Да, начиная с этого дня, моя память была только хуже… *** Март. Цветение сакуры, и моё день рождение. Мику разбудила меня нежным поцелуем в губы. Как тогда, в лагере. Одно из нескольких дорогих для меня воспоминаний, которые ещё сохранились в моём разуме, и не угасли во тьме болезни. Открыл глаза. И узрел, насколько она была великолепна. Розовое кимоно отлично ей шло. — Доброе утро, любимый! Как дела? Как твоя голова? — она чуточку отошла от кровати, чтобы я лучше её рассмотрел. — Как тебе? Она великолепна. Розовый цвет шёл ей, как и аквамариновый. В нём она была похожа на прекрасную принцессу, которая должна вот-вот надеть корону и взойти на престол. — Великолепно. Милая, я жду не дождусь, когда пойдём! Мы ведь в прошлом году не были… — Ага. Я приготовила в этот раз не так много, ты не против? А если голоден, можем сейчас поесть. Нет, я не был несытым. Мне просто хотелось уйти из квартиры. На улицу. На солнышко. На природу. Железобетонные стены явно не делали мне лучше. — Нет, спасибо, милая моя. Давай собираться, пока не так много людей успело занять наше место! Моё состояние постепенно возвращалось в норму. Руки не так дрожали, поэтому пуговки мог застёгивать уже сам. Конечно, голова ещё болела, но было терпимо. Я дышал полной грудью. Мне было хорошо. Когда мне становилось лучше, то всегда рассказывал Мику. Она улыбалась, но…не была счастлива. И быстро меняла тему разговора. Но…почему? …Я сижу на лавочке и смотрю на свою любимую. Она подошла к веточке сакуры, и аккуратно втянула в себя запах её лепестков. Она довольно закрыла глазки и улыбнулась. Мне нравилось смотреть на неё. Возлюбленная была ангелом во плоти. Её фигура, её элегантность, её красота, как душевная, так и внешняя. Может, ещё не всё потеряно? И мне станет лучше? Надежда. Она всегда должна оставаться. В любой ситуации… Март протекал плавно, не спеша. Он был тёплым и очень приятным. Всё свободное время, пока могу стоять на ногах, я проводил на лавочке, возле дома. Пускай мой внешний вид и не радовал мимо крокодилов, но что я мог поделать? Просто сидел, и наслаждался природой. Но сидеть просто так было, естественно, скучно. До прихода Мику ещё поздно, часа четыре, поэтому я решил не ждать её. Поэтому просто прогуляюсь по Токио. Не заблужусь же ведь, верно? Наша жизнь так коротка, особенно для подобных мне людей. Я натянул капюшон так, чтоб не было видно лица, и зашагал по дороге. Прогулка. Вроде, обычно слово, которое слышим каждый день. Но когда ты вникаешь в его истинный смысл… Оно становится очень ценным. Я имею ввиду, для людей, которые постоянно сидят в четырёх стенах. Солнышко клонилось к закату, я всё шёл и шёл, даже сам не зная куда. Улыбки проходящих мимо меня людей втыкались в моё сердечко, подобно иглам. У них всё хорошо, у каждого есть семьи, дети… Да, конечно, у них свои заботы: кого-то с работы уволили, девушка изменила, ушла жена, забрав детей, и ещё тысяча всяких причин. Но такой, как у меня, вряд ли у кого-то здесь есть. И хорошо, что нет. Но я так хочу жить… Бары, торговые центры, бесчисленные лавочки и магазины проносились мимо меня. Интересно, сколько я уже хожу? Глянул на часы. Восемь вечера. Мику уже как пару часов назад уже должна была прийти домой. Наверно, уже ищет меня. Это плохо. Нужно возвращаться. Но как? Я шёл не меньше шести часов… И совсем не ощущаю усталости. Настолько мне хорошо, что это даже пугает. Опять отвлёкся. Виски пульсируют. Волнуюсь. Тошнота подступает к горлу. Отхожу за кустики и блюю. Снова хочу есть, а денег в кармане нет. Как мне добраться домой? Я не знаю эту дорогу. Впервые вижу. Мысли в голове не складываются, соответственно, и думать почти не могу. Я сел на лавочку. Похоже, в парке. Но людей нет вообще нигде. Солнце почти село. Я не хочу здесь ночевать. Но идти куда-либо, в неизвестность, тоже было глупо. Всё было глупо. Какой же я дурак! Теперь Мику всё проклинает на свете. Злиться. Хотя бы лавочка удобная. Да и кустики недалеко, в туалет смогу сходить. Ночь. Цикады поют свою песню, надрываясь вовсю. Красивое звёздное небо было усеяно миллиардами звёзд. Эх, я хотел бы отправиться в космос, стать первопроходцем дальних галактик и вселенных… Я так распинаюсь, мне б дожить ещё до лета хотя бы. За всё это время людей не появилось. Как будто я был один в городе. Хотя, в такое позднее время вряд ли кто-то появиться… Холодно. Прошло только дней шесть марта. Днём было тепло, но ночью дул противный холодный ветер. Я поплотнее закутался в кофту, и, дёрнув за верёвочки на капюшоне, он плотно закрыл мне шею с большой частью лица. Лёг на скамейку. Усталость брало своё, но мысли о моей Мику не собирались уходить из головы. Мику… Ещё один триллионный раз, прости меня… Спал я очень плохо, постоянно просыпаясь. Оно и понятно. Как тут можно уснуть, когда тебе холодно, голодно, и сверху ещё волнения, где сейчас Мику. Ведь она, наверно, ищет меня по всему долбанному городу… Я захотел посмотреть на часы. С первого раза не вышло, так как зрение не хотелось концентрироваться. Болело горло, и меня бил озноб. Но всё же, было уже шесть утра… Рассвет. Солнышко уже начало подниматься. По-моему, была даже холоднее, чем ночью. Людей всё ещё нигде не было. Хотя… Вот! Кто-то идёт! Я протянул руку в его сторону: — Господин! Прошу Вас, помогите! — мой голос был тихим и глухим. Чёрт, ещё заболеть осталось. Но он прошёл мимо, словно не замечая меня. Сил не было его догонять. Я очень устал. Надо всё же что-то делать. Нельзя вот так сидеть сложа руки. Я вспомнил про правило правой руки. Если потерялся, всегда следуй направо. Шёл, еле ковыляя ноги. Голова безумно болела. Адрес… Адрес… Я всё пытался вспомнить, где я живу, но не помню! От этого стало страшно. Неужели… Я так и Мику забуду?! Нет, нет-нет! Не может быть такого. Дошёл до центра города. Прижал руки к груди, ибо я трясусь так, словно меня бьют электрошоком. А я всё топаю и топаю… Проезжает мимо меня полицейский автомобиль. Я продолжаю идти. Он останавливается, и кто-то выходит из машины. Не оборачиваюсь, и продолжаю шагать. Ведь я должен добраться до дома… — Лёша! — мой самый любимый голос зовёт меня. Галлюцинация? Или мираж? Но я всё же обернулся. — Лёшенька! Ты что здесь делаешь?! Я всю ночь не спала, тебя искала! Дурак-дурак-дурак! Почему ты даже записки не оставил?! Где ты был всю ночь?! Она упала мне в объятия, и начала стучать кулаками в мою грудь. Мне было стыдно. Очень. Моя милая сильно плакала, без остановки. — Прости меня. Я просто хотел прогуляться, но заблудился. Виноват я. И самый-самый дурак из всех дураков в мире. Любимая, прошу, прости меня… Полицейские ещё раз посмотрели на нас, сели в свою машину и уехали. А я гладил её по спине, успокаивая. Хныкала, ругалась, и при этом радовалась, что со мной всё в порядке. Она целовала меня в щёчку и в лобик. А мне