Город обмана

…Амала, Амала. Кто-то звал ее, и мутный болотистый сон, в котором пребывала Амала, разбередился под ритм этого голоса. — Амала, махарани, проснись. Последний рывок — и она вдруг с поразительной ясностью обрела себя в пространстве. Мир оказался ярким и реальным, как будто кто-то промыл кристально чистой водой не только взгляд, но и сознание. Амала обвела быстрым взглядом потолок с окном, в котором блистала ясная синева неба, расписные стены, неподвижную каменную мурти Кали в нише. Она была трезва, свежа, как редко бывает даже после хорошего здорового сна, и о недавнем тумане течки напоминали только приятная расслабленность в теле и не столь приятная липкость от высохшего пота. И еще пожалуй рука, онемевшая от того, что Амала, засыпая, закинула ее за голову. Амрит, наблюдавший за ее пробуждением, погладил ее по щеке. Он был уже наполовину одет. — Прости, что приходится тебя будить, но нас уже ждут. Новые силы для Амалы всегда означали новые ресурсы для тревоги, и никакие гормоны счастья не могли остановить голос разума. Кому они уже могли понадобиться, едва очнувшиеся от своих брачных ритуалов? Уж не ворвется сюда кто-то, пока она даже шелком с пола не успела прикрыться? Амала села совсем не так грациозно, как получалось обычно, скорее перевалилась, устраивая покалывавшую руку на коленях. Ладонь второй чуть не запуталась во всколоченных волосах. — Я забрал у слуг одежду. Вставай, помогу тебе одеться. Нам уже пора уезжать. Спешка, с которой Амрит пытался покинуть место, где они открылись друг другу до самых сердец и стали одним целым, заставила Амалу нахмуриться, стрельнуть в Амрита мрачным взглядом, но все еще не сказать ничего вслух — Басу все еще была слишком гордая, чтобы выпрашивать внимание, и никакие признания этого не изменят. — Да, я бы тоже хотел здесь остаться, — вдруг сказал Амрит, будто прочитав ее мысли. Поддел ее подбородок, задирая грозное личико навстречу своей довольной ухмылке. — Моя женушка, у нас с тобой много лет впереди. И целый особняк в распоряжении. Я еще успею тебе надоесть. А вот ритуалы здесь должны начаться уже сегодня вечером, так что лучше дать слугам время избавить это место от следов нашей майтхуны. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из Дюжины здесь учуял наш запах и допустил себе хотя бы похабную мыслишку о нас с тобой. — Последнюю фразу Амрит практически прошипел, и Амала едва ли не закатила глаза. И она-то наивно думала, что ревнивая обсессия Амрита пройдет после поставленных взаимно меток и пережитого гона? Кажется, она только усилилась. — А слуги не в счет? — Кто вообще думает о слугах? — фыркнул Амрит, поднимаясь с места, и на этот раз Амала точно закатила глаза. Амала точно думала о слугах, когда выходила из ритуального зала. Она даже накинула сари на голову, пытаясь скрыть беспорядок на спешно уложенной в простой хвостик голове, и то, как прислужницы опустили глаза в пол, не смотря на нее, только больше смутило Амалу. Едва она переступила порог, эти прислужницы — десяток девушек в простых сари и с жасминовыми гирляндами в волосах — бесшумной стайкой просочились в зал и тут же развели там работу. Амалу же проводили до машины, ожидавшей ее у тайного выхода из храма, и она покинула его тем же способом, как и дошла. Только в этот раз — вместе с Амритом. И вернулась с ним в его дом. Учитывая значимость события, Амала не без ужаса ожидала целого праздника на пороге особняка Дубеев. И выдохнула, не увидев никаких занавесей из цветов, флажков и толпы у входа. Лишь столпившиеся во дворе выряженные в парадное слуги и Девдас, который даже выдавил улыбку, надевая на них цветастые гирлянды. Амала и Амрит по традиции коснулись ног Девдаса и своих лбов, и тот, как полагается доброму отцу, поднял их из поклона прежде, чем они потянулись к его ногам во второй раз. — Разве мог бы кто-то из моих предков представить, что я буду приветствовать Басу в качестве хозяйки дома Дубей? — усмехнулся он, и было в его тоне что-то обвинительное, саркастическое. Как будто не возлюбленную сына встречал, а готовился страданиями отрабатывать все грехи, прилипшие к карме рода; и судя по тяжести наказания, стирка от пятен предстояла грандиозная. Амала сразу представила, сколько аналогичных фраз выслушает, живя в этом доме. Тщеславный властолюбивый старик, соперник ее бабушки, не мог дать старой вражде умереть даже ради счастья своих детей. Забавно, а знакомые омеги всегда