Efferri

flashback

Тишина царила в подвале настолько густая, что казалось, будто время здесь остановилось. Ни звука, даже шороха мыши или скрипа двери — только абсолютная тишина, словно всё вокруг было заморожено во времени и пространстве. В такой безмолвной атмосфере любой звук был сразу же заметен и вызывал эхо, которое медленно угасало в глубинах этого места. Каждый шаг был слышен, каждое дыхание звучало как громкий храп, а даже самое тихое движение казалось настолько громким, что можно было услышать его на другом конце здания. Всё это создавало настоящую атмосферу непрерывного напряжения, словно в любой момент тишина может быть нарушена. И в этом безмолвии можно было услышать свой внутренний голос, наконец-то дававший свободу размышлениям и мечтам. Однако, для большинства, такая атмосфера была пугающей — душное пространство, наполненное неопределенным ожиданием и страхом. И только немногие, способные на самоконтроль, могли противостоять этому пугающему молчанию. Чимину казалось, что такая тишина может существовать вечно. Чимин пребывал здесь уже не одну неделю и даже не один месяц. Его присутствие здесь было необходимым, но в то же время лишённым каких-либо радостей. Каждый день он сидел на холодном полу, в окружении тёмных стен и трещин на потолке. Его единственной компанией был скрежет настенных часов, неустанно напоминающих о том, что время тянется медленно и безразлично. Он сдался. Его волосы стали длиннее, а кожа — бледнее. В его глазах потускнел свет, исчезла живость. В заточении Чимин страдает как тёмный бескрайний океан, не имеющий конца и не видящий света. Его душа охвачена бесконечной тоской и безнадежностью, словно он находится в бесконечной тьме, не имеющей проблесков света. Мысли запутываются в голове, и он не может найти ответ на вопрос, почему ему суждено так страдать. Его тело, лишенное свободы и любви, истощенно. Он скован в тесных стенах заточения, лишён свободы передвижения и самовыражения, вынужденный подчиняться жестокому режиму, насилию и издевательству со стороны того, кто держит его здесь. В его сердце остаётся лишь надежда на освобождение, на свободу, которую он так давно утратил. Но дни превращаются в месяцы, а месяцы в годы, и он всё еще находится в заточении, безнадежно теряя свой маленький кусочек человечности. Он остается один на один со своими мыслями и чувствами, погруженный во тьму и болезненную тишину. Чимин молится за то, чтобы услышать голос добра и надежды, который сможет пронести через темноту и освободить его от этих оков. Но всё, что он слышит — это мертвая тишина, которая терзает его душу еще больше. Чонгук никогда не оставался с ним на ночь. Чимин видит его несколько раз на дню, тот спускается и оставляет очередную миску с едой, будто он тут какой-то сторожевой пёс, а потом уходит, оставляя одного. А затем слышит каждый вечер едва улавливаемый гул. Тихо в подвале, где звуки заглушены стенами из толстого кирпича и пола, насквозь пропитанного влагой. Но Чимин, затаившийся там, знает, что это не просто шум природы, а знак жизни, проявившийся в том, что снаружи промчалась машина. Он внимательно прислушивается к звукам, которые становятся все более отчетливыми, когда автомобиль отдаляется. Чонгук уезжает каждую ночь, неизвестно куда, а под утро возвращается. Есть и спокойные дни, когда Чон в хорошем настроении и Паку удается даже с ним поговорить и узнать о нём побольше, когда тот занят каким-то своим делом. — Почему ты оставляешь меня ночью тут одного? Ночь в подвале… слова, которые могут вызывать ужас у самого хладнокровного человека. Темнота, зловещие шорохи, скрипы и зловоние старых кирпичей, создают атмосферу тревоги и беспокойства. Каждый звук, каждый шорох, словно голос, который говорит о том, что ты не один здесь. Стены подвала выглядят как огромные гигантские руки, которые хотят захватить тебя в свои объятия и никогда не отпускать. Чимину страшно. Он сидит в темноте, и глаза пытаются разглядеть то, что скрывается в глубинах этой тёмной комнаты. Но ему кажется, что каждый раз, когда он прищуривается, то видит только тень, которая неожиданно движется. Чимин слышит своё собственное дыхание, и оно становится всё громче. Его глаза, широко раскрытые от испуга, напряженно пристально уставились в темноту, пытаясь что-то разглядеть, что-то знакомое и утешительное. Но Чонгука рядом нет, здесь только он один, скованный цепями, сидит в полной темноте. И лишь лунный свет хоть как-то освещает помещение через маленькое окно сверху. — Потому что я ночую в другом месте, — спокойно ответил тогда старший, который сидел недалеко от него и подтачивал ножи, — в общаге, если быть точнее, — он рассматривает острое лезвие своего ножа. — У меня есть и обычная студенческая жизнь, прелесть, — Чонгук широко ему улыбнулся. Чонгуку девятнадцать лет, он высокий, стройный, с длинными черными волосами, которые любит завязывать в хвост, и привлекательным, почти идеальным лицом, он обладал своим особым шармом и очарованием. Однако, что-то в его поведении и манерах вызывало подозрение. Он производил впечатление человека, который привык держать всё под контролем и не раскрывать своих истинных намерений. Казался таким идеальным во всем, милым и дружелюбным, способным найти общий язык со всеми. Молодой человек, учащийся в высшем учебном заведении и трудящийся в качестве официанта, предстаёт перед всеми в образе усердного и целеустремлённого индивидуума. В своей работе он проявляет высокую дисциплину и ответственность, уделяя каждому посетителю равное внимание и заботу. Демонстрирует несгибаемую выносливость и умение эффективно управлять временем, чтобы успешно сочетать работу и учебу. Не устраивая себе досадных перерывов, он упорно трудится за каждую заработанную вону, совмещая эту занятость со своими учебными обязанностями. Однако, несмотря на все трудности, которые ему приходится преодолевать, он сохраняет оптимистический настрой и уверенность в своих силах. Благодаря своей стойкости Чон спокойно выносит все трудности. Но кто же мог подумать, что такой человек на самом деле не тот, за кого пытается себя выдавать? А как его соседи по комнате в общежитии с ним находятся один на один? Неужели у тех не возникают никакие подозрения? Чонгук умело может скрывать свой истинный характер и настоящую сущность. Не привлекая к себе никакого внимания, он маскируется среди обычных людей, как хамелеон среди листьев, и никто не замечает его присутствия. Его лицо не выдаёт его истинной природы — оно не пугает, не привлекает, а лишь незаметно сливается с окружающей обстановкой. Он хорошо знает, как вести себя в обществе и как маскироваться под обычного нормального человека. Позже Чон рассказывает Чимину про этот дом, который находился недалеко от цветущего дендрария в двух километрах езды. Дом достался отцу от его прадеда, именно в этом полуразрушенном доме он жил с восьми лет. Его семье пришлось переехать сюда из-за долгов отца, скрываясь от людей, которым он задолжал. Чонгук поступил в начальную школу в шесть лет, а проучившись там два года, пришлось бросить учебу из-за