Efferri

Всю ночь Юнги не мог уснуть из-за переполняющих его эмоций, что захватили всё тело. В голове были мысли только о Чимине и сердце сжималось от волнения и задавалось вопросом: как тот сейчас себя чувствует? Проснулся ли он от ещё одного приступа и сейчас снова буйствует, беспрестанно крича на всех? Дожидаясь, пока парень уснёт, он сидел возле койки и наблюдал за его умиротворённым лицом. Так он ещё больше походил на ангела без крыльев, спустившегося с небес, который не может вернуться обратно и вынужден теперь проживать этот кошмар. Он так отчаянно желает обрести возможность снова вернуться домой, но Мин не уверен, действительно ли то место можно назвать домом. Потому что люди, долго прожившие взаперти, чаще всего так называют место своего привычного пребывания. Это не то определение, которое мы привыкли называть: дом — это там, где хорошо, комфортно. Дом — это семья, друзья. Дом — то место, где тебя любят и ждут, по которому ты скучаешь. У Чимина же дом — это место, в котором он сходил с ума, постепенно разрушаясь. Юнги просмотрел в интернете все шокирующие события четырёхлетней давности в Пусане и нашёл несколько схожих статей, которые могли относиться к Пак Чимину. Имена не уточняются, что весьма странно для такой трагичной и шумной истории, но по сюжету и времени все сходится. Чимин поступил в психиатрическую больницу Пусана в 2016 году и пробыл там четыре года. А нашумевшая история в статье рассказывается как раз в период осени 2016 года. Также, ещё немного покопавшись, Мин нашёл один интересный момент: в 2013 году пропал пятнадцатилетний сын одной из самых богатых семей Пусана. «До сих пор не найден» — гласила надпись над фотографией пропавшего ребенка. На ней изображен светловолосый пятнадцатилетний мальчик, с пухлыми щеками и такими же пухлыми губами. Черные глаза смотрели прямо, уголки губ были слегка приподняты. Мин долго не мог прийти в себя, смотря на эту фотографию. Так значит, Пак Чимин и есть тот самый пропавший ребёнок крупного бизнесмена, что исчез семь лет тому назад? Тогда почему везде написано, что мальчика до сих пор не нашли, хотя тот уже как четыре года числится в психбольнице? Неужели родители Пака не в курсе, что их сын нашёлся, жив, только психически нездоров? Массируя свои виски, мужчина пытался привести свои мысли в порядок. Слишком много вопросов и так мало ответов, на которые способен ответить только Чимин, если захочет или вспомнит. Получается Юнги не ошибся с теорией, Чимина всё же держали в неволе на протяжении нескольких лет, будучи ещё ребёнком. Поэтому он так рвётся оказаться в привычном ему месте, которое он называет домом. Сейчас парню двадцать два года, он должен был завершить обучение старшей школы, поступить и закончить университет, а затем устраивать свою жизнь. Но судьба ещё в пятнадцать лет распорядилась его жизнью немного иначе.

***

Просыпаться утром было тяжело, но ему нетерпелось прийти на работу и узнать у дежурных о состоянии своего пациента. Ведь именно из-за него Мину с трудом удалось сомкнуть веки, пришлось выпить немного снотворного, чтобы его вырубило, он не уверен что смог бы самостоятельно уснуть этой ночью. Мужчина надеялся, что ночь прошла спокойно и без каких-либо происшествий. Поэтому в привычном для себя распорядке дня он купил кофе (чтобы быстрей проснуться), те самые булочки, что так понравились его пациенту, и чай с мятой и мёдом, который поможет успокоиться и расслабиться. Сейчас парню только это и нужно, поэтому Мин не забыл о своём обещании принести Чимину что-нибудь попить. Сделав свои дела, которые отложил ещё со вчерашнего дня, Мин поспешил встретиться с Чимином. — Он ещё спит? Время уже близилось к двенадцати часам дня, а пациент ещё глаз не открывал. Вчерашний дежурный врач — Ли Хёнсу сообщил, что пациент Пак после его ухода крепко спал и больше не просыпался. Поэтому ночь для него прошла успешно. Вот и сейчас Чимин продолжает спать, а утром медсестра не рискнула будить его для завтрака и проверки состояния. Поэтому та, убедившись, что пациент просто крепко спит, быстро покинула помещение. Юнги ответил, что правильно сделали, когда не стали будить его. Потому что его пациент в течение нескольких ночей не спал и только вчера впервые позволил себе отдых, вот и отсыпает все те пропущенные часы сна. — Пусть пока спит, — твердит ему Юнги, — я позже к нему тогда загляну и разбужу, если сам не проснётся. Пересыпать ему сейчас тоже не нужно. Как и ожидалось, Чимин просыпаться сам никак не хотел. Поэтому Юнги позволил ему поспать ещё два часа, а затем направился в его палату, дабы разбудить. Иначе слишком долго спать так же, как и недосыпание, плохо влияет на психоэмоциональный фон человека, повышается раздражительность, стресс и склонность к депрессии. Если Чимин будет вдруг недоволен внезапному пробуждению, то пусть лучше злится на Юнги, чем будет ещё страдать от пересыпания. Ему сейчас нужно восстанавливать свой режим, а это значит ложиться и вставать в указанное время, поспав необходимое количество часов. — Чимин, просыпайся, — Юнги тихо нашептывает ему над ухом, пытаясь разбудить своим голосом. Он не рискнул трогать его или трясти за плечо. Потому что тот может испугаться и посчитать это как за нападение. Чимин зажмурился во сне, думая, что голос психиатра ему снится. Позволив себе проигнорировать слова, он перевернулся на другой бок, не обращая совершенно никакого внимания на то, что яркий свет стал резать глаза. В этот раз ему ничего не снилось, совершенно. Обычно ему снится дом, в котором он все также заперт внутри, привязанными руками к верху, не имея возможности встать и двигаться. Кажется, будто ему вчера что-то вкололи, из-за чего он чувствует дикую слабость во всем теле и желание не совершать никаких движений. — Пак Чимин, — чуть громче стал звать его мужчина, понимая, что пациент никак не хочет просыпаться. Подумав, мужчина рискнул прикоснуться к плечу пациента и попробовать его слегка потрясти. Но тот ещё до его действия открыл глаза, медленно поворачивая голову в сторону, дабы взглянуть на врача. Юнги был одет всё в тот же белый халат, на котором висел бейджик с его именем и номером отделения, а под ним была такого же цвета рубашка, заправленная в черные брюки. Да, врача не особо заботило разнообразие в стиле, подумал Пак и принялся растирать свои глаза, чтобы проснуться. Ему так спокойно и хорошо спалось до прихода врача, но того, видимо, это не сильно волновало. И это злило. — Тебе нельзя пересыпать, иначе такими темпами только