Пыльный свет Рутилуриа

— Да как же ты прячешься, тварь!? Что за маскировка на тебе? Чанту Ламис ненавидит магов. Недоброжелатели болтают, она ненавидит всех и вся, включая себя. Ага, основания для ненависти у неё имеются! Любое зеркало подтверждает, и зеркальце над мониторами — не исключение. Чанту ловит взгляд своего отражения — щурит левый, карий глаз, будто целясь. Правый, жёлто-зелёный, сверкает ярко и хищно, почти как у вихрицы. Вот в том-то и дело, что «почти»! Ча сдали в интернат подростком, едва глаза начали перецветать, и проявилась гетерохромия: верный признак, что дочь магов никогда не станет Ча-та-иму. Семья нарочно выбрала для «ублюдка и выродка» заведение похуже, с высокой смертностью и низким процентом успешной социализации. Это ей объяснили через много лет, с большим сожалением, что выжила и выправилась, не сдохла. А тогда… Она старательно забыла первые годы в интернате. Рада, что перестала видеть их в кошмарах. Родители не отвечали «любимой доченьке» на звонки, на слёзные письма, но пунктуально навещали её раз в год, перед новолетием. Лучше бы вовсе сгинули! Чанту помнит брезгливую гримасу отца: — Ча, не смей жаловаться! Возблагодари Семью за каждый день жизни. Раньше таких, как ты, топили в мешке. Иногда вместе с матерями. Если Амис тоже окажется выродком… И мать бледнеет, глядит в пол, теребит край одежды… На третий год отец приехал один. Сказал, дёргая краем губ то ли в ухмылке, то ли в нервном тике, что мать и младший братишка Ча, Амис, погибли: — Разбились на водном мотоцикле. Утонули. Несчастный случай. Да ещё бы! Даже такой верный семьянин, как папенька, не назовёт двойное убийство счастливым случаем! Или то было детоубийство с самоубийством? Чанту до сих пор не уверена. Старая Семья Лаалами воспользовалась правом экстерриториальности и вместо расследования замела следы… Наивная Ча ещё пыталась выслужиться, угодить тем, кто её отверг. Вопреки разврату и придури, царящим в интернате, она хорошо училась. Повезло: дома успела захватить общую «базу» и увлеклась красотой чисел. В самые гнилые, тошные деньки она находила в математике спасательный круг и путеводную звезду. Интернатская математичка — сама юная, не в край отупевшая — заметила упорную разноглазку и в меру сил покровительствовала ей. За призы ученицы на конкурсах и всякую межшкольную движуху учительнице давали прибавку к зарплате. Кажется, математичка Ия благоволила Ча и по каким-то своим личным, сентиментальным соображениям, Ча было наплевать и тогда, и потом. В год совершеннолетия она уже готовила к публикации свою первую научную работу. Обратилась в Семью, чтобы ей разрешили подписаться родовым именем: Ча Лаалами. После неприлично долгой паузы ей ответили: «Совет Старейшин отказывает бездарной Ча, дочери мёртвых родителей, в праве называть себя Лаалами. Мы тебя не знаем и не приемлем, Ча безродная». Они ждали, она убьёт себя от бесчестия или сгинет в трущобах? Да щаз! За годы в интернате Ча нахлебалась дерьма, привыкла. А тут просто очень-очень разозлилась! Ия, на правах соавтора и научного руководителя, подсказала: — Хочешь второе имя — давай, я переговорю с нашим Старейшиной? Мы, Орма, не экстерриториалы и не маги, мы не разбрасываемся умами и талантами… Не хочешь? Зря. Тогда воспользуйся правом основателя. Как раз твой случай. Пиши скорей заявление! И Ча написала. Ия сама не рада была, что надоумила ученицу: они тогда крупно поругались. Но главное, пусть Лаалами скрипят зубами от скандальных созвучий. От всех, какие найдут! Генеалог-книжник прочтёт имя Чанту Ламис, как «Ча, нулевое поколение, родоначальница Отверженных». Обычный горожанин видит на её личном шевроне: «Ча, Отходы класса ноль». То есть, самые опасные, ядовитые, негодные в переработку, подлежащие захоронению с кучей предосторожностей. Выражения лиц недоумков для Чанту бесценны. Ия тогда ошибалась, а она по сей день ни о чём и не жалеет. Репутация ядовитой гадины её устраивает. В любом случае, Ча Орма не получила бы той надёжной опоры, которую Чанту Ламис обрела, поступив в Академию Порядка и законности, делая соответствующую карьеру. Да, у Городских спецслужб зубы длиннее и панцирь крепче, чем у любой из Старых Семей. Если Лаалами когда-нибудь зарвутся и нарвутся… Приятно об этом помечтать! Если нет, Чанту скромно желает видеть на погребальном помосте хоть кого-то из Старейшин, отказавших ей в имени. Аналитик: не оперативник и не штурмовик, имеет шанс пережить их всех. А пока алгоритмы Чанту — и другие разработки её отдела — портят жизнь сквознякам, криминальному крылу вихрей. Не только им: всем преступникам и нелегалам. Но проблемы ненавистных магов Чанту особенно греют и вдохновляют. У «Ча безродной» для них ещё масса идей! Один лишь демон с необъяснимой ловкостью ускользает от поисковых систем Города и хитрых алгоритмов Чанту. Демонов она ненавидит не вдвойне, не втройне — в квадрате, по сравнению с вихрями. Все демоны были магами, все — сильными. Если верить историкам, бездарей среди них не рождалось вовсе… Стена мониторов пестрит картами округа «в искусственных цветах», в динамике, в куче пометок: одной Чанту ясно, что там сейчас отображается. По сенсорному экрану под её пальцами бегут строки кода, Чанту вносит правки, сравнивает, думает, снова правит код. Цветная мозаика на стене послушно играет разводами и пятнами, извиваясь, ползут графики, но это всё не то, совсем не то! Ни следа от характерной демонской магии: ни прямого, ни косвенного. Остаточно фонит стенка с «порталом Марани». Вихри продолжают ковыряться и там, и в заброшке под снос, где демон убил горожанина. Отчёты скрывают из общего доступа, но знакомый эксперт высказал своё частное мнение: не замаскированные тёмные порталы — обманки, ловушки, ведут в камень. А куда демон ушёл на самом деле, средства наблюдения не зафиксировали. В течение дня в Демоновой Слободе трижды мелькал кто-то сходный по абрису и приметам. Вихри туда прыгали, искали, возвращались с пустыми руками. Чанту бы позлорадствовала над коллегами-конкурентами, да у неё тоже пусто. Словно ветер треплет паутину, но не застревает в ней… Ветер? — Может, он в катакомбы ушёл? Я бы на его месте давно уже… Чанту шипит сквозь зубы и одёргивает коллегу, примостившегося на стуле рядом: — Заткнись, Арука! Я уверена, он на поверхности. Вот эти локальные экстремумы… Сейчас мы ещё синоптические датчики… Да когда ж заменят этот хлам! — Дроны? — тихо подсказывает Арука. — Сама знаю! — огрызается Чанту, вбивая новые команды. Кажется, она действительно кое-что нащупала. Следует уточнить… Наблюдать, не спугнуть, не привлечь внимание вихрей!