переезда. В тихой и уединённой части глубокого леса, среди буйной зелени необъятных просторов. Дом кажется не примечательным на фоне обширной природы, но для этой семьи это означает дом, который они зовут своим. Он не принадлежал никому, кроме семьи Чон. Когда-то давно этот дом построил прадед отца Чонгука, предпочитая оставаться в дали от людского шума. Поэтому сейчас он являлся единственным убежищем. Первое время было тяжело, а потом стало еще хуже. Отец спился. Не имея возможности найти работу, приходилось скрываться, словно крыса в канализации, от всего окружающего мира. Маленький Чонгук тогда ничего не понимал, что происходит и почему из уютной квартиры в городе они переехали в этот мрачный, забытый дом, в котором не было даже горячей воды. Лишь холодная, ржавая, которой давно никто не пользовался. Но у него была своя комната, светлая, большая, но такая пустая. Не было ничего, кроме пыльной и скрипучей койки, тумбы и большого шкафа. Отопления не было, в доме стоял нестерпимый холод. Поэтому, зарывшись в шерстяное одеяло, мальчишка не рисковал больше из него выходить. Мать старалась сделать это место приятнее, убиралась, стирала вручную шторы, застелила полы коврами. Но от этого дом не становился уютнее. У родителей окончательно испортились отношения. Наступила очередная весна, всё начало пробуждаться, перелётные птицы грациозно парили в небе. Вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался голос отца, который прокричал матери свои недовольства. Мать, огорченная таким поведением, отрезвляюще попросила отца заткнуться и не портить радость этого чудесного момента. Однако отец продолжал выражать свои разочарования, не уступая даже на секунду. Со временем, подобные эпизоды стали происходить чаще. Чонгук прятался под пыльной кроватью, прикрывал свои уши, заглушая крики матери и отца. Его трясло, как маленького мокрого котёнка в дождливый день. Это невыносимо: слушать, как отец поднимает руку на его мать, а та издаёт истеричный крик. Звуки борьбы не утихали, снова вызывая у Чона страх оказаться под ударом этих действий. Прячется, затихает, прикрыв рот дрожащей ладонью, тихо плача в нее. Слёзы обжигали щеки, он больно закусывал свои губы, чтобы не закричать. Отец кричал на его мать, оскорблял и причинял боль. Алкоголь ударял в голову, побуждая его совершать ужасные вещи. Чонгук верил, что вся эта ситуация его не коснётся. Но когда отец, наигравшись с матерью, зашёл в его комнату, вся его вера испарилась. — Где ты, щенок?! — грубый и громкий голос отца заставляет маленького ребенка вздрогнуть под кроватью. Отец стал обходить всю комнату, открывая шкафы и ища сына. — Я знаю, что ты здесь. Немедленно выходи! Приказной тон отца не заставил Чонгука и шелохнуться. Мальчишка боялся, что отец может услышать бешеный стук его сердца. Мужчина, окутанный тьмой глубокого опьянения, был словно животным, лишённым рассудка и сознания. В глазах отражалось безумие, а с губ слетали неразборчивые слова. Руки его дрожали, а дыхание становилось всё более тяжёлым и неуправляемым. Чонгук видит только его ноги, что медленно блуждают по помещению. Они казались тяжёлыми, заставляли половицы издавать неприятный скрип. Мальчик прикрыл на мгновение глаза, выпуская последние слёзы, надеясь, что всё это ужасный сон. Но, открыв глаза, понимает что всё ещё не проснулся. Он вскрикивает, когда видит лицо отца прямо перед собой. — Вот ты где, сука, — отец хватает сына за руку, выволакивая того из-под кровати. — Так и знал, что ты здесь, — вытащив Чона наружу, он грубо хватается второй рукой за его отросшие волосы, заставляя запрокинуть голову назад и смотреть прямо в глаза. — Вздумал со мной играть, выродок?! Звонкая пощёчина оглушает и парализует все тело мальчишки. Он плачет, просит прощение и умоляет отца отпустить. Но тот лишь смеётся ему в лицо, трясёт из стороны в сторону и кричит, чтобы немедленно заткнулся. — Прям как мать, та сука также истерит и не слушается, — мужчина всё ещё держит крепко за руку, не отпуская. — Я говорю ей принести выпить, а она давай язвить, — он громко смеётся, — ты также собираешься себя вести, или будешь послушным мальчиком? Чонгук судорожно кивает несколько раз, подтверждая, что готов сделать всё возможное, лишь бы отец его отпустил и не трогал. — Тогда принеси мне выпить. Позже Чонгук стал потакать не только отцу, но и матери. Отец умело контролировал каждое её действие, как и Чонгука, а та от безысходности перестала перечить и выполняла любую прихоть мужа. Она не думала, что всё так далеко может зайти. У них была нормальная и образцовая семья. Как они могли упустить тот момент, когда всё покатилось к чертям. Мужчина заставлял свою жену не только приносить, но ещё и выпивать вместе с ним. Она не хотела скатываться до такого же состояния, в каком находился её муж, но тот угрожал её отхлестать, если будет перечить. Вот так заложником его пьянства стала и мать Чонгука. Мальчишка старался не попадаться им на глаза. Родители выпивали, следовательно, делами в доме и готовкой никто из них не занимался. Учёбой сына тоже никто не интересовался. Ему приходилось самому заниматься по тем учебникам, которые остались с прошлой школы, он учился готовить в то время, когда родителей не было поблизости: ночью или когда они засыпали после своих посиделок. Чтобы те не смогли до него в очередной раз докопаться. Синяки после побоев отца долго не сходили с его истощённого бледного тельца. Желудок ныл, требуя еды, а стоило Чонгуку только заикнуться о еде как сразу получал удар по голове и бранные слова отца в свою сторону. Неужели, он вот так умрёт? — Эй, щенок, — кричит глава семейства, подзывая к себе новым именем своего сына, — голоден? — заметив, как мальчишка несколько раз кивает, мужчина указывает на морозилку. — Там лежит мясо, достань его, а мне нужно отойти ненадолго. Пьяный, отец еле как встал со своего места и пошёл в сторону уборной. Чонгук, воспользовавшись моментом, залез в морозильник. Замороженный кусок мяса покоился на одной из пустых полок, сохраняя свою свежесть и вкус на протяжении неопределённого времени. Он был покрыт тонким слоем инея, который скрывал его настоящую природу и привлекал взгляд. Как будто осознавая свою судьбу, кусок мяса безмолвно лежал в своей ледяной тюрьме, ожидая момента, когда его высвободят из этих холодных уз и воплотят в жизнь его истинный потенциал. Сознание погружено в глубокое ощущение голода, которое распространяется по всему телу, словно липкая паутина. Сердце бешено колотится где-то в горле, а руки дрожат от нетерпения. В этот момент взгляд прикован только к замороженному куску мяса, лежащему на дне морозильной камеры. Голод становился всё более невыносимым, и с каждой секундой желание съесть этот кусок мяса росло. Пальцы скользнули по ледяной поверхности, ощущая холод. Но животный голод был громче, чем крупицы разума, и зубы стали медленно вгрызаться в мясо, разрывая его на кусочки. Густой аромат крови и мяса наполнил ноздри, и вкус проник в каждую клеточку тела. Ощущение голода начало постепенно утихать, заменённое удовлетворением и