переживали насчет того, как будут уживаться со свекровями; как же быть готовой к сварливому свекру-альфе? — Того велели боги, — парировала Амала, скрывая недовольно скривившийся рот за сложенными в молитвенном жесте ладонями. — И мы подчиняемся их воле. — Закончив на этом диалог — с перемирием, но не мирным договором, поняла Амала — Девдас махнул рукой, приглашая всех в дом. В продолжение своих мыслей Амала осознала, что отсутствовал Вимал; да и вообще, для такого знаменитого преуспевающего рода семья, занимавшая этот большой дом, была слишком скудная. Троюродные родственники Дубеев жили отдельно, Лалит была заграницей, а семьи ближе уже не было. Для индийского общества это было плохим знаком, но процветание культа, который Дубеи возглавляли, и, может быть, страх навлечь гнев такими разговорами как будто прятало то, что было у всех на виду. Амала, конечно, была не против тихого дома — ей точно было достаточно Дубеев в жизни. Но озаботиться поисками друзей стоило в ближайшее время. Иначе дружить ей с Мадху, которая то и дело бросала на нее любопытные взгляды, будто надеясь на внимание новой хозяйки. Или просто пытаясь разглядеть скандальные подробности, которые она так любила собирать. — Вечером мы отпразднуем твое вступление в семью Дубеев в доме моего племянника Риши, — продолжал Девдас, пока семья пересекала двор и заходила в дом. — Мы решили, что не стоит нагружать хозяйку дома приемом гостей, она еще успеет натренироваться в этом. До тех пор, Амала, отдыхай и свыкайся со своими владениями. Амрит никак не комментировал слова отца: формально к ним было не придраться, и постоянное подчеркивание статуса Амалы казалось скорее благословением, нежели отторжением — любому, кто читал бы строки Девдаса с листа, не слыша его едкого тона. Амрит знал, что Амалу не так-то легко запугать, что вскоре отец узнает, что Басу от вызова не отказываются. Он с удовольствием посмотрит со стороны, как Девдас узнает это на своем опыте — как до этого Амрит, Чауханы и даже Рита-Шива. Потому что никакие слова и предостережения не смогут подготовить его к своенравности новой невестки. А сам Амрит тем более знал, что яд старой змеи уже безвреден, и шипит она скорее от беспомощности, понимая, что дни на вершине пищевой цепочки уже сочтены. По лестнице вверх, к спальням, поднимались Амала и Амрит вдвоем. Она остановилась у дверей той комнаты, где жила до этого, обернулась, чтобы попрощаться с Амритом и сразу же оказалась под навесом его фигуры, опершейся локтем на стену около ее головы. — Кажется, ты так и не успела узнать, где моя спальня? — протянул он так соблазнительно, как будто они не остывали до сих пор от трехдневной майтхуны. — А мне позволено знать? — подыграла Амала. — Нет, но когда это тебя останавливало? Никогда, согласились они оба пылким поцелуем. Амрит потянул Амалу в сторону, но не для того, чтобы увлечь за собой, а чтобы в коридоре вдруг развернуть и вытянуть палец, указывая вперед: — Вот та дверь. Запомнила? Вторая от конца коридора. Я никогда ее не запираю. Но сейчас тебе лучше вернуться к себе. Отдохни, разбери вещи, позволь Мадху поухаживать за тобой. Мы встретимся вечером. — Я буду скучать, — прошептала Амала, оставляя последний поцелуй на щеке Дубея. — Я буду скучать сильнее. И почему-то Амала в этом уже сомневалась. *** Амала помнила, что, складывая чемодан в Лондоне, наполняла его в основном не одеждой, которой у нее и так было очень мало. Ей было важнее увезти все памятные фотографии, футболку, расписанную на прощание друзьями, сложенное Лимой оригами-предсказание, счастливые дротики для дартс от Киллиана, снежный шар, купленный в первое посещение местной достопримечательности — Таэура. Складывала стопками между вещами неразборчивые конспекты, стопки книг, школьный галстук, университетский значок, кубик Рубика… Будто можно было все 15 лет воспоминаний, впечатлений и эмоций заставить перейти порог иллюзорности и уместить портал в этот мир в один чемодан. Чтобы в минуты невыносимой тоски — хоть самой залезать в этот чемодан и дышать выветривающимся ароматом прошлой, свободной жизни. Мама вмешалась в эту безрассудную растрату места, но ругать дочь или спорить с ней не могла. Слишком хорошо понимала — пусть сама бежала по собственной воле, но отдирала Индию от сердца с окровавленными корнями. И в первую очередь вытащила из чемодана Амалы то, что та могла купить в Калькутте, а также все, что было оттуда родом, даже