Пыльный свет Рутилуриа

Ромига крался Демоновой Слободой под хлопающим на ветру, улетающем в небо тряпьём. Фигуры в зелёных комбинезонах сновали тут и там, не обращая внимания на бурю и ливень. Бригадами по трое они обшаривали дом за домом, квартал за кварталом, деловитые, как муравьи. Всех местных наркоманов, пребывающих в глубоком беспамятстве, они паковали в мешки и грузили в крытые фургоны. У мешков-переносок были продухи, таскали аккуратно, складывали одним слоем, но нав-геомант не ощущал вокруг себя никого безусловно живого: падаль разной степени тухлости. Будь у него капелька магической энергии, он лучше бы понимал, что местные творят дружка с дружкой, но и вернее спалился… А, какое Ромиге дело до подробностей чужого самогеноцида! Важно, что затеряться в Демоновой Слободе он мог среди живых, а не этого всего. Значит, делать ему здесь больше нечего. В катакомбы нельзя, пока не схлынет вода. За пределами трущоб «демона» поймают мгновенно. Хорошо, если просто убьют! Единственный путь кажется не тупиковым… Да, и логика, и дар геоманта ведут его прямиком к Мамане Ло. Так и только так Ромига, вероятно, выживет и выберется с Рутилуриа. Но прежде он огребёт неприятностей: очень скоро, очень крепко… Не от Ло! От кого-то из охотничков… В смысле, от местных службистов: не путать с голкийскими аганан… Подробностей не видно. Видно, как паутина, прежде инертная, зашевелилась и уплотняется вокруг нава. Когда рядом останутся только зелёные комбинезоны, даже ветер его не прикроет. «Прочь из Демоновой Слободы! Прочь! Помчались!» Ромига бежал и крутил в уме прошлую встречу с блондинкой. Шнырял из укрытия в укрытие — прикидывал, как начать разговор с ней? Немёртвые его пока не заметили, но сердце щемит от дурных предчувствий… И всё-таки Ромига облегчённо вздохнул, когда выскочил в необитаемые кварталы между Демоновой Слободой и просто трущобами. Хорошо бы пробежать мимо стены с муралом, но там его караулят: слишком очевидно. Бежал… Ветер мчал его на своих холодных, мокрых крыльях, ливень замывал следы… Ощутив себя как-то непривычно, Ромига заметил, что подпевает ветру голкийскую Летучую. Особая песнь мудрых-румман: на Голкья она ему не давалась, зато сейчас… Даром, что на нуле… «Прими дар от Ночного Ветра, братишка!» Захватывающе! Взвился в небо, взвихрил тучи, нырнул вниз, просвистел мимо знакомой стены. Сдул, играючи, сигналки трёх видов: от конкурирующих спецслужб… Очнулся у какого-то подъезда. Ноги держали нетвёрдо, в голове шумело, будто спьяну, вода ручьями струилась с одежды и волос, хлюпала в сандалиях. Отряхнулся всем телом, как зверь, осмотрел себя. Да, это по-прежнему он, нав Ромига. Стоит под дверью, за которой, если верить Художнику, обитает блондинка с артефактами. Дверь-то вот она, да готов ли гость к визиту? Ну не любит Ромига ходить на важные переговоры с таким ветром и туманом в голове! Он… Ему… Нет, всё-таки, геомантия специфически утомляет, истощает навский мозг. А потом ещё, кажется, хапнул энергии из чужого, не очень подходящего источника и как-то слишком резко истратил её до нуля. По совокупности, выкручивает и мутит. Чашка горячего, сладкого, возможно, помогла бы, но до кухни Хорошей Компании он уже не дошёл. Плюхнулся на лавочку у подъезда: тяжеловесно-изящную штуковину из небьющегося стекла, всю в граффити — зрение хаотично выхватывает подробности пейзажа. Дождь барабанит по макушке и плечам, сбегает по хребту, щекотными ручейками — по груди и бокам, затекает под задницу, копится лужей, не успевая стекать с лавки. Слишком тепло, чтобы мёрзнуть, но Ромига неудержимо уплывает в полусон, полуобморок. И снова он падает вместе с кораблём. Хотел вихрем метнуться туда, куда не успевает добежать, но он-во-сне не умеет летать с ветром. Придавленный, искалеченный, бессильно скребёт серый пластик, размазывая полосами кровь: светлее навской, темнее звериной и человеческой. Пытается оценить повреждения… Почему обездвижен не там и не так, как упали обломки?! Да потому что это уже наяву! Ромига дёрнулся. Толком не очнулся, но знал уже: попался, как дурак. Упаковали, пока был в отключке. Чуял, что не вырвется, но всё-таки заехал кому-то связанными ногами, кому-то головой. Лавка опрокинулась, первый взвыл, второй охнул и захрипел. Сетка, в которую целиком замотали Ромигу, от рывков сжалась, будто живая, сдавила и обожгла его электрическими разрядами. Он снова рванул её со всех сил — голова взорвалась болью, мышцы превратились в желе, зрение помутилось. Так он и валялся недвижным коконом в мокрой клумбе, пока ловцы оказывали друг другу помощь. Второго зашиб всерьёз: на носилках утащили в «скорую», и она сразу отъехала. Первый остался, с рукой в фиксаторе. Злобно шипя, он сквозь зубы командовал третьим, четвёртым, пятым, шестым. Ещё две или три фигуры маячили в сторонке: Ромиге было плохо видно. Переговаривались тихо, сквозь гул в ушах он не разбирал слов. Крепкие парни в тёмной одежде водворили на место опрокинутую лавку и лишь после этого взялись за пленника. Ждал, что отпинают за сопротивление, но его просто закинули в фургон машины и прыгнули следом. Машина тронулась. Один из ловцов встретил взгляд нава — резко наклонился к пленнику, ощупал его сквозь сетку. Задержал палец над пульсирующим сосудом, быстро надрезал одежду, прижал к оголённой коже что-то холодное, металлическое. Устройство тихо чпокнуло, зашипело, и сознание, без того мутное, погасло окончательно.