Пыльный свет Рутилуриа

За окном бушевала колдовская буря, но Маманя Ло проснулась не из-за неё, а от сильного, болезненного тычка локтем в бок. Её неизменный сосед по ложу ворочался, сучил ногами, пыхтел, как на бегу. — Малыш, чего? Он протяжно вздохнул, не открывая глаз. Зрачки двигались под веками, губы шевелились. Судорожный припадок?! Мгновение страха, но нет… Маманя с трудом верила тому, что видит: Большому Малышу снился сон. Беспокойный, но не кошмар, от которого лучше разбудить. Наоборот, она замерла, опасаясь спугнуть чудо. Дождалась естественной смены фаз. Слушала тихое, ровное дыхание, пока сама не задремала со счастливой улыбкой. И на рассвете пробудилась счастливая, с мыслью: «Малыш толкался во сне, или мне приснилось, что он толкается?». Села на кровати, украдкой потёрла рёбра. Малыш что-то пробурчал и улыбнулся… Не ей, а кому-то в сновидении. Утренний свет развеял остатки сомнений. После трёх лет мёртвой, удушающей тишины один из лурья снова видит сны! Ко всем ли они вернулись или к единственному существу с замысловато искалеченным мозгом? Пока не ясно… Ло встала и отправилась на утреннюю прогулку. Ноги несли её по привычному маршруту, а сердце пело от радости. Настроение не испортила даже разруха у подъезда. Похоже, здесь дрались. Затоптали цветник, своротили неподъёмную лавку… Её потом аккуратно поставили на место, но видно, куда роняли. За шумом бури Ло ничего не слышала: окно в другую сторону, а драчуны не стреляли, не бегали с воплями по кварталу. Следов крови нет, или смыло дождём? Зайру не видать, да вряд ли она рассказала бы, что здесь произошло. Блокировки… Маманя зябко поёжилась и не стала разыскивать уборщицу по дворам. Вышла к детской площадке — споткнулась взглядом о фигурки на любимой лавочке и кучу сумок у них под ногами. Узнала. Похоже, Ами и Луран сидят здесь с ночи, если не с вечера. На турнике сушится мокрый тент, а двое бездомных антимагов угрелись на солнышке и задремали. — Ами, — окликнула Ло, как могла, тихо и мягко. Женщина вскинулась. Мальчишка, не открывая глаз, вцепился в неё. — Ло? — шестерёнщица болезненно щурилась против солнца, но тоже узнала: то ли по голосу, то ли по артефактам. — А нас вы-ы-ыгнали-и. — В ночь? Под штормовое предупреждение? С ребёнком? — Маманя вскипела возмущением. — Ага, со всем барахлом. По предписанию, — Ами хихикнула. Перебрала со средствами «от нервов»? На шестерёнщиков действует алкоголь и самая грубая фарма. Алкоголем не пахнет... — Ами, это же незаконно! — Режим ЧС. Слободу вывезли, всю. Никто не знает куда. Домовладелец сказал. Он сам не рад. Подкинул нас в этот скверик. Дал тент. Говорит, переждёте, потом пущу обратно. А когда? Может, завтра, может, через неделю-у-у, — шестерёнщица зевнула, глаза у неё слипались. — Ждите здесь, никуда не уходите! — приказала Маманя, разворачиваясь на каблуках. — Да куда мы де-е-енемся, — донеслось вслед. — Я вас тут не оставлю, я найду вам жильё. Сегодня же! — «Прямо сейчас, пока вожаки Компании завтракают». — Ночевать будете под крышей! Первое, что она увидела на кухне — Большой Малыш перед раскрытым холодильником. На подоконнике лужей растекались кубики льда. Малыш выскребал из морозилки иней, комкал в руке и озадачено рассматривал. Заметил Ло — в глазах плеснула радость. — Мам, меня научили строить. Где взять? Надо много. Почему тает? — Ты хочешь строить… Изо льда? — Маманя лицом изобразила интерес, но мысли были заняты Ами с мальчишкой. — Не из прозрачного, из белого. Только оно было прочное и не таяло. Много, много… Вместо земли под ногами! Мы резали большие кирпичи и строили дом, — Малыш обвёл руками что-то округлое. — Меня научили. Кирпичи надо класть не рядами, а витком, — он очертил в воздухе