стало только хуже. Похоже, поднялась температура. Я весь горел. Мику поняла моё состояние без лишних слов. Вызвала такси с ближайшего телефона. А я стоял. И смотрел на неё. Не было не мыслей, ни нужд. Кроме одного — сна. Даже голод ушёл куда-то за край. Позже, уже дома. Всю дорогу выслушивал её. Но она сама ругала меня неохотно. Устала, бедняжка. Я хоть чуть, но спал. Затем, хотел пойти в душ, но она не пустила, а сунула мне градусник в подмышку. Пришлось сидеть, как будто я ребёнок на приёме у врача. А Мику сидела рядышком, пытаясь не уснуть. Она всё клевала носиком, норовясь рухнуть мне на коленки. Пять минут спустя. Я стряхнул градусник, и меня он не особо обрадовал — тридцать восемь и девять. — Ого! Вот ты даёшь! Блин, Лёшка, какой ёкай тебя вообще укусил, что ты попёрся неизвестно куда?! Ложись, сейчас я приготовлю чай с лимоном, и дам жаропонижающее… Она направилась на кухню. А я максимально чувствовал себя виноватым. И правда, зачем я вообще уходил так далеко? Не помню… Думаю, ничего страшного, если прикрою глаза на секунду, а то они горят… Сквозь сон ощущаю, как бархатные губы касаются моего лба, а её кисть — до моей щеки. — Лёшенька, прости, что разбудила, но попей. Только аккуратно, горячий! Она протянула мне чашечку с ароматным и пряным чаем, в которой плавала очень тонкий кругляшек лимона. — Спасибо, любимая. Но ты сама как? Ты же всю ночь бегала и искала этого придурка! Она мне мило, и очень ласково улыбнулась. — Когда этот придурок рядом, мне хорошо, и совсем не ощущаю себя уставшей. Вот, выпей. Протянула большую белую таблетку. Взял её, и сунул в рот. Горькая. Даже чай не перебил. Поставил кружку на тумбочку. — Прошу тебя, отдыхай. Отдыхай как можно больше, обещай мне! Её слова били прямо в душу. Конечно. Всё сделаю, ради неё. — Обещаю. Ради тебя, солнышко. — Ради себя, глупышка! Я хочу, чтобы ты жил! Понимаешь? Только с отдыхом, верой и любовью можно через это всё пройти. Я люблю тебя, и также не брошу. Тебе ещё что-нибудь принести? — Нет, благодарю. Отдыхай. Иди ко мне. И я протянул к ней руки. А она не стала долго думать. Скинула с себя кофточку, джинсы, и легла под одеяло рядом со мной. Так и уснули, вместе в объятиях… …Каждый последующий день для меня был как один и тот же. Я лежал в кровати, читал книгу, слушал радио, и снова спал. Температура больше не донимала меня, хотя голова ещё болела. Благодаря Мику, и её стараниям, я за несколько дней поднялся на ноги. Взглянул в зеркало. Ещё сильнее похудел. От моих мышц не осталось ни следа. Скелет, обтянутой кожей. Надо побриться, и постричься. Мику выглядит красавицей, самой лучшей, храни её Бог. Бритва плавно скользила по щёкам, очищая от чёрной, неприятной щетины. Вот. Уже лучше. Взяв ножницы, я принялся за патлы. Стрик. Упал в раковину длинный чёрный локон. Стрик. Падают всё больше, словно павшие солдаты, под силой непобедимого противника. Стрик. Чёлка упала также. Стричься я не умел от слова вообще, но вот всё же что-то, но получилось. Теперь хотя бы не выгляжу как тяжело больной бездомный. А просто как тяжело больной, хех. Убрав за собой мусор, я снова зашёл в спальню. У нас с Мику была одна тумбочка на двоих. В основном, семьдесят пять процентов вещей там были её. Но что-то привлекло моё внимание. И это была… …Кукла. Хм. Та же самая, которую я нашёл тогда, в особняке. Мику чутка доработала её, но всё же не была завершена. Распоротая, и вывернутая наизнанку, словно была моей точной копией сейчас. Делать всё равно нечего, и, взяв иголку с ниткой, решил доделать за неё работу… Я не помню, когда, и не помню, зачем. Всё, что у меня осталось от того мира, портативный аккумулятор, да банка газировки, с золотой ящерицей. Всё. Больше ничего. Нет никаких доказательств, что я вообще-то пришелец для этого мира. Но какая разница? Если меня здесь любят и ждут… Открыв банку, с характерным красивым щелчком, в ноздри ударил…запах. Я отвык от него. Банка была холодной. Как в тот день. А какая дата тогда была? Не помню. Но точно уверен, что конец марта. Как и сейчас. То есть, получается я здесь уже шесть лет. Я видел многое — как взрослеет Мику, как взрослею я. Как меняется мир вокруг нас. И как меняемся мы сами. Вот, сначала мы друзья, потом любовники, нежная парочка, а ещё через несколько лет — муж и жена. Пока пью, я рассматриваю фотографии. Они — моя радость и счастье. Драгоценные осколки воспоминаний. Даже если и всё забуду, то эти фотографии мне помогут. Я вставил фото, которое было подарено мне Мику перед командировкой. А больше мы совместных фото не делали… А надо. Я хочу ещё… Позже, вечером, когда Мику пришла с работы, я приготовил ей ужин. Мы стали обсуждать прошедший день. А затем, рассказал ей всё, чем занимался. — Лёша, ты починил её! Спасибочки! Такая аккуратная работа. У меня всё никак руки не доходили! Она расцеловала меня. Но мне хотелось большего. Я коснулся её губ, и мы соединились в поцелуе, растворяясь в любви. Немножко погодя, она нежно отстранилась от меня, но не ушла из объятий. — Лёшка, а ты ещё и постригся! М-да, неплохо, конечно, ты стал выглядеть чуть лучше! Но вот тут кривовато, тут косо… Ладно, я свожу тебя к своему парикмахеру! Меня не обманула. На следующий день и правда повела ведь! Меня обслуживал молодой парень, лет восемнадцати. Пока он делал свою работу, а Мику поясняла ему, что и где нужно сделать, чтоб смотрелось красивее. А я просто закрыл глаза, и пропал в небытие… Вот он и я. С модельной стрижкой, и выгляжу как нормальный человек! Мику осыпала меня комплиментами. Пока шли домой, мы прошли через удивительную пагоду! Какая же она была красивая. Возле неё текла река, и листья сакуры падали в воду. Мы встали возле пагоды, и попросили человека сфоткать нас. Мужчина оказался её фанатом, и попросил дать автограф. Мику дала его, расписавшись у него в блокноте. Он очень низко поклонился нам, и ушёл восвояси, по своим важным делам… Мы с ней шли домой, обсуждая погоду, новости, и, что было самым главным тогда, наше прошлое. Мне стало грустно, и я, облокотившись о перила мостика, смотря даль по реке, сказал ей одну вещь, которая её очень расстроило, но всё же нужно было сообщить это заранее: — Мику, любимая. — я крепко взял её за руку, чтобы навсегда запомнить её нежную кожу. — Прошу, когда я умру, кремируй меня. И потом делай с прахом всё, что захочешь. Я ожидал любого ответа, криков, слёз, или даже ударов. Но нет. Она, не отпуская мою руку, обняла меня, прижав как можно сильнее к себе. И поцеловала. А я ответил ей той же монетой. Лепестки сакур продолжали медленно падать, со скоростью, примерно, девять сантиметров в секунду. Мы были одни на мостике, и никто нам не мешал. Но мы всё равно решили закончить. Она всё также нежно отстранилась от меня. И заговорила, смотря мне прямо в глаза: — Лёша, ты же понимаешь, что этого не