если предметы что-то для нее значили. — Вот этим тебя точно обеспечат, еще и получше. — С этими словами Джотсана отложила любимые браслеты Амалы, благовония и кашемировую шаль, в которую она заворачивалась в особо промозглые вечера на работе. — Ты же выходишь замуж за Дубея. Тканей и золота у тебя будет в избытке. — Ты знаешь их? Его, моего жениха? — вскрикнула в ответ Амала. — Ничего не знаю. — Сейчас Амала знала, что это была ложь. Но и знала Джотсана о них только плохое. — Но если уж Индира покровительствует вашему союзу, поверь, это очень выгодная партия. За чемодан, набитый сувенирами больше, чем полезными вещами, пришлось доплачивать в аэропорту. У Чауханов эти килограммы воспоминаний так и остались неразобранными; содержимое чемодана перемешалось, мелочевка мешалась при попытках отыскать что-то необходимое, но даже так Амала ни разу не пожалела о выборе багажа. Просто до сих пор все пристанища в Калькутте были временными. И сейчас этот большой потрепанный чемодан с наклейками из аэропорта стоял, аккуратно придвинутый к шкафу в комнате дома Дубеев. Амала смотрела на него минут пять, жуя губы, прежде чем снова — как у Чауханов, а потом и у Индиры дома — отодвинула его в сторону. Разберет после свадьбы. В конце концов, она же не останется жить в гостевой спальне? Путь к собственному месту оказался удивительно долгим для той, кого все уверяли в гостеприимстве и положении хозяйки. Не соврала Джотсана и в другом. Европейские вещи, которые Амала успела поносить, заняли всего одну полку; но шкаф в спальне не пустовал, занятый богатыми индийскими нарядами, среди которых Амала едва ли выбирала и половину. Две полки туалетного столика, закрывающиеся на маленькие ключики, представляли собой встроенные шкатулки, где ее ждали украшения — браслеты, кольца, серьги, заколки, ожерелья. Часть явно была старше нее самой, возможно, передаваясь как семейная реликвия Дубеев от одной хозяйки дома к новой, от свекрови к старшей невестке. Нашлась и поясная цепочка с тиграми, подаренная Лалит и так взбудоражившая Амрита. Хмыкнув, Амала убрала ее обратно на полку, но недалеко; она может стать частью очень коварных планов в отношении ее будущего мужа. В любом случае, она выбрала наряд попроще — из тех, что подарили ей Чауханы — заплела волосы в незамысловатую прическу — из тех, что носила еще в Англии, разве что украсила ее красивой шпилькой — и вышла из комнаты. Впервые Амала передвигалась по дому Дубеев, не имея цели оказаться в другом месте, и потому задерживала взгляд на каждой детали. Городской особняк был богаче дома Индиры и сохранил куда больше исторических и национальных черт; возможно, он и сам по себе был гораздо старше, судя по исполнению и близости к центру Калькутты. Здесь не было прямоугольных коробок — только полукруглые своды и аркады, имеющие стрельчатую, тянущуюся вверх форму. Арки были похожа на бутоны цветов, и искусная резьба, украшавшая каждый пролет, усиливала это впечатление. Бенгальская архитектура вбирала в себя самое яркое из мусульманских и классических течений, и этот дом строился явно до того, как европейская эклектика XIX века внесла дополнительный хаос в и без того богатое местное эстетическое поле. Часть этих стен была еще и выкрашена в яркие цвета, но пурпурный — цвет рода Дубеев — носили лишь редкие предметы декора, самые богатые и самые ценные. Например, частично в пурпур был окрашен вырезанный из дерева барельеф на неизвестный Амале сюжет. Мягкие фигуры изгибались в танцевальных фигурах вокруг женщины, в которой Амала признала Кали — с широко распахнутыми устрашающими глазами и занесенными над коронованной головой атрибутами. Должно быть, изображены были сами предки Дубеев, а сюжеты тайных тантриков явно не печатались в книжках по культуре Индии. Барельеф украшал лестницу, которая вела в приемный зал. Амала разглядывала теперь это огромное пространство, где произошла их с Амритом ссора — одна из многих, но и самая сильная, болезненная, когда она крикнула, что не хочет за него замуж, а он после этого не отвечал на ее звонки. Честно говоря, она до сих пор не считала себя виноватой. — Госпожа! — окликнул ее женский голос. Амала обернулась навстречу Мадху, которая на ходу стаскивала с головы сари — кажется, она только вернулась с улицы. — Вы давно здесь? Вам нужна помощь? — Я бы не отказалась от экскурсии. Потому что Амала знала лишь путь до главного зала, а он был поделен на ниши, откуда