блаженством. Каждый кусочек мяса казался настоящим даром, посланным свыше, чтобы утолить невыносимый голод. Теперь уже можно расслабиться, наслаждаясь каждым глотком, пока медленно съедается последний кусочек мяса. Счастье и удовлетворение распространяются по всему телу, оставляя только приятные воспоминания о незабываемом ощущении насыщения. Отца, вошедшего на кухню, шатким шагом повело в сторону, а затем, словно его ударили током, тот замер на месте. Глаза его расширились до предела, словно он не мог поверить тому, что видит. Голова кружилась, словно находилась на карусели, а уши заложило и он ничего не мог услышал. Он ощущал толчки своего сердца, словно оно готово выпрыгнуть из груди, а дыхание перехватило, будто его душили. Опьянение только усиливало шок, и он был не в состоянии понять, что происходит вокруг. Он чувствовал как будто находится в страшном сне, из которого не может выйти. Всё вокруг казалось нереальным и жутким, и он не знал, что делать, чтобы остановить эту карусель эмоций. Его мысли были хаотичны, и он был не в состоянии сосредоточиться на чём-либо, кроме того, что видел перед собой. Его сын сидит на полу, возле холодильника, поедая целый кусок сырого мяса, с которого на пол капает вода вперемешку с кровью. Он был в ужасе от увиденного, но его состояние не давало до конца осознать, что это происходит в реальности. Мужчина был потерян в своих эмоциях и не знал, как остановить поток мыслей. Он громко засмеялся. — Ты серьезно съел его?! — заливаясь диким смехом, прокричал ему мужчина. — Действительно как щенок! Ну повеселил. И после этого что-то в голове мальчишки щёлкнуло. Тело Чонгука затрясло, словно настоящий ураган пронёсся рядом, оставив лишь руины разума и эмоций. Глаза широко раскрылись, не в силах поверить тому, что отец увидел его таким. Сердце забилось так, словно пыталось вырваться из груди, и кровь закипела в жилах, как кипящий вулкан, готовый взорваться в любой момент. Все мысли и чувства перемешались, создавая кашу внутри. Глотка пересохла, и даже дышать стало трудно. Невозможно было отвести взгляд от своего отца, как будто магнитом притягивало и не отпускало. Чонгук чувствовал себя, словно был на грани безумия, и даже невинные звуки, до этого незамеченные, стали для него невыносимы. Не знал, что делать, куда деться, как остаться в живых после такого потрясения. Он был в шоке от самого себя, и этот опыт точно останется с ним на всю жизнь. Мальчишка, тонкой душевной организации и наивной натуры, заплакал горько и неутешительно. Его глаза наполнились слезами, которые невольно начали катиться по впалым щекам, словно водопады, вопреки его собственной воле. Он осознал, что его действия, на первый взгляд не имеющие серьезных последствий, оказались ошибочными и неразумными. В его голове развернулась бурная битва между желанием отыскать оправдание и ощущением своей вины. Чонгук не мог позволить себе проявлять слабость перед отцом, поэтому он прижался к стене и попытался скрыть свои слезы, затаить дыхание. Но горечь его раскаяния была слишком большой, и он не мог справиться с этим. Он прогнулся, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли о своём неосознанном поступке. Вкус плоти до сих пор ощущался на языке. Было вкусно, было приятно. Его душа была глубоко оскорблена и потрясена. Но позже пришло понимание, что это было необходимо сделать, иначе бы просто съел самого себя. Больше трезвых родителей Чонгук не видел. А когда у отца случился приступ и тот умер (Чону было тогда от силы лет десять), мать сошла с ума. Пусть их дом находился в лесу, но недалеко от жилого посёлка. Мать вечером часто уходила, схватив ключи от машины, а возвращалась поздно ночью в компании каких-то мужчин. Протяжные и истошные стоны удовольствия разносились, казалось, по всему дому. Чонгук извивался на своей скрипучей койке, прикрываясь подушкой и желая поскорей уснуть, чтобы не слышать эти ужасные звуки. Ему хочется забыться, возможно, сбежать куда-нибудь, подальше отсюда. Но мать ни за что его не отпустит. Но так продолжаться больше не может. Мальчишка умолял мать прекратить эти ночные похождения и пьянки. Но та лишь кричала, что это ей сейчас необходимо, она наконец-то избавилась от его безответственного и ужасного отца, получив долгожданную свободу. Ей тоже хочется любви и ласки. Жаль она ищет их таким способом. — Вечером она красилась, наряжалась в свои самые роскошные наряды и, подобно дешевой шлюхе, уходила, — спокойно рассказывает о своей матери Чонгук, продолжая натачивать свои ножи. — А после ночью приводила мужиков, с которыми трахалась и громко стонала о том, как ей этого не хватало, — он с раздражением сжимает рукоятку ножа. — Как жалкая свинья, что валяется в грязи. А сейчас я счастлив, наконец-то избавившись от неё. — А что с ней случилось? — Печень не выдержала. А позже к себе меня забрала двоюродная сестра моей матери, которая стала для меня тетушкой, — отвечает он Чимину, задумавшись. — Мне тогда, наверное, было где-то тринадцать. И я снова пошёл в школу, значительно отставая от своих сверстников. В школе у него не с самого начала было всё хорошо. На фоне дикого стресса и резких перемен в жизни, Чон заикался и производил ужасное первое впечатление на своих одноклассников. Они считали Гука странным, отсталым. В каждой школе найдутся те, кому просто необходимо кого-нибудь задеть, обидеть или даже побить. А Чон лишь попал под удар. Возвращаясь домой, полностью выбитый из сил, с синяками на теле, он еле как перебирал свои дрожащие ноги. Неужели ему суждено испытывать боль вечно? В какой момент его жизнь настолько испортилась? Подвергся насилию со стороны родителей, сверстников, а теперь и собственных мыслей, твердящие лишь о смерти. А каково это лишиться или лишить кого-то жизни? Его тётушка была милой по отношению к нему, она искренне переживала за мальчишку, когда каждый раз видела его побитым и разбитым изнутри. Но на её вопросы Гук лишь отнекивался, твердя, что упал и всё с ним хорошо. Тогда он понял, что нужно уметь за себя постоять. Не показывать своей слабости и чувств, а если и обижают, лучшая защита — это нападение. Первый вызов директора произошёл, когда Чонгуку было четырнадцать и он разбил нос одному из своих одноклассников, потому что тот не вернул ручку, которую у него попросил. — Ты понимаешь, что натворил? — Он это заслужил, — спокойно отвечает директору мальчишка, ни капли не раскаиваясь за свой ужасный и бестактный поступок. И так продолжалось несколько раз на неделе. Тётушка глотала горькие слёзы, понимая, что совсем не справляется с ребёнком. Чонгук, видя её в таком состоянии, думал: «И зачем она только забрала меня к себе?». Лучше бы мне дали сдохнуть Все эти люди неосознанно создали маленького монстра, в котором не осталось ничего хорошего и светлого. Внутри него всё испортилось, покрываясь слоем гнили и дырами давно истерзанной души. Старые раны, нанесённые отцом и матерью, не затянулись, оставляя шрамы на его теле и в памяти. Отец избивал, говоря, что это успокаивает. А мать, затраханная, стонала громко, что иметь мужчину — прекрасно.