будет? — Ну да-да. Я с помощью чуда поправлюсь, опухоль сама по себе рассосётся, и я снова буду огурчиком! Мику, мне нравится твой оптимизм. И тоже верю в лучшее. Но давай взглянем правде в глаза. Мне осталось не так уж и много. Прости. Она поникла. Одинокая слезинка упала с её прекрасного цианового глазика. Но она быстро смахнула её, и снова сказала: — Хорошо. Это ты прости, не хочу давить на тебя. Давай лучше пойдём домой, я сделаю перекус, и будем смотреть фильмы? Проведём вечер весело! — я с радостью закивал. Вечер и правда был прекрасным! Вкусная домашняя еда, моя любимая жёнушка рядом со мной, приятная темнота, и романтический фильм. Пускай мы больше обсуждали его, чем смотрели, но зато было весело! Мне очень жаль, что таких вечеров было очень, и очень мало. Март плавно подходил к своему логическому концу… *** Апрель. Ещё не лето, но уже и не весна. Тёплые дни брали своё, и световой день также становился больше. У меня появлялось всё больше сил и энергии, ценой того, что головные боли вернулись снова, и если б только это! Я опять похудел. Теперь мои вещи плохо сидели на мне, они стали большими и постоянно падали. Пришлось просить Мику, чтобы она мне подшила их. Я ел за троих. Не наедался! Меня это пугало. Решил позвонить Марии Николаевне, спросить, что как. Но мы мило пообщались за жизнь. У неё внук родился, и я был очень рад за неё. Моё сердце разрывалось, ведь я никогда не увижу своих детей… Я еле подавил слёзы. — Это, Мария Николаевна! Скажите пожалуйста, я же поправляюсь, да? И стал ей описывать все свои последние наблюдения, начиная с марта. Я думал, она тоже обрадуется… — Ох, сынок. Нет. Я уже когда-то рассказывала твоей, что это такое. Она тебе не говорила? Для меня это было большим открытием. Мику, и скрывает от меня что-то?! Не верю! Не может быть такого! — Так, нет, не говорила. Но скажите Вы! Она немного помедлила, подбирая слова. Затем, грустно выдохнув, заявила: — Прости. Если хочешь, я могу записать тебя на томографию. — Нет, спасибо. Ладно, простите за беспокойство, до свидания. И положил трубку. Мне было ну очень грустно и плохо. Почему?! Я же никогда не скрывал от неё ничего! Почти. Я был зол. Тяжело дышал. Поле зрения очень сильно сузилось, и, зажав кулак, заорал в него. Так, ты психуешь, успокойся и расслабься. Не сказала, ну и ладно. Значит, не нужно было. Но всё равно, дорогая моя, когда придёшь, тебя будет ждать разговор… …Сидел перед выключенным телевизором. Даже включать не хотелось. Может, такой перепад настроения, это из-за опухоли? Может быть, я такое в кино видел. Так, надо будет успокоиться, я не хочу срывать всю злость на мою любимую, ей и так плохо. Было шесть вечера. С минуты на минуту она должна была вернуться. Вот, как угадал. Дверь отворяется, и радостный крик заполняет жизнью эту мёртвую комнату. — Любимый, я дома! — С возвращением. — сказал я с натянутой дружелюбностью. Я не был уже злым, скорее, расстроенным. — Как дела? Лёша, а я с гостинцем! — искренне заявила она. Дурак. Она же хочет для меня как лучше. Может, ну его? Не сказала, да и Бог с ним! Значит, так надо было. Но всё же, обычный дурень не страшен, а вот дурень с инициативой… — Мику, почему ты мне не рассказала? — начал я, не поворачиваясь к ней. — М, не сказало что? — по звуку, она переодевалась, снимая верхнюю одежду. — Звонил сегодня Марии Николаевне, по поводу своего состояния, и она мне сообщила кое-что интересное, то, что ты утаила от меня… Она положила пакет с чем-то тяжёлым на шкафчик, и, аккуратно подойдя ко мне со спины, обвив нежно меня со спины, отчего на сердце сразу стало намного легче, и хотелось вообще забыть всё то, что я начал, но что сделано… — Прости, Мику. Любимая, я не хотел начинать всё это, просто грустно… — Да ничего, я понимаю. Хех, ведь я тоже также себя чувствовала, помнишь? Её слова заставили мой мозг работать, вытаскивать то, что я уже позабыл не по своей воле. Да. Когда я рассказал ей истину моего попадания в лагерь. — Права. Как и всегда. Иди ко мне, я очень по тебе скучал… Она обошла диван, и села рядышком со мной. В этот раз, лёг уже я головой на её стройные ножки. Возлюбленная нежно играла с моими волосами, начав свой рассказ: — Да, мы общались пару месяцев назад. Я тогда ещё сильно заплакала, ведь… Это было по поводу твоего здоровья. Она сказала, что… Мы зря радуемся, любимый. Не могу спокойно говорить… Её слёзки закапали по моему лицу, словно капли дождя. Тёплые, и солёные. — Моя любимая, прошу, если тебе сложно… — но она аккуратно перебила меня. — Прости, Лёш, я продолжу. Я хочу выговориться, ведь мне очень больно смотреть, как ты радуешься, не зная то, что… Это всё зря. Это всё болезнь, она пожирает тебя. И всё это временно… Она прикрыла ладонью глазки, и, вздохнув, попросила меня встать. Я думал, она направиться в ванную, но нет. Она взяла тот самый пакет, развернув его. А там был торт. Маленький, но такой красивый. Она поставила его на кофейный столик перед нами. Но её слова всё не выходили из моей головы, словно это были колья, вколотые в сердце. — Лёшенька, прости, что не сделала сама, у меня правда не было времени. Но зато, я заказала этот тортик в самой лучшей мастерской. Я хотела сказать им, что у нас с тобой всегда хорошие отношения, и чтобы они такими и оставались! А ещё, что я люблю тебя. Ведь сколько твоих дней рождений я пропустила? Она очень мило рассмеялась. Но мне стало ещё грустнее, что она всё делает только для меня. Неправильно это. А я ей, когда в последний раз дарил что-то, кроме слёз? Но всё, оставив все эти думы, я направился на кухню, поставить чайник. Через несколько минут, я разлил кипяток с заваркой в красочные и праздничные кружки, которые поставила Мику из шкафа, с золотой гравировкой, подаренной дорогой тёщей. Давно её не видел, кстати, надо будет пообщаться. А Мику тем временем точно и быстро разрезала это произведение искусства. Получилось четыре равные дольки, по две на каждого. И стали решать, кто первый откусит! — Давай ты. — предложил я. — Нет, ты! Как глава семьи! — Без моей дорогой и самой любимой жены не было б никакой семьи. Но я пошёл на компромисс. Отломив чайной ложечкой кусочек тортика, то поднёс к её рту. Она поднесла ладошку ко рту, рассмеялась, и положила её себе в ротик. Какая же она милая! Обожаю её. — Ну как, вкусно? — Ещё бы! Честно, не ожидала, что ты так сделаешь! Но ждала! И дождалась! Её личико было очень счастливым. Самым счастливым в мире! Тоже самое она проделала и со мной. Что я могу сказать? Это была не еда. А настоящая живопись от кулинарии! Сладкая, натуральная клубника, с такими же взбитыми сливками. Бисквит таял во рту! И вместе со всем этим, он был нереально вкусным! И следующее, что я сделал… …Поцеловал её. В губы. Долго. У её губ вкус мёда, и он хорошо сочетался с клубникой со сливками. Я аккуратно держал