плавную спираль. — Чтобы свод держал сам себя, пока строишь. Но оно тает. Слишком быстро. — Оно называется «снег», — улыбнулась Ло, Малыш таки нашёл, чем её удивить и озадачить. — Должно быть очень холодно, чтобы снег не таял и был твёрдым. Как у нас в морозилке. Элаи показал тебе старый фильм про полярные острова? — Снег? — Малыш посмотрел на свои мокрые, покрасневшие от холода ладони, перевернул их тыльной стороной, задумчиво сжал и разжал тяжёлые кулаки. — У меня были мохнатые руки, мохнатая одежда, и я совсем не мёрз. Теперь я мёрзну, снег тает. Почему? Он часто замигал и скривил губы, Маманя поспешно обняла его. — Ш-ш-ш! Мы дождёмся сезона и поедем на полярные острова. Там будет много-много снега, и ты построишь из него дом. А чтобы не мёрзнуть, мы тепло-тепло оденемся. Если захочешь, у тебя будут мохнатые перчатки. — Мам, те острова далеко? Но почему я не помню, как мы туда ехали? Я лёг спать вечером. Я строил из снега, светило солнце. Я проснулся утром… И руки у меня были мохнатые. Не перчатки — руки. И у друга тоже. Почему? Ло сообразила, наконец, в чём дело. Она рассмеялась от облегчения и крепче прижала Малыша к себе. — А потому что это всё тебе приснилось. Сон — как фильм. Только не из проектора, а прямо в голове. Мы спим и видим сны. Иногда. Я закрою холодильник? — Да-а… Мам, у фильмов бывают продолжения. А у снов? — Бывают. Иногда. Давай, я накормлю тебя завтраком, пока не пришли старшие. А потом мы придумаем, из чего сделать тебе снег: понарошку, не тающий. — Из упаковочной пены, — сказал Скара, заходя на кухню. — Мы так делали на зимние праздники. А зачем? — Малышу приснилось, как построить дом из снега. Не всё, что удаётся во сне, можно повторить наяву. Но пусть он попробует. — Приснилось? Ло давненько не видала у Скары таких больших, круглых глаз — и такой улыбки. — Ага, — и жестом показала ему: есть взрослый разговор. Но шестерёнщик уже рылся в кладовке, уже манил за собой Малыша в гостиную-игровую. Движения точные и стремительные, глаза блестят: чем-то очень доволен. — Смотри, — сказал он, встяхивая баллончик. — Это пена. В лицо не брызгать, в рот не тянуть, — подкрутил распылитель, пшикнул себе на ладонь, пена вздулась белой искристой шапкой. — Похоже на снег? Большой Малыш кивнул, потянулся ткнуть пальцем — Скара отвёл руку. — Погоди. Считаем до десяти, пока застынет. Начинаем: раз, два, три… — Четыре, пять, шесть.., — старательно подхватил Малыш. Не дожидаясь конца отсчёта, шестерёнщик скатал белое в округлый комок. Перебросил с руки на руку. Пояснил. — К телу и вещам пена не липнет, только сама к себе. Полузастывшая лепится руками. Вот, теперь застыла. Держи «снежок». Проверяй, достаточно твёрдо или убавить газу? Малыш задумчиво ощупал белый комок, глядя куда-то «внутрь себя». Ло многое отдала бы за возможность узнать, о чём он думает. — Это не снег… Но снежный домик получится. Понарошку. Дай, — он потянулся за баллончиком. — Погоди, я покажу, как быстро делать кирпичи, — Скара взял с полки небольшую коробку, в несколько «пшиков» заполнил её пеной, придавил крышкой. — Считаем. Белый прямоугольник легко вытряхнулся из коробки, Малыш так же задумчиво покрутил его в руках, поставил на пол. — Годится? — спросил Скара. — Да. Только чем разрезать? Шестерёнщик прищурил глаз: — Зачем резать? Возьмём другую коробку… — Надо, иначе не получится, — перебил Малыш и стал объяснять, помогая себе жестами, как надо укладывать и подрезать снежные кирпичи. Ло уже один раз слышала, Скара внимал с интересом и растущим удивлением. Быстро притащил с кухни длинный тонкий нож. Мамане хотелось сказать им, что острые предметы — не игрушка, но она сдержала себя. Малыш — дитя по уму, а руки взрослые. Руки помнят