***

Чимин больше старается не злить своего мучителя, полностью подчиняясь его контролю. После рассказа Чонгука о его прошлом, где-то внутри Пака что-то едва заметно ёкнуло. Просочилась некая скорбь и жалость к нему. Из всего сказанного для себя младший выделил, как всё произошедшее в детстве с Чонгуком напоминает ситуацию, что сейчас происходит с ним. Тот также подвергся насилию, но со стороны отца; ему также сломали психику, но со стороны матери. Его травмировали родители, сейчас же Чонгук травмирует других. Пусть у Чимина были не лучшие отношения с родителями, но то, что вытерпел тот маленький мальчик — просто невероятно. И впервые он рад, что у него родители не такие. Они никакие. Когда человек принимает всю боль, он становится как величественный горный хребет, который возвышается над пространством, устойчиво вынося все бури и ненастья, которые на него обрушиваются. Чон, благодаря родителям, стал сильным и устойчивым, готовым принимать все удары жизни и не сломаться под их тяжестью. Он выстоял перед этим ужасом, теперь, принося ужас Чимину. Ему следует быть таким же, как маленький Чонгук когда-то. Пак принимает всю боль, которую Чон ему приготовил, не убегая, а смотря в лицо. Он понимает, что эта боль является неотъемлемой частью его жизни, и что только принимая её он сможет обрести силу и выдержку, необходимые для продолжения пути. Чимин чувствует, как по телу проходит электрический разряд, когда старший усаживает его на стул. Это было похоже на маленькие иголки, пронзающие каждый сантиметр кожи. Волосы на руках встали дыбом, а мышцы напряглись до предела. Он почувствовал, как сильный импульс прошёл через грудь и затрепетал где-то внутри, словно тысячи бабочек, стучащих крыльями. Это был такой необычный и интенсивный опыт, что он не мог удержаться от того, чтобы не вскрикнуть. Его сердце начало биться быстрее, а дыхание стало тяжёлым и неровным. Он чувствовал, как его тело превращается в один большой проводник, через который проходил сильнейший электрический заряд. Его мысли начали бегать хаотично, но одно оставалось неизменным — это было настоящее испытание его выносливости. Он не мог отвлечься от этого ощущения, которое буквально пронизывало каждую клеточку его тела. Но он продолжал сидеть на стуле, не сдаваясь. Чимин смотрел прямо перед собой на парня и сосредотачивался на своих мыслях. Знал, что это было необходимо, чтобы достичь цель, которую перед ним поставил Чонгук. И вот, через несколько минут, также внезапно, ток прекратился. Он остался сидеть на месте, растрёпанный и немного потный, но в то же время ощущая сильный подъём энергии и чувствуя, что его тело наполнено новой силой и жизнью. Он погружается в эту боль и принимает её внутрь себя. — Ты невероятный, — в изумлении, громко произносит старший, рассматривая бледное лицо напротив, — моя прелесть, мое прекрасное создание! — лаская слух, делает комплименты, приглаживая растрёпанные светлые волосы. — Я сделаю для тебя подарок, мой зверёныш, — шепчет тому в покрасневшее ушко, — ведь завтра у тебя день рождения. Неужели сегодня двенадцатое октября? Он находится здесь уже больше месяца. В тишине леса раздался слабый шум, словно затихающий гул. Потом, среди деревьев зазвучали первые капли дождя, мелодия, что наполняет всё вокруг своей мистической красотой. Капли падали сначала редко и казалось, что скоро всё опять стихнет. Но постепенно дождь начал усиливаться, вскоре превращаясь в настоящий ливень, звук которого заставлял сердце биться в такт каплям. Ветер начал развевать листву, словно в танце, где каждый элемент природы исполняет свою роль. Деревья шелестели, казалось, что они бормочут тихие слова истинного покоя и умиротворения. В этот момент, в лесу стояла своя неповторимая атмосфера. Капли начали стекать по листьям, словно маленькие ручейки, утекающие в реку. Кроны деревьев наполнились сверкающими бриллиантами, а земля превратилась в зеркало, отражающее облака на небе. Звук дождя, стучащего по крыше, напоминал топот тысячи маленьких ножек. Самые проворные капли с легкостью находили лазейки и начинали спускаться по стенам здания. Подземные просторы, скрытые от глаз обывателей, становятся местом непрекращающейся битвы между дождевой водой и твердыми, но беззащитными стенами подвала. Капли, сметённые с листьев и крыш, образуют водную струю, устремляющуюся в недра земли, на поиски нового жилища. Снаружи подвала, замысловатый лабиринт земляных трещин, является последним барьером перед нашествием дождевых вод. Однако, побеждённые временем, эти остатки суши уже не могут остановить натиск потока, который беспощадно проникает в недра подвальных помещений, заставляя их вздыхать от сырости и тоски. Чимин слышит, как бежит вода, как внутри помещения становится влажно и холодно. Его почти вылеченные ноги дрожат, а руки закоченели от холода. Он вздохнул, пытаясь успокоить свои бурлящие мысли, которые не давали ему покоя на протяжении всего дня. Он закрыл глаза и постепенно начал погружаться в сон. Его дыхание становилось ровным и глубоким, а мысли уходили на задний план, оставляя его умиротворённым и спокойным. Он просыпался каждое утро здесь, поэтому ему было знакомо каждое дыхание и звук. Шорох листьев за окном, далекий звук машин на улице, и даже скрипнувшая дверь не смогла нарушить его сон. Чимин погрузился в мир грёз и стал частью их, плывя в течение ночи на волнах своих мыслей. Тихое дыхание, расслабленная поза и плотно закрытые глаза. Его тело, наслаждаясь покоем, отдыхало от напряжённого дня, а на душе было спокойно, ведь только там, во сне, он был по настоящему свободен. Перед его глазами начал раскрываться пейзаж: он оказался на лугу, усеянном цветами, там пели птицы. Вдалеке виднелись зеленые холмы, покрытые мягкой дымкой тумана. Воздух наполнен ароматом свежескошенной травы, а солнце рассеивает свой теплый свет по всему лугу. Пак ощущает, что всё это не просто мечты. Он почувствовал, что всё вокруг было живым и настоящим, и он был частью этой красоты и гармонии. Он прошел по лугу к горной речке, в отражении которой увидел чей-то силуэт, повёрнутый к нему спиной. А потом всё резко изменилось вокруг, когда незнакомец показал своё лицо. Безмятежный сон, который казался прочным и бесконечным, начал постепенно угасать, превращаясь в мрачный кошмар. Чимин, который спал, не мог поверить, что такой приятный и уютный сон может превратиться в такую жуткую, мучительную историю. Вокруг стало нестерпимо жутко и темно, его нутро наполнили ужас и, уже ставший родным, страх. Как будто он снова вернулся в реальность: перед ним стоит Чонгук, весь перепачкан в крови. Он поднимает свою руку, указывая на Чимина. Вокруг нет ничего, кроме зловещих теней и демонических фигур за чонгуковой спиной. Страх парализовал Чимина, когда он увидел, что эти существа начали медленно приближаться к нему, поднимаясь из темноты вокруг. В конце концов они настигли его, и Чимин начал терять сознание. Когда в его комнату ворвался Чонгук, в темноте комнаты зажёгся свет и озарил лицо мальчишки, который проснулся от громкого хлопка двери. Сердце его забилось быстрее, пока он растерянно смотрел на старшего, стоящего перед ним. Но в тот же миг, как только Чимин начал осознавать происходящее, его захлестнуло волнением и тревогой. Он не понимал зачем, нарушив сон, к нему снова пришли. Чон, в свою очередь, не выказывая никакой суеты, приступил к делу, решивший исполнить свою задачу незамедлительно. Он