Efferri

В небе промелькнул последний золотистый луч, окрасивший облака в розовые и оранжевые оттенки. Медленно, но неотвратимо, солнце скользило к горизонту, оставляя позади ленивые следы своего света. От этого зрелища захватывало дух, создавая ощущение неповторимой красоты, которую трудно передать словами. Воздух был наполнен тихой мелодией прибрежных волн, приглушённых шумом прибоя и шелестом листьев на ветру. С каждой секундой голубое небо теряло свой яркий оттенок, заменяясь темнотой, которая непрерывно нарастала. Подводя итоги дня, природа готовилась к отдыху, чтобы восстановить свои силы и подготовиться к новому утру. Юнги задумчиво сидел за своим ноутбуком, записывая отчет прошедшего очередного тяжелого дня. На губах он будто все ещё чувствовал эти полные розовые губы Чимина. Мысли не покидали его. Он посмотрел в окно: неоновые огни города начинали мерцать, оживая и напоминая о суете и гонке за временем, которая вечно сопровождает жизнь. Медленно, небо погружалось во тьму, окружающую все вокруг. Стало сложно отличить предметы, исчезавшие в тени, но чувствовалось, что смена дня на ночь только начинается. Мужчина включил ночник, дабы не затеряться в этой темноте, хотя экран его рабочего ноутбука все также ярко светил, ослепляя глаза. Ночь, которая наступала, была полна своих сокровищ, которые ждали своих исследователей. Она была наполнена таинственностью и мистикой, способной захватить воображение любого, кто осмелится войти в ее бездну. В тишине, которая окутывала всю квартиру, можно было услышать звуки жизни: разговоры, чью-то музыку или лай собаки за стеной. Сняв с себя очки, которые надевал только при работе за ноутбуком, Юнги устало протирал переносицу. Снова головная боль мучила его. Она раскалывалась словно громовой удар, каждый удар боли переполнял его сознание, заставляя зажмуриваться и стонать от мучительного невыносимого чувства. Звуки казались ему невыносимо громкими, словно они были настроены на максимум, только еще усиливая боль. Воздух стал тесным и горячим, словно огненное дыхание дьявола дышало в его ушах. Юнги пытался сосредоточиться, но его мысли были разбросаны и бессмысленны, словно пузыри, которые лопались в его голове. Он сжимал руки, стараясь каким-то образом избавиться от мучительной боли, но это было бесполезно. Внезапно, навязчивые мысли начали терзать его снова и снова, словно мучители в аду, когда каждый удар боли казался еще более сильным, чем предыдущий. Отложив все в сторону и закрывая крышку ноутбука, для себя Юнги решил сделать на сегодня перерыв. Шел только одиннадцатый час вечера, который для него считался ранним для сна. Посчитав, что лечь сегодня пораньше — правильный выбор, Юнги встал с рабочего места. Быть может, тогда ему сегодня будет спаться спокойно, без какого-либо негативного вмешательства. Выпив на ночь успокоительное и таблетки для хорошего сна, которые, по пути домой, купил в аптеке, он расстелил свою постель и лёг, почувствовав желанное спокойствие в мышцах и уменьшение в них напряжения. Юнги чувствует умиротворение, прикрыв глаза, тепло и уют. Ощущая под собой мягкость и свежесть одеяла и подушки, он впервые за несколько дней чувствует комфорт и моментально засыпает после воздействия препарата. В квартире царила невыносимая тишина, словно тяжелый плащ лег на все ее пространство. Воздух словно застыл в замешательстве, не зная, что делать в этой беззвучной обстановке. Никаких признаков жизни, никаких звуков, никакой музыки. Пространство квартиры стало тяжелым и удушливым, словно все окружающее заставляло задуматься о том, какой же проклятый мир мы создали, где такое молчание может казаться естественным. Все в этой квартире, словно подверглось затмению, за исключением его собственных редких и бесшумных вздохов, пробивающихся из тьмы. Открыв глаза, Юнги снова здесь. Рядом под домом, который когда-то был прекрасным и уютным, находится подвал, который вызывает ужас и отвращение. Он неизменно кажется темным, холодным и зловещим местом, и каждый раз, когда ты спускаешься туда, тебе кажется, что на тебя смотрят из темноты глаза нечистой силы. Юнги