усугубишь своё состояние, — тараторил ему врач, посмотрев время на своих наручных часах. — К тому же, тебе необходимо сейчас умыться и позавтракать. Светловолосый поднимает на него щенячий взгляд с надеждой на то, что Юнги будет кормить его своей пищей. Тот лишь кивает, подтверждая, что взял всё с собой. Закончив с водными процедурами, они зашли в свой привычный кабинет, в котором ничего не поменялось. Юнги принёс ему пакет с вкусностями и стакан какого-то напитка. Посмотрев вопросительно на мужчину, тот ответил, что это пить ему необходимо. Пак открыл крышку стакана и принюхался. Пахло вкусно, но он решил сначала приступить к еде, а уже потом пробовать неизвестный ему напиток. Завтракать вот так с Чимином было хорошей идеей. Так он ближе расположит к себе пациента и тот начнёт ему доверять, поборет свой страх еды и будет чувствовать себя открыто. Мысли о вчерашнем вечернем происшествии не покидали его. Ему было интересно, кого так отчаянно звал Чимин, что разрывал горло при каждой попытки докричаться. Он так отчаянно выкрикивал это имя, почти задыхался от безысходности. Парень считает, что этот человек способен защитить его? Так слепо верит, что он сможет до него докричаться и спастись. Но где же сейчас этот человек, которого он так ждёт? — Чимин, — начинает Юнги, но Пак на своё собственное имя никак не реагирует, продолжая доедать свои булочки и запивая всё чаем. Видимо, тот попросту не воспринимает своё собственное имя. — Кого ты звал вчера? У того с рук выпадает булка, стоит Юнги закончить вопрос. Ошеломлённый, Чимин перестает жевать, уставившись в одну точку. Должно быть, он погрузился в свои мысли, вспоминая вчерашний вечер. Его руки заметно затряслись, и тот вот-вот готов был расплакаться. Мин уже пожалел, что решил затронуть эту тему. — Я, — тихо, неуверенно, с сорвавшимся от крика голосом, начал Чимин, — звал его. — Кого, Чимин? Парень молчит и не уверен, стоит ли говорить этому человеку про того, чьё имя он не должен никогда кричать. Но эмоции берут верх над ним, и он ничего не может с этим сделать. Ещё вчера он надеялся, что получится позвать, тот придет и спасёт его от этих людей. И каждый раз, крича, он забывал, что тот к нему не придет. Пока. — Чонгука, — на одном дыхании договаривает Чимин, опустив взгляд на свои дрожащие, холодные руки, — я звал его. Своего Чонгука. Заметив, как того трясёт от волнения, от переполняющих его чувств и воспоминаний, Юнги берёт стул и подсаживается ближе к Чимину. Сейчас Пак готов раскрыться ему, раз смог назвать имя, которое с таким трудом произносил. Это отличный момент, чтобы наконец-то услышать от него самые сокровенные тайны и секреты, которые он хранил все эти годы глубоко в себе. Скопившиеся тяжёлые воспоминания, которые некому было рассказать, доверить, мучили парня, без возможности от них избавиться. Теперь они будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. Такое невозможно забыть. — Кто он для тебя? — приглушённо-успокаивающим голосом аккуратно спрашивает Юнги, подхватив слегка трясущиеся руки Чимина. Они холодные, маленькие, буквально «тонут» в больших тёплых ладонях Мина. И на минуту Чимин забывает как дышать.

flashback

Погода стояла пасмурная, поэтому было немного прохладно выезжать куда-то за город на школьную экскурсию, но Чимин всё равно был рад. Свежий прохладный воздух посреди расчищенной и благоустроенной поляны. Их класс отправился на экскурсию по цветущему дендрарию — это специально отведённое место для коллекции различных видов деревьев и кустарников в культурно-развлекательных целях. Уговаривать поехать туда родителей Чимину не пришлось — те были не против, если их сын чем-нибудь займётся, чтобы им не мешать. Родители крупные личности, вечно заняты своими делами и у них нет времени заниматься сыном. Чимин уже привык, что им нет до него совершенно никакого дела. Так вышло, что он родился незапланированным — тогда у родителей только-только начались отношения и строилась карьера. Они были не готовы к такому «подарку судьбы» в виде нежеланного ребёнка. Для аборта было уже поздно, получилось, что получилось. Отказываться от ребенка отец не хотел, ведь когда-нибудь это должно было всё-таки случиться. Родители всегда относились к нему хорошо, дарили всё, что только попросит. Вот только подарить свою любовь и внимание они не могли. Сначала детям планировали рассказать лекцию, показать все красивые места дендрария, а потом устроить где-нибудь пикник на одной из полян. Но так уж получилось, что погода была не на их стороне. Разыгрался сильный ливень, и все забежали в здание, дабы переждать это явление. Возвращаться по такому дождю нереально страшно и опасно. Поэтому дети сгруппировались все в одну кучу и слушали экскурсовода, который продолжал им рассказывать интересную историю о дендрарии. Чимин сильно отличался от других детей в его классе. Как бы он ни старался с ними подружиться, те воспринимали его как белую ворону. Считали, что недостойны для общения с такой личностью, как Пак Чимин — сын богатого бизнесмена, известные фамилия и имя. У его одноклассников не было дорогих вещей, телефонов, они не могли позволить себе смартфон в то время. Только из-за своего внешнего вида и какого-то статуса, ребята не воспринимали его никак иначе. Это сильно обижало и он просто решил, что пытаться дальше и, в каком-то роде, унижаться перед ними не имеет смысла. Он решил отстраниться ото всех, не обращать внимания на перешёптывания за своей спиной, неприятные слова, по типу: «богатенький сосунок» «выпендрёжник» и многие другие, не менее ужасные. Вот и сейчас, проигнорировав просьбу собраться все вместе в холле, Чимин продолжил всматриваться в окно, за которым во всю барабанил осенний дождь. Он задумчиво смотрел в окно. По стеклу бежали капли. Такая погода была подстать его настроению. Он устал, ему хочется сбежать отсюда и спрятаться где-нибудь, чтобы не нашли. А вот если бы он пропал, стали бы его искать? Его никто не замечает, словно он ничто в этом мире. Даже собственные родители забывают, что у них, вот уже пятнадцать лет, есть сын. Дождь закончился также внезапно, как и начался. После оглушительной барабанной дроби падающих с неба капель наступила тишина. Лишь с крыши падали оставшиеся капли, которые разбивались на мелкие брызги, издавая звук. Хотел бы Чимин узнать ответ на свой вопрос. Как вдруг что-то влекло его выйти на улицу и пройтись. Захотелось выйти, подышать этим прекрасным запахом после дождя, мокрой травы и сосен. Проветрить свою голову, отвлечься