Черный-черный Ворон

Обещанными тестами оказалось несколько чудовищных испытаний на выносливость. Ничего такого, что он не мог бы перенести, но как еще можно назвать то, что тебя, например, запирают в абсолютно черной барокамере и заставляют не засыпать там до суток кряду? Порой Нечаев даже ловил себя на мысли, что не отказался бы в такие минуты от говорящей перчатки, но тут же начинал злиться и одергивал себя. Еще ученые говорили, что периодически понижают в камере давление, и просили надиктовывать свои ощущения на щебетарь, но разницы он не чувствовал. Даже уши почти не закладывало, хотя обещали, что должно. Разве что, дыхание немного учащалось, что он переживал как очередной подъем раздражения. Интересно, предоставил ли им Сеченов информацию обо всех проведенных с его телом модификациях, или просто попросил передавать сырые результаты тестов лично ему? На следующей неделе его посадили в центрифугу. Потом – заставили надевать и снимать кислородную маску в барокамере на ощупь за десять секунд. И еще была масса всего, что порою было ему смутно знакомо: не в осознанной памяти, но по отклику тела. Видимо, проходил в прошлом. И с каждым днем становилось все яснее: его действительно что-то ждет на орбитальной станции. В последний день месяца, после завершения очередной батареи тестов, в лабораторию выживания (какое замечательное название!) явился академик Сеченов. Нечаев сидел на стуле, массируя виски, и старался поймать уплывающим взглядом пол, когда услышал знакомые шаги. Он тут же встал и вытянулся по стойке “смирно”. – Результаты меня устраивают. Теперь я расскажу тебе о всех деталях. Всем остальным – покинуть помещение. Правая, Левая: охранять, – начал Сеченов, подавая жест балеринам. Роботы развели руки и легко зашагали к сотрудникам лаборатории, медленно, но неуклонно оттесняя их к выходам. Когда помещение опустело, они закрыли двери изнутри и загородили их собой. – Гриф "Особо секретно" никогда еще не выглядел так изящно, – оценил Нечаев. – Перейдем к делу. Сорок семь дней назад на орбитальной станции Советского Союза "Ворон-1" произошел инцидент. В один из отсеков проникли неопознанные существа. На вид – как из черного полимера, но крайне сложно судить только по косвенным данным, без нативных образцов. В первую волну они быстро распространились по станции и убили почти всех космонавтов. Последний выживший держался храбро и стойко, но спустя еще семь дней мы потеряли с ним связь. Он успел переслать несколько отчетов, но информации критически мало. – Мало для чего именно? – Для принятия решения: стерилизовать станцию и продолжить ее использование либо уничтожить со всем содержимым. Мы представили руководству кандидатуры на роль авангарда-разведчика, и первым номером был выбран ты, Сергей. У тебя есть дублер, если ты по той или иной причине не сможешь приступить к заданию. – Ну ничего себе, какие почести! – Обычная предосторожность для космонавтики. Итак, есть ли у тебя какие-либо причины не отправляться на “Ворон-1”? – Причин нет, Дмитрий Сергеевич, а от моего личного желания ничего не зависит. Вы правы: я нужен Родине. Сеченов кивнул, и Нечаеву показалось, что он заметил в его глазах облегчение. Но почему? Ведь им обоим прекрасно известно, что за ширмой дружеского общения скрывается неумолимая сталь. П-3 – агент особого назначения, а академик Сеченов – его прямой начальник. Есть приказ – должно последовать “так точно!”, и иначе быть не может. Однако стремление Сеченова облечь сталь в мягкость все же приятно осознавать. Ведь он вовсе не обязан это делать. Значит, возможно, наверное, они и когда-то раньше были друзьями. Значит, майор был нужен живым не только Родине. – Очень хорошо. Твоя задача: отсканировать все необычное, что встретишь на своем пути, и по возможности собрать образцы пришельцев. Лимит времени – пять часов. Когда решишь, что материала собрано достаточно, отправляйся к одному из спускаемых аппаратов – на борту "Ворона" с учетом твоего их будет три. Там тебе придется сорвать пломбу с панели управления и подключить к ней нейроперчатку. Мы загрузили в нее всю необходимую информацию для безопасного возвращения на Землю. Программа не будет храниться в памяти бортового компьютера в связи с мерами предосторожности. Пришельцы не должны попасть на Землю. Это твой единственный прямой приказ. – Приказ принял. Можно уточнить? То есть, если данные загружены в полимер перчатки, то они находятся и в моей голове, так? То есть, в случае сбоя перчатки я смогу и сам управлять кораблем? – Мальчишки не стареют, верно, Сергей? – усмехнулся академик. – Боюсь, ты не справишься. Нейрополимер в твоей нервной системе, к сожалению, не способен обрабатывать данные более результативно, чем твоя собственная скорость мозга, а компьютеры “Буранов” работают намного, намного быстрее. Не бойся ее. Ты ведь наверняка уже всё проверил? Всё без сюрпризов. Даю свое слово, сынок. – Понял. Могу приступать? – Еще одно. Ты прекрасно показал себя в предыдущем задании, но невесомость – это совершенно другие условия, непривычные и незнакомые для тебя. Там при выстреле из пистолета вы с врагом полетите в разные стороны с одинаковым импульсом. Смоделировать стабильную невесомость на Земле сложно, поэтому ты переживешь эти ощущения впервые. Но ты умеешь приспосабливаться. И все же я тебе настоятельно рекомендую использовать при опасности исключительно способности нейроперчатки. В твой “Буран” уже загружено необходимое количество полимеров. Задача ясна? – Так точно. Отсканировать всё подозрительное, собрать образцы, покинуть станцию вовремя, не привезти с собой лишних пришельцев. О, погодите! Всё забывал уточнить. А у перчатки имя-то есть? – Называй как хочешь, – махнул рукой академик. Как будто ожидав этот жест, балерины отступили от дверей, и в помещение вновь потянулись сотрудники лаборатории. Сеченов сделал несколько шагов назад и смешался с толпой в одинаковых униформах. Сквозь шум обуви до Нечаева донеслось: – Удачи, майор. До связи.

