Efferri

Мин договорился с дежурным врачом и сестрой, так что теперь начиная с этого дня за Чимином будут вести тщательное наблюдение, особенно в ночное время. Те пообещали, что будут присматривать за ним и если вдруг что, обязательно свяжутся с Мином. Мужчина лишь поблагодарил их и сразу же отправился на вторую встречу с пациентом. Он открыл дверь и зашёл внутрь, сразу же извиняясь за то, что задержался, и присел на то же место, что вчера. Мин разложил перед собой бумаги и достал пакет с едой, которую заказал сегодня утром по пути на работу. Пак внимательно наблюдает и пытается понять, что врач принёс в пакете. Принюхивается, ощущая запах какой-то вкусной выпечки. — Ты завтракал? Я вот не успел, поэтому принёс с собой, — и достаёт из пакета два прозрачных контейнера с булочками и кофе. Чимин молчит, не желая отвечать, хотя уверен, что психиатр уже догадался, что ничего он не ест. Ту еду, что выдают ему врачи, просто отвратительна, будто помои для собак, и кусок в горло не лезет. На самом деле там обычный рацион блюд, но парень просто не воспринимает её никак иначе. Живот давно просит хоть какую-то пищу, ноет, скручивается. Но Пак будто ничего и не чувствует. Мужчина заметил, что пациент завис и никак не реагирует, уставившись в одну точку. Наверное, стоит поговорить о его питании. — Врачи говорят, что ты плохо принимаешь пищу, почему? — спокойно задал вопрос Мин, отпивая свой остывший кофе. — Тебе не нравится та еда, которую здесь выдают? Но ты должен понимать, что такое питание для тебя правильное. — Вы обещали снять с меня всё это, — Чимин заёрзал, снова пытаясь освободить руки. Чёрт, Юнги надеялся, что Чимин забудет об этом, ведь с памятью у того не очень, но он, кажется, всю ночь думал только о том, что с него наконец-то снимут эту назойливую рубаху. А тут неудача. — И сниму, как буду уверен, что ты не намерен причинять какой-либо вред. Мне рассказали, что ты навредил своему первому психиатру Ким Намджуну, проткнув ему кисть шариковой ручкой. — Он заслужил это. — Что случилось такого, что ты решил накинуться на него? Сначала ведь всё шло хорошо, все думали, что ты вылечишься, — Юнги выдыхает, поднимая взгляд на чёрные глаза напротив. — Почему он заслужил это? — Я сказал, — вдруг истерически выкрикнул Чимин, — что заслужил. Вы тоже хотите этого? — А я вынуждаю тебя это сделать? Парень расслабляется, откидываясь на спинку своего сидения, снова на нём раскачиваясь. Юнги всё ждёт момент, когда парень просто навернётся с этого стула. Чимин притих, посмотрев на Юнги таким взглядом, который психиатр не может описать. О, боги, эти глаза просто пронзают Мина насквозь, заставляют невольно вздрагивать и бояться попробовать отвести взгляд куда-то в сторону. Но глаза Чимина действительно завораживают, будто гипноз. И вдруг Чимин останавливается, медленно наклоняется вперед, не отрывая взгляд от доктора, и отчётливо произносит: — Я бы перерезал глотку каждому в этом здании, кто мешает мне вернуться домой. Не обращая внимания на эту угрозу, Юнги интересуется, про какой дом тот говорит, но Пак снова замолкает, отвернувшись к окну, как будто обиделся на мужчину и не желает с ним вести беседы, потому что тот не сдержал своё обещания освободить его. А Мин лишь тяжело вздыхает, поднимаясь со своего места. Возможно, он и сам уже плохо соображает, ведь, подойдя к Чимину сзади, развязывает узлы рубашки на спине парня. И кому он только что сказал, что собирается перерезать глотку каждому человеку в этом здании? Юнги, видимо, будет первым, у кого прольется кровь. Благо ручка находится во внутреннем кармане халата и недоступна для Чимина. Светловолосый