подошёл к месту, где всё также сидел парень, и легким прикосновением дотронулся до его ног. — Не больно? — на удивление Чимина, с заботой в голосе спросили у него, чуть сильнее надавив на ногу, проверяя. — Думаю, за месяц кости должны были срастись, к тому же, я не так уж и сильно их тебе переломал, — он стал развязывать бинты и убирать «фиксаторы» с его ног. — Одна так вообще практически не пострадала, — он приподнял ногу мальчишки, показывая. — Вот, попробуй ей пошевелить. Пак взглянул на старшего, чувствуя смутное недоверие и озадаченность, но смог быстро прийти в себя и понять, что сегодня Чонгук не намерен причинять ему боль и находится в хорошем настроении. Хотя внешний вид выдаёт его усталость: длинные тёмные волосы в полном беспорядке, а лицо хоть и не выражало враждебность, казалось истощённым. Сегодня он, видимо, пришёл чтобы помочь. Пак чувствовал холодную испарину на лбу, сердце бешено колотилось, а душу наполнил страх и беспомощность. Кошмар оставил свой след, и он понимал, что не сможет забыть этот ужасный сон ещё долгое время. Всё, что ему оставалось, это признать, что он подвергся воздействию своих собственных страхов и неуверенности, и стараться уберечь себя от новых кошмаров. Парень принял этот кошмар, как сигнал подсознания, и старался извлечь урок из своего опыта, надеясь, что это поможет ему стать сильнее и увереннее. Поэтому он на пробу, неуверенно, но слушается и сгибает ногу. Пальцы старшего осторожно прошлись по коже, и он почувствовал приятное ощущение, которого долго не испытывал — свободу движений. Чимин наблюдает, как его нога медленно возвращается к своей прежней форме, с каждой секундой становясь всё более подвижной. Он знает, что необходимо проверить, насколько сильно ослабли мышцы ног после продолжительного периода восстановления. Чимин решительней задвигал ногой. Он сделал несколько поворотов, ощутил слабость и некоторую неуверенность, но не боль, и понял, что в состоянии двигать своими ногами как прежде. Чонгук довольно улыбался, наблюдая за ним, а потом коснулся его лица, замечая на нём слабую улыбку своего мальчика. — У тебя сегодня день рождения, ты помнишь? — напоминает ему вдруг старший, резко поднимаясь. — И я хочу, чтобы твой первый день рождения мы провели вместе, — Чимин вздрогнул, когда холодные руки парня прикоснулись к его запястьям, начиная снимать с него цепи. — Но не здесь, поэтому, — Пак вскрикнул, когда его руки с силой сжали этими цепями, чувствуя жгучую боль, — давай договоримся, что ты больше не будешь устраивать пробежки, идёт? Сегодня я хочу быть нежным с тобой, а не наоборот. Чимин на автомате кивает несколько раз. Всё его внимание зациклено лишь на боли и как скоро она пройдёт. Наконец-то он не ощущает, режущего руки, чувства скованности, а затем его конечности безвольно падают, чувствуя желанную свободу. Как же сильно они болят, он даже не в состоянии поднять хотя бы одну руку и посмотреть что с ними вообще стало. Его запястья, обрамлённые массивными цепями, выглядели утомлёнными и слегка опухшими от давления. Цепи оставляли на коже следы своих звеньев, тонкие линии, изящно оплетающие предплечья. Кожа в этих местах была слегка покрасневшей и чувствительной на ощупь, однако не теряла своей нежности и красоты. Чонгук взял его за руку и повёл на верх. Впервые за долгое время Чимин снова поднимется в дом. Видит знакомый коридор, через который он пытался в первый раз сбежать. Несколько комнат, двери которые закрыты. В какой комнате он тогда лежал? Зайдя на кухню, он всё также видит большой стол, на котором стоит подарочная коробка, а недалеко от него находится тот маленький столик, кажется, не тронутый с того самого дня, когда Чимин за ним сидел. В этот раз Чон усадил его за большой стол, прямо перед неизвестным ему подарком. Сегодня Чимину исполняется шестнадцать, достаточно важный возраст в жизни молодых людей, теперь он сам ответственен за свои действия. Жаль сейчас его жизнь находится в чужих руках и никакие решения он самостоятельно принимать уже не может. — Я же говорил, что приготовлю для тебя подарок, — весело проговаривает Чон и садится рядом на второй стул. — Ну же, открой его поскорее! Дрожащими руками мальчишка тянется к коробке, пальцы легко скользят по бархатной ленте, завязанной в узел, медленно распутывая её. Чимин облегчённо выдыхает, когда внутри оказывается красиво украшенный торт, словно созданный для королевского банкета. Отложив плотную крышку, он вынул торт из коробки и поставил его на стол. Сердце замирало от восторга при виде лакомства, украшенного цветами из марципана и глазурью, это было настоящим произведением искусства. — А вот и торт! Не терпится попробовать, да? — Чонгук радовался подарку, как на свой день рождения. — Сейчас я всё подготовлю. Он снова встал с места чтобы взять нож с изящной ручкой, и начал разрезать торт на порции. Движения были аккуратными и точными, словно Чонгук работал с самой ценной гончарной посудой. Каждый раз, когда нож отрезал очередной кусочек, можно было почувствовать сладкий аромат крема, который наполнял воздух. Наконец, когда торт был нарезан, Чонгук осторожно подцепил его на вилку и откусил. В этот момент всё вокруг исчезло, он ощущал только сладость, которая растекалась во рту. Глаза закрылись от блаженства, и он прекрасно понимал, что этот торт стал не только самым вкусным, но и самым драгоценным подарком, который он когда-либо получал. Чимин задавался вопросом: а точно ли этот подарок для него? Чонгук так ест его, как будто сегодня именинник он, а не Чимин, и подарок предназначался ему. — Почему не ешь? — спрашивает с полным ртом Чон, указывая на торт, а затем резко подскакивает, ударяя себя по лбу. — Вот ведь, про свечки то я и забыл. Тебе же нужно было загадать желание, а потом уже есть, да? — он издает недовольное цоканье, постукивая вилкой. — Ну ты можешь загадать желание и без свечек, если оно у тебя есть. А какой смысл уже чего-то желать? Чимин уже ни на что не надеется. На прошлые свои дни рождения, загадывая и задувая свечи в полном одиночестве, он желал обрести внимание со стороны родителей, любви, и чтобы сверстники не делали вид, что его не существует. Но это желание не исполнилось. А большего Чимин и не хочет. Или он наконец-таки обрёл своё внимание и любовь в лице неуравновешенного Чонгука? — Ну же, попробуй, я зря что ли ради тебя его купил? — расстроено, Чон поднимает к лицу Пака кусочек торта, чтобы тот его съел. — Открой свой красивый ротик, малыш, — и Чимин послушно открывает его. — Вот так, хороший мальчик. Сначала он ощутил легкое сопротивление, затем зубы проникли в мягкий крем и густую начинку. Аромат спелой вишни и сладкий вкус малины наполняли его рот, оставляя нежное послевкусие на языке. Закрыв глаза, он медленно жевал каждый кусочек, чтобы максимально насладиться вкусом торта, который буквально тает во рту. — «Так вкусно» — подумал он. — С днём рождения, моя прелесть, — поздравляет его Чонгук, нежно улыбаясь, — ты самое дорогое сокровище, которое у меня есть. И я рад, что этот день ты проведёшь со мной. В какой момент всё настолько изменилось? Чимин не смог его уловить. Казалось, что так было всегда: только он и Чонгук. Не было никакой другой серой полосы его жизни, есть только они вдвоём. Время было позднее, парень специально приехал только под вечер, а может действительно так долго готовился к празднику. Пак не может не признать, что его тронул подарок в виде торта и компании