её за шейку, а она меня. Мы наслаждались друг другом как никогда. Мои руки начали изучать её тело и фигуру, переходя на интересные места. У нас очень давно не было любви, и я скучал по этому. Мы легли на большой диван. Её волосы на фоне дивана были похожи на две реки. Она была вся очень красной, и тяжело дышала мне на лицо. Мы были сейчас максимально близки. — Лёша… Лёшенька. Прошу, продолжай. Не останавливайся! Я очень люблю тебя, так что раздели мои чувства… Я мог сказать только одно: «С удовольствием». Мы лежали на одном диване. Ну, как сказать, мы. Лежал я, а моя возлюбленная всей жизни на мне, словно кошечка. Её пряди лежали на грудях, отчего картина была очень милой. Сам не знаю, но её фишка была в том, что после любви она болтала различные слова на японском. Её слова лились мне в уши, принося теплоту на сердце. Я не отвечал, вместо этого гладил её фигуру. В комнате было очень жарко, но вставать совершенно не хотелось. — Лёшка, это был один из самых лучших вечеров! Ты был невероятен! — Но ты была лучше. — Мы были лучшими! — через пару мгновений сказали мы оба. Время перешло за одиннадцать вечера. Так что, мы не придумали ничего лучшего, чем уснуть вот так… …План на вечер был почти готов. Её любимые цветы — куплены, приятные аромасвечи — куплены, подарок — куплен. Прошло несколько дней после тортика. Мику была ещё на работе, и до её прихода оставалось пару минут. Я зажёг свечи. Приятный запах ванили и земляники заполнили нашу спальню. Запах приятно забивал в ноздри. Но голова всё-таки напомнила о себе. Помассировал брови, чтоб расслабиться. Помогло. — Любимый, встречай! — донеслось из коридора. Я быстро выскочил из комнаты, резко заперев за собой дверь. Чтобы запах не просочился, хех. Мику на меня очень странно посмотрела, но взамен лампово улыбнулась. — Тоже очень соскучилась по тебе, солнышко, но чтоб так! Иди же ко мне! Аккуратно подошёл, и взял за талию. И вместо слов я действовал. — Лёшенька, ты такой… Хм, от тебя так вкусно пахнет! Что-то готовишь? Я всё не отвечал ей. Совершенно не желал портить такой чудный момент. — Лёшка, что ты молчишь? Меня это немного пугает… Так, походу, скоро всё пойдёт не так. Я аккуратно затолкнул её в спальню. — Ого! М-м-м! Как вкусно! Так вот откуда такой запах! Прям как в наш первый раз… Как же тогда было восхитительно! Кроме… Но я не дал ей договорить. Конечно же, я помню, что тогда было. Когда моя жизнь остановилась почти на два года… Я взял с шкафчика у входа заранее приготовленный букет с тюльпанами. На этот раз их было двадцать три, за каждый её год. И все они были разноцветными. — Лёша! Вау! Это же… Ого! Какой большой! Но…зачем же? Они, наверно, такие дорогие. Она обняла их так нежно, словно ребёночка. Букет и правда был огромным. Но он стоил того, ведь видеть её счастливое личико было самым дорогим. — Любимая, это тебе за потерянные два года. Я люблю тебя, и вот решил сделать приятно. Ты же не против? Она прильнула ко мне задом. Да, тут и отвечать было не нужно! Она быстренько поцеловала меня, выбежала на кухню. Минуту спустя она возвращается. Нежно приводит меня к кровати, и укладывает меня, при этом сама садиться на мой пах. — Лёша… Это самый лучший подарок на день рождения! Так что, хватит слов, Алексей. Она расстегнула рубашку, и не снимая её, лифчик. Чтобы затем отправиться на пол, со скоростью метеора. Мы соединились в поцелуе, а я гладил её. Затем, рука её, нащупав верёвочку выключателя, дёрнула его… …Ночь. Тишина. Открытое окно. Свечи давно затухли, и запах весь выветрился, уступая места любовному. Она, поцеловав меня в шею, пожелала спокойной ночи. Я ответил взаимностью, и собирался закрыть глаза, как тут… …Боль. Острая, режущая, невозможная. Она вонзилась так в мою голову, словно воткнули целый тесак. Закружилась голова. Меня начало тошнить. Я резко встал с кровати, и побежал прямо к окну. Всё, что было в желудке, моментально вышло. Заплакал. Точно мозг вырезают прямо из черепной коробки. Мику сразу подскочила, и была очень испуганной. Её не волновало даже то, что она была вообще без одежды… — Лёша! Ты как?! Скорую вызвать?! Я махнул рукой и снова лёг на кровать, с её помощью. Ноги были очень ватными, и комната кружилась, словно в невесомости. Или это я крутился?! Ничего не понимаю! Мику пыталась со мной говорить. Но каждый звук вызывал всё больше ударов. Они были сильными, быстрыми и глухими. Я отвернулся от неё, и, свернувшись в позе эмбриона, пытался уснуть… …Но я не мог. Боль не позволяла. Мику уже спала. А я даже встать не мог, иначе разбужу. Час ночи. Второй. Я то несознательно засыпал, то снова посыпался. Три часа. Четыре. И снова всё по кругу. Пятый час. Я полноценно уснул… Дурацкий будильник! Моя рука автоматом заткнула его. Мику зашевелилась. Приподнялась, сладко потянулась. Зевнула. Посмотрела на меня: — Лёшенька, доброе утро, ты как? Очень плохо выглядишь, солнышко… — Никак. Всю ночь почти не спал. И вот, только уснул, как будильник. — Бедняжка ты мой. Ну, ты спи тогда, я не буду мешать. Она нежно поцеловала меня, и, встав с кровати, начала искать вещи, которые вчера были разбросаны в порыве страсти. — Лёш, ты будешь есть? Тебе приготовить? — Нет, спасибо. Ты, главное, сама позавтракай. А я посплю… Она вышла из комнаты, оставив меня одного. Господи Боже, как же мне больно. И даже никаких лекарств, пускай и не помогают даже. Я встал с кровати, чтобы завесить окна. Вот. Теперь, не так светло. Ничего не будет мне мешать спать… …Вечер. Или ночь? Я проснулся, и в комнате было очень темно. На часах было восемь вечера. Интересно, а Мику уже пришла домой? Чувствую себя чуток получше, но всё равно ещё хреново. Встал с кровати, и надел штаны. Это дома прохладно так прохладно? Прижав руки к груди, я вышел из спальни. Моя возлюбленная сидела за столиком на кухне, и читала газету. Заметив меня, она сразу же оживилась, и помчалась ко мне в объятия: — Родненький мой! Как ты? Я так по тебе скучала. — прижав её к своему истощённому долгой болезнью телу, поцеловал её в лобик. — Пойдёт. Могло бы быть и лучше. Мику, мне очень холодно… Я хочу есть. Сил у меня было не очень много. Она дала мне тёплый халат. Он был её, но я отказывался. — Бери! Ты же не на улицу с ним идёшь! Через десять минут я сижу, ковыряя вилкой разогретый бефстроганов. Странно, у него был странный привкус. Слабый какой-то. — Мику, дай соль, пожалуйста. — Держи. А что, не солёная? — Ага. Пресная какая-то. Она взяла вторую вилку, и подколола ей кусочек мяса на пробу. У неё было испуганное личико: — Лёш, оно нормальное… Только не снова, прошу… *** Середина апреля. Или уже конец? Зато точно знаю, что моё время на исходе. Я ощущаю, как эта дрянь растёт внутри мозга. Оно пожирает меня, мои чувства, мысли, эмоции и самое главное — память. Сначала пропал вкус и запах. Если еду и напитки я не ощущаю