тянулись коридоры в другие части дома. Дело было не в том, куда ей можно или нельзя было заходить — не то чтобы кто-то Амалу мог остановить; но в том, как ей разобраться в значении тех или иных помещений. Амале показали места для отдыха — столовую, хозяйский сад, где успела состояться разборка с Эмметом, и террасы; кухню, которой отводился небольшой двор позади дома, и помещения для обеспечения дома; кабинеты альф дома (Амала подумала, что ей нужно заставить Амрита выделить ей такой же. Или по крайней мере потеснить его в его собственном) и библиотеку. Она, конечно, уступала той, что находилась в потайном помещении Национальной библиотеки, но определенно заинтересовала Амалу. Здесь она и задержалась, отпустив Мадху. Слишком уж соскучилась по книгам, их молчаливой мудрой компании, потенциале идей и достижений, которые они даровали при правильном использовании. В прошлом Амала проводила часы в библиотеках не только ради учебы, но и ради развлечения, скрываясь от суеты дома и обязанностей старшей дочери. Интересно, отчего ей придется скрываться здесь теперь? Или, может быть, наоборот — ради чего приходить? Тишина, обитая кожаными переплетами фолиантов, располагала к размышлениям о будущем, на которые не хватало времени. Как ужиться с Девдасом, найти себе занятие, может быть, пойти на аспирантскую в местном университете или начать преподавать… Но прежде, конечно, как одолеть демона. Глаза цеплялись за названия, выведенные на корешках, иногда с усилием — многие были стерты, побледнели, языки разных штатов, а то и других стран перемешивались друг с другом. Амала не без труда нашла книгу, которую планировала осилить: Уддиша-тантра, древний текст каулической традиции по магии, с комментариями брахманов Калигхора. Устроилась на вышитом изумрудными узорами диванчике поудобнее: главная она или кто? Едва не поддалась искушению позвонить в золотой колокольчик, чтобы приказать слуге подать ей прямо сюда кофе с пирожными. Сегодня она вряд ли задержится в библиотеке надолго; уж слишком сложно было сосредоточиться на древнем тексте, когда впечатления новой, но такой естественной для Амалы роли переполняли ее. В одном из ящиков нашлась бумага и карандаши. Амала дала себе задание одолеть не меньше десятка страниц, прежде чем покинуть библиотеку, и даже смогла потерять счет времени, увлекаясь ребусами мантр и ритуалов, составленных из обращений к разным божественным формам. За этим занятием ее и застал Рэйтан. Божеству пришлось даже деликатно покашлять, чтобы Амала заметила его присутствие. — Зашел поздороваться, Амала. Рад видеть вас в добром расположении духа и тем более за добродетельным делом. Она невольно опустила глаза в текст: тантра левой руки едва ли соотносилась со словом «добрый», учитывая, что в данный момент она читала об обряде, который предполагал питье крови животных. Но, видимо, раз уж то было угодно Махакали и Махадэву, ей оставалось только согласиться и как ни в чем не бывало ответить улыбкой: — И я рада вас видеть. Мне не хватало вас утром. — Нужно было срочно заняться другими вещами и подготовиться к вашему возвращению. Я как раз собираюсь это обсудить с Дубеем. Вы присоединитесь? — К чему? — К нашей встрече по сражению с демоном. Амала подскочила с места. — Где? Когда? Мне не говорили. — Разумеется. — Рита-Шива улыбнулся своей загадочной божественной улыбкой, будто выбитой из камня, однако Амале привиделась таящаяся в ней хитринка. — Однако исторически все-таки Басу правили наравне с Дубеями, даже если они пытаются изменить этот порядок последние сто лет. Фыркнув, Амала вернула книгу на место и сложила за пазуху свои заметки. — Вот еще. А он обещал мне все-все рассказывать, представляете? — Представляю, — ровно согласился Рэйтан. — А вас это не злит? Ну, что Дубеи идут против порядка Калигхора? — уточнила Амала, закрывая за собой дверь библиотеки. — Амала, брахманы всегда пытались обдурить богов. Не только Дубеи. Дваждырожденные часто считают, что раз им проложена дорога к познанию астрального мира, то там они могут протаптывать тропинки для ускорения своего пути. Они ведь люди Кали-юга, и едва ли даже принадлежность к культу может это изменить. За сто лет можно незаметно менять порядки, хранимые поколениями людей, но точно не богов. Для нас сто лет — это миг, и ухищрения даже самых просвещенных брахманов мы можем так же быстро исправить. Например, сделав вас с Амритом истинными и пригласив вас на