обхватывает страх и беспокойство. Он чувствует, как оказался в ловушке, из которой нет выхода, и что его жизнь может быть под угрозой. Опять. Паника начинает захватывать его, и он пытается отыскать выход из этого мрачного места. Сердце бьется быстрее, дыхание учащается, руки и ноги дрожат. В таком состоянии человек может испытывать трудности в мышлении и сосредоточении, что делает поиск выхода еще более трудным. Темнота и молчание вокруг усиливают его чувство беспокойства, и каждый звук, даже самый маленький, становится причиной для тревоги. Воображение начинает создавать страшные образы и звуки, что заставляют Юнги еще больше бояться. Одновременно с этим, мужчина пытается сохранить спокойствие и рассудок, чтобы не попасть в панику. Он старается оценить ситуацию и рассмотреть возможные варианты действий, чтобы найти выход. Но чем дольше он остается запертым, тем больше его нервное состояние ухудшается. Стены, покрытые пылью, изгибаются в темноте, словно духи, жаждущие страха и боли. Свет, проникающий в подвал из маленьких окошек, настолько слаб, что невозможно различить окружающие предметы. Шаги затихают в безбрежности его пространства, словно глухое эхо в тишине. Но не только тьма и молчание наполняют подвал. Среди его теней скрываются зловещие предметы, словно украденные из сна кошмара. Тяжелые цепи, ржавые инструменты, костяные останки, все это создаёт ужасное впечатление. Ощущение, что он тут не один. Юнги слышит шум, который не может объяснить, и ощущает, как его волосы шевелятся под тяжестью чужого взгляда. — Умоляю, помогите мне, — доносится откуда-то снизу со спины чей-то умоляющий тихий голос. И Мин вынужден обернуться на его обладателя. В этом мрачном подвале, что словно олицетворял все страхи и кошмары, которые скрываются в темных уголках души, сидел Чимин. Забившись в углу, тот сидел на холодном полу, израненный и практически обнаженный, с висячими к верху привязанными на цепи руками. — Умоляю, — снова повторяет тот, откашливаясь от сухости и боли в горле, — помогите мне. Моментально, не задерживаясь, Юнги подбегает к дальнему углу этого ужасного помещения, возле которого сидел его пациент и в собственных молитвах задыхался. Он говорит, что сейчас поможет, но как только попытался коснуться связанных чужих рук, как те сразу же тонули в этом образе. Не может прикоснуться. Он не может ничего сделать. — Чимин, — негромко зовет его Юнги, все еще пытаясь прикоснуться к испачканному в крови лицу, но пациент как будто не слышит и не видит его, — Чимин! — уже более уверенно выкрикивает он, — Прошу, ответь. Ты слышишь меня? Чимин! Его голос, громкий и пронзительный, рвался из груди, но казалось, что все его крики теряются в просторах этой необъятной дали. Он не мог смириться с тем, что его зов не был услышан, и продолжал кричать, словно он убежден, что его смогут услышать. Пытался прикоснуться, но все без толку. — Услышь меня, Чимин! — кричал он, — Я здесь, с тобой, посмотри на меня! Но никто не отвечал на его крики. Он смотрел лишь на того, к кому он обращался, и этот силуэт казался ему лишь воображением. Чувствовал, что его сила иссякает, но не мог остановиться. Юнги, как невидимый глазу образ, пришедший из будущего в чьи-то жесткие дальние времена, а все, что сейчас перед ним — лишь проигрыватель прошлых воспоминаний. Его голос стал все более слабым, и он понимал, что время работает против него. Но он не собирался сдаваться. Он продолжал кричать, пока его голос не сорвался и не превратился в немое бормотание. Юнги понимал, что все его слова останутся без ответа, но он не мог просто так уйти. Ему же это все снится, верно? На холодном полу продолжает сидеть связанный и, кажется истекающий кровью, Чимин. Его взгляд направлен вниз, и лицо не выдает никаких эмоций, но Юнги видит боль и страдание, которые пронизывают его тело. Он сидит неподвижно, словно был не в состоянии двигаться, и Мин чувствует, что того ожидает, что-то неизбежное. Красные пятна на его одежде говорят о ранах, которые затянули его в паутину страданий. Юнги не мог сдержаться, чувствуя сильное сочувствие. Что он может сделать для него