от навязчивых мыслей, что давно убивают его изнутри, считая себя ничтожным для этого мира. Брошенным, никому ненужным. Никто и не заметил, как он вышел из здания. Уверен, что и не приметили среди других детей, что продолжали сидеть и слушать нудную, скучную лекцию о том, как же прекрасны деревья, сколько в них разнообразия, что нужно о них заботиться. Ему просто повезло оказаться сейчас не с ними. Может в полном одиночестве (как всегда) гулять по тропе, что вела неизвестно куда, рассматривая красивые пейзажи и небо, которое рассеяли тучи. Он любил смотреть на него, особенно в ночное время, усыпанное миллиардами звезд. Как бисер на расшитом полотне. Почему он смотрит на звезды? В этом есть свое магнитное притяжение, которое находится внутри него. И не понимает, что влечет его к ним. Когда он смотрит, то забывает обо всем, что его тревожит. Полагает, что не одинок. Ослабив бдительность, он не сразу понял, как его схватили силой со спины, приложив тряпку к носу, и поволокли куда-то вглубь деревьев и кустов. Руки у незнакомца были такими сильными, что мальчишка не мог вырваться из его хватки. От него веяло сигаретами и чем-то еще неприятным. Пак готов вот-вот закрыть глаза из-за наступивших слез. Ему больно, очень. Волокут неизвестно куда и для чего. А потом чувствует, как все его тело расслабляется, разум мутнеет, а глаза сами невольно закрываются. Ему чудилось, что все это было лишь дурным сном. И сейчас, открыв глаза понимает, как ошибся. Ему не стоило выходить на улицу, не предупредив никого о своем уходе. Как же он ошибся. Отрезвев, вместо привычной своей светлой комнаты, он видит перед собой маленькое, полупустое, заброшенное помещение. Мрачный вид обшарпанных стен заставляют его окончательно проснуться и вернуться в реальность. Это не сон. Он уснул, но проснулся не в своей комнате, это не его комната. Запах сырости, пыли, непривычных ему, заставляет зажмуриться. Ветер завывает и веет каким-то замогильным холодом, ощущая чье-то немое присутствие в этой комнате. Чимин лежал на кровати, привязанный руками к её спинке. Постельное белье грязное, старое, все ободранное. Он лежит на каком-то старом, пропитанном пылью, пледе, на котором хорошо виднеется вся грязь и частички пыли. В этой заброшенной комнате явно никто не живет уже давно. Неужели он все еще спит? Тело проснулось, а мозг нет, поэтому напридумывал себе всякого? Слишком уж сильно это похоже на суровую реальность. Осмотрев комнату, в которой он находится, заметил, что в ней нет ничего больше, кроме скрипучей одноярусной койки, недалеко от которой также располагалась тумба со светильником, и старинного шкафа перед ним. Пошевелив руками, он попробовал освободиться, но потерпел неудачу. Руки были сильно перевязаны прочной верёвкой, которую просто так сорвать не получится. Сердце бешено колотится от волнения, он взаперти, в забытой комнате, со связанными руками и ногами. Еще чуть-чуть, и спокойствию Чимина конец. Он закричит и будет глотку рвать, лишь бы докричаться до кого-нибудь, чтобы его освободили. Для чего он здесь? Кто его схватил и привел сюда? Услышав где-то снизу чьи-то шаги, Чимин понимает, что не один. Они становились все громче, пока наконец-то не наступила тишина. Она будоражит, пугает, ужасает. Обшарпанные некогда белые стены, запах сырости, колючий холод в помещении и, усиливающие страх, звуки. Послышался скрип открывающейся двери в комнату. И Пак поднимает голову, в ожидании увидеть монстра из своих старых детских кошмаров, считая, что он все еще не проснулся. Но вместо какого-то ужасного монстра показался человек. Это был парень, чуть старше самого Чимина, с темными, как смоль, волосами и зататуированными руками. Он стоял у входа в одной лишь черной свободной футболке и Чимин не понимает, как тому не холодно. Парень представился Чонгуком. — Думал, что ты еще не проснулся, — спокойно проговорил ему парень, что зажал между пальцами сигарету, выкуривая последнюю затяжку. — Странно, что не кричишь, — приметил он, выдыхая серый дым и, пройдя дальше, остановился возле койки, — видимо, еще не отошел после хлороформа? Светловолосого всего затрясло, и вовсе не от холода, а страха перед неизвестностью. Горло механически источало сглатывания. Его мучила жажда. Хотелось пить. Еще чуть-чуть, он снова заплачет. Он усмехнулся, присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть, усыпанное сонливостью, встревоженное лицо, полного страха перед ним, потушил сигарету об пол, и бросил ее куда-то в сторону. На губах незнакомца играла радостная улыбка. Парень стал пристально рассматривать лицо Чимина, ища мелочи в его лице. Ему нравилось, как мальчишку трясло от страха перед ним, глаза наполнились слезами, готовые вот-вот показаться ему, а пухлые губы дрожали. — «Прекрасное зрелище, восхитительно» — пронеслось в мыслях у него и, схватив рукой румяное лицо парнишки, наклонился к нему, дабы лучше рассмотреть его черные глаза. Как два черных дорогих рубина, за счет наступивших слез казались такими блестящими и завораживающими. Еще немного и не сдержаться, чтобы их достать. Чимин рискнул задать вопрос, что незнакомцу нужно от него и почему он здесь. Но тот лишь радостно засмеялся, но руку с лица убрал и встал на ноги. Из-за этого парень казался еще выше. — Ты красивый, до безумия, — с восхищением ответил ему его похититель. — Твои глаза, твои волосы, весь ты. Я заметил тебя еще тогда, когда одинокой птахой ты вышел из школьного автобуса, — и тут Чимину стало тяжело дышать. — Я знаю о тебе все, Пак Чимин. Ты не представляешь, как долго я планировал твое похищение. Заставляешь мое сердце снова биться, еще чуть-чуть и не смогу больше сдерживаться. Парень приложил свои руки к груди и, прикрыв глаза и ощущая наконец удовлетворение, почувствовал стук биения своего сердца. Он чувствует, как стремительно, по всему телу, венам бежит кровь. Пак Чимин смог всполохнуть в нем такие яркие ощущения одним своим видом. Маленький, светлый, но одинокий зверёк казался брошенным в этом огромном мире. Кто как ни он должен был его подобрать? Парень не переставал говорить о нем все, что знает. Это было последней каплей спокойствию Чимина. Мальчишка пытался вырваться, сбежать куда подальше, но не находиться рядом с этим человеком еще минуту. Его ужасает еще то, что этот человек знает его имя, семью, школу, в которой учился, всех его одноклассников, с которыми тот не общается. Следил и готовил похищение уже давно. Чимин, глотая слезы, кричал, чтобы его немедленно освободили. Но все его