лишь довольно улыбнулся, когда почувствовал наконец-то свободу действий, но сбежать не получится: окна закрыты, как и дверь. Накинуться на мужчину перед собой? Тогда он рискует получить по шее. И тогда больше никто не позволит ему сидеть без этой жутчайшей рубахи. Он столько раз пытался сбежать отсюда, что просто потерял всякую надежду на побег. Ему безумно хочется вернуться туда, в дом, в котором он прожил с пятнадцати по восемнадцать лет своей жизни. Если он вернётся туда, будут ли ему рады? А ждут ли его там? Чимин уверен, его ждут там все четыре года, что он заперт в стенах психиатрических больниц, в окружении неинтересных людей в белых халатах, которые только и мечтают избавиться от него поскорей, но не могут. Пак Чимин потенциально опасный человек и просто так его не отпустить. — Вот, я сдержал обещание, — положив сложенную рубаху на стол, он посмотрел на Чимина, который запрокинул голову, дабы посмотреть на психиатра своими довольными глазами. — Очень надеюсь, что ты не сделаешь какую-нибудь глупость. Пак поджал губы, снова их кусая, но несколько раз кивнул. Мужчина сел на своё место и предложил Чимину перекусить вместе с ним. Тот кинул на психиатра вопросительный взгляд, потому что не понимает, с чего бы это мужчине разделять с ним свой завтрак. Хотя живот парня уже давно просит хоть какую-то еду, но тот старается не обращать внимания на умоляющие звуки своего желудка. Часы в комнате издают неприятное тиканье, тишина нагнетает. Юнги открывает один контейнер и достает оттуда булочку пенсе, протягивая её своему пациенту, предлагая. Но тот лишь опускает недоверчивый взгляд на неё, не решаясь взять с рук психиатра. Мало ли, что он там ему подсыпал. Почему-то от каждого приема пищи в клинике его воротит и дико хочется спать. Заметив растерянный взгляд, Юнги первым пробует сочную паровую булочку с начинкой внутри, как бы показывая, что её есть можно. А Чимину это просто сейчас необходимо. Сколько времени прошло с момента, когда тот брал в рот хотя бы крошку? — Видишь, всё хорошо, — мужчина достает ещё одну булочку и настойчиво протягивает ту Паку, — ты можешь попробовать её, — он мягко улыбнулся. — Пойми, тебе нужно хоть что-нибудь поесть. Ты можешь мне доверять, Чимин, я не собираюсь ничего с тобой делать. Мину всё ещё непонятна боязнь пациента прикоснуться к еде. Видимо, тот очень переживает за своё состояние, или просто не привык что-то принимать с рук малознакомых ему людей. Врач внушает доверие, хотя сначала многие другие были настроены точно также. А позже, как выяснилось, чуть не пытались задушить Пака смирительной тряпкой, которая была на нём после происшествия с его первым психиатром. Пак помнит взгляд Кима, такой у него был впервые. Казалось, что весь скопившийся за месяцы гнев, одним разом выплеснулся на Чимина, заставляя того снова закрыться от внешнего мира, погружаясь в свою, давно промытую, голову. Мысли Чимина уже давно не принадлежат ему. Всё, о чём он думает — давно запрограммированный другим человеком механизм. Он, как машина, которая будет говорить только то, что ему вложили в прошивку. Парень протягивает свою руку и наконец-то Мин может заметить, насколько у Чимина маленькие и худые руки, что тянутся к нему, недоверчиво хватая булочку. Он осторожно принюхивается и откусывает маленький кусочек. В этот момент счастью Мина нет предела. Светловолосый жует тщательно, и кажется его желудок сейчас запоёт. Прожёвывая этот кусочек, Чимин поднимает глаза на мужчину, проверяя выражение его лица: психиатр улыбался ему, также всматриваясь в глаза напротив. Он был счастлив, что пациент послушал его, поэтому, не сказав