полностью, то запахи — ещё как-то. Но лучше бы и их не чувствовал. Постоянное ощущение дерьма и гари сводят меня с ума. Я теперь почти всё время лежу, иногда вставая в туалет, и раз в сутки поесть. Мику помогала мне, когда была дома. Хоть при мне она улыбалась, но когда была одна, особенно в ванной, слышал, как она плачет. Не хватало мне боли физической, как присоединялась боль душевная. В один день, от скуки я включил радио, так заботливо оставленным Мику. Оказывается, сегодня было уже тридцатое апреля. Чёрт, сколько же мне осталось? Нет, не хочу знать. Я слушал спокойную, классическую музыку. Приятная мелодия рояля ослабляла боль. Хочу услышать игру Мику. Хоть один разок. Я всё слушал, пока не провалился в сон… …И снова я проснулся. Всё в той же кровати. Всё в том же состоянии. Я услышал какую-то возню в доме. Кто же это? Разве моя дорогая будет так себя вести? Потом до меня дошёл её нервный шёпот. Точно не слышал, но, похоже, говорила сама с собой. Да что же она там делает?! Аккуратно отворилась дверь. Но сначала показались её красивые и опрятные хвостики. А затем, и её личико. Самое счастливое, самое радостное в этом проклятом мире. От её счастья мне самому стало чуточку лучше. — Лёшенька, я… Ай, к они это всё! Она быстренько подошла ко мне, и, присев рядышком со мной, обняла меня. Затем, искренне посмотрев мне в глаза, начала говорить то, что я ожидал услышать когда-то раньше, когда ещё были надежды на будущее: — Алексей, мой любимый, у нас будет ребёнок. Лёшечка, я беременна! — она с нетерпеньем показала из своих рук белую палочку с двумя красными полосками. Мы соединились в поцелуе. Даже не вериться, что у нас будет своё дитя! Пускай я умру, но хотя бы оставил после себя другую жизнь. А это дорого стоит! Мы были самыми счастливыми людьми на свете, пускай и не долго. А я плакал после поцелуя. Долго, тяжело. Ушёл из спальни в ванную, чтобы она меня не видела таким. Рыдал как от счастья, так и от горя. Ведь я никогда его не увижу. Не заговорю с ним. Не подержу на руках, не научу ходить, читать, говорить… Интересно, сколько слёз уже видела эта комната? Сюда вошла моя любимая девушка. И обняла со спины. — Прости, господи, прости меня, Мику, что ты видишь меня таким. — Всё в порядке, любимый. Тебе не нужно держать всё в себе. Это нормально, плакать. И, знаешь, — она держала в руках ту самую куколку — если будет девочка, я подарю её ей. Скажу, что её спас папа. Так же, как и маму, когда-то. Я нежно положил ей руку на животик. Пускай там пока не было даже эмбриона, но всё равно, зная, что тут скоро что-то, а точнее, кто-то будет, согревала меня от стужи смерти. Жизнь и смерть. Радость и горе. Всё это сейчас отделяло меня от неё. — Щекотно! Странно, раньше такого не было. Прошу, держи так как можно чаще, мне хорошо. — Хорошо. Только прошу тебя, говори мне про своё самочувствие. Сейчас твоё положение важнее всего, поняла? — Не важнее. Точнее, конечно же, важно! У нас ведь сколько времени не получалось! Просто… Ты же… Эх. Солнышко, кому мне душу продать, чтоб ты излечился навсегда? Я нежно дал ей щелбанчик по лбу. — Ай! Ты чего? — А чтобы глупости такие не болтала. Теперь ты ответственна не только за себя, но и за нашего будущего ребёнка. Ты поняла меня? — я старался говорить как можно ласковее. Ведь я и правда забочусь о…них. Так непривычно. Она радостно кивнула. Пускай я и не увижу его, или её, но знаю, что с ними всё будет хорошо. По-другому никак. Если Небеса и правда существуют, то очень надеюсь, что мне дадут смотреть за ними. *** Я потерял отсчёт времени. Вроде, дня четыре прошло. Не знаю, я не помню! Получается, сейчас май месяц. С каждым днём мне становилось всё хуже. Котелок мой раскалывался изнутри. А Мику задерживалась на работе с каждым днём всё больше. Говорила, что идут национальные праздники, и типа само правительство потребовало от её кампании, где она работала, плана работы. Она приходила домой очень-очень поздно, примерно в одиннадцать вечера. Работала на износ. Но ей же нельзя! В тот день, как мы узнали, что у нас будет ребёнок, Мику позвонила Хик-сан, чтобы ей рассказать эту важную новость. Эх, эмоции с той стороны были непередаваемы. Она приехала в тот же вечер. Чёрт, снова отвлёкся. Со мной стало такое, я часто прыгаю от мысли к мысли, всё труднее сосредоточиться. Я перестал читать. Сложно не то чтобы уследить за мыслью автора, а даже чтоб со строк не перескакивать. Так вот. Хик-сан успокоила меня, сказав, что сейчас ещё очень рано так беспокоиться за неё. И что работать в таком режиме она будет не больше недели. Долго, и всё равно много. Беспокоюсь за неё. А я лежал. Лежал много. Ещё удивляюсь, как у меня пролежни не образовались! Пока не было Мику, Хиккари-сан смотрела за мной. Так настояла Мику, оправдав тем, что её душе так будет спокойной, чем если б я был один. Хорошо. Если она так хочет. Я не разговаривал с ней. Во-первых, не хотелось, а во-вторых — не о чем. Но она, как заботливая матушка, постоянно проверяла моё самочувствие. Постоянно спал. Ничего не хотелось. Даже существовать. Апатия преследовала меня везде. В кой-то веки я встал с кровати. Не собирался больше лежать, и тратить оставшееся время на сон. Хватит. — Хиккари-сан, прошу Вас, отвезите меня к ближайшему морю. — Ара? Лёша-кун, а что ты там будешь делать? Хотя, ладно. Прости, но куда ты именно хочешь? — Чтобы далеко не ездить, на ближайшее. Я хочу увидеть воду. Устал сидеть здесь. Она грустно вздохнула, и, встав, обняла меня. — Мне очень жаль, что с тобой такое произошло. Ты не заслуживаешь такого. — Никто не заслуживает. Но кому-то нужно брать на себя обязанность за свой выбор. И я взял его. Ради Мику. Хех, какой же я идиот, ведь не спросил её мнения даже… Мне было грустно. Но я всё же рад, что именно мне нужно заплатить, а не ей, и не тем более малышу. — Лёша-кун, не бери на себя так много. Жизнь многогранна. Ты ни в чём не виноват. Иногда, нам приходиться идти на ужасные вещи, страшные поступки. Но мы семья. И ты стараешься делать всё ради неё. Ради уже ВАШЕЙ семье. Я могу тебя свозить, конечно. Но, быть может, ты хочешь поехать с моей дочерью? А то оставить её одну, было бы не очень хорошо. Она была права. Более чем полностью. Я уже предал одну семью — своих родителей. И расплачиваюсь за это. Мы ждали вечера. Я не вернулся в спальню, меня уже тошнило от неё. Пил чай, больше похожий на воду. Хотя, даже кипячёная вода имеет привкус, а у него было ничего. Вообще. Смотрю в окно. Люди проходят мимо. Кто улыбается, кто без эмоций. Вечером. Мику вернулась, она выглядела, словно выжатая тряпочка. Бледная, ссутулившись, она зашла домой. — Родная, как ты? Ты очень плохо выглядишь! Чёрт, возьми отпуск, прошу! Она мне слабо улыбнулась, и потянулась для поцелуя. Я ей с радостью ответил. — Лёшенька, всё в порядке! Завтра уже