просьбы были намеренно проигнорированы. Такая поздняя, бурная реакция впечатлила парня и, на крики мальчишки, неловко почесывает затылок. Ему начинает это надоедать. Обычно паническая атака наступает с первых минут, когда человек оказывается в неизвестности, или понимает безвыходную ситуацию, в которую попал. Чимина не сразу впечатлила эта пустая комната и парень почти обрадовался спокойствию прекрасного создания. Не успокоившись, Пак продолжал свои жалкие попытки докричаться и высвободиться. Чимин не остановится, до последнего вздоха будет не прерывать начатое. Только тогда, когда почувствовал чье-то нависшее сверху над ним тело, тяжелый запах прокуренных сигарет и холодное лезвие к горлу, он замолк. — Вот так, — успокаивающим, почти убаюкивающим голосом, молвил ему почти в самые губы незнакомец, — тише, мой прекрасный мальчик, — свободной рукой он поглаживал светлые, словно чистое золото, волосы мальчишки, а другой все еще держал у его шеи нож, что вот-вот был готов порезать нежную кожу, — я не хочу сейчас причинять тебе боль, понимаешь? Чимин испуганными глазами бегал по спокойному лицу этого человека, который был готов его убить, если тот не замолчит. А действительно ли только убить? Сердце колотится, готовое сразу остановиться. Он неуверенно кивает в ответ, боясь сделать резкое движение, чтобы не коснуться острого лезвия у своей шеи. Чимин сглотнул тугой ком в горле, восстанавливая своё сбившееся, от волнения, дыхание. «Я не смогу, не смогу» — раздавалось в голове у мальчишки. Он повторяет эти слова у себя в голове, прекрасно понимая, что не сможет успокоиться, как бы ни старался. Ему хочется разреветься во весь голос, но парень, что повис над ним, этого не допустит. Да и нож убирать он, как видно, не собирается. И все же, поборов свой страх, он успокоился, но смотреть в глаза напротив не мог. — Отлично, ты моя умница, — довольно похвалил его темноволосый, слегка отстраняя лезвие от молочной кожи младшего, — слушайся меня, — еще одно движение по его волосам, — своего хозяина, — томно произносит ему он, дополняя. — Позволь мне расслабить тебя, малыш. Чимин помнит, как касались его эти горячие, словно огонь, руки по всему его телу, обжигая кожу и оставляя ужасные следы. Так зверски исследовал руками его маленькое тельце. Короткими когтями он царапал свои руки, елозя по кровати, чтобы уйти от этих неприятных ему касаний. Парень истомлено шептал ему в покрасневшее ухо все существующие ласковые слова о том, какой он прекрасный и как ему хорошо чувствовать его сейчас. Потом его руки залезли ему под черную футболку с надписью «Dream», стали также активно блуждать по его обнажённой теплой коже. Чонгуку голову вскружило то, какой Чимин мягкий под одеждой. Ему хотелось разорвать её в клочья, чтобы мальчик не смог больше ее носить. Всегда оставался перед ним без прикрас, показывая всего себя. Мальчишка перед ним такой скрученный, лицо выражало огромный ужас перед ним, а слезы не переставали течь, а губы молят о спасении. Чон наклонился к его прекрасному пухлому лицу и, языком слизал дорожки слез, начиная вылизывать все его лицо. Тот еще громче закричал, отворачивая своё лицо. И, поступив так, последовала звонкая пощёчина. Потом еще, и еще. Каждая последующая сильнее предыдущей. У Чимина покраснели щеки. — Я же сказал, будь тише, — рыча сквозь зубы, проговорил тому Чонгук, сжимая покрасневшее от ударов лицо парнишки в своих руках. — Не испытывай моё терпение. Щеки горят невозможным огнем, ощущая по всему своему, невольно лежащему, телу боль. Ему тяжело и, еще совсем немного, он потеряет сознание. Но он все еще живой. Чувствует, как его похититель разрывает футболку, пальцами касается его, покрытой мурашками, груди и начинает поглаживать его, затвердевшие от холода, соски. Ему страшно, что сейчас с ним делают. Хочется блевать. Желательно в лицо этого урода, что языком стал проводить от груди к низу его живота. Он плачет еще сильней, когда парень начинает снимать с него штаны вместе с трусами. Он лихорадочно стал двигать ногами, пытаясь помешать тому снять с него штаны. На эти тщетные попытки ему лишь угрожают переломать ноги и Паку пришлось до боли прикусить свои губы, не двигаться и не издавать никакого звука. Выходит плохо, когда ему поднимают ноги и он во всей своей обнаженной красе раскрывается этому ужасному человеку, который с такими горящими глазами смотрел на него. Чонгуку нравилось хрупкое тельце мальчишки, его светлые волосы, мягкость тела и тепло кожи. Ему хочется смотреть, изучать Чимина с ног до головы, до малейших деталей. Рассматривать все прелести его девственного тела, которого никто никогда не касался. Чимин будет принадлежать только ему. Целиком. Здравый рассудок покинул его голову и Чонгук грубо вошел одним пальцем в Чимина, и тот скорчился от пронзающей боли, разрывая ногтями кожу на своей руке. Старательно не произносил ни звука, лишь тихие всхлипы доносились, смешиваясь с тяжелым дыханием старшего. Затем последовал второй и третий палец, до невыносимой боли растягивая его для лучшего проникновения. Чимин никогда не забудет ту первую боль, пронзающую все его тело, усыпанное красными следами губ и пальцев, что так сильно сжимали его бёдра. Искусанная шея, грудь, он не чувствует своих рук и ног. Внутри него невыносимо больно, будто пробили чем-то большим и тяжелым грузом его живот. Все внутренности перемешаны в непонятную кашу, а по его бедрам течет что-то теплое и такое мерзкое. На этом мучения не закончились. Чонгук долго и так медленно исследовал его тело, поглаживал, и едва касаясь подушечками пальцев его кожу, будто боясь обжечься об нее. Пот стекал по красивому бледному лицу старшего, падая на его нагое измученное тело. Чимин ловит мутными, от слез, глазами взгляд Чонгука, что голову склонил к его лицу, всматриваясь в глаза. — Они прекрасны, ты знал? — не торопясь, едва слышно спрашивает его Чонгук. — Твои глаза необъяснимо красивы, — рукой проводит ему вдоль виска и ниже, — вот бы вырвать их и использовать как самый дорогой экспонат. — П-Прошу, прекрати все это, — заикаясь, с дрожью в голосе тихо умоляет его Чимин. Чонгук посмеялся, утыкаясь носом тому в шею, и вдыхает приятный запах наполненного отчаяния, страха и сладкого парфюма. — Я теперь не смогу прекратить все это, — отвечает ему в ответ бархатный голос. — Ты застрял, в этом проклятом, залитом кровью, доме, — обнимает его крепко, казалось бы, боясь отпустить, и добавляет тихое, — со мной. И Чимин захлёбывается в немом крике от не заканчивающихся