наше очередное собрание. Довольный монолог Рита-Шивы занял весь небольшой путь до кабинета, и на последних словах он любезно открыл Амале дверь, сталкивая ее с недоуменным взглядом Амрита. — Вайш… — протянул он, впрочем, уже зная, что права голоса в этом вопросе у него нет. Не получится ни пойти против воли божества, ни выставить за дверь любопытную Амалу, которой обещал уже слишком многое. — Дубей, — улыбнулся ему в ответ Рита-Шива. И фамилией Басу горела решимость на лице Амалы. — Я занимался расследованием причастности Хейза к демону, — начал Рэйтан. Аватар в отсутствие Амрита направлял Шехара — а тот через свои связи негласно руководил полицейским расследованием. Дела Хейза с Индией уходили корнями в прошлые поколения дипломата, которые приобрели мелкий дворянский титул своими достижениями в период формирования Британской Индии. От этого вычленить нужный след было тяжело. Рита-Шива следовал за крохами мистической памяти — попавшими в Тамас-Виталу редкими плодами, принадлежащим душам и как правило сокрытыми даже от богов. —Он был замешан в незаконном обороте культурных ценностей. Переправлял заграницу нелегально скупленный антиквариат и предметы искусства. Калиранти был у него уже несколько лет, и он был единственным артефактом, который Хейз не хотел продавать. — Значит, демон преследовал Хейза из-за кинжала, — кивнул Амрит. — Но зачем, если он даже не может коснуться его? — Чтобы он не вернулся в руки Басу. Чтобы контролировать его, насколько может. Как одержимый возлюбленный, который наблюдает со стороны, потому что его прогнали с порога, а уйти не может. Не ищите логики в действиях того, кто следует пути хаоса. — Хорошо. Хейз отказался продавать кинжал, но… — Вообще-то он согласился. — Рэйтан сцепил руки в замок, продолжая спокойно рассказывать произошедшие события, будто сюжет увиденного вчера фильма. — Хейз прогнулся под волю Кали-пуруша, и в этот момент его судьба стать жертвой темного ритуала была предрешена. — Как и Ману, — впервые за разговор подала голос Амала. — Он осознал, что будет принесен в жертву, когда согласился сотрудничать с демоном. — Все верно. К тому же, покровитель алчности никогда не пойдет на честную сделку. — Но если ты знаешь, кто покупатель, значит, и человеческое воплощение демона знаешь? — нетерпеливо выпалила она, и заметила, как тень упала на лицо Рэйтана. И, следом, на лицо Амрита, словно тот прочитал ответ в божественных мыслях и без брахманского ритуала вхождения в астрал. — Твои опасения оправдались, Амрит. — Понизив голос, чтобы звук имени едва донесся даже до окружавших их надежных толстых стен, Рэйтан произнес практически одними губами: — Вимал. Амала отреагировала бурно, но беззвучно — шумно вздохнула, крутанулась на месте, но Амрит в этот момент даже не взглянул на нее. На лице как гипс застыла маска хмурого, но отстраненного выражения — его взор был направлен только внутрь себя. Однако там, где должно было рушиться, гореть, грохотать от злобы и разочарования было уже давно выжженное поле, которое больше не болело так остро, но все еще мешало дышать. Амрит знал, но не мог поверить. Его дядя был оплотом того немногого хорошего, что было в его лишенном тепла материнства детстве; его дядя был той самой лишней улыбкой вне регламента, тайно полученной похвалой, запрещенной конфетой после обеда. А теперь его дядя был погибелью всего мира, что уже вредила его близким. Возможно, Амриту повезло, что ему едва удавалось даже выкроить время на сон с тех пор, как их с Рэйтаном подозрения в отношении Вимала укреплялись. Потому что за заботами о настоящем и будущем у него не было времени размышлять о прошлом. Например, был ли он воплощенным злом всегда — когда приносил Амриту эту редкую детскую радость? Когда мог его выслушать не сдать отцу? Теперь каждый акт доброты, что облегчал жизнь наследника Дубея, казался манипуляцией, чтобы расшатать его внутренний стержень. Так же, как он был расшатан у самого Вимала. Был ли дядя демоном, когда подвергался насмешкам за спиной за неподобающий образ жизни? За то, что так и не стал мужчиной в глазах Дюжины — не обзавелся семьей, детьми. Ведь даже умалишенным и недееспособным полагалась жена, чтобы ее шакти уравновешивал его шиву; жена была хранителем мужа. Амрит знал, что еще до его рождения у Вимала была невеста, умершая вскоре после свадьбы то ли от болезни, то ли от неудачной беременности. Но больше он не женился, предпочитая, как и