сейчас? Он не может прикоснуться ни к чему, что находится здесь. И не выйти, так как не может сдвинуться дальше этого холодного, гнилого помещения. Грудь Чимина поднимается и опускается, подтверждая, что тот еще жив. И Мин слышит тяжелые вздохи, вырывающиеся из его глубины. В комнате тихо, и мужчина чувствует, как его сердце замирает вместе с его дыханием. Он желает, чтобы это было лишь кошмаром, но знает, что это прошедшая жестокая реальность Пак Чимина. Его страдание переполняет его, и Юнги не может отвести от него взгляда, хотя хочет скрыться от этой ужасной картины. Наконец, Чимин поднимает голову вверх, и Юнги видит его глаза, исполненные боли и отчаяния. Мальчишка не может сдержать слез, когда не может даже произнести ни слова. В дверном проеме возникла темная фигура, загадочная и незнакомая. Шаги незнакомца затихли на пороге, и тишина заполнила комнату. Глаза его скрыты тенями, и лицо не выдает никаких эмоций. Сердце бьется быстрее, когда Юнги встречает его взгляд и ощущает смутную тревогу. — Совсем заскучал тут без меня? — произносит тот с тихим голосом, который кажется далеким и холодным. Его слова звучат как будто бы из далека, и они вызывают неуверенность в мыслях. Юнги не может определить, какое настроение у него, и это только увеличивает беспокойство. Незнакомец начинает двигаться вперед, и Юнги медленно отступает. Каждый его шаг настораживает, и он не мог отвести глаз от его фигуры. Его взгляд кажется проницательным и живым, и чувствует, что он видит в нем что-то, что скрывает даже от самого себя. Он проходит мимо, и Мин слышит тихое шуршание его одежды. В комнате становится еще тише, и он думает, что время замедляется. Незнакомец останавливается у окна и разглядывает его содержимое, не замечая чужого присутствия. Он не знает, что тот ищет или ждет, но его присутствие ощущается сильнее, чем когда-либо. И вдруг, без предупреждения, он поворачивается к Юнги, и на его лице появляется таинственная улыбка. Он смотрит прямо на него. — Ты не сможешь ему помочь, — говорит тот, обращаясь к нему, — и пусть его сломанный, мной, разум говорит все за меня, — он подходит к Чимину и хватает за его светлые волосы, сжимая у самых корней, побуждая того поднять грязное лицо, — Слышишь меня, прелесть моя ненаглядная? — и наклоняется к лицу, выдыхая тому в губы нежный шепот, — Тебе никто не поможет. В толще темноты скрывается он — человек, вызывающий страх в сердцах тех, кто ступает на его путь. Гордый и непреклонный, он владеет своим телом и душой с такой безупречной силой, что малейшее проявление страха или слабости приводит к немедленному подавлению жертвы. Он воплощает в себе все темное и жестокое в человеческой природе. Его присутствие наводит страх и трепет, ибо он не обладает никакими привязанностями и не испытывает никакого сострадания к жертвам своей власти. Его цель — только власть и контроль, и он никогда не остановится до тех пор, пока не достигнет ее полного и безоговорочного овладения. Он — воплощение ужаса, карающей руки закона и судьбы, которые следят за всеми, кто смеет противостоять ему. Его имя вспоминают с трепетом, ибо он оставил за собой следы жестокости и насилия, которые будут напоминать о его ужасе вечно. Мучитель, с изощренной хитростью и демоническим умением манипулировать словами, совершал свой греховный поступок. Его язык, словно жгучий яд, был обрамлен лживой маской милосердия и доброты. В его глазах горела уловимая искренность, но в действительности он искусно заманивал свою жертву в ловушку. Он говорил Чимину о его неповторимой красоте, слова звучали сладко-сладко и мелодично, но в их глубине затаилась темная злоба и желание контролировать его. Комплименты были как яркие цветы на фоне мрачного пространства — красивые, но омраченные жестокостью. Он не упускал возможности подчеркнуть свое превосходство и уникальность, тем самым подавляя и унижая свою жертву. Мучитель создавал иллюзию любви и внимания, которая плавно переходила в контроль и угнетение. Его комплименты были орудием в его руках, которым он подчинял Чимина, делая слабым и беззащитным перед ним. Человек нежно проводит