Чонгука. Чон с легкостью поднимает Чимина для объятий, словно переносит нежную розу из одной вазы в другую. Его мускулы напрягаются, но он не показывает признаков усталости, так же как герои романов не демонстрируют свою слабость перед любимыми женщинами. Парнишка такой легкий и невесомой в его руках, словно он превращается в перышко, которое можно поднять одним пальцем. Его глаза сверкают, и сердце бьётся сильнее, чем когда-либо. В этот миг Чонгук чувствует себя настоящим героем и знает, что никогда не отпустит его, ведь Чимин — это всё что у него осталось. Старший удобней подхватывает своего возлюбленного на руках и, с лёгкостью, несёт его по коридору. Их сердца бьются в унисон, словно они стали одним целым, и Чон чувствует себя непобедимым, готовым преодолеть любые препятствия ради своей прелести. Когда они входят в комнату, Чонгук осторожно опускает Чимина на кровать и пристально смотрит ему в глаза. Пак улыбается и чувствует себя защищённым, словно оказался в надёжных руках рыцаря на белом коне. Этот момент становится для них обоих незабываемым. Сердце Чонгука бьётся сильнее, когда он смотрит на своего мальчика, и чувствует, как страсть бурлит внутри него. Он склоняется и начинает целовать его губы, словно жаждет слияния с душой. Он ловит чужое горячее дыхание, и тепло распространяется по всему телу. Руки поднимаются к его лицу и гладит щёки, пытаясь ощутить каждый миллиметр кожи. Поцелуи становятся всё более страстными, а тело напрягается от желания. Он любит его так сильно, что готов отдать всё, что у него есть. В этот момент они находятся в своём мире, где нет места проблемам, только любовь и страсть. Он целует Чимина так нежно, будто тот — единственный человек на этом свете, которого он когда-либо любил. В помещении стоял полумрак, который добавлял таинственности и романтики этому месту. Небольшая настольная лампа озаряла мягким светом всё пространство. Это была не та комната, в которой Чимина держали первые дни. За окном слышно, как дождь уже второй день подряд продолжает барабанить по стеклу, создавая уютную атмосферу. На стенах висели картины, тихонько горели свечи, и воздух был наполнен ароматами цветов, разбросанных по всей комнате. Они бросаются друг на друга, словно голодные звери, не в состоянии больше терпеть. Их губы сталкиваются в поцелуе, пропитанном необузданным желанием. Чон надавливает на щёки младшего, заставляя его приоткрыть рот, чтобы в следующую секунду скользнуть внутрь языком. Он наваливается сверху и Чимин жмётся в ответ, зарываясь пальцами в мягкие длинные волосы, получая в ответ довольное мычание. Чонгук готов признать — губы Пака слаще всякого торта. Когда Чонгук медленно начинает развязывать шнуры, пуговицы и застежки на одежде младшего, каждое движение его пальцев наполнено тщательностью, будто он получает особое удовольствие от этого процесса. Он пристально смотрит на свои действия, обращает внимание на каждую мелочь. Под пальцами ощущается фактура ткани, и каждый звук, каждый шорох одежды, слышится особенно громко в оглушительной тишине этой ночи. Когда с вещами покончено, на свет появляется тело, обнажённое и уязвимое. Это словно новое начало, и Чон наслаждается каждым мгновением, проведённым в таком состоянии. Нежно, едва касаясь горячей кожи, плавными движениями скользя по груди и ниже, задевая внутреннюю часть бёдер. Чимин не обращает на наготу никакого внимания — он сосредоточено только на нежных прикосновениях к его разгорячённому телу. Он извивается на постели и дышит всё чаще и глубже. Казалось, воздуха в этой комнате слишком мало для двоих, и они задохнутся в этой нахлынувшей похоти. Когда Чонгук дарит ласку своему мальчику, то ощущает удовлетворение от того, что может так влиять на него и приносить удовольствие. Каждое прикосновение, каждое слово, произнесённое с заботой, напоминает ему о том, что он так сильно нуждается сейчас. Готов быть нежным, ласковым. Надолго ли его хватит? Чон наслаждается реакцией Чимина на ласку, видит, как тело расслабляется под ним и как Чимин наслаждается каждым мгновением. Подбирая свои движения, словно скульптор, который лепит из глины уникальный шедевр, он понимает, что каждая деталь должна быть совершенна, и что каждое касание должно быть наполнено нежностью и заботой. «Только не причиняй боль» — твердит его разум. Но как же хочется сейчас схватить мальчишку до синих отметин на коже, до болезненных стонов, и подчинить его силой. А куда ещё больше? Его мальчик и так лежит под ним, не сопротивляется, а отзывается на каждое прикосновение и слово. Так выгибается, что балерины большого театра позавидовали бы. Такой нуждающийся, тяжело дышит, глаза полыхают пламенем, требуя большего. Для Чонгука — это процесс создания красоты и наслаждения. Он может чувствовать, как его собственные чувства и настроения передаются Паку через ласку, и как они движутся в сторону единения. Когда Чимин принимает эту ласку, что-то в его груди наполняется приятной теплотой. Каждый мускул постепенно расслабляется, словно он растворяется в этой нежности, которую дарит старший. Ощущение прохладных рук на своём теле, напоминает о том, что он всё ещё жив и способен чувствовать удовольствие, внимание и спасение от одиночества. И всё вокруг наполнено этой нежностью и заботой, и каждое прикосновение проникает глубоко в душу. Его дыхание становится ровным и глубоким, и ощущает полное слияние со своим телом. Он понимает, что теперь не один, что есть кто-то, кто даст ему это внимание, заботу, и кто может помочь расслабиться и насладиться моментом. — Я не могу себя остановить, — сквозь тяжелые вдохи произносит Чонгук, начиная снимать с себя рубашку, путаясь с пуговицами. — Ты так действуешь на меня. — И не нужно, — выдыхает тому в самые губы Чимин, пытаясь помочь парню, но в итоге Чон просто разрывает ткань. Ему плевать, сейчас всё внимание сосредоточено на мальчишке под собой, что уже лежит на постели, раздвигает ножки, подзывая ближе. Они одурманены разными приятными запахами свечей и их собственных тел. Разум давно отключился у обоих. Как животные, что поддаются своим инстинктам. Чонгуку хочется утолить своё нарастающее возбуждение, завладеть Паком, ну а он послушно готов это принять. Лишь бы не было хуже, но всё равно сам желает чувствовать себя кому-то нужным. Только с Чонгуком может быть так. Его не терзают мысли: «Он ужасен!» и «Это монстр, не позволяй ему ломать себя», в какой-то момент они сменились на: «Но мне так хорошо, когда он рядом», «Моё сердце замирает при каждой встречи». Это любовь, думает Чимин, позволяя парню трогать себя во всех сокровенных местах. И покорно принимает всё, что с ним делает старший. Поддаётся ласкам, мелко подрагивает и тихо вскрикивает, когда чувствует, как большая ладонь обхватывает его член. Это необъяснимые чувства, когда внизу всё стягивается в тугой узел, желая почувствовать большее. Он становится жадным, когда движения замедляются, поэтому начинает тихо похныкивать. И забывает, что старший такое не оценит и по головке не погладит. Чонгук грубо хватает парня и переворачивает животом вниз, лицом ткнув того в подушки, надавливая на голову. Дыхание и без того сбившееся, а от такого положения становится ещё трудней заполучить хоть каплю кислорода. Ноги дрожат, в ушах слышен бешеный стук сердца, а грудная клетка резко поднимается и опускается. — Не смей издавать звук, — цедит сквозь зубы ему Чон, наклоняется ниже и в самое ухо продолжает, — ты