***

Как сквозь вату, до слуха докатились щелчки стыковочных зажимов. Нечаев открыл глаза и огляделся. Дремота постепенно отступала. Летели совсем недолго, но внутри полимера всегда тянуло в сон. Как оказалось, не он один обнаружил, что в этой штуке невозможно задохнуться. А поскольку полимер плотнее воздуха – это идеальная защита от перегрузок. Годится как под водой, так и при полетах в космос. Загудел насос, и компрессор принялся откачивать полимер из скафандра, одновременно замещая его воздушной смесью. Нечаев потянулся, отсоединил ремни, крест-накрест притягивающие его к креслу, – и мгновенно поплыл вверх, точно каким-то образом применил сам на себя телекинез перчатки. – Я в космосе. Ебучие… – он закашлялся и резким выдохом вытолкнул из носа и рта остатки полимера, отер лоб рукой. Вернее, попытался: ладонь скользнула по стеклу. – Да блядь! А нос-то как почесать? Нос, как оказалось, почесать можно о специальную пластину внутри гермошлема, но на большее рассчитывать не приходилось. Перемещение в невесомости походило на нечто среднее между плаванием в воде и в разливах полимера. Нечаев добрался до компрессора, отсоединил от скафандра обе трубки и подключил заплечный баллон с кислородом. Как ему сообщили, воздуха в спокойном режиме дыхания – на шесть часов. Если придется драться – придется искать и запасной баллон, либо срочно возвращаться на борт для дозаправки. Нечаев посмотрел на свои руки. Почти одинаковые, обе в герметичных перчатках. Но, если на правой материя скафандра лежала вполне обычно, со складками, то левую облегала, как вторая кожа. Известно для чего: чтобы он мог в полной мере использовать потенциал полимерной перчатки в безвоздушном пространстве и защищаться от неизвестного врага… если только враг и впрямь неизвестный. При всем уважении к академику, после инцидента с роботами и всего, что за этим последовало, Нечаев уже не мог просто принять на веру, что на орбитальной станции на самом деле произошло инопланетное вторжение, а не вышла из-под контроля экзотическая материя прямиком с предприятия 3826. Как сказал Сеченов? "Черный полимер"? Любопытно будет узнать, насколько это близко к истине. Странно, конечно, что в разведку на станцию отправили не какого-нибудь нормального космонавта, а его. Видимо, “просто