холодным лезвием ножа по телу Чимина, создавая при этом заряд эмоций. Ледяная поверхность прохладного предмета на коже вызывает ощущение дрожи, и кровь начинает быстрее кружиться по венам. С легким давлением медленно и нежно начинал разрывать тонкую кожу, покрытую мурашками. Холодный предмет, скользя по коже, вызывает волнение, которое заменяется на боль, охватившую все тело. Чимин чувствует, как его кожа снова истекает новой порцией крови, и та оживает — быстрее бьется в груди. Красная жидкость, как поток раскалённой лавы, сияла в лунном свете, когда она растекалась по обнаженной коже. Она словно жила своей жизнью, выливаясь из раны и образуя огненные ручьи, которые неуклонно текли по изгибам тела. Каждое касание кожи было как будто бы краской на холсте, создавая живописный образ. Юнги молча за этим наблюдал. Чимин сидел прямо перед ним, в порванной одежде, почти обнаженный. Его рубашка была разорвана на нескольких местах, а штаны были изодраны на коленях. Волосы были запутанными и неуклюжими, лицо уставшим и высохшим, заляпанное в собственной крови. Он был весь в поту, и дышал тяжело, словно только что пробежал марафон. Юнги замечает многочисленные рубцы и синяки на теле. Человек продолжал и продолжал наносить многочисленные ранения на чиминовом теле, на котором уже не было живого места. Пол под его телом стал наливаться багровой горячей жидкостью, заполняя темное помещение своим запахом. Тихие стоны, слабое дыхание продолжало терзать его уши. Юнги часто задышал, как будто сердце сжимается внутри. Ему кажется, что боль, которую испытывает, невозможно объяснить словами и он чувствует, что его полностью охватывает эта глубокая трагедия. Он пытается справиться с этими эмоциями, но кажется, что все, что делает, не имеет смысла. Глаза Мина наваливаются гнетущей тоской и беспомощностью. Он не может понять, как люди могут наносить боль другим, и почему так много страдания существует в этом мире. Когда он смотрит на это всё, то чувствует сильную нужду что-то сделать, чтобы остановить его. Но он не может ничего сделать. Юнги — лишь призрачная тень, каждый контур тела которого казался невидимым глазу, но все еще ощутимый для одного конкретного человека в этом пространстве. Чон Чонгук — сущий демон, пришедший из самого глубокого недра ада, облаченный во все оттенки черного и красного. Его глаза сверкали ярко-красным пламенем, будто внутри него горел самый раскаленный костер ада. Он был высоким и мускулистым, словно сотканный из теней и огня. Его голос был низким и громким, повторяя без устали те же слова: «Тебе никто не поможет». Когда он говорил, его слова были пронзительны и громки, словно они могли разрушить все на своем пути. Он был демоном, которого никто не мог остановить, и его ненасытный голод насилия и крови никогда не угаснет. Юнги не может позвать Чимина, потому что тот уже не с ним. Каждый раз, когда он пытается снова и снова вспомнить его лицо, Юнги чувствует, что он становится все более и более далеким. Его образ в кошмарных воспоминаниях кажется все более призрачным и неуловимым, словно он был всего лишь сном, который давно уже закончился. Психиатр проснулся в глубокой темноте, сжимая простыню в руке. Сердце его готово было выскочить из груди, бьющееся как будто в попытке освободиться от тесных границ своего убежища. Дыхание неслышно переходило в хрипы, словно в его легких не хватало воздуха, чтобы вернуться к реальности. Он был вспотевшим, волосы прилипли к виску, а руки дрожали, как будто только что выпали из ледяной воды. Кошмар оставался в памяти, мучительно преследуя его своей жуткой реалистичностью. Он пытался собраться с мыслями, понять, что произошло, но у него не было сил подняться. Был один на один с мрачными воспоминаниями, которые отравляли его ум и тело, оставляя горький привкус на языке. Он знал, что это был всего лишь кошмар, но его тело продолжало вибрировать от ужаса, словно это была реальность, из которой нельзя выбраться. Он стоял там, в мрачном, залитом чужой кровью, подвале, желая забыть все, что только что произошло, и вернуться в мир, где нет места кошмарам и страху.