ничего, продолжил есть. Чимин чувствует внутри непонятную тяжесть. От чего вдруг такое ощущение — неизвестно. Невольно он погрузился в воспоминания, в моменты, когда ему также было хорошо, как сейчас. Доев свою первую булочку, мужчина сразу протягивает ему вторую. Её парень хватает уже уверенней и с таким же успехом продолжает есть, звучно причмокивая от удовольствия. В этот момент парень кажется ему настолько милым и невинным. Он ещё пока не понимает, что с ним случилось в прошлом, из-за чего сейчас тот находится в таком ужасном психическом состоянии. Но ясно одно: у Чимина был человек, который довёл его до такого. Пока что для Мина это остаётся загадкой. К такому стоит подходить постепенно. Потому что вряд ли Пак ему внезапно раскроется и расскажет ужасную историю прошлого. Такое просто так никому не расскажешь, а поэтому необходимо настроить близкий контакт с Чимином, подружиться и расположить к себе. Вот они уже сидят за одним столом и завтракают, и невзначай Юнги рассказывает тому, какая сегодня погода, и что он обязательно как-нибудь позже выведет Пака на улицу. Потому что он очень сомневается, что парня вообще хоть кто-нибудь выводит на улицу. Мужчина и не заметил, как его пациент умял уже все свои булочки из контейнера. «Видимо, понравилось» — в мыслях усмехнулся Мин, замечая у Чимина грязный рот. Он взял и протянул тому салфетку, а тот облизывается и лишь смотрит на его стакан с кофе, безмолвно выпрашивая попить с его стакана. — Прости, но я не рекомендую тебе это сейчас пить, — ему кажется, что глаза у Пака стали ещё больше, и тот только своим взглядом умоляет его, — с учётом того, что ты плохо спишь, тебе сейчас пить кофе ни к чему, — Юнги неловко почесал свой затылок. Что-то он не подумал, что нужно было что-нибудь взять Чимину попить, а теперь тот вынужден страдать от жажды. Чимин расстроился, демонстрируя свои надутые губы. Пообещав в следующий раз обязательно прихватить Чимину что-нибудь из напитков, он убрал контейнеры в сторону. Психиатр правда счастлив, что смог уговорить Чимина поесть, пусть это и не полноценный завтрак, который ему сейчас необходим, но это уже хоть какой-то результат. Юнги всё-таки пришёл к выводу, что Чимин просто напросто боится принимать от кого-нибудь неизвестную пищу. А не просто потому, что у него развито ещё и расстройство пищевого поведения. Видимо теперь Мину самому нужно заниматься питанием Чимина, или, по крайней мере, убедить того, что еда в больнице не отравлена и есть её можно. — Как ты чувствуешь себя сейчас, Чимин? — Странно, — тихим голосом отвечает ему тот. Он смотрит на свои грязные ладони, которые он всё ещё не вытер. Поднеся ко рту Пак стал вылизывать их, словно кошка, умывающаяся после сытного обеда. — Например, чувство удовлетворённости? Тебе же понравились булочки? — Я представлял, что ем совершенно другое. — Что же? — Мясо. Сырое. Что? Как булочки связаны с сырым мясом, в понимании Чимина? Этого пациент не объяснил, но добавил, что ему нравится его вкус. Раньше он часто ел сырое, потому что больше ему ничего не давали кушать. Вот так в его голове выработалось это понимание несовместимых вещей. Кто-то явно внушал ему, что никакой другой еды Чимину не светит. Приходилось есть то, что ему давали. — Ответь мне, пожалуйста, — Мин наклонился к нему, внимательно изучая бледное лицо напротив. Пак теребит под столом свои руки, он слышит это по сухости его кожи на руках. — ты помнишь что-нибудь, что с тобой происходило до того, как попал в психиатрическую клинику в Пусане? — Я… — начал было отвечать, но вдруг Чимин замолк, погрузившись в свои мысли, а затем продолжил, — хочу ещё, поесть.

