Сборник драбблов/мини.

Поздней ночью в снятой квартире темно, хоть выколи глаз. Душно так, что хочется открыть окна. Навстречу звёздам и тьме, навстречу небу и солнцу. Он откидывается на кровати и устало поворачивает голову. За столом сидит мужчина. Сероглазый блондин, волосы небрежно затянуты в хвост. Эту небрежность зовут творческим беспорядком? Пряди настолько мягки, насколько мягок его характер. Он любит чесать затылок, когда задумывается. Тогда к вечеру от аккуратной прически не остается ничего. По крайней мере так бывает очень часто. Между губами карандаш, привычка от которой невозможно избавиться. Привкус дерева и хруст, Каэдэхара тоже ее имеет. Умные глаза смотрят вниз, он горбится над работой, его эмоции нечитаемы. Свеча освещает ближайшие сантиметры работы, отсвечивает на светлые волосы. Он всегда жаловался на плохое зрение, ходил в очках и продолжал его портить. Вернее, Каэдэхара лишь предполагал, что оно портиться именно так. Не сильно он разбирался в медицине и не особо владел умными языками. В этом он полагался на Бедо, что выносил все его волны страсти и чувств, волны равнодушия и безразличия, волны непредсказуемого энтузиазма и их же всплески желаний, жизни, развития. Прикрывая глаза, обрамленные белыми ресницами, белокурый уходит в мысли.

***

В руках кружка с глинтвейном. Он горяч, прян и сладок. Каэдэхара ставит кружку на стол. Привычно соблюдает безопасную дистанцию от бумаг, лишь бы не встречаться с неуклюжестью и расстроенными серыми глазами блондина. Краем уха он ловит его благодарность шепотом. Руки заботливо ложатся на остатки собранной ранним утром прически. Массируя кожу, они перебирают пряди, расчесывают их деревянной расческой. Губы приоткрываются, он тихонько спрашивает сидящего. -А давай займёмся…любовью? Движения снизу прекратились, словно Альбедо выбили из бесконечной колеи размышлений. Для него это было явно неожиданно. -Геометрией, физикой и математикой…? Уж чего, чего, но его мышление всегда поражало Каэдэхару. -Не вскидывай так удивлённо брови, отправляя меня к Бог знает чьей матери… Раздался тихий смешок со стороны Бедо. Никогда и в голову ему не приходило кинуть оскорбительным выражением в поэта, потому он принял эту рифму за шутку, в чем был абсолютно прав. В их общении, а в последствии и отношениях всегда царил покой и гармония. Им удавалось добиться ее лишь переступая через себя. -Геометрия тела очерчена простынью… Забава превратилась в игру, где один рифмовал про любовь, другой про науки, но все сводилось к одному. Чай стынет. Руки собирали пряди с висков, делили и ласково собирали в косы. -Складки простыни- лекала страсти. Прядь попадала в прядь, они вновь становились одной целой прической. Волнистые волосы постепенно скрывались. -Тело- это физическая единица, обладающая массой…всевозможных качеств. Ну совсем разные мышления! Как можно привести специфическое определение термина из наук за место тела человеческого. Разнятся же мнения романтика и ученого. -Не морщи лоб. Что? Ищешь границу, до которой позволишь себя укачивать? Собирая небольшой пучок сзади на голове и заплетая резинкой, Каэдэхара, нуждаясь в прикосновениях блондина, обошел того со спины. Секунды, как кажется, не прошло, как он оказался на его коленях. -Математика…тела, рук и ног… Функциональность классической позы… Кадзуха обвивает его талию, строка за строкой летят уже не со спины, а в миллиметре от губ. Он чувствует, что руки возлюбленного на его бедрах, чувствует эту безопасность и легкость. -Представляешь, ты просыпаешься поутру, а на твоей обнажённой груди, - лежит тело, влюбленное по уши. Последняя строчка могла бы быть не заключающей, если бы при помощи поцелуя в губы Бедо не запечатал ее. Они растворяются друг в друге, как душа в душе, как бром и магний.