слез. И так продолжалось каждый, чертовый, день. Чонгук приходил, снова измывался над его телом, опуская накопившееся возбуждение, а затем уходил куда-то вниз. Доносились непонятные звуки, будто тот что-то самостоятельно творил. На вопрос: «что?» Чонгук отвечал лишь хитрой, самодовольной улыбкой и добавил, что скоро сам узнает. «Это сюрприз» — отмахивался парень и снова возвращался вниз. Мальчишка потерялся во времени, ему казалось, что он лежит на этой кровати целую вечность. Кровь на его руках покрылась коркой, первое время неприятно щипала, но потом боль как рукой сняло. Ведь куда хуже ощущался его желудок. Он гудел, требуя скорее пищи. Но за все эти дни, что он находится взаперти, Чонгук ни разу не заходил к нему с едой. Изредка давал ему попить холодной воды, вкус у которой был просто ужасный. Будто ему что-то подсыпали в нее, из-за чего он чувствовал себя еще хуже. А может быть на него воздействует вся ситуация и эта атмосфера в светлой пустой комнате. Стены некогда были окрашены в белый цвет, а теперь все в трещинах, в каких-то царапинах и разводах. Пол скрипучий, был из обычных деревянных досок, готовый скоро развалиться в любой момент. Не было ни штор, поэтому комната светлая даже ночью, которую освещал лунный свет, проникающий без проблем в комнату. Поэтому Чимину было не так страшно лежать слабовольной куклой на этой холодной, грязной постели. Грязной во всех смыслах и пониманиях, на которой не пойми сколько времени прошло с того последнего момента, как на ней кто-то спал; и на которой он подвергся ужасному изнасилованию. Но все же засыпает он не сразу: есть страх того, что его насильник вернется к нему ночью и используется его бессильным положением. Конечно, тот иногда приходил, но ничего не решался сделать. Пак не мог открыть глаз, притворяясь спящим и надеясь, что тот сам в скором времени покинет его. Но парень лишь тихо смотрел на него при лунном свете, что падал на напряженное красивое лицо. Чонгук не делал Чимину тогда никаких резких движений. Сначала он плавно водил по его бедрам рукой, вырисовывая на ней какие-то узоры, тем самым пытаясь вызвать у Чимина иные чувства. Но Пак не чувствовал ничего из того, что пытался вызвать в нем этот человек. Его голова заполнена лишь сплошными мыслями, произнеся их вслух своему мучителю: «Почему именно я?» А тот лишь отвечал: «Потому что красивый» Чимин стал ненавидеть себя, свое пухлое лицо, тело, пальцы. Он не был толстым, просто эта детская пухлость с него до сих пор не ушла и придавала ему такой (неприятный Чимину) вид. Но Чон был просто в восторге, увидев Чимина случайно на улице, когда тот выходил из дорогой тонированной машины в школу. Ему понравилась та мимолетная широкая улыбка на лице мальчишки, что в глубине его души выдавала полную безысходность, отчаяние и боль. Тогда Чонгук просто не мог выкинуть светловолосого из своей головы. Он понимал, что, если не он, мальчишку заберет кто-нибудь другой, такой же ненормальный, как и он сам. Тот вечно бродил один, у него не было своей компании, а наблюдая за его семьей парень понял, что и дома тот всегда один. Он должен был спасти Чимина от одиночества, но а тот спасти его. Закончив со своими делами, Чон поспешил к заложнику своих грёз. Воодушевленный, он поднимался по небольшой лестнице, которая так неприятно скрипела, раздавая этот звук по всему дому. Чимин отчетливо слышал каждый шорох, каждый хруст и звук, поэтому ему предоставлялось время морально приготовиться к очередной ужасной встрече, после которой у Чимина болит все тело. Оно болит и без присутствия Чонгука. Он устал вот так лежать в одном положении, не имея возможность пошевелиться. В очередной раз деревянная дверь выдала ужасный звук, от которого Чимина закладывает уши. Чонгук вошел, держа что-то у себя в руках и с восхищением демонстрирует это Паку, поднимая. — Смотри, это тебе, — с неким детским восторгом объясняет тому старший, ставя посреди комнаты маленький столик, — я сделал это, чтобы ты смог пообедать со мной, — Чонгук улыбается во все свои зубы, демонстрируя красивую улыбку. Два передних верхних зуба парня расположились так, что тот был похож на кролика, — ты же почти неделю ничего не ел. Чон неловко почесал затылок, зачесывая назад свои темные длинные волосы назад и добавил, что был очень сосредоточен на воссоздании этого столика. Чимин на это никак не отреагировал. Его настораживало, почему Чон вдруг решил сделать ему стол. Неужели освободит и позволит, наконец, поесть нормально в спокойствии? Но вдруг вспомнил, что старший сделал это для него, чтобы он смог поесть в его компании. Тогда скажи «нет» спокойной обстановке. Позже старший подходит и наклоняется к нему, говоря, что все приготовил на кухне. И вот Чимин ощущает наконец-то, свободу рук, которых давно не чувствует. И сейчас, отпустив их, он ощущает невероятную боль, которая распространилась по всему его телу. Развязав ноги, отпустив руки мальчишки, что бессильно упали по швам, Чонгук беззвучно посмеялся. Чимин выглядел таким потерянным и волнующимся, когда пытался подняться с кровати с помощью рук, но, долго пробыв в одном положении, те утратили свою способность двигаться. Опустив взгляд на чиминовы руки, с помощью которых тот пытался опереться и подняться, которые все это время были перевязаны тугой веревкой, он замечает жуткие синяки. «Как же красиво они смотрятся на этих пухлых ручонках» — мысленно говорит себе Чонгук, все еще просто наблюдая за, пытающимся подняться, Паком. Тот, наконец-то, принимает сидячее положение и с большим вниманием смотрит на свои ноги. Он все еще не верит, что ему развязали руки, ноги. Не это ли шанс на то, чтобы попытаться сбежать? Больше ждать его Чонгук не может и, грубо схватив Чимина за руку, что тот едва ли не споткнулся об собственные ноги, направился с ним на кухню. Теперь мальчишка может рассмотреть небольшой коридор, вдоль которого также располагались пару дверей и, как оказалось, никакого второго этажа не было. Он все это время считал, что находится в одной из комнат на втором этаже, так как отчетливо слышал, что большую часть времени Чон проводил где-то внизу, и определённо слышал, как тот поднимается к нему. Бросив эти назойливые пугающие мысли, они наконец-то дошли до кухни. Она была, на удивление, просторной. Стояла кухонная мебель, предназначенная для приготовления пищи, плита и даже холодильник. По середине стоял большой деревянный стол и стул, а недалеко от него та самая самодельная маленькая его версия, назначенная Чимину. Чонгук