больше не будет такого. Всё, отработалась! Прости, не смогу! Теперь только в декрет смогу уйти, но до него ещё… Она нежно погладила по животику. Часто держалась за него. И всегда так тепло улыбалась. — Мику, доченька, хвала небесам! Прошу, садись. Чайник горячий, сейчас сделаю нам попить. — сказала Хик-сан. Она проявляла к ней двойную заботу. — Ока-сан, не переживай ты так. Я и сама могу. Ты лучше Лёше помоги, на нём лица нет. — грустно сказала Мику. — Нет-нет! Всё в порядке. Вообще, ты хочешь на выходные поехать к морю? — я решил зайти с козырей. — Ну, было бы неплохо! Но главное, ты как, сам сможешь идти? — Да. Я не хочу больше сидеть в четырёх стенах. — Вот и хорошо! Послезавтра и поедем! *** Но мы не поехали. Мне стало много хуже. Я почти не чувствовал ног. Всё случилось утром, когда мы проснулись, то моя любимая встала, а я не смог. Точнее, они двигались, но очень и очень тяжело. Вызвали скорую, и то, что они сказали там, совсем не обрадовало: — Простите меня, но для вас у меня очень плохие новости. — начала Мария Николаевна. — Не томите, прошу Вас! Я…я… — Мику еле сдерживалась. — Доченька, тише, тише… — Хик-сан обняла её по-матерински, очень тепло. А я сидел на кресле-каталке, слушая, и пытался понять, что означают её слова. — Случилось то, что я боялась больше всего. Опухоль дала метастазы, которые заполнили почти всю центральную нервную систему. Поэтому и отнялись ноги. Дальше будет только хуже. Нужна срочная госпитализация. Мику больше не могла сдерживаться. Она бурно плакала в её плечо. А я сидел, и тупо смотрел в никуда, пытаясь вникнуть, что здесь происходит. Они ещё сидели, а врач куда-то вышла. — Лёша-кун, ты что-нибудь хочешь? Говори, я всё принесу. — начала Хик-сан, гладя по голове мою жену. — Да… — Что же? — Вторую жизнь. *** Лежу. Снова. Только уже не в родном доме, а в одиночной камере, именуемой «одиночной палатой». Всё вокруг белое, кроме напольного кафеля. Кровать, тумбочка, раковина и окно. Больше ничего. Мику сидела на стуле, и держала меня за руку, нежно шепча молитву. Она часто так делала, с того момента, как меня перевезли сюда пару дней (вроде бы, ведь я не знаю, какое сейчас время вообще). — Лёша, любимый, прошу, поправляйся. Я не уйду, пока тебе не станет лучше. — А лучше и не станет. Я не позволю тебе тут быть так долго… Ведь нужно следить за ним… Говорить мне было проблематично. Как будто твоё горло перманентно сдавлено. Мику со мной сидела постоянно после работы. Мне было хорошо с ней, но всё же не стоит оставшееся время на свой отдых тратить на меня. — Не говори глупостей, прошу. — серьёзно начала она. — Только с тобой я отдыхаю! Ведь дома…так одиноко. Он словно потерял душу… Я так много хотел ей сказать. Обо всём хорошем, добром и светлом. Но не было сил. Я хотел спать. Перед тем, как она ушла, я сказал ей: — Любимая, прошу, заботься о ребёнке, а не обо мне… Ему нужнее… Спокойной ночи, буду ждать тебя завтра. Она еле сдержалась, чтобы не заплакать. Подошла ко мне снова, и, поцеловав, прошептала на ушко: — Я буду заботься обо всех вас. Вы оба для самые дорогие и нужные. Люблю тебя, и прошу, поправляйся. До завтра. Перед уходом, она подмигнула мне, и, послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью. Снова один. Холодный свет от лампы на потолку был единственным источником света. Окно было открыто, отчего прохладный воздух приятно ложился на моё открытое тело, ведь я лежу без одеяла. Пятый этаж здания. Я так хочу встать, и по-человечески пройтись! Но НЕ МОГУ. МЫШЦЫ НОГ ОТКАЗЫВАЮТСЯ СГИНАТЬСЯ! Скоро должна прийти медсестра. Она всегда приходит. С утра, в полдень, и перед сном. Завтрак приносит она же, ждёт, пока поем, и уносит. Через несколько минут приходит, собирает данные с аппаратуры, которую подключает к моему сердцу и мозгу, собирает данные и уходит. В обед приносит еду с кучей таблеток. Они горькие, до тошноты. По первой меня и правду пару раз стошнило прямо в тарелку. Мне было очень-очень стыдно. Хорошо, что Мику не видела. А вот вечер… Вечером, после ужина, она приходила, менять утку. Затем, делала массаж от пролежней. Было также очень неудобно. Вот и снова она пришла. Молодая девушка, примерно с возрастом моей жены, опрятная чёрная коса, подобной той девочки, что встретила меня у ворот лагеря. Как её там… Не помню. Много чего не помню, даже лиц. Но вот рыженькую ещё хорошо узнаю! Хех… *** Не понимаю, зачем они делают всякие штуки со мной? Зачем? Мне страшно. Холодно. Одиноко. Прошло две ночи. Почему я ещё здесь? Почему не дома? Девушка с аквамариновыми волосами захотела спихнуть меня сюда? Кто она? Кажется знакомой. Её фотография стоит на предмете, в котором хранятся мои вещи. А с ней кто-то ещё. Они стоят в обнимку и целуются. Странно, мне завидно. Как же её зовут-то? Имя не русское. Так, я что-то ощущаю в ногах… Словно в них подали напряжение. Так… Пробую согнуть их под себя… Получилось! Я снова могу двигаться! Здорово! Сука, как это здорово! Моя голова… Я согнулся пополам… Как же…болит. Словно жуки паразиты откусывают и вгрызаются в череп! Соберись… Я попытался присесть на край кровати. Понимаете, когда вы круглые сутки лежите на одной горизонтальной поверхности, но тут меняете полюс положения тела… Незабываемо. И доходит до головокружения… Обуви у меня нет. Даже тапок. Придётся идти голыми ногами. Приготовившись, я поставил ступню на кафель… Холод пронзил её. Я пошевелил пальцами на ногах. Господи, это просто…восхитительно! Ставлю вторую. Ощущения повторяются. Посидев так с минутку, для привыкания, пол согрелся от моих костлявых ног. И я встал. Даже от медленного поднятия туловища хватило для того, чтобы меня стошнило прямо на пол. Простите, прошу. Я уберу. Обойдя то место, где я нагадил, двинулся к окну. Лунный свет хорошо освещал палату. Подойдя, я открыл его, и выглянул. Двор. Большой, тёмно-зелёный двор. С множеством лавочек, деревьев, и даже детская площадка есть. Здесь есть дети? Вот охранники ходят. Что-то ищут. Ночное небо. Самое прекрасное, что я видел за все эти дни. Искал ту самую звезду, которую не помнил, как называется. Но не нашёл… Они все мерцали, переливались, но ни одна не была постоянной. Я грустно вздохнул. Закрыл окно, и двинулся дальше, к двери. Мне не хотелось лежать. Не хотелось спать. А хотелось жить. Быть как все. Когда у тебя есть работа, семья, любимая жена с будущим ребёнком, с верными друзьями… Слёзы текли сами, я даже их не ощущал. Открыл дверь в коридор. Приглушённый белый свет очень больно ударил по глазам, и соответственно, по мозгу. Прошла минута, пока я привыкал к свету. В коридоре никого не было. Только я, и вдалеке чёрное ничто. И, оставшись без вариантов, я направился вперёд. Шёл, шёл, шёл, и шёл без остановки. Пока у меня работали ноги, я ловил момент. Из соседних помещений доносился сильный храп и посапывание. Кто-то