отец, менять многочисленных любовниц и так и не приняв в семью ни одного ребенка на воспитание. — Мы можем его изгнать?. — донесся до слуха Амрита взволнованный голос Амалы. — Провести обряд экзорцизма или… — Это не просто какой-то ракшас, — прервал ее Рэйтан. — Это не злой голодный дух. Это само воплощение человеческих пороков. Он сам выбирает, где и как проявиться. Вот как, подумал про себя Амрит, возвращаясь мыслями к дяде. Может быть, он был уже рожден с печатью зла вместо охранительной янтры Кали, вынужденный проживать последнее воплощение как инструмент в руках асура, прежде чем будет сброшен в Нараку. Амриту, как ведающему, лучше всех должно быть известно, что не все поступки отражаются на карме нынешнего воплощения, не говоря уже об общей санчита-карма. Особенно, если последняя настолько прогнила, что стала уютным обиталищем для Кали-пуруша. Иными словами, это ничего не значило. Доброта и сострадание Вимала к наполовину осиротевшему мальчишке — ничего не значила. А его многолетнее служение семье Дубеев и Дюжине было на самом деле вредительством исподтишка, подлостью кровожадной гиены. — Тогда как нам от него избавиться? — Амрит почти не разомкнул зубов, процедив эти слова. — Как исполнить волю Махадэви? — Но воля Махадэви была не в том, чтобы побеждать Кали-пуруша. — Это заставило Амрита наконец сфокусировать взгляд на Рэйтане. — Кали-юга пройдет, когда Кали-пуруша победит Калки, и никто из вас им не является. Предостережение, написанное звездами по вашей судьбе, предписывает, что в Калькутте незамужней омеге Басу грозит смертельная опасность; и что только ваш союз способен остановить преждевременное разрушение мира, к которому Кали-пуруш стремится, накапливая нечистые силы за счет осквернения ритуалов тантры. Ради этого Махадэви благословила вас Истинностью. Но никто не говорит вам избавиться от демона. Вы на это просто не способны. Впрочем, попробуй сказать Дубею и Басу, что они на что-то не способны — и смотри, как две пары глаз напротив загораются упрямством ярых последователей культа гневливой богини. Рэйтан страдальчески и очень по-человечески вздохнул, надеясь, что его слишком прямолинейные слова не заставят смертных совершать глупости, едва они пропадут из его поля зрения. В смысле, еще большие глупости, чем обычно. — Кали-пуруш не замышляет зла против вас конкретно. Ему нет дела до людей, даже до Дюжины. Он есть адхарма, которая в течение тысячи лет бросала вызов Индре, оскорбляла Лакшми, пытался украсть лук Камы… Не счесть его грехов с тех пор, как наступила Кали-юга, дав нам свое порождение. Сейчас он желает дразнить Махакали. Кали-пуруш стремится к собственному уничтожению, как человек, который с упоением опускается на дно жизни, потакая своим порокам. Все, что вы можете сделать — умилостивить Махадэви, когда она в ипостаси Дурги соберется воздать ему по заслугам, чтобы она в порыве ярости не стерла человеческий мир с лица земли. Для Амалы этого было достаточно, чтобы прислушаться к Рэйтану. Если бы она раньше знала, что оказывается на линии фронта между могущественным демоном и великой богиней, то, может быть, лишний раз не рискнула бы выходить из дома. — Так пропажа Калиранти — способ позлить богиню Кали? Посеять раздор в Дюжине? — спросил Амрит, возвращая разговор в прошлую тему. — Не только. Сейчас объясню. В ночь убийства один из слуг Хейза похитил кинжал, и тот снова ускользнул от Вимала. Слуга продал Калиранти на рынке как какой-то сувенир, и так кинжал попал к нечестивому брахману в ту деревню. Тогда демон задумал способ осквернить Калиранти. Он начал подговаривать брахмана совершить тантрический ритуал, соблазнял его теми сплетнями, что ходят в Бенгалии про Калигхор, обещал место близ Дюжины. — Рэйтан не упоминал вслух, что все это демон делал в обличии Вимала Дубея, но его собеседники и так представили себе картину слишком живо; конечно, деревенский брахман повелся на его слова. — Должно быть, именно так неприкаянная душа Прийи прицепилась к Вималу и столкнулась с Амалой. Что в конечном итоге привело к тому, что Амрит нашел Калиранти до того, как им бы воспользовались для очередного оскорбления обрядов Вамачары. И даже Рита-Шива не мог бы сказать, что из этого было влиянием дхармы, а что — простым стечением обстоятельств, над которым был не властен даже сам всевидящий Шива. К счастью, его никто и не спрашивал. Амала уронила голову на ладони — переживала очередную стадию