крепко держал его под локоть и повел к столу, на котором уже была красиво расстелена приготовленная пища. Пахнет вкусно, так подумал Чимин, но все равно не решался сделать какое-либо движение. И не мог, так как рука парня крепко сжимала поврежденную кожу на запястье. В голове снова появились мысли: «Как уйти? В какой момент? А стоит ли так рисковать?» Ему не важно куда потом бежать, главное сбежать из этого ужасного места и больше не находиться наедине с этим ужасным человеком. Чон сел за большой стол и говорит Чимину тоже присаживаться. Тот растерялся: «А садиться куда?» Стула больше нет, а возле его ног стоит тот самый маленький столик, на котором стояла такого же, не слишком большого, размера тарелка, больше похожая на кошачью миску. Чонгук одним лишь опущенным взглядом ответил, чтобы мальчишка сел на пол возле этого столика. Сглотнув, он на согнутых коленях присел, те дрожали не от страха, ни холода, а от напряжения в мышцах, которые слишком долго не имели возможности сокращаться. Из-за длительного времени в одном положении кровь перестала циркулировать. В основном в организме кровь качает не сердце, за это отвечают микроскопические мышцы, расположенные вокруг сосудов − именно они проталкивают кровь. Если человек долго не двигается, эти мышцы не работают, и сердцу приходится принимать всю нагрузку на себя, прокачивая кровь по организму. Усевшись на пол на свои согнутые ноги, Чимин посмотрел на еду, что стояла перед ним. В этой маленькой миске был кимчи из пекинской капусты, с добавлением острой паприки и кунжутного масла. Чимин не любит острую пищу, но от вида любой еды его желудок скручивается в произвольную трубочку, желая наконец-то поесть. Сглотнув вязкую слюну, он боится притронуться к еде. А вдруг там что-то подсыпано? Чимин повернул голову и посмотрел боязливо на Чонгука. Тот за милую душу уплетал приготовленный им салат, ни о чем не беспокоясь. Нахмурившись и убедившись, что есть можно, он все равно не стал рисковать. Заметив на себе взгляд Чонгук, отвлекаясь от еды, посмотрел на мальчишку в ответ. — Что, не нравится сидеть за ним? — усмехаясь, спросил того он, облизываясь. — Старший семейства и глава в доме должен сидеть за большим столом, а другие же на этом, — он кивнул в сторону маленького столика, на котором стояла до сих пор нетронутая еда и чай. Чимин отвернулся, опустив свою голову вниз. Что за бред вообще? Он впервые про такое вообще слышал. Неужели еще кто-то придерживается этой непонятной «традиции»? Или Чонгук решил просто над ним поиздеваться. Но Чимину уже все равно, он не прикасается к еде, хотя очень хочется ощутить приятный вкус на языке и удовлетворение желудка. Но сейчас ему нужно придумать, как сбежать отсюда. Вот Чонгук, который не обращает на него внимания, довольствуясь едой. И Чимин, который в состоянии бежать. Ему нужно поймать нужный момент, когда это сделать. Он уверен, что когда парень поест сам, а ждать Чимина он больше не будет, то снова отведет и привяжет к кровати. В конце коридора он может увидеть дверь, что, уверен он, ведет на выход. Должна открыться без проблем, если Чимин выиграет для себя немного времени, отвлекая Чонгука, то успеет открыть ее и убежать. От таких мыслей в горле стало сухо. Желание пить сильнее, чем есть, поэтому не задумываясь мальчишка берет бокал с зеленым чаем, который уже давно остыл, и пьет. — Этот столик я воссоздал из своих воспоминаний детства, — в задумчивости рассказывает ему вдруг Чонгук, вертя в своей руке бокал с ароматным чаем. — Когда я был маленьким, то всегда сидел за таким столиком и ел. Было обидно и холодно, сидеть вот так на полу в одиночестве. Но отца с матерью это не заботило, — он с громким стуком поставил стакан на стол, обращаясь теперь к Чимину. — Ответь мне, мой прекрасный мальчик, тебе было также одиноко сидеть за родительским столом? Чимину могло быть все равно. Но старший как будто попал в самую глубину его сердца, которое до сих пор ощущает себя одиноким. Когда они всей семьей собирались за большим столом, всегда была гнетущая тишина. Когда они наконец-то за весь прошедший день встретились, могли поговорить или что-то обсудить, то ни мать, ни тем более отец не смели открыть рта. Они не спрашивали у сына, как прошел его день, а он не спрашивал их. Родителей связывает лишь брачный договор между двумя влиятельными семьями. Не было никакой любви между ними, они привыкли к тому, что каждый сам по себе. И Чимин тоже должен был привыкнуть к этому. Даже сидя за общим столом, мальчишка ощущал себя чертовски одиноким, как будто в этой огромной комнате, за таким же столом, он сидит один. От больных воспоминаний слезы сами потекли по щеках, падая на столик перед ним. Парень продолжает галдеть о, терзающем Чимина, одиночестве, от недостатка любви и внимания со стороны единственных родных ему людей. Это очень бьет по нему. Он сжимает под столом свои руки в кулаки от приливающей злости. Ему больно слышать слова от этого ужасного человека, который буквально смеется над ним из-за того, какой Чимин жалкий. Он ужасный, ты ужасный, недостоин ничего в этой жизни. Казалось бы, у Чимина есть все, о чем он может пожелать. Но нету самого главного и ценного в жизни любого человека — любви. Больше не выдерживая, внезапно Чимин, схватив со стола пустой бокал и чашку, кидает прямо Чонгуку в лицо, намереваясь выиграть для себя несколько жалких секунд. В секунду он поднялся на своих ватных ногах и рванул в конец коридора, пока парень гневно рычит ему в след, пытаясь убрать со своего лица остатки нетронутой еды и протереть глаза. Чимин добежал до двери и, одним движением, без проблем открыл её. Сердце учащенно билось, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди, а ноги задрожали еще сильней. В голове Чимин отсчитывал каждую секунду. Слышал, как парень кричит ему угрозы, но игнорировал. Он стал бежать вдоль тропы, что вела вглубь леса неизвестно куда. Это неважно, главное, что он сейчас на свободе и бежит так быстро, как только мог. Ему казалось, что бежит изо всех сил, но его ноги его не слушаются. На раз-два, потеряв темп, Чимин спотыкается и падает на холодную землю, собирая грязь. Все тело будто парализовало или ударило током. Он не ощущает движений, ничего не чувствует. Его голова крутится, зрачки расширились, и он жадно стал глотать воздух, пытаясь перевести дыхание. — «Почему мое тело меня не слушается?! Вставай! Ну же, вставай, говорю!» — в голове самому себе кричит Чимин. Даже слова произнести не может. Он продолжает вот так валяться