***

Представьте себе, как окутывает серый туман, и глухая тоска охватывает каждую клеточку вашего существа, когда вы понимаете, что пора выйти из уютного гнезда и броситься в густую суету мирской жизни. Это чувство гнетущей необходимости проходить через однообразные дни, когда каждый шаг кажется тяжелым грузом, и каждое дыхание требует огромного усилия. Юнги не может избавиться от этого чувства, которое лежит на душе как тень, а душевная рана, которая кровоточит изнутри, медленно, но неизбежно истощает его. Темнота не покидала его всю ночь, словно пеленой, когда снова и снова просыпался в холодном поту, вспоминая ужасные сны, которые мучили всю ночь. Его дух угнетен и тяжел. Выходя из своего дома, психиатр сделал глубокий вдох, затем начал медленно шагать по улице. Его шаги были уверенными, но замедленными, словно он не хотел торопиться и нарушать свой внутренний ритм. Вокруг было тихо, только тихий шум автомобилей на заднем плане напоминал о жизни. Наконец, психиатр достиг ворот больницы. Он посмотрел на здание, которое казалось ему все больше и больше угрожающим, и вдруг почувствовал некую тревогу. Но он прогнал эту мысль и вошел в него. Закончив со своими делами, Юнги выпил обезболивающее и направился за Чимином, чтобы вместе с ним отправиться на очередную консультацию. Стоит ли придавать особое значение своим кошмарам? После которых мужчине не хочется спать, медленно убивая и свое здоровье. При входе в кабинет пациента приветствует уютная атмосфера, создаваемая мягким освещением и нейтральными цветами стен. На полу лежит мягкий ковер, на котором можно разместить кресло пациента. На противоположной стене находится книжный шкаф, где можно найти полезные книги по психологии и многому другому. Эта комната сильно отличается от той, в которой они раньше проводили свои встречи. Чимин с интересом мотал головой, осматривая все вокруг. Было в этой комнате какое-то тепло, уют, заставляя чувствовать себя спокойно. — Нравится? Я специально попросил выделить для нас другой кабинет, чтобы было более-менее комфортно, — объясняет тому психиатр, заметив, как Чимин повернулся к нему и кивнул, Юнги указал тому садиться на мягкое кресло, — Ты сегодня позавтракал? Чимин уверенно кивает, подтверждая, что съел все то, что ему принесли сестры (по просьбе самого Юнги, так они сказали). Конечно, не увидев своего врача рядом, Чимин не сразу притронулся к еде. Но слова мужчины в его голове о необходимости питания заставили его все же прикоснуться к ней. Похвалив Чимина, а тот весь расплылся в довольной улыбке, Юнги перебрал свои документы, а затем посмотрел на пациента, говоря: — Чимин, мне нужно, чтобы ты ответил на один важный, для меня, вопрос. Пак лишь вопросительно изогнул бровь, рассматривая того с ног до головы. Психиатр в своей одежде проявлял отношение к своей профессии и желание выглядеть серьезно и уважительно. Он предпочитал традиционную форму одежды для медицинского персонала, состоящую из белого халата и белых брюк, которые подчеркивали его профессионализм и чистоту. Его халат был сшит из мягкого и приятного на ощупь хлопка, с глубокими карманами на боковых швах, где он хранил свои мелкие вещи и ключи. Его белые брюки были просты и чисты, без каких-либо украшений, но при этом хорошо сидели на его фигуре. На нём была тонкая белая рубашка с галстуком, заметно затянутым на воротнике. Он никогда не забывал о том, что его одежда должна быть удобной и позволять ему свободно двигаться, и работать в течение всего дня. — Какой вопрос? — Чем ты питался, когда был в заточении? Чем тебя кормили? — спрашивает он с неопределенным тоном в голосе, продолжая, — Помнишь, ты как-то сказал, что представлял, как ешь сырое мясо? Меня тогда это очень насторожило и я не понимаю, почему ты сказал именно это. У тебя к этому есть своя ассоциация? Тишина, распростершаяся в кабинете, была такой яркой, что можно было услышать собственное тихое дыхание. Казалось, время остановилось. Мягкий свет из окна освещал все в округ, а деликатные ароматы медицинских препаратов, которые наполняли воздух, усиливали ощущение неспокойствия. Чимин не решается ответить сразу, в голове снова прокручиваются воспоминания, которые так старательно пытался забыть. А психиатр снова заставляет его копаться во всем этом кошмаре. Он ощущает необъяснимую дрожь по телу. Это трудно, но так нужно. — Это…сложно объяснить, — голос тихий, едва слышимый и неуверенный, как будто Пак находится в каком-то трансе, но тот просто прокручивает все воспоминания у себя в голове, — Я точно сказать не могу. — Ты можешь говорить как есть, Чимин, я хочу лучше тебя понять и помочь, — уверяет его мужчина, внимательно вслушиваясь в каждое слово, — я понимаю, что тебе тяжело вспоминать и говорить, но это нужно, понимаешь? — и улыбнулся. — Мы справимся с этим вместе. Чимину стало чуточку легче, когда психиатр снова взял его за руку, проявляя ласковость и некую заботу. Он с благодарностью ему улыбнулся и ответил: — Чонгук кормил меня мясом, обычно сырым, — он демонстративно сложил руки, показывая что-то типа «тарелочки», — вот в такой мисочке. Юнги сидел за небольшим столом перед Чимином, внимательно слушая его. На столе находится папка с медицинскими документами и блокнот, в котором психиатр начинает делать заметки во время консультации.

