Пыльный свет Рутилуриа

Когда Маманя зарыдала, у Скары внутри что-то оборвалось, затрепыхалось медузкой. Не смел ранить, не ждал такого! Сама предложила отселение — он развернул идею другим боком… В ужасе наблюдал, как уплывает, мутнеет её взгляд, и нечто изнутри корёжит милое лицо в маску безумной старухи… Она закрыла это руками, а когда отплакалась, глянула сквозь слёзы уже почти осмысленно. Жу метнулся за сумкой — судорожно вцеплась в свою куколку… А ведь она говорила им, что больна: Ветры свидетели. Куда девать теперь ужас осознания, что Милосердная больна — вот так? Не успел очухаться — встретил острый, цепкий взгляд, поверх мокрых дорожек на щеках. — Скара, чтоб ты знал. Ищейки не имеют права допрашивать меня без разрешения Нармаан. А наши старейшины им не разрешат. Но я сама… Я поговорила бы с теми, кто поймал демона. Мне нужно поговорить с ними! Ты можешь пригласить их сюда? Или проводи меня к ним? Антимаг с трудом связал порванную нить разговора. Поморщился, потёр глаза: ревела Маманя, а веки щиплет у него. — Ло, тебе нужны именно те, кто поймал? Ходить не надо. Поймали его мы. Сдали ищейкам, те увезли. Что ты хочешь знать? — Какой он был, это демон? Расскажи? — Ну…. Молодой парень, как на видео. В слобожанских шмотках, как ты говорила. Но я без наводки не понял бы, что он демон. Их… Ну… Обычно чувствуешь же! — Как именно чувствуешь? Ох уж эти её вечные расспросы! До встречи с Маманей Скара не морочился анализом ощущений и подбором слов. В училище тоже требовали проговаривать и записывать всякое, но больше для проформы: стандартными оборотами. А она просила — своими, до мельчайших подробностей. Докапывалась, вплоть до стыдного, но деликатно, прохладно, по-медицински... В общем, он не смел отказывать той, кого боготворил. Удовлетворял её любопытство, а после и в привычку вошло. — По коже дерёт, как в зимний шторм у моря. А дышать нечем. Затхло, будто в склепе, и на голову давит… Скара осёкся: это же не его, это всё из ярких снов! Оттуда усвоил, как бывает, но сам-то ни разу не испытал. Ловил отзвуки в катакомбах под Слободой, очень смутные… Сегодня ночью встретил первого своего демона — удивился, что ничего такого не чувствует. И Ло удивилась: светлые брови взлетели — тут же сошлись над переносицей. Глянула по сторонам. — Жу, Элаи, оставьте нас со Скарой вдвоём. Пожалуйста! Ребята вымелись тихо и быстро, и шестерёнщик предпочёл бы убраться, но Маманя вцепилась ему в запястья. Глаза в глаза, так близко, что дыхание колышет волосы. Во взгляде уже ни следа мути, два ясных огонька: зелёный и голубой, прожигают насквозь. — Мама Мелло! — Скара наметил движение, но не решился сбросить захват. Его пробирало дрожью с головы до пяток и мутило от дурного, обессиливающего страха. — Откуда. Ты. Меня. Знаешь? Кто ты, Скара? — Я был.., — из антимага дробью посыпались имена. На втором десятке он оборвал себя и пояснил. — Раньше я видел тебя во сне. Их глазами. Самое начало Общины… Если правда. — Вот даже как… Хватка ослабла, глаза-огоньки на миг затуманились, Ло вздохнула. — Зря ты молчал об этом, Скара. — Прости, Ло, я не хотел выглядеть полным психом!!! Она невесело усмехнулась и отпустила его. Провела рукой по лицу, с удивлением глянула на мокрую ладонь. — Я сама помню не всё и не всех. Но имена мне знакомы, — и она этому ничуть не удивилась, а только сырости на щеках! — Я послушала бы истории из твоих снов. Когда-нибудь потом… Значит, ты не чуял демона, как демона? — Нет. Ночной Ветер принёс его на своих крыльях, а мы осадили. Не расшибся, не смяло: приземлился мягонько. Но высушило его до дна. Сел на скамейку и потерял сознание. Ну, это обычно… Вихрей тоже срубает. — Я знаю, Скара. Только вихри не летают с Ночным Ветром. А демоны не летали ни с каким. Вот кого сюда занесло, а? Расширенные глаза, зелёный и голубой, тревожно мерцают, и Скара не понимает уже, за кого и от чего ему настолько жутко? — Мама Мелло, мы с тобой два психа, да? — спрашивает он жалобно, Малышу впору. — Нет, Скара. Мы-то как раз нормальные, — она хихикает и осторожно гладит его по голове. — Одни из самых нормальных в этой тухлой больничке! Прости, Скара, что я тебя напугала. Я сама боюсь, а тебя кроет за компанию. Но я разберусь, и мы как-нибудь всё починим. — Что починим? Она разводит руки широким, плавным жестом — Скара узнаёт «объятия миру» из снов… И фресок в заброшенных храмах Милосердной! — Мама Мелло! Скажи, ты ведь та же, что была тогда? Или переродилась? Она смеётся: — Какая разница, Скара! Не задавай женщинам… и божествам неприличных вопросов! Шестерёнщик молча склоняет голову, складывает ладони в жесте почтения. Даже если божество обезумело от ран… Сколько вы себя помните, и ещё четверть того… Он, Скара, верен слову: третьей матери у него не будет. — Но кого же к нам всё-таки занесло? — бормочет она себе под нос. — Скара, а может, этот пришелец — не демон вовсе? — А кто же? Кровь у него чёрная, мы проверили. И дерётся, как демон из легенд. Она вздрагивает, прижимает антимага к себе. — Я рада, что ты живой, Скара! — Ищейки дали нам сетку-парализатор, и мы замотали его, пока он был без сознания. А всё равно: у Злавы — грудина и рёбра, у Мейни — рука. А я стоял далеко, сетка успела сработать. — Повезло. Повезло, если все твои живы, — шепчет она, дрожа. — Не бойся, Мама! Мы бы умерли, но не пустили демона в дом. Он не убьёт тебя! Ищейки вывернут его наизнанку, потом сожгут и развеют прах. — Да, так положено. Её голос звучит устало и безрадостно, но жуть понемногу отпускает антимага… И её, наверное, тоже? — Отдохни, Скара, у тебя была тяжёлая ночь и… Называй меня, пожалуйста, как мы привыкли. Мне нравится быть Маманей Ло. Нравится, так нравится: эту малость он ей дарит, не раздумывая. Он подарит ей, что угодно, лишь бы не видеть маски безумия на прекрасном лице! Но кто исцелит целительницу?