ведь знаешь, что я не терплю подобного. Почему ты всё никак не можешь это запомнить? А ну-ка ответь, что ты должен делать? — он грубо хватает младшего за волосы, поднимая голову и давая тому вздохнуть. — Молча принимать всё, что ты со мной делаешь, — прерывисто тараторит тому в ответ Чимин, продолжая глотать жадно воздух. — Просто так хочется больше внимания… — Моё внимание только на тебе, малыш, — и отпускает его голову обратно на мягкие подушки, нежно поглаживая. — Есть только ты и никто другой. Будь терпеливее, не зли меня. В этот прекрасный день. — Я сделаю всё для тебя, Чонгук! — Не сомневаюсь. Поэтому растяни себя сам. Чимин застывает. Он никогда подобным не занимался, но помнит всё, что делал с ним старший в их первый раз. Как пальцы медленно погружались один за другим, растягивая и вызывая неприятные ощущения. Чувствовал каждой клеточкой своего тела, как чужие длинные пальцы двигались в нём, и как сильно он сжимал их внутри. Хлюпающие звуки разносились тогда по всей комнате, смешиваясь с тяжёлым дыханием обоих и молитвами о спасении. Тело горело, тронешь — обожжёшься. Время тянулось настолько медленно, что казалось, будто оно вообще прекратило свой вечный путь. И сейчас, встав на четвереньки перед человеком, что спокойно сидел от него в нескольких сантиметрах и наблюдал, как Чимин оттопыривает свой зад, открывая прекрасный вид. Он закидывает одну руку назад, нащупывая подушечкой пальца сжатое колечко мышц, и сантиметр за сантиметром начинает погружаться в горячее нутро. Всё это сопровождается скомканными ощущениями внутри: приятно и нет. Закусывает пухлую губу, чтобы не издать писк, потому что внутри всё такое горячие и так сильно сжимает, погруженный палец. Стенки не поддаются никакому давлению, будто всё что он делает — неправильно. Ему стыдно перед Чонгуком, что не может выполнить, казалось, такую простую просьбу. Боится, что терпения Чона хватит ненадолго. Но тот молчит, спокойно наблюдая за жалкими попытками парня себя растянуть. Тело Чимина остро реагирует на любое прикосновение, ноги и руки трясутся, кожа горит, желает прикосновений. Второй палец проталкивать ещё тяжелее первого, но всё же становится чуть легче растягивать неподатливые стенки. Силы на исходе, ему становится всё хуже. Еще мгновение — потеряет сознание и упадет. Почему его тело такое непослушное? Дискомфорт внутри него не даёт покоя, а перед глазами всё плывет. Неужели в торте что-то было? Но почему с Чонгуком всё нормально? Или это всего лишь так кажется. Чимин успешно забывается в этом пространстве, падая, но Чонгук быстро хватает его и опускает на мягкую постель. — Какой же ты слабый. Неужели настолько возбудился что нет сил самостоятельно себя подготовить? — ругается, злится, но Чимину всё равно. Слышит, как Чон тяжело вздыхает и снова раздвигает ему ноги, хватая за зад, приподнимая. — Держи свою задницу вот так, — приказывает ему и отпускает. Схватив, недалеко лежащий от него, гель, он добротно выливает его на свои пальцы. — Тебе просто повезло, что сегодня особенный день. Холодные пальцы блуждают по чиминову разгорячённому телу. Чимин издаёт сдавленный стон, когда сразу два пальца входят в него. Он не думал, что это произойдет так быстро и неожиданно. Ёрзает, поджимает ноги, на что парень недовольно шикает, снова раздвигая их. Пальцы двигались слишком резко, принося дискомфорт. Ему хочется закричать, но он знает что нельзя, поэтому послушно затыкает себе рот и утыкается в подушку. В этот момент он полностью под чужим контролем. — Расслабься, — укоризненно говорит ему Чонгук, добавляя уже третий палец. Чимин пытается, но эти странные ощущения не дают ему этого сделать. Отчего всё настолько непостоянно? Он ощущал, как каждую клеточку его тела пронизывало пламенем, и это чувство усиливалось с каждой минутой. Руки дрожали, он попытался расслабиться, но это было невозможно. Чувствовал, что его тело напряжено до предела, словно готовое взорваться в любую минуту. Он попытался сосредоточиться на дыхании, но его легкие наполнялись горячим воздухом, который делал каждый вдох и выдох болезненным. Пробовал понять, что происходит с ним, но мысли были размыты и невнятны, они ускользали от него, словно дым. Сильная тревога не покидала его, будто что-то ужасное должно произойти в любую минуту. Ему становилось трудно дышать, и его сердце начинало биться быстрее и сильнее. Пытался остановить поток мыслей, но это было невозможно. Он покрылся испариной, капли пота ручейками стекали по лбу и спине. Его тело было в огне, как и разум, и он не мог ничего сделать, чтобы охладиться. Хотел кричать, но не мог. Наконец, после долгих мучительных минут, его тело начало успокаиваться, и он медленно расслабился. Чимин почувствовал облегчение, но оставался в недоумении относительно того, что происходило. Шея — это часть тела, которая является источником сильных эмоций и ощущений для многих людей. Когда Чимин принимает поцелуи в этой области, он ощущает глубокую привязанность и страсть. Каждый поцелуй на шее вызывает прилив чувств, словно капли дождя, которые мягко падают на кожу, оставляя следы блаженства и удовольствия. Он закрывает глаза и наслаждается ощущениями, которые в нём пробуждают нежные губы старшего на его шее. Может почувствовать, как весь напрягается под действием ласки, и как тепло распространяется по телу. Каждый поцелуй на шее становится более страстным и интенсивным, словно огонь, который разгорается все сильнее и сильнее. Его тело требует большего, и он всё больше погружается в ощущения страсти и сексуальной привязанности. Когда губы Чонгука движутся вверх и вниз по шее, это вызывает желание еще большей близости и интимности. Он уже вынул пальцы, чувствуя липкость и влажность на концах, и начал спускаться поцелуями ниже по спине. От такой нежности у Чимина перехватывает дыхание и тело начинает мелко подрагивать. Лишь легкого прикосновения губ достаточно, чтобы получить такую реакцию. Чонгук усмехается ему в кожу, пробуждая новую волну мурашек. Поцелуи становятся интенсивнее, Чон упивается его запахом и вкусом, оставляя следы на коже, которые будут напоминать об этой ночи ещё долгое время. Каждый поцелуй, каждый шепот губ на его коже раскрывал новые грани чувственности. И вот, когда Чонгук остановился, вся спина осталась облитой теплотой и роскошью, словно она была покрыта бесценным шёлком. Кожа Чимина такая нежная, что от малейшего прикусывания начинает краснеть, оставляя след. Запах на теле такой сладкий, манящий, заставляет без остановки оставлять свои отметины на чужом теле, как знак привязанности и принадлежности. Они так красиво смотрятся на бледной коже, словно лепестки алых роз, украшающие всю спину и шею. Желание кусать и рвать просто терзает Чонгука изнутри. Ему хочется впиться зубами в эту нежную кожу, словно дикий зверь, пытающийся разорвать свою жертву на части. Как доказательство интимности, страсти и чувственности между двумя безумно влюбленными людьми. Это безумие, раз Чимин позволяет старшему разрывать его кожу, чувствуя пронзительную боль, но не придавая ей особого внимание. Она кажется ему такой мимолётной, лёгкой, практически незаметной и доставляющей удовольствие. Приятно чувствовать, как стекает кровь, и как тёплый язык старшего проходится по коже, слизывая её, словно залечивая рану. — Подними свою задницу выше, — шёпот обжигает ухо Чимина, приказывая тому подчиниться и исполнить приказ. Чонгук улыбается, когда проводит