больше, чем голова, это факт. Сейчас нельзя отвлекать его даже завтраком. Происходит нечто важное и престранное… Под руководством Скары Малыш отрегулировал распылитель на нужную плотность пены. Они обсудили размер будущего дома, чтобы хватило и баллончика, и места, очертили круг на полу. Можно класть первый ряд? Нет, ещё нужен слой-платформа под домом, чтобы потом вырыть ход ниже основания купола. Чтобы тепло не выходило, как пояснил Малыш. Из коридора на новую «стройку» уже глазели Жу, Раатана и кто-то из приходящих друзей Скары. Элаи заглянул и ушёл на кухню. Ло любопытно, что получится у Малыша: до мурашек по коже. Но она не может забыть и бездомных на лавочке. Поманила и увела за собой всех зевак, помогла Жу с раздачей завтрака, включила утренние новости… Скара возник в дверях, сияя, как реклама в богатом квартале: — Маманя, принимай объект. Белая полусфера заняла треть большой комнаты. Довольный строитель подмазывает швы между «кирпичами», выглаживает неровности, но это уже завершающие штрихи. Конечно, все присутствующие слазали внутрь домика. Раатана — дважды. Всезнайка Элаи припомнил древнее название подобных жилищ на трёх языках. А строитель, не принимая больше ничьих восторгов, тихо сел в углу комнаты. Смотрит то «в себя», то на руки, то улыбается, то хмурится… Скара двумя пальцами взял Маманю за рукав и повлёк в коридор, Элаи ждал там обоих. — Это невероятно! — воскликнул он. Шестерёнщик тихо фыркнул в ответ: — Зато очевидно. — Да уж, зримо и осязаемо! — голос Элаи звенел от восторга. — Я про такие штуки читал только в книжках. А друг наш и не интересовался этнографией. Ни примитивными технологиями. Ни туда, где они бытовали, не заезжал. Не любил холод. — Зато строить умеет. Не из пены. Она ему — непривычный материал. Но вывел свод, как за ухом почесал. Я бы убился, пока додумался ставить блоки спиралью. А он просто умеет. Вот как это, а? Сказал, научили. Во сне научили. Так вообще бывает, а? — Тс! После экспериментов.., — Маманя придержала язык, не помянула одну из уважаемых Старших Семей. — Скара, Элаи! Сны Малыша и его внезапные умения должны остаться секретом Хорошей Компании. Ещё одним нашим секретом. Как мы договорились не болтать о Малыше с кем попало, так, давайте, не будем. Пожалуйста, объясните это всем. Парни нахмурились, переглянулись, кивнули. Теперь Маманя ухватила их за рукава и потянула за собой. — Идёмте на кухню, есть ещё один разговор. — Девица с приёмышем? Из Антаури? Ну и зачем нам эти фанатики-сегрегатисты? — Жу подскочил со стула и мечется от двери к плите и к окну, как всегда, когда ему нервно. — Матушка Ло, мы тебя чтим, любим и слушаем, но это… Как бы тебе помягче… Перебор, — Элаи сплёл тонкие пальцы в замок, играет желваками и косится на Скару. Ждёт окончательного вердикта от главы Хорошей Компании? — Да что с ними, по-вашему, не так? Объясните! Сегрегатистов Ло знает, даже слишком хорошо. Шипение газа. Пульт выпадает из слабеющих пальцев — вспышка, грохот, клубы пыли — искры из глаз и хруст костей, темнота… Говорят, её достали из-под завала на второй или третий день. Говорят, у командира группы захвата лопнуло терпение: ждать, пока она убедит террористов сдаться. Факт, что она выторговала многое, но, чтобы отпустили всех заложников и сложили оружие? Были ли шансы? Она себя-то вспомнила не сразу, а подробности тех переговоров отшибло безвозвратно… Пульт падает, падает, падает, как в замедленной съёмке — взрыв. — Кто сказал, что Ами и Луран — сегрегатисты!? Таких Община больше не пускает в Город. А этих выгнали… Все молчат, и Скара молчит. Старательно глядит мимо Ло, вздыхает, идёт к окну. Долго стоит там спиной ко всем. Щёлкает зажигалкой, но так и не закуривает. — Добрая