***

На самом деле, Чимин любитель говорить не связанные между собой слова и предложения. Прошло уже несколько дней, а он так и не смог ничего толком добиться от него. Тему дома, еды, которой он раньше питался, и воспоминаний прошлого Пак упорно игнорирует. Зато рацион его питания стал неизменным: питался исключительно тем, что ему приносил Юнги. Будь то снова те самые булочки, или какая-нибудь пюрешка. Все это Чимин буквально съедал разом и Мин подумал, что если так продолжится, то он останется без еды и будет ходить весь день голодным, пока не вернётся домой и чего-нибудь себе не приготовит. А мужчина возвращается домой очень поздно и настолько уставшим, что сил на то, чтобы что-то самостоятельно приготовить у него нет. Выживает он исключительно благодаря кафе, маленьким забегаловкам у себя на районе, и их больничному кафетерию. Поэтому в тайне от парня он носил с их столовой все те блюда, которые были предназначены Чимину, но без присутствия и подтверждения Юнги, Пак не прикасался к еде. Пусть будет так, всё же это очень хорошо, что теперь Чимин может полноценно питаться, как этого требует организм. В противном случае это бы привело к ужасным последствиям, а у того и так куча проблем, от которых нужно как-то избавляться. Отвлекаясь от бумаг, психиатр поднимает взгляд на время. Уже почти десять часов вечера, он снова засиделся допоздна. Дождь начался неожиданно. В какой-то момент первые капли упали на землю, а спустя секунды во всю барабанили по крышам. Юнги задумчиво смотрел в окно. По стеклу бежали потоки дождя, казалось, что сверху кто-то открыл кран на полной мощности. Как сейчас выходить на улицу, когда крупные капли с такой скоростью разбиваются о любую поверхность на тысячи маленьких брызг? Недолго подумав, мужчина стал собирать свои вещи, дабы поскорее оказаться в постели, и поспешил на выход из больницы. Во всей больнице свет чуть приглушён, не слишком темно, но это придаёт ужасающую атмосферу длинным коридорам. В отделении часто по ночам экономят электричество. Большинство персонала уже разбежались по домам и остались только дежурные, которые будут следить за состоянием пациентов всю ночь. В это время у некоторых случаются панические атаки, у некоторых повышается активность. Чаще всего это встречается у шизофреников, которые из такого состояния не могут выйти самостоятельно. Спать в ночное дежурство нельзя. Больные могут причинить вред не только себе, но и соседям по комнате. Те в ночное время очень любят походить по палате и поподнимать других, потом очень сложно их уложить по кроватям. Дежурным приходится несколько раз проводить обход, заглядывая в палаты и проверяя на соблюдение режима. Очень буйным приходится вкалывать успокоительное. Никого уже не удивляют крики в отделении в ночное время, потому что такое явление происходит часто у больных, что свидетельствует о перевозбуждении нервной системы. Это может возникнуть по разным причинам, но чаще всего связывают с негативными эмоциями, которые скопились за прошедшее время. У психически больных это обычное явление. Чтобы выйти из отделения, Мину нужно пройти через закрытые на ключ палаты. Их разделяют как на обычные общие и, для сильно буйных людей, одиночные наблюдательные. В обычных палатах больные не под строгим контролем. Они должны придерживаться режима отделения, но никто за ними круглосуточно не смотрит, как за наблюдательными. Больные в этой палате чаще всего не контролируют себя, с сильными галлюцинациями и расстройствами. Они могут быть опасны как для себя, так и для окружающих. Поэтому дежурные всегда должны находиться на посту, рядом с такими палатами, и тщательно всё записывать в специальный журнал от поведения, до количества принятых лекарств. Пройдя половину пути, Юнги стало интересно: «Как ведет себя Чимин по ночам?» По его вечным синякам, которые всё никак не могут сойти с этого бледного лица, понятно, что тот не спит. А если не спит то, чем занимается? У Чимина первым расстройством стоит параноидная шизофрения, выраженная появлением сильных галлюцинаций, не имеющих реальных оснований и не поддающихся никакому объяснению. Если расстройство запущено, то это приводит к постепенному распаду личности. Человек теряет способность взаимодействия с окружающим его миром, утрачивая всё логическое восприятие о