flashback

Долгие дни и ночи тянутся один за другим, словно бесконечная цепочка однообразных событий. Каждое утро приветствует заключенного в тесном помещении новым днем, который не обещает ничего кроме тоски и одиночества. Стены темной «тюрьмы» окружают его со всех сторон, словно неумолимый океан, который не даёт никакой возможности на свободу. Тишина наполняет пространство, она проникает в душу мальчишки, заставляя его слышать собственное дыхание, звук крови, бьющейся в висках. Чимин чувствует себя отрезанным от всего живого, от мира, который был для него ранее таким знакомым и близким. Теперь каждый день проходит в одиночестве, в поисках сил и воли продолжать борьбу за выживание. Сколько же можно терпеть эту безысходность, эту полную отрешенность от реальности? Порцию безудержных мук, неистовый голод и холод? Ощущает, что его жизнь стала кружиться вокруг другого человека, у которого его судьба лежит только у него в руках. Но как оставаться сильным и находчивым, когда перед глазами только одна бесконечная череда дней, которые будто не имеют конца и края? Как сохранить надежду, когда вокруг одни стены и проклятые кирпичи, и нет никакой надежды на спасение? Он ждал свободы, которая кажется такой далекой и недостижимой. И каждый новый день заключения приближает его к свободе, которая кажется только иллюзией. Чимин услышал странные звуки, которые до этого ему не были знакомы. Эти звуки доносились сверху, словно из другого мира, из неизвестной ему области. Сначала они были тихими и неуловимыми, словно шепотом, который слышит только самый внимательный слушатель. Но по мере того, как время шло, эти звуки стали все громче и четче, словно кто-то что-то сильно двигал или стучал. Он начал ощущать надежду, что это признак его освобождения из заточения, что это тот день, который он так долго ждал. Но эти звуки были неустойчивыми и непредсказуемыми, они менялись в течение дня и ночи, вызывая у человека все большее беспокойство и тревогу. Он начал задумываться, что это может быть, что может происходить сверху, что может вызывать эти странные звуки. А затем он слышит чей-то истеричный женский вскрик. Отдаленные крики, пронзительные и болезненные, проникают в уши мальчишки, заставляя его замирать на месте. Звуки отражаются в ушной раковине, переплетаясь и создавая эхо внутри головы. Они вызывают сильный дискомфорт и заставляют сердце биться быстрее. Взгляд направлен вверх, глаза манят к тому месту, откуда доносятся крики. Он пытается разобрать слова, но звуки сливаются в одно неразборчивое звучание, напоминающее стон исчезающей души. Все вокруг кажется затихшим и неподвижным, а крики несутся все громче и настойчивее. Чимин чувствует себя маленьким и беспомощным перед этими криками, которые могут означать опасность или страдание. Он слышит каждую ноту этого музыкального ужаса, словно они были написаны специально для него. Звуки переплетаются в голове, создавая мелодию, которую он никогда не забудет. И только тишина, которая наступает после этих криков, заставляет его вздохнуть с облегчением, что они наконец-то закончились. Но спокойствие длилось не долго: тихий скрип двери напомнил о проклятии. Медленными шагами ужасный человек спускался по лестнице в подвал, где царил мрак и холод. Сердце застучало сильнее. — Прелесть моя, — зовет его мелодичный звонкий голос, — хозяин дома! Лицо Чонгука было закрыто темным капюшоном, так что никто не мог увидеть его глаза или выражение. Его шаги были тяжелыми и медленными. Окружающие стены подвала, которые были заполнены ледяным холодом и пугающей темнотой, только увеличивали его неприятное присутствие. Все было настолько темно, что Чимин не мог различить ничего, кроме силуэта перед ним. Темный силуэт медленно повернулся к нему и начал приближаться. С каждым шагом холод становился все более интенсивным. И так, он ждал. Ждал свою следующую пытку, готовый вытерпеть все, что было нужно. Чонгук ужасный человек. Он подошел к