на земле, пропитанный грязью, как брошенная кукла. Неужели ему что-то дали такого, из-за чего так себя чувствует? Затем Чимин слышит шаги и тихий грациозный смех. — «Он рядом, он идет» А потом ощущает, как что-то сдавило ему ногу. — «Прошу, Боже, освободи меня» — продолжает молвить Пак, впервые прося о чем-то Бога. Чимин видит свой наистрашнейший кошмар, который только может сниться. Краем глаза, замечает ужасное создание: монстра из своих ночных кошмаров. А потом моргает несколько раз. Приходя в реальность, он отчетливо видит израненное в царапинах лицо, на котором играла довольная и зловещая улыбка. Громкий радостный хохот, казалось, слышался через весь лес. — Ты серьёзно думал, что сможешь сбежать, — говорит, увенчавшийся успехом, Чон, больно сдавливая своей ногой ногу своей жертвы, — от меня?! — кричит, сильнее сдавливая ногу, казалось бы, еще мгновение, и тот сломает её до хруста костей. Чимин мычит, издавая жалкий звук, подобный, пойманному в ловушку, животному. Он теперь наконец-то чувствует, как всем своим весом наваливается Чонгук на его и так поврежденную, в падении, ногу. Стонущий мальчишка только еще сильнее позабавил парня. — Лучше бы ты притронулся к еде, — с досадой проговаривает ему Чон, убирая свои влажные волосы назад и, подушечкой пальца, касаясь своей поврежденной кожи на лице, — так жаль, что ты не смог попробовать то, что так любезно приготовил для тебя. А ты давай бросаться ею, — наступил на вторую ногу, также сильнее прижимая ту к земле. И вот слышится первый хруст, после которого парень сильнее закричал от наступившей му́ки. Чимин кричит так громко, как режут свинью перед разделыванием. До ужаса невыносимая пронзающая боль, которую нельзя сравнить с тем, что Чимин успел испытать в той постели. Парень не отступает, не убирает и так с поврежденной ноги свою, наслаждаясь воплями этого прекрасного ангельского голоса. Крики, терзающие вопли и стоны Чимина — лучшая композиция для ушей Чонгука. Это как ангельская песнь, написанная специально для него. Ему так нравится давить, терзать, чтобы слышать её на постоянке, как успокоительное для бушующего сердца. И сейчас, наблюдая, как мальчишка лежит на этой гнусной земле, не имея способности двинуться, он чувствует непреодолимое желание схватить и растерзать, как дикий зверь свою добычу. — Хочешь знать, откуда такие ощущения? — с улыбкой интересуется у него Чонгук. Он наклоняется, шепотом пытается произнести тому в ухо то, о чем мальчишка и не догадывался. — Ты не притронулся к еде, думая, что там что-то есть, — игриво извещает, а затем усмехается, заливаясь смехом, — но ёбанный чай ты все-таки попробовал! Сквозь заливистый смех Чимин слышит звон в ушах и то, как все его планы рушатся, выставляя его полным идиотом. Парень продолжает смеяться, твердит ему о жалкой попытке побега, разрушая всю его надежду на спасение в прах. — Ну же, кричи! — громко указывает ему. — Вопи, стони, ной, — перечисляет, объясняя, — дай насладиться мне твоим голосом, — и наступает на первую ногу, которую еще не успел сломать, и договаривает, — но не молчи, — а затем с громким хрустом переломал вторую кость. Где-то внутри Чимина ломается что-то важнее костей. И мальчишка перестал дышать, задыхаясь от этой пытки. Мучится, весь извивается под телом этого монстра от непрекращающегося горя. Он молвит о спасении, просит прекратить, отпустить. Но тому плевать, тот только наслаждается, довольствуется этим представлением. Если бы был слабый болевой порок, Чимин бы уже умер от него. Только Чонгук ему не позволит вот так с легкостью умереть. — Пора обратно, моя прелесть, — парень хватает хнычущего мальчишку за светлые, перепачканные в грязи, волосы, — я отведу тебя туда, откуда ты больше не попытаешься сбежать, — и берет его на руки, аккуратно, дабы не причинить еще большей боли его переломанным ногам. Мальчик в его руках плачет без устали, про себя повторяет слова мольбы, которых никто не услышит. По пути в дом Чонгук говорит ему, что Бога нет, и что только он единственный Бог в этом проклятом мире. Он будет для него его Богом, у которого он сейчас должен просить прощение за содеянное, раскаиваясь о своем идиотском поступке. Все еще кривясь и жмурясь от боли, Чимин смотрит, куда уводит его Чонгук. Это совершенно другое помещение, похожее на кладовую. Чон наклоняется и одной рукой открывает скрипучую дверцу. Посмотрев, Пак понимает, где тот проводил все свое свободное время. Лестница, которую он слышал всегда сверху из той комнаты, вела именно в подвал, который располагался под домом. Аккуратно спустившись, Чонгук встал, показывая Чимину весь обзор до жути пугающего места. Вокруг царит мертвенная тишина. Воздух насыщен запахом плесени и гнили, словно здесь не было вентиляции много лет. Стены и потолок обросли паутиной и мхом, а полы покрыты пылью и обломками различных предметов. Чимин ощущает холод, который проникает в каждую клеточку его тела. Помещение окутано темнотой, и лишь редкие лучи света, проникающие сквозь треснутые сверху окна, позволяют разглядеть очертания предметов. Недалеко стоял стол, на котором расположилось старое оборудование, инструменты. Как стало известно, именно здесь доносились непонятные звуки, грохот работающей машинки и инструментов. Но что больше пугает мальчишку, так это висящая сверху цепь, которая находилась у самого дальнего угла. Чонгук подходит, аккуратно посадив Чимина на холодный (как лёд) пол, и выпрямил тому поврежденные ноги. Тот недовольно мычит, жмурится, а парень на это лишь усмехается и говорит, что тому придётся какое-то время сидеть в таком положении. Чонгук больше не будет идти на такой рискованный поступок, поэтому грубо схватив к верху руки мальчишки, стал перевязывать их цепью. Он бы не пережил такой стресс, если бы Чимин не выпил тот зеленый чай. Ему страшно представить, что было бы, если у Пака получилось сбежать. Он оставил бы его одного, запертого в этом проклятом доме. Снова брошен, снова один. Чонгук не терпит одиночество, оно буквально съедает его изнутри. Не привык расставаться с кем-то, не привык чувствовать себя одиноким. Перевязав крепко руки мальчишки, тот продолжал тихо умолять его отпустить, извиняется, просит о помиловании. Чонгук достает одну сигарету из своего кармана клетчатой рубахи, закатанной по рукава. Закурив, он выдыхает расслабляющий терпкий дым, чувствуя наслаждение. Его добыча не смогла убежать, это ли не блаженство? — Ты серьезно пытался сбежать от меня? — делая еще одну затяжку, он наклоняется к заплаканному лицу