принятия всей трансцендентной неразберихи, в которую еще пару месяцев назад отказывалась верить. Амрит по-прежнему почти не шевелился, обдумывая картину, которая рисовалась перед ними, и ее неутешительные перспективы. — Если ты говоришь, что демону нужен только гнев Кали — при чем тут предсказание опасности для Амалы? — Амрит нашел еще один вопрос, который никак не хотел укладываться в рассказ Рэйтана. — Потому что его действия, косвенно или прямо, отражаются на ней. Зло будет попадать в нее прямо или рикошетом, пока вы оба не сыграете свою роль. И подобно тому, как самый темный час наступает перед рассветом, миг перед свадьбой будет самым сложным для вас. Это заставило Амалу поднять голову. Она совсем не участвовала в подготовке свадьбы, когда торжество не было желанным — нарочно не считала дни, чтобы не психовать, а когда даты смешались в кучу сменявшими друг друга событиями — и вовсе потерялась во временных отрезках. — Я сравнил еще раз ваши натальные карты, но на этот раз совместил их не между собой, а с картами Вимала. У него огромный кармический хвост, который при отсутствии гармонизации склоняет его накшатру Ашлешу в демоническую сторону. При этом высшие планеты его статичны, Юпитер поражен Мритью-бхага, и карта целиком зависит от положений упаграхи. Это осложняет ее чтение. Например, Дхума в первом доме выявляет огромную, глубинную трансформацию в самом своем темном аспекте. И она становится понятной, если совмещать ее с вашими, потому что тогда конфигурация ваших аспектов дает шестиконечную звезду. Вспышки древних санскритских терминов астрологии в бенгальском языке в речи Рэйтана кружили голову и путали; Амале начало казаться, что он говорит на каком-то третьем, выдуманном языке. И даже если Рэйтан заметил это, он не сбавил оборотов в своем объяснении, очевидно, очень важном для него. — В период, который был трактован джйотишами как время вашей свадьбы из-за его критического значения для вашей судьбы, у Вимала выпадает на вхождение Плутона в знак Льва из Рака, из воды в огонь, и в соединении с его Лагнешой это поворотное время, определяющее дальнейшую судьбу. Можно было бы подумать, что это предопределение, но на самом деле — недоразумение. Формальные свадебные ритуалы не имеют такого значения, как те, через которые вы уже прошли, — Рэйтан подразумевал обмен брачными метками и течку. — Ваша трансформация — это не «свадьба и столкновение с демоном». Столкновение с демоном — это единственное важное событие, которое повлияет на ваши жизни, и свадьба не идет с ним ни в какое сравнение. И далее Рэйтан на всякий случай прояснил очевидное: — То есть Амале грозит опасность не до момента заключения брачного союза со своим Истинным. А до тех пор, пока Кали-пуруш будет рядом с вами. И он будет, пока винтики времени не встанут в нужные пазы, и судьба сама не найдет их, вызывая на дуэль со злом; и Амрит ничего не мог с этим поделать. Он убил бы дядю, если бы от этого зависела безопасность его омеги, и убил бы без сожалений, учитывая то, что он узнал за последнее время. Но и это было не в его силах. Человеческая оболочка демона не была равна человеческой плоти: нельзя убить то, что не смертно. Его можно было только выгнать, и это произойдет не раньше, чем в одну из ночей перед самой свадьбой. Похоже, Амала думала об этом же. — Значит, он продолжит вредить, пока может. Будет сильнее, отчаяннее. — Опрометчивее, — вставил Амрит. — Тебе потребуется быть начеку, Амала, — произнес Рэйтан. — Забери Калиранти у Индиры и не расставайся с ним. Живи как прежде, но следи за своим окружением. Смертные убийцы тебе не страшны, за спинами охранников прятаться бесполезно. Демон подберется с другой стороны. Изнутри. Схватит за самое сердце. И если не через Амрита — то найдет что-то не менее дорогое. Как играл с твоей совестью через Ману. — Моя семья. Мои друзья, — тут же спохватилась Амала. — Они приезжают совсем скоро! — Не спускай с них глаз. Вы оба. — Я поселю их здесь. Не в отеле, — предложил Амрит. — И позвоню Индире насчет кинжала. Она передаст его Амале сегодня на празднике. — Сделайте это. Затем езжайте в храм. Амрит, перед вечерней пуджей с Дюжиной ты должен заговорить лимонную гирлянду, оставить ее на алтаре — и по одному фрукту оставить вам с Амалой. Затем после пуджи под твоим руководством Амала должна заготовить для вас два железных табиза с базиликом. И руководство это должно было быть подобным учительскому