шептался. Кто-то ещё что-то делал. И только я один был, словно неприкаянная душа. Всё, я дошёл до точки. Дальше света не было, но можно увидеть, что там лифт и лестница вверх и вниз. Я выбрал путь вниз, ибо хочу домой… Но как идти туда, куда даже пути не знаешь? Ничего, я разберусь. Потихоньку спускался, аккуратно ставя одну ногу на ступеньку. Было идти так долго, минут пять с моей скоростью. Вот. Наконец-то! Спустился. Читаю табличку. Третий этаж. Ого! Я же только на пятом был! Неужели так быстро спустился? Нужно дальше идти, пока не услышал за своей спиной нервный шёпот: — Пациент из пятьсот десятой палаты ушёл! Ты видела, куда он направился?! — Нет, старшая сестра. Я только что пришла. Я только собирался снова идти, как услышал топот на лестнице. Они идут сюда… — Кто Вы?! И что здесь делаете?! Возвращайтесь в палату! Эта медсестра была мне неизвестно. Впервые вижу её. Но врать смысла я не видел. — …Я не помню. — тупо сказал я. Она забеспокоилась. — Вы из пятьсот десятой? — …Не помню. Она занервничала ещё больше. Стало стыдно за себя. — Ладно, не страшно. Вы идти можете? И тогда, когда она это сказала, моё состояние вернулось в первоначальное. Я облокотился об стену, и медленно скользил по ней, ибо ноги отказали. Судя по голосу, это была старшая. Она попросила младшую сходить за коляской… …Так меня и отвезли к себе. Хотел погулять, но принёс неприятности. Как всегда. За мной всегда следует только боль и страдание, которую приношу другим. Меня, как ребёнка, уложили на кровать. А затем младшая, взяв ведро и тряпку, стала убирать с пола… *** …Почему я один? Почему я здесь? Почему так больно в голове? Хочу прижать руки к вискам, но и они уже не слушаются почти. Я не знаю, сколько прошло времени. Если посчитать, то та девушка, с фотографии, приходила ко мне двенадцать раз. Вот, этот, получается, будет тринадцатый. — Любимый, здравствуй! Как ты? Как себя сегодня чувствуешь? Руки так и не двигаются, да? Прости, что сегодня поздно пришла, просто я по дороге котёночка жёлтенького нашла, такой милый! Решила Рином назвать, ты не против? Я медленно повернул к ней голову, и спросил у незнакомки: — …Кто ты? Она очень удивилась сказанным мною словам. Но всё же ответила: — Лёшенька, ты снова…забыл меня? Но…как? Прости, тебе сейчас очень больно. Я…Мику, Лёша. — она очень нежно, словно матушка, взяла меня за руку. — Я твоя любимая жена. И жду нашего малыша. Она свободную руку положила на животик, который стал чуточку больше. Так вот, как меня зовут. Странное имя. — …Почему я один так выделяюсь? — спросил я. — В смысле? А, просто, ты же не японец. Мы сейчас в Японии. Ты, в поисках меня, приехал сюда почти два года назад. — …Почему? — Потому что меня у тебя забрали. И ты ради меня проделал огромный жизненный путь… Она прикоснулась своими губами к моим. Поцелуй? Вроде, да. Так приятно. И…лёгкий, наитончайший привкус мёда с клубникой… Мне понравилось. — …Мику. Кто это? — указал я на фото. Она мне сладко улыбнулась, и, взяв её, показала пальчиком на меня. — Лёшка, это же ты. Пять лет назад. Мы, сразу же после лагеря. Не помнишь? — качнул положительно головой. — О, Госпожа Аматерасу! Милый мой, прости, я постараюсь ещё чаще приходить! Хочешь, завтра альбом с фотографиями принесу? — …Буду ждать. Больно… Хочу покой… Но покой не от неё. А покой от жизни. Я устал. Боль преследовала меня даже ночью, не давая спать. Я хотел сказать ей ещё множество вещей, спросить, как дела, что нового, как малыш… Но не мог. Язык с мозгом не были на одной волне. Пришла чёртова медсестра. — Девушка, прошу Вас, выйдите отсюда! Приёмный час кончился! Мику собиралась уже уходить, как вдруг остановилась: — Я обязательно спасу тебя. Ты ведь однажды спас меня. — и захлопнула дверь. Сестра приготовила на подносе шприц. — …Что это? — спросил я. — Двойная доза морфия. Ведь одна не помогает. У меня забилось сердце. Я закричал как умалишённый. Пытался отвернуться, но получалось очень плохо. И она воспользовалась этим… …Голова кружилась, меня снова тошнило. Суставы и мышцы крутило, и выворачивало. Зато про головную боль забыл. Она сделала мне массаж всего тела. Выключила за собой свет. А я лежал, смотря в белый потолок, и ловя себя на мысли, что снова могу привыкнуть к наркотику… *** …Спросил у сестры, какое сегодня число. Двадцатое мая. Скоро лето. Чувствую каждой клеточкой тела, что мне осталось совсем немного. Я совсем не могу двигаться. Меня парализовало, так что хожу в туалет исключительно под себя. Давно не мылся. Воняю. Хотя и без того постоянно чувствую этот запах… Мозг с языком вообще не дружат, могу сказать что угодно, словно малое дитя. Мику иногда смеётся над моими словами, но я ничего не ощущаю. Опухоль сожрала вместе с мозгом и мою душу. Но вот до чего она никогда не доберётся, так это до… …Любви. Я люблю Мику, сильнее всего и всех. Всё ещё могу смотреть на своё тело. Лучше бы не видел. На тумбочке, как мне назвала её Мику, лежали фрукты. Оранжевое и кислое — апельсин. Сладкое — яблоко. Много маленьких белых круглежков — виноград. Я хочу их попробовать, но не могу. Прошу, Господи, дай хоть чуть-чуть попробовать что-нибудь кроме вкуса дерьма и рвоты! Прошу! Но меня никто не слышит. Словно я отвергнутый и брошенный. Солнце садилось. А это значит, скоро придёт она. Ради которой я всё ещё живу. — Лёшенька, милый, а вот и я! Как ты? Живой труп повернул к ней голову. А как его ещё можно было назвать? Опухшее, обвисшее огромными чёрными мешками скулы, скелет, обтянутый кожей, без мышц. И сиплый, пугающий голос: — …Хорошо. Я скучал…по тебе… С каждым днём становилось говорить всё труднее. Также, как и держать рассудок в здравии. Словно костерок посреди чёрного ничего, я греюсь и защищаюсь вокруг него. А всё, что пытается меня убить — так эта болезнь. — А как я по тебе! — она спокойно подошла ко мне, и, взяв мою руку, положила себе на живот. — Он, или она, тоже очень скучает! Эх, узнать ещё не скоро получиться! Но я уже ощущаю его. И мне так это нравится. Мама меня поддерживает, постоянно советы даёт. Прости, она не может прийти, она ещё сильнее меня занята. Я слушал её. И гладил по животу. Ребёнок. Я могу быть папой? Нет. Мертвец не может быть отцом. Только собираюсь ей что-то сказать, как вдруг… …БОЛЬ. ОСТРАЯ, РЕЖУЩАЯ, НЕВОЗМОЖНАЯ БОЛЬ. Такой у меня ещё никогда не было. Я закричал. Мику очень испугалась. Она отскочила от меня, но тут же приняла попытку обнять и успокоить. А я кричал и плакал, ибо это было невозможно терпеть. Словно у тебя мозг изнутри разрывается… На мой крик вбежала медсестра с врачом. С той доброй бабушкой. Она крикнула: — В медикаментозный сон его, быстро! Очень тяжело дышал. Слёзы закрывали обзор. Но я всё пытался сконцентрироваться на моей Мику. Я умолял её взглядом сказать что-нибудь, и она это сделала: — Я люблю тебя… — её шёпот был