своей жертве и сел на корточки перед ним, слегка склонив голову в любопытстве. Тщательно высматривал все поврежденное лицо Чимина, его синюшные синяки и гематомы, и не затянувшиеся раны, что напоминали о себе. Это заставило Чимина вздрогнуть от одного только его взгляда. Чонгук ласковым и легким движением руки потрогал его поврежденные ноги, которые были перевязаны и зафиксированы в одном положении. А затем поднимает одну руку перед лицом мальчишки, показывая в ней некий «пакет», который был заполнен ароматами, совершенно чуждыми его присутствию. Когда он начал распаковывать пакет, запах проник в каждый угол комнаты. Это было нечто. Он улыбнулся и проговорил: — За твое хорошее поведение, я принес тебе кое-что вкусное. С некоторой осторожностью и сосредоточенностью, Чонгук рассматривал пакет. Чимин тщательно осмотрел упаковку, гадая, что же там внутри. Затем после того, как он убедился в целостности упаковки, он начал разрезать ее острым ножом, который блестел на свету. Медленно и аккуратно, с умением, приобретенным годами опыта, он разрезал упаковку, снимая ее слой за слоем, пока не достиг внутренних содержимого. На мгновение Чимин задержал дыхание, когда пакет раскрылся перед ним, обнажив содержимое — свежие куски мяса. Парень аккуратно взял один из кусков мяса и понюхал его, чтобы убедиться в его свежести. Затем он осмотрел его с разных сторон, чтобы убедиться, что нет повреждений или других дефектов. После того, как он удостоверился в качестве продукта, положил небольшую миску и стал вываливать в нее все содержимое. Миска, наполненная свежим сырым мясом, выглядела ужасно. На поверхности мяса можно было заметить тонкие жилки жира, которые нежно пропитывали каждый кусочек, придавая ему дополнительную сочность и мягкость. Сочная темно-красная окраска мяса дарила ему живой и свежий вид, как будто оно только что было снято с кости. Чимин с сомнением изогнул вопросительно бровь, смотря Чонгуку в лицо. Подано как какой-то собаке. — Ну же, ешь, — приказывает тому Чон, сдерживая желание схватить и ткнуть этой красивой рожей в тарелку, — Я не хочу, чтобы ты сдох, — и усмехается, — не сейчас. Так что жри. — Н-Но как? — с дрожью в голосе осмелился спросить Пак, смотря на свои связанные руки. — Лицом, — грубо отзывается и отпихивает миску чуть ближе к Паку, — наклоняйся и ешь. Как послушная благодарная собачка. Чимин опустил взгляд на миску возле себя. Мозг как будто отключается. Слюнки, словно разгоряченный поток лавы, начинают биться в беспощадной буре страсти и готовности. Глотка сжимается, сердце начинает колотиться чаще, а желудок возбуждается от ожидания своей порции наслаждения. В момент, когда аппетит возрастает до предела и уже кажется, что ничто не сможет остановить его, он неумолимо подчиняется инстинкту и желанию. Пак наклоняется, ощущая, как цепь под его весом опускается, давая возможности опуститься лицом к желанной еде. Он смотрел на свежее мясо, разрезанное на кусочки, и чувствовал, как слюнки текут у него во рту. Взяв кусок губами, не замечая боль, принялся отгрызать мясо зубами. Жажда насыщения, которая долго терзала его организм, преобразилась в безудержное желание насладиться этим «божественным продуктом» Стекающий по щекам жир и кровь не смущали его, наоборот, он ощущал, как эти живительные соки наполняют его тело новой жизнью. Каждый укус был словно ножом, разрезающим живое мясо, но он не мог остановиться. Он жаждал больше и больше. Словно забыл обо всем, кроме этого вкуса. Губы скользнули по поверхности, зубы пронзили его ткань, а желудок громко заурчал, требуя еще. Жадность на его лице была очевидна, когда он схватил следующий кусок и невероятно быстро проглотил его. Его руки дрожали от нетерпения и восторга. Он наслаждался каждой малейшей частицей этого деликатеса, словно пытаясь уловить все оттенки его вкуса и запомнить его на всю жизнь. Ему не важно, что то было сырым, не важно, что он как животное жадно глотал куски, забывая