нём. Оглушительный крик доносится через всё отделение и с поста сразу же выбегает дежурный врач с сестрой, которые чуть не сбивают Юнги с ног, готовые оказать первую помощь. Это очень похоже на крик Чимина. Не думая, Юнги мчится на непрекращающийся крик. Как только он добегает до закрытой двери, из которой доносятся крики, через наблюдательную раму мужчина видит, как психологически возбужден Чимин: всплеск негативных эмоций и галлюцинаций, которые его захватили. Он неуправляем: кричит, дёргается, когда дежурный врач хочет подойти к нему. Успокаивающим тоном он пытается вразумить пациента успокоиться, перестать сопротивляться и позволить помочь ему. Но тот их не слышит из-за своего сбившегося дыхания и криков. Он продолжает настойчиво кого-то звать. Одиночно-наблюдательная палата была украшена лишь минимальным набором медицинской мебели — железной койкой, простой тумбочкой и унитазом в углу. Однако, это скромное помещение не было предназначено для комфорта. Стены были выкрашены в бледно-голубой цвет, который должен был успокаивать и убеждать в безопасности тех, кто находился внутри. Кроме того, узкие металлические окна, расположенные на высоте, обеспечивали свет и воздух в комнате, не открывая возможность для того, чтобы пациенты покинули палату без разрешения. Пол выложен плиткой, которая была постоянно мокрой и скользкой из-за регулярной уборки, а запахи хлорки и дезинфекционных средств проникали в каждый уголок помещения. Одиночная койка, закрепленная на полу, была оборудована плотными ремнями, чтобы обеспечить максимальную безопасность пациента. Психиатр стучит в наблюдательное окно, пытаясь привлечь внимание ошарашенной медсестры, что стоит недалеко от двери, прислонившись к стене. Повернувшись и узнав господина Мина, что жестом показывал ей немедленно впустить, она поспешила открыть ему дверь. Чимин не сразу заметил присутствие своего психиатра. Забившись в угол, он продолжал отмахиваться подушкой так, что перья летели по всей комнате. Светлые волосы парня распушились, как шерсть у испуганного кота, а глаза были полны отчаяния и страха, зрачки расширены, что свидетельствовало о приступе галлюцинаций. Параноидная шизофрения, отягощённая галлюцинациями командного типа представляет особую опасность для больного, и окружающих его, людей. — Не подходи ко мне! — парень вопил во весь голос, и дежурный врач перестал двигаться. — Оставь меня в покое! — Чимин, это я, — Юнги обошёл застывшего врача, медленными шагами подходя к Паку и разведя перед ним руки в сторону, чтобы показать тому, что у него нет ничего в руках, что могло бы причинить ему боль, — твой врач, Юнги. Но парень продолжал умоляюще кричать оставить его в покое. Чужое имя продолжало слетать с губ Чимина и тот заревел, вжавшись в угол и бросая подушку в сторону дежурного врача. Подушку Юнги ловит и просит сестру и мужчину выйти за дверь, говоря, что со своим пациентом он справится. Они насторожились, не желая уходить в такой момент, когда потенциально опасный пациент сейчас находится в перевозбуждённом состоянии. Но все же вышли за дверь, пообещав далеко не отходить, чтобы в случае чего прийти и помочь. Положив подушку, Юнги присел на колени в метре от загнанного в угол Чимина, что сидел и ревел, уткнувшись в свои руки, пытаясь спрятаться от окружающих. Его трясло, как осиновый лист в холодную погоду. — Чимин, — осторожно, тихо произносит его имя, пытаясь привлечь внимание, снова повторяет. — Слышишь? Это я, твой психиатр, Мин Юнги. Ты ведь помнишь меня? И тут Чимин, услышав знакомое ему в памяти имя, которое при первой встрече он произносил по слогам, пробуя на вкус, поднимает своё заплаканное лицо на доктора перед собой. Это имя засело где-то в уголке его памяти. Перед ним больше не было того жуткого силуэта, что пытался причинить ему боль, держа что-то в своей руке. Так было каждый раз, стоило отключить в комнате свет и это замкнутое пространство его добивало. Ему хотелось кричать громко, чтобы его услышали, пришли и помогли. А всё что он получает — боль, что парализует всё тело, заставляя упасть безвольной куклой. И закрыть наконец-то глаза, обретя покой. Ему хотелось чувствовать себя в безопасности, но он не может сделать это в таком месте. Почему-то, рядом с этим человеком он ощущает безопасность. Тех существ он больше не