ты, Маманя, — звучит, как ругательство. — Я переговорю с управляющим, чтобы семнадцатую подготовили к заселению. — Но почему, — начинает Ло и замолкает. Три антимага в одной квартире и Зайра моет лестницу: да, это перебор. Скара предложил компромисс, который всех устроит, до которого Маманя сгоряча не додумалась сама. — Хорошо. Только можно их не в семнадцатую? — Можно в четырнадцатую, — по голосу слышно, Скара улыбается. — Пусть живут. Только, ради Ветров, не таскай их сюда. Не надо нам тут этого, понимаешь? Ло смиряет себя. Молчит о приходящих друзьях. Сколько антимагов толпилось здесь минувшей ночью? Отвечает: — Да, Скара. Хриплый смешок, и глава компании возвращается за стол. — Заморочили голову! А я, ведь, как пришёл, хотел новостью поделиться. Ищейки взяли демона. Ночью. Прямо у нашего подъезда. Железное крыло и нулёвки. Докапываются теперь, к кому он шёл. Ло на миг задыхается — Скара замечает и кривит губы. Складывает пальцы в знаке внимания. — Правильный ответ: ни к кому. Несколько антимагов собрались покурить и выпить кьянры во второй квартире. Да, нарушение и штраф. Но нам его уже скостили. За то, что мы нечаянно осадили пролетавшего мимо демона. Вот не повезло же ему! — просверк улыбки и снова мрачный, прямой взгляд исподлобья. — А теперь, Маманя Ло, я желаю слышать, чего ты не сказала мне об этом демоне? — Почему я? — А я не знаю, почему ты. А должен бы! Ищейки, из нулёвых, выспрашивали про тебя больше, чем про демона. Назвали очень громкое имя: Ивомела Нармаан-са. Я напомнил им, что у носителей громких имён в Городе есть право на инкогнито. Я видел твой личный код, из кластера Нармаан. Мне этого хватило, чтобы помочь с заселением и не задавать лишних вопросов. Ло вздыхает, пожимает плечами, стараясь, чтоб смущение выглядело не наигранным: — Да, ребят, я не хотела, чтобы прежняя слава летела впереди меня. Но лицо я не меняла, и то громкое имя — не смертельная тайна. Демон-то здесь при чём? — Маманя Ло, ты вот прям готова поклясться Ветрам, что ты с ним никак.., — глаза Жу расширены, в руках он комкает и уже понемногу рвёт посудную губку. — Да я всей кровью своей готова поклясться, что не знаю этого демона! И в гости я его не звала… Ло осеклась. По легендам, Анмай может искать приют у того, кто дал имя. Конечно, это не совсем знакомство и не совсем приглашение. И насколько всерьёз была та странная игра? Но каждый на Рутилуриа знает: с клятвами не шутят, ибо у Ветров своеобразное чувство юмора. — М-м-м? — тянет Скара. — Нет, кровью я не поклянусь, — Ло обводит взглядом насторожённый триумвират. — Но куда и зачем этот демон шёл, пусть спрашивают у него самого. Раз уж поймали. Да! Пусть даже скажет, что он шёл ко мне… Откуда я знаю, что он вытряс из несчастного Марани и что потом себе напридумывал? Ребята, я же, правда, видела в Демоновой Слободе кого-то похожего… На то видео очень похожего. Но я не уверена… — Ло, ну я же тебя просил! Шестерёнщик скалит зубы, стискивает кулаки до белых костяшек. Кого другого он уже избил бы в кровавые сопли, но Маманя неприкосновенна. До какого предела? Проверять — ни малейшего желания, ей пора извиняться и оправдываться. Тем более, она смущена и досадует уже без притворства. Хотела же рассказать, собиралась… — Скара, я помню, ты просил говорить тебе про «совсем странных». А тот ряженый выглядел и дурил… Ну, как обычный слобожанин. Немного слишком хорошо держался на ногах, но… А я распереживалась из-за Художника, мне самой было — не очень… — Да, мы видели, какой ты вернулась к ужину, — Жу касается её плеча: участливый, отходчивый Жу. — Мы подтвердим ищейкам, что тебе было худо. Старые раны, да? — Раны… Да… Наверное, — она прикрыла глаза, вспоминая тот день. — Я встретила… Думала