пережевывать. Долгие дни голода изнуряли его тело и разъедали душу, но теперь наступило время покинуть эту нескончаемую муку. Он чувствовал, что уже не в силах выдержать дольше без пищи. Его руки тряслись, когда он ел. Первый же укус оказался таким благодатным, что словно обжигающий жар заполнил его рот. Будто забытый вкус вновь появился на кончиках его языка, словно кто-то открыл заслонку и позволил воспринимать все вкусы мира. Каждый глоток был небесным даром, божественной благодатью. Он не мог остановиться, не мог насытиться этими божественными кусочками, словно забыл, что такое насыщение. Тело, казалось, наполнялось энергией, и он чувствовал, как каждая клеточка его оживает и заряжается жизнью. Чимин преклонился перед этим прекрасным даром, который ему был дан, и благодарил судьбу за то, что она дарует ему еще один день жизни. Чонгук со счастливой улыбкой на лице наклонился прямо к лицу Чимина, наблюдая, как тот ест. Он так жадно глотал, словно зверь, который подчинился инстинкту и бросается в бой за свою «добычу», разрывая плоть. Как же он счастлив, что смог угодить Чимину. Он так старательно отделял эти куски от плоти, делал все, чтобы тому понравилось. И был доволен результатом. Когда Чимин закончил, все его лицо было заляпано в крови и жире, и тот облизнулся. Чонгук схватил его за лицо с такой неожиданной решимостью, словно пытаясь уловить последний взгляд на его прекрасные черты, прежде чем они исчезнут. Его руки были жесткими, будто зажатые в кулаки, но при этом они были нежными, словно он боялся причинить ему боль. И взгляд его, горящий яростью и одновременно глубокой любовью, заставил его сердце сжаться от тревоги и возбуждения одновременно. — Что же должна сказать собачка, когда поела? Чимин издает, подобный собаке, лай и парень довольно гладит того по голове, словно щенка. — А как должна отблагодарить собачка за свою пищу? Чонгук подставляет свое красивое лицо, намекая на поцелуй. Губы мальчишки легли на его щеку мягко, словно лепесток розы, касаясь ее поверхности с неяркой нежностью. Это был поцелуй. В тот момент Чон почувствовал, как язык коснулся его щеки легко, словно летний бриз, даря ему приятное ощущение прохлады. По коже прошла волна жара, заменившаяся быстро умиротворением. Ласковое прикосновение чиминова языка оставило на щеке нежный след, который еще долго напоминал о мгновении близости. Он посмотрела на него, и на мгновение между ними прошла некая связь. — Вот так, моя прелесть, — большим пальцем Чонгук гладил Чимина по лицу, размазывая остатки крови у его рта, а затем слизал её с пальца, — хороший мальчик.

end of flashback

Юнги проснулся при включенном свете, вспотевший и дрожащий. Его сердце билось так сильно, что казалось, что оно разорвет его грудь. Разум был охвачен страхом, который не давал ему успокоиться. Это был кошмар, опять. Мужчина медленно поднялся на ноги с кровати, его тело было слабым и дрожащим, словно только что вышло из ледяной воды. Он почувствовал тошноту и сильное желание рвать, его глотка была сжата и пересохла. Но он не мог больше оставаться в своей постели, потому волна тошноты, которая захлестнула его тело, и он вырвался, стараясь удержаться на ногах. В его голове были лишь мысли о чувстве тошноты, и он не в силах справиться с этим приступом, бесцеремонно побежал в туалет и упал на колени перед унитазом. Глубоко вздохнув, он принялся рвать, словно разыгрывая восстание в своих внутренностях. Каждый звук, каждое движение тела приносило ему жуткую боль и неудержимую тошноту. Его голова была опущена над унитазом, его руки держались за край, словно это было единственное, что могло удержать его от падения в бездну, и дрожали. Почему с каждым днем ему все хуже и хуже? Так не может больше продолжаться. Он должен найти решение, иначе скоро сляжет в больницу и ему самому понадобится доктор. И на этих выходных он решает отправляется в Пусан, чтобы найти ответы на свои, терзающие душу и разум, вопросы.