видит, перед ним сидит не силуэт, а действительно его лечащий врач. — Мин Юнги… — Да, — подтверждает он, не сдерживая счастливой улыбки, — да, Чимин, это я, — парень узнал его. Шмыгая носом, Пак от лица убирает свои руки, не отрывая взгляд от врача. Тот не подходит ближе, не делает никаких лишних движений, которые могут спугнуть пациента, посчитав, что тот хочет накинуться на него. Когда пациент в таком состоянии, он полностью теряет логическое восприятие окружающего мира. Юнги же пытается донести до Пака что то, что он видит — нереально. Это ложные и искажённые образы, обманчивое восприятие всего вокруг. — Я больше не слышу их… — шепчет тот, осматриваясь по сторонам, бросая взгляд за спину Юнги, убеждаясь, что никого больше нет, — и не вижу. — Они ушли, Чимин, — тем же спокойным тоном говорит психиатр, — и не причинят тебе вреда. — Они точно так же говорили, — визгливо сообщает тому Пак и тянется своими руками к лицу. Слезы продолжали скатываться по его щекам. — а потом я чувствовал невыносимую боль, — он кряхтит, — меня как будто разрывали на части. Его снова потряхивает, нижняя губа трясётся, вот-вот и эмоции снова его поглотят. Мин пододвигается к тому ближе. — Чимин, посмотри, — он протягивает и показывает тому свои руки, — у меня ничего нет, я не собираюсь причинять тебе боль. Позволь мне успокоить тебя. Парень не отвечает, смотрит ему в глаза, но и ничего против не говорит. Поэтому позволяет мужчине осторожно прижать его к себе, обнимая и успокаивающе поглаживая по спине. Прилив, давно забытых, неизвестных ранее Чимину, чувств заставляют невольно расслабиться в объятиях врача, восстанавливая сбившееся дыхание. В объятиях мужчины ему хорошо, тепло. Он чувствует себя наконец-то в безопасности. Мин что-то нашёптывает ему на ухо, тихий голос действительно успокаивал. Действовал словно колыбель и Чимину впервые за всё это время хочется уснуть, закрыть глаза и остаться в этих руках. Он снова вспоминает моменты, когда его также обнимал, дорогой ему, любимый человек. Мин слышит, как сильно бьётся сердце Чимина, его восстановленное дыхание, оно настолько тихое, что психиатру кажется, будто Чимин уснул на его плече. Главное, что успокоился. И не пришлось звать повторно дежурного с сестрой, чтобы те снова вкололи успокоительное. Не это ли свидетельствует хоть какому-то успеху в восстановлении психологического здоровья? Пак смог остановить своё бредовое состояния и выбраться из него самостоятельно. Не это ли маленькая надежда на исцеление? Мужчина отстранился от пациента, который, кажется, в правду засыпал и не открывал глаз. Большим пальцем он стал вытирать, начинающие высыхать, дорожки слез со щёк и непроизвольно бросил взгляд на его пухлые губы. Такие красивые, розовые, на вид кажущиеся бархатными, но такие истерзанные. Он видит небольшие ранки, синяки как на нижней, так и на верхней губе. Надо бы с этим что-то делать. Пак поймал взгляд врача на своих губах, но посмотрел выше. Их глаза встретились и повисла тишина. Только дождь продолжал отбивать по крыше свой привычный ритм. Мужчина улыбнулся, медленно поднимая свою руку, чтобы пригладить светлые пряди парня на голове. Тому видимо нравится такая ласка, поэтому он буквально чуть ли не падает, следую за прикосновением, но Юнги крепко держит второй рукой, не давая тому упасть. Эмоциональное выгорание хорошо так его измотало, что тот готов свалиться на пол. — Ляжешь на кровать и попробуешь уснуть? — шёпотом интересуется Юнги, закончив гладить своего пациента по голове. Чимин устало опустил глаза вниз, видимо, подтверждая, что устал и хотел бы лечь. Мужчина помогает ему подняться, ведь ноги того совсем не держат, и укладывает парня на постель. Укрыв одеялом, Мин снова приседает на пол возле его кровати. — Вы не уйдёте от меня? — охрипшим из-за криков голосом, спокойно спрашивает Чимин. От такого голоса, полного надежды, сердце у мужчины готово разбиться. Юнги отрицательно машет головой, говорит, что никуда не уйдет, пока не удостоверится, что его пациент уснул и чувствует себя спокойно. Пак улыбнулся ему, второй раз за всё время. Эта улыбка не была похожа на все те, что Чимин уже показывал ему. Она была той, первой искренней улыбкой, едва заметной, но только для Юнги. — Мне спокойно, — прикрыв свои глаза, прошептал ему Чимин, наконец-то засыпая.