руками по спине Чимина, а тот прогибается ещё сильнее. Пальцы старшего всё ещё холодные, а тело мальчишки горит от возбуждения. Никогда он ещё так себя не чувствовал. Ему нравится всё это: как властный голос заставляет слушать своего обладателя. Чимин был уже на пределе. Чонгук будто пытал его таким способом, растягивая этот момент, продолжая поглаживать мягкие бедра. Чимин не может держать глаза открытыми, а собственные тихие стоны он и не слышал, находясь в каком-то вакууме. Всё, что чувствовал он ниже пояса, было необычным. Если Чимин ёрзал, то его тут же шлёпали, впиваясь пальцами в ягодицы. Тогда он, путаясь пальцами в простыни, скулил и просил большего. Парень издевался, пользуясь его послушанием. Чимин тихо заскулил: — Я хочу… — Ты такой нетерпеливый. И после этих слов Чимин вскрикивает, чувствуя как в него входят, грубо и полностью. Под действием дурмана, он всё ещё ничего не слышит. Даже его стоны казались далёкими, слышались будто через затычки в ушах. Его тело дрожало, а сердце бешено колотилось. Глубокие толчки ускорились, и он не смог сдержать вырвавшийся изо рта крик. Громкие звуки, шлёпающие по коже, смутили бы, но Чимину было всё равно. Он мог только стонать, когда Чон выходил и входил в него снова, подтягивая бедра навстречу своим толчкам и попадая по простате. Старший собственнически зарычал, кусая кожу в пределах досягаемости, с удовлетворением наблюдая, как Чимин заскулил. Он был груб, заставляя Пака извиваться под ним. Чон издал хриплый приглушённый стон, сильнее вцепившись в его бедра, оставляя синяки. Когда он выпрямился, чтобы рассмотреть Чимина целиком, то сам застонал. Спина мальчишки красиво изгибалась и блестела от пота, вся усыпанная его отметинами. Ему хотелось разорвать этого мальчика на кусочки, затем снова собрать, доставить ему такое удовольствие, о котором тот и представить не мог. Для Чимина это было уже слишком. Чон перевернул парня лицом к себе, чтобы видеть его выражение лица в этот момент. Он прерывисто дышал, приоткрыв рот, с уголка которого стекала слюна, а по щекам размазались слёзы. При каждом глубоком толчке Чимин издавал приглушенный стон и вздрагивал, сильнее зажимая рот рукой. Пак всхлипнул, когда его ноги раздвинули еще шире, а воздух в комнате нагрелся до критической температуры. Жарко, душно, а Чонгук такой горячий, водит языком по ранам на его шее, слизывая стекающие капельки крови и пота. Ладонями надавливает на бедра и смотрит ему в лицо. Чимин уступает ему, позволяя играться со своим телом и покорно принимать страсть и внимание, которое ему оказывают. Чон утопает в нём, глубже проникает в каждую клеточку тела Чимина, изучает, запоминает все чувства и прикосновения. Он никогда не нарушит эту связь, что образовалась между ними. Мальчишка полностью в его власти: сейчас и навсегда. Чимину приятно чувствовать себя заполненным, как сильно пульсирует внутри него чужой член и эти губы, которые продолжают ласкать его кожу, и зубы, что продолжают оставлять багровые следы. Эта ночь так сильно отличается от других, которые они проводили вместе. Впервые чувствует себя действительно хорошо, ему хочется, чтобы это не заканчивалось. Его бедра сильно сжимают, кусают болезненные отметины, шлепки становятся всё громче, а собственный член дёргается, размазывая естественную смазку по низу живота. Он чувствует боль, но она растворяется в теле и удовольствием выходит вместе с дыханием. Хочется кричать, но нельзя. Желание обнять и прижать парня к себе скребет словно коготками по его душе. Младший слишком рискует. Но не может противиться своему желанию. Кладёт свои руки на чужие плечи, поглаживает разгорячённую кожу и подаётся вперёд, оставляя отчаянный поцелуй на чужих губах. Когда толчки становятся еще глубже, а движения быстрыми, дыхание у обоих прерывается. Но никто из них не останавливается, наоборот, легкий поцелуй пробуждает внутри Чона ненасытное животное и он, с ещё большим напором, впивается в пухлые губы. Он сжимает чужое горло, побуждая открыть рот, чтобы углубить поцелуй. Их языки переплетаются, и Чимин чувствует как тело начинает обмякать, а разум затуманивается, будто через поцелуй у него забирают все оставшиеся силы. Ему всё равно, что шею продолжают сжимать, не давая возможности вздохнуть. Поцелуй становится грубее, вынуждая Чимина сопеть, при каждой попытке вдохнуть хоть каплю воздуха из горла вырываются лишь хрипы. Он непроизвольно сгибает ноги, в попытке высвободиться, но парень наваливается на него всем телом, не давая шанса на спасение. — Как же прекрасно, — разрывая поцелуй, на выдохе произносит Чон и отпускает чужое горло, позволяя мальчику наконец глотнуть воздуха саднящим горлом. — Ты прекрасен, — еще один грубый толчок, который заставляет Пака прогнуться сильней и издать крик. — Твои тихие всхлипы, эти слезы и слюни, — он усмехается, рукой проводит по его щекам, стирая пальцами мокрые дорожки и облизывает их, чувствуя солоноватый вкус, — посмотри на себя, такой покорный, так хорошо принимаешь меня. Чимину не больно, ему хорошо. Так приятно слышать слова, произнесённые этим прекрасным голосом. Этот шёпот, что проникает в его тело, даря новые яркие ощущения и обжигая горячим дыханием. Чон толкает Чимина, тот отвечает лаской по спине, вжимается и целует снова. Несмотря на грубые движения, Чимин жмётся сильней, а собственный голос звучит всё чаще и громче. Ещё движение и Пак замирает, прильнув к своему «любовнику», выпрашивая несколько ласковых слов, наслаждаясь экстазом, которым наполнилось всё тело. Пользуясь слабостью, Чон делает ещё пару резких движений и изливается внутрь, он держит чужие бедра на одном уровне, ногтями впиваясь в нежную кожу и разрывая её. Они лежат рядом, дышат тяжело и слушают, как два сердца обмениваются ударами. Чонгук, имея силы, медленно повернул голову в сторону своего любимого, всматриваясь в спокойное лицо, по которому продолжали скатываться слёзы. Опустив взгляд ниже, замечает шею младшего, покрытую его укусами, что всё еще кровоточат и пачкают простыни, окрашивая их в красный цвет. Комната в эту ночь словно окутана невесомым покрывалом мягкого света. Нежно отражаясь на стенах и мебели, луна проникает сквозь окно и наполняет комнату таинственным светом. Словно волшебство, она создаёт атмосферу покоя и умиротворения, распространяя свет в каждом уголку. Когда-то, эта комната была вся окрашена в багровый цвет. Чонгуку не хочется вспоминать, как в этой комнате, на этой проклятой кровати, его мать трахалась с бесчисленным количеством мужчин, превращая её в отвратительное болото разврата и похоти. Именно здесь, мать лежала в бессознательном состоянии, не показывая признаков жизни. Бездыханное тело на белых простынях, руки свисали, кожа бледная, холодная. До сих пор на руке парень ощущает тот холод и мерзость, когда трогал свою мать, пытаясь привести её в чувства. У Чимина же кожа горячая, тёплая и приятная на ощупь. Ему нравится трогать, ласкать, наслаждаться прикосновением и её мягкостью. Сейчас, его мальчик так прижимается к нему, требует внимание, которого ему так не хватало. Шепчет приятные слова о том, как ему сейчас хорошо и как счастлив, что Чонгук с ним рядом. Эта ночь становится для него самой тёплой и спокойной, ведь сейчас он лежит на мягкой постели и чувствует чужое тепло рядом. Его снова целуют, шепчут едва слышимое: «люблю» и Чимин задыхается в очередном страстном поцелуе, ощущая привкус своей крови на губах.

end of flashback