вам рассказать и забыла. Будто Ветры замели мне память. Пока ты, Скара, не напомнил… Расскажу теперь, лучше уж поздно… Элаи с заледенелым лицом подсовывает ей кружку воды… Ага, не только воды! — Элаи! Друг ты мой драгоценный, заботливый! Я ж тебя просила, никогда так не делай! Раатану успокаивай своими капельками. В следующий раз вылью за шиворот. — А, так-то лучше, — Элаи сглотнул комок в горле и чуть оттаял. — Мы тебя внимательно слушаем, матушка Ло. — Да. Вам, друзья, я говорю. Ищейкам повторю то же самое. Ряженый! Ряженый под диво Анмай. В алом платке и зелёном парике. Издали, со спины был похож на Марани. Мне уже сказали о смерти Художника, но вдруг — ошибка? Я пошла следом: он, не он? Окликнула. Обернулся. Вроде, что-то пробормотал. Я уже видела, что обозналась, но кого-то мне эта рожа напомнила… Пока я соображала, кого, он завернул за угол. Кинулась следом, а ищи-свищи. Я и пошла дальше, к «Пике». Вот и всё. — Уважаемая Ло, почему, опознав демона, вы не вызвали городскую стражу? — Элаи задаёт вопрос, который должны будут задать ищейки, и ровно тем самым тоном. — Да мало ли, кто на кого похож, и что мне померещилось?! Никаких демонических признаков я не видела, не ощутила. А день — скорбный, не до придурка в красном платке! Скара кривится, тяжело качает лохматой головой: — Вот так и держись, когда начнут спрашивать. Не ощутила, говоришь? А твои артефакты? — Тоже ничего, — она коснулась коммуникатора. — Записи подтвердят. — Значит, так и держись. Железные ищейки нас прикрывают. Про ветряных мне пока мало известно. А у нулёвых на тебя ядовитый коготь. Объяснишься, почему? — Да чтобы я знала! — она с досадой хлопнула ладонями по столу. — Я же благонадёжнее фонарного столба! Жу прыснул, остальные двое скупо улыбнулись. — Ребята, может, мне пока отселиться в капсулу? Может, вам тут без меня будет спокойнее? — Нет уж, Маманя, поздно. Малыш не поймёт, — говорит Скара. — Как бы всё-таки отлепить его от тебя? Вот теперь — больно. Названная мать нужна импринту, но и сама нуждается в нём. Живое тепло под боком каждую ночь, и даже нечаянные тычки в рёбра — лекарство от пустоты снов. А детский взгляд взрослых глаз, полный любови и безграничного, не рассуждающего доверия, изо дня в день ставит её на ноги. Властно требует: оправдать это доверие. И Ло творит, как умеет, круг света, оазис, где ещё возможно дышать, жить, не рассыпатся пеплом. Творит посреди запустения и разрухи, из всех, кто подвернётся ей под руку. Потерявшиеся и потерянные. Умные, глупые, совсем дурные. Ломаные-переломанные, неблагонадёжные, злые-колючие, ребята, девчата тянутся к ней, валятся ей на голову. Опять ты встряла, Ло! Ивомела, Лия, Ива, Мелло, Ивомелалииналь… Вздохнула: трудно, хрипло, навзрыд, закрыла лицо руками, закачалась из стороны в сторону. — Маманя, ну чего ты? Ну не надо, не плачь! Мы никуда тебя не отпустим, никому не отдадим! Да лучше бы плакала, не так больно! Жу обнимает… И Скара, с другой стороны, когда успел подлезть-то? — Прости, Ло, кажется, я сказанул лишнего. Жу, конечно, дурак и врёт. Силой мы тебя держать не станем. Но мой дом — твой дом, и каждый здесь тебе рад. — Как путеводной звезде в ночи и воде в жаркий полдень, — звенит голос Элаи. — Прости и не уходи. Пожалуйста! — снова Скара. Вот теперь — слёзы: градом, водопадом. Прорвало, и сразу легче, можно дышать, можно навалиться на стол, головой в сгиб локтя, и сквозь всхлипывания ответить. — И вы меня тоже простите! Я не уйду. Никуда я от вас не уйду, — а слёзы ручьём, рекой: она всем, всегда так говорила, и где они теперь? — Жу, если не трудно, принеси мне, пожалуйста, мою сумочку. В сумке платок, но за ним-то можно и не бегать, на кухне — полотенца. А в сумке — кукла!