Чимина, чьи руки были задраны к верху и рабски висели над его головой. Свободной рукой он снова хватает это пухлощекое лицо, сжимая и заставляя мальчишку смотреть ему в глаза, выкрикивая. — От меня?! — докурив, он прижимает тлеющей стороной сигарету к коже на шее Чимина, сдавливая. Тот закричал. Невыносимая боль, словно она была живым огнем, который пожирал каждую клеточку его истерзанного тела. Острые колючие иглы пронзали кожу и мягкие ткани, вызывая непрерывный поток боли, который усиливался с каждым вдохом и выдохом. Казалось, что существует только эта боль, и все остальное, даже сама жизнь, исчезли в тумане бессмысленности. Рассудок покидал его, и она была погружена в бездонную пропасть мучения, где не существовало ничего, кроме этой боли. — Ты пытался предать меня, — он не убирает окурок даже тогда, когда по нежной бледной шее течет кровь. — Так почувствуй ту боль, которую я испытал, когда ты пытался оставить меня одного, — сжимает горло, не давая мальчишке вздохнуть. — Глотай жадно воздух — как выброшенная на берег рыба. Сердце Чимина начало биться быстрее и быстрее, словно оно пыталось вырваться из груди. Ему стало трудно сосредоточиться, и он почувствовал, что его мысли начинают рассеиваться. Еще минута и Чимин задохнется. Горло больно сдавили пальцы до посинения, ожог на коже неприятно зудит, напоминая о себе. Сильная боль как пламя, которое сжигает все на своем пути. Она распространяется по телу, захватывая каждый уголок, вызывая жар, который словно пожирает внутренние органы. И этот жар, этот огонь, он не утихнет, пока не уничтожит все, что есть внутри. Чимин чувствует, как теряет сознание, но Чонгук не дает ему его потерять: бьет по щекам, дергает за волосы, не позволяя тому закрыть свои глаза. И наконец, отпускает его горло. Он попытался вдохнуть глубже, но это только усугубило ситуацию: начал кашлять, пытаясь очистить свои дыхательные пути, но это не помогло. Он почувствовал, что его кожа начала покрываться потом, чувствовал сильный страх, что не сможет выжить. — Прошу тебя, умоляю, — сквозь кашель и прерывистое дыхание, старается просить того Чимин. — Прекрати… — Что же ты не принял мою доброту раньше?! — яростно выкрикивает ему парень, схватив за светлые волосы мальчишки, запрокидывая ему голову назад. — А сейчас ты так жалко выглядишь, молишь об окончании и просьбе отпустить, — сжимает волосы сильнее, почти выдирая их, и тот издает болезненный стон. — Но ты все никак не можешь понять, что теперь ты мой, — шепчет ему в самые пухлые и красивые губы, истекающие кровью, — ты заперт здесь, со мной, — и целует, — до самой смерти.

end of flashback

Повисает оглушительная тишина, терзающая и без того тронутые, притуплённые, с течением долгого времени, воспоминания. Слышится шелест развивающихся от теплого ветерка штор и тихие всхлипы, трогающие до глубины души. Яркое майское солнце неприятно светит в глаза. Юнги жмурится, прокручивая в голове рассказ, который он наконец-то смог услышать. Внутренности скручивает невидимым узлом, появляется резкое желание выплюнуть всё то, что успел съесть. Казалось, в кабинете не осталось воздуха и ему больше нечем дышать. В груди всё неприятно щемит, заявляя о своём смятении. В сознании появляется вся та, рассказанная пациентом, картинка его прошлого. Тяжёлого, через силу рассказанного, прошлого. Вот: маленький беззащитный Чимин, брошенный всем миром, одиноко бродящий по обломкам его разбитого и пошатнувшегося сознания. И Чон Чонгук, который довёл маленького мальчишку до морального опустошения — эмоциональной пустоты. Психиатр будто бы сам был свидетелем всего происходящего. Он может представить тот дом, который так подробно описывал ему Чимин, брошенную, давно забытую, комнату и кровать, на которой тот лежал в свои первые дни прихода в эту адскую пучину страданий. Каждой клеточкой своего тела испытать весь тот ужас, что смог поведать ему пациент. Почувствовать фантомную боль, которую тот терпел изо дня в день: и физическую, и моральную. Чонгук ладно разрывал ему, нетронутую до него, одинокую душу, создавая для Чимина новый мир, в котором есть только они вдвоём. В этом заброшенном доме, расположенном в глуши непостижимого леса. Юнги чувствует, как находится на грани срыва, всего одно мгновение и он заплачет. За весь рассказ Мин не отрывал от пациента взгляда, молчал, не смея прерывать. Продолжал успокаивающе держать его руки в своих, ощущая всю дрожь, реагирующую на определённый тревожный момент очерка его памяти. Сквозь тихие всхлипы, спокойно выслушивая всё до мелочей, все подробности этого сущего кошмара. Кошмар фантастического безумия, пришедшийся на, никому ненужного, мальчишку. Легкомысленно отнёсся к серьезности этого откровения, от которого кровь стынет в жилах. Не представляя насколько глубоко это может тронуть. Юнги представляет, что сейчас перед ним сидит не двадцатидвухлетний парень со сломанной психикой и разрушенной личностью, а маленький светловолосый мальчишка, с обжёгшейся, ещё в детстве, душой, которая нуждалась в спасении. Чонгук предоставил ему то, что Чимин так желанно хотел, о чём так давно мечтал. И довёл всё это до летального исхода. Любовь оказалась безумной, нездоровой настолько, что Чимин стал заложником собственных чувств. Психиатр, не выдерживая, мягко и стремительно прижимает трясущего парня к себе, обнимает крепко-крепко, пытаясь спасти от ужаса нахлынувших воспоминаний. — Прости меня, прости, — просит, практически умоляет, его Юнги, утопая в пучине собственных чувств, боли и накативших слез. — Я не должен был начинать всё с далека, выслушивая весь этот ужас, что ты пережил. Это больно, чертовски больно, я понимаю тебя, — он чувствует, как Чимин в его руках напрягается и плачет сильней, — ты молодец, Чимин, что смог рассказать мне это, — успокаивающе поглаживает того по спине, шёпотом добавляя, — большой молодец. — Мне одиноко, — ревёт Чимин, уткнувшись в плечо мужчины, — я так хочу домой… — Ты не один: я с тобой, Чимин, и всегда буду рядом, когда это необходимо, — уверяет того Юнги, — мы справимся с этим вместе, обещаю. Произнесённое собственное имя этим тихим, убаюкивающим красивым голосом, толкает Чимина расслабиться в руках мужчины, полностью доверяя ему себя. Ему становится так хорошо на душе, так приятно снова почувствовать себя в чьих-то тёплых объятиях, скрывая своё лицо и пытаясь спастись от всего мира. Он забыл, какого это: слышать своё имя на чужих губах и чувствовать не боль, а приятное тепло, несущееся по всему обожжённому телу.