наставничеству, а не мужниным превосходством — у Амалы были духовные силы, ее дхарма тонула в астрале, как не случалось уже несколько поколений Басу, иначе бы она не видела бхутов. — Я буду там, чтобы оставить вам обереги на руках. Не давайте себе покрыть руки хной до того, как они не сработают и Кали-пуруш не будет изгнан. Готовьтесь; это произойдет в один из дней ближайшего Новолуния. Было проще спланировать защиту, зная врага не только в лицо, но и в его телесную маску. Однако защита все еще не была нападением. Неотвратимая опасность отсчитывала время наоборот, сокращая минуты до неминуемого столкновения, против которого у них из оружия была только надежда на заступничество милостивой Дурги, собственная праведность и любовь друг к другу, которая пока что преодолевала попытки демона посеять между ними раздор. Глядя на то, как немедленно соединились руки Амалы и Амрита, выходящих из кабинета, Рита-Шива Бхутешвара, божественный аватар всевидящего Шивы, хранитель границ трансцендентных миров и покровитель мертвых, позволил себе небольшую, слишком человеческую улыбку — совершенно того за собой не замечая, ведь в нем не было мирских эмоций, чтобы улыбаться. Или все-таки были? Должно быть, именно поэтому аватары спускались в мир смертных на короткий отрезок времени, чтобы принять участие в важном событии и раствориться, оставшись в памяти людей воплощенным идолом бога. Смертные были не просто рабами дэвов и асуров; они были властителями своего собственного мира, пусть этот мир и был быстротечным, суетливым, мелким, как бирюльки в детской шкатулке. Но он по-своему подпитывал другие миры, и без него хрупкая гармония мироздания пошатнется, и все тонкие планы будут вынуждены строить свою жизнь заново: и Нарака, и Кайлас, и Причинный океан. Они были способны выдерживать гнев богов, переживать их войны с асурами; именно в земном лоне с ее безумным движением по замкнутому кругу начинались изменения, отражающиеся в дальнейшем на остальных мирах. Амрит что-то сказал Амале, провел рукой по ее шее и ключицам; в конце его фразы Амала что-то фыркнула и дернула его за воротник, чтобы настойчиво поцеловать, затыкая. Рита-Шива не слышал их диалога, потому что опора уходила из-под его ног. Он закрыл глаза, отдаваясь краткому мигу полета, прежде чем оказаться на вышитых подушках своего дворца в Тамас-Витале. Здесь его кожа отливала синевой, фигура выше и мощнее, как у громадных храмовых скульптур, волосы струились по широким плечам, рукам, спускались на белые божественные одежды. Он протянул руку — и золотая кобра с шипением выскочила из-под одной из ваз, заструилась вдоль по его телу, пока не обвилась вокруг запястья, не раздула устрашающий капюшон и не опустилась мордочкой на запястье, превращаясь в золотой браслет. Рита-Шива отдавал свои силы двум избранным богами смертным, но и сам просил защиты у своего великого прародителя. Он был давно прощен за прошлые проступки, его божественные силы полностью восстановились, но линия зловещей судьбы так и осталась неизменной на его ладони. Он видел ее, когда больше столетия назад появился в Дюжине, наставляя ее. Читал по своей ладони, чего хотят от него боги. Знал, что никакие обереги, даже хранители-змеи, посланные самим Шивой, не позволят избежать уготованного. Но прежде в пустоте, где отсутствовала нагруженная кармой душа и захваченное эмоциями сердце, где был только тонкий, как звук колокольчиков-каратал, звон благодатной тишины, вдруг сбился ритм и завертелось что-то слишком тяжелое для метафизической легкости аватара. Что-то крученое и жесткое, как льняная веревка, сжимающееся иногда до точки и распускающееся, как капюшон спящей на его руке кобры. Низкий барабанный стук неведомого ему прежде страха. — Тобою создана Вселенная, и ты пожираешь ее в конце… — прошептал Рита-Шива проклятую мантру, чувствуя, как внутренняя тишина плотнеет, крепчает и дрожит, снова превращаясь в удавку в его горле. События взаимосвязаны. Причины и плоды — две стороны одного состояния, подобно как нет дороги без цели и нет цели без дороги к ней. Так и исход сражения с демоном зависит от Амалы и Амрита, но и их судьбы зависят от этого сражения. Вот только не только их. Исход сражения с демоном зависит и от Рита-Шивы. И его собственная судьба также зависима судьбы Кали-пуруша. И линия эта размывалась неопределенностью под золотой головой дремлющего нага Шивы. — Тобою создана Вселенная, и ты пожираешь ее в конце…