подобен грому. — …И я… Но я не успел ответить. Меня увезли на кровати куда-то, и, пока ехали, надели маску, из которой пошёл газ… …Это были её последние слова, которые я слышал… *** …Первородная чернота. Ничего, никого вокруг. Люди рождаются в одиночке, и умирают также. Но здесь было что-то не так. Голова не болела, руки не тряслись, и я не лежал! Я могу ходить и двигаться! На радостях, я махал, дрыгался, прыгал и бегал. И даже устать не мог. Осмотрел себя, и пришёл к выводу, что мои руки — как раньше! Ощупал лицо. Здорово! Но, где я? Что это за место? Я долго ходил в разные стороны, в попытках изучить это. Но рано или поздно, всё равно этот вопрос должен был созреть. Я умер? Но то, что было дальше, было невозможно предсказать. — Здравствуй, дорогой скиталец. Позволь, я отвечу на твой вопрос. Нет, ты не умер. Пока. Пока ты говоришь со мной, ты жив. — это был неизвестный мне доселе голос. Он был бархатистым, но строгим. Домашним, но властным. Сильным, и нежным. Некто продолжил. — И тут какая-то обстановка неуютная, ты так не считаешь? Щелчок. Теперь, вместо пустоты, здесь была комната. Моя комната. С того проклятого мира. Мира, в котором нет моей Мику. — Прошу, кто бы Вы ни были, скажите, где моя жена? Что с ней? Почему я тут? У меня было очень много вопросов. И я жаждал услышать ответы на них. — Мои стражи зовут меня Хозяином. Я ответственен за этот мир. Я испугался. Конкретно так, до хладного пота. — Не бойся, Алексей. Тебе нечего бояться. Я не причиню тебе вреда. Юля рассказывала мне про тебя. И я с радостью отвечу на твои вопросы. Но не на все. Тут тоже есть свои правила. Не переживай, с ней всё в порядке. Так же, как и с ребёнком. Просто ты сейчас находишься в своём разуме, не более того. И этот образ я взял из твоей памяти. Ты присядь, у нас много времени. — он помедлил, словно вспоминая. — А! Точно, ведь людям удобнее общаться, когда есть образ товарища, верно? Присел на стул. А вот спереди меня, перед моим лицом, из миллиардов точек света проявлялась фигура. Фигура Хозяина. — Вот. Так пойдёт? Ты уж извини, другого облика у меня нет. Я не так часто выхожу на прямой контакт с людьми. Не стесняйся, у тебя, наверно, много вопросов? — Да. Вы правы. Но я не особо хочу их вскрывать. Мне всё равно, как тут всё устроено. Я всё равно почти умер. Да и моя семья мне намного важней. Скажите, с ними всё будет хорошо? — Не могу знать. Я главный здесь, но в будущее не могу смотреть. Но уверен, что плохого точно не будет. Да, трудно. Всё же мама одиночка — не самая лучшая судьба. Но она справится. Она сильнее, чем кажется. И сразу отвечу на твой следующий вопрос — нет, у тебя тут не было никакой цели. Ты мог бы также жить и в том, первом мире. Просто вопрос в другом. А что для тебя мир? Страна? Место прописки? Или же там, где ты нужен? — Третий вариант. Я поэтому и выбрал остаться с ней, ибо не видел смысла жить без неё. Она мой ангелочек, который открыл мне глаза на истинную природу мира. — Хм, интересно. Юля! — Да, Хозяин, я тут! О! Алексей! Как неожиданно и приятно! Давно не виделись. Сколько лет прошло? Семьдесят? Я рад её видеть. Она была из тех, кто не относился ко мне из потустороннего мира враждебно. — Пять.- ответил я. Её ушки нахмурились, а сама она приняла злой вид. — Сколько?! Да что ж так мало-то?! Хозяин, почему?! — Юля, цыц! Я тебя вызвал не для этого. Да и откуда мне знать? Не я даю время людям. Юлия, я хотел у тебя спросить. Почему ты появлялась в его мире до того момента, когда он ещё не попал в лагерь? Она приняла виноватый вид. То есть, тогда, в детстве…не может быть! — Ну, просто мне было скучно. Решила поиграть, и увлеклась. А когда поняла, где я, быстро убежала! — С тобой я поговорю позже. Уходи. — Слушаюсь. — она совершила перед ним поклон. И исчезла в воздухе так же, как и появилась. — Вот мы снова и остались одни. Ещё поговорим? — Да. Как я попал в лагерь? И почему именно туда? И как получилось так, что в этом мире у меня была вообще другая жизнь?! — Правильные вопросы. Ты ещё по возрасту проходил. Есть определённая закономерность, так сказать. Ты был молод. Не в деревню ж к старикам тебя и ещё таким же отшельникам закидывать, верно? А вообще, мир, вселенная, называй, как хочешь — не одни. Просто это что-то типа помощи, для людей вроде тебя. К примеру, до лагеря ты каким был? Необщительным? Закомплексованным? Не верящим в себя? Я прав? — только и смог что кивнуть головой, соглашаясь. — Ага. Прав. Вот, ты прошёл курс. Ты сел в автобус. И ты, с помощью Юли, решил остаться в этом мире. Она тебя предупреждала? — Ага. Но это разве не глупо? То есть, вот так поступать? — Почему же? Люди начинают понимать только тогда, когда ты выдёргиваешь из их привычного круга! Ладно, не смотри на меня так! Не я это придумал. А вообще, я не имею права тебе это рассказывать. Понимаешь, я как проводник. Ты заплатил, и твой срок пребывания закончился. — Но, подождите! А как же… Почему правда так мало?! — Если ты живёшь тихо и не примечательно — то максимально долго проживёшь. А если ярко и хорошо… Ты понял. — …Почему? — я был в отчаянии. — Прошу, не спрашивай. Я тоже много чего хочу рассказать, ведь не всегда даётся вот так спокойно поговорить. Обычно люди либо паникуют, либо проклинают тебя. А я то что? Просто выполняю свою работу. Ты хороший человек, и прожил пускай короткую, но замечательную жизнь. И если б я был человеком, то сказал бы, что мне очень жаль. Пора идти. — Но… Подождите! Я могу ещё хоть раз увидеть Мику?! Прошу! Сделаю, всё что угодно! Он остановился, хмыкнув. А я всё скрестил пальцы, в пустой надежде. — Нет. Прости. Таковы правила. Но знаешь… Ты человек надёжный, исполнительный. Не хочешь стать Стражем? Поверь мне, тогда у тебя будет хоть какой-то шанс ещё раз встретиться. Его слова были словно панацеей. Но всё же, рассудок оставался при мне. Как я могу ему доверять? Вдруг, он просто хочет воспользоваться мною? — Нет, не хочу. Да, пока ты человек, я могу читать твои нервные отклики как открытую книгу. Это уникальное предложение, но я не заставлю. Хочешь — присоединяйся. Хочешь — можешь идти со мной на вечный покой. Выбирай с умом. Я знаю, ты умеешь это. Вот и всё. Это конец. Назад пути, конечно же, нет. Сложно. И опять же, риск. Как тогда. Но все мысли о ней. И я не могу просто взять, и сдаться. Уход на покой — это сдача всех наших с ней идеалов, но при том, я совершенно не знаю, что ждёт меня по ту сторону мира. Есть шанс встретиться с ней, говорите… Хорошо. — Я согласен. Хоть у него и не было мимики, но можно догадаться, что он улыбнулся. Положив свои «руки» мне на плечи, я ощутил тепло. Живительное тепло. Мне стало очень хорошо, я готов был раствориться в нём. — Алексей, благодарю тебя, что ты сделал правильный выбор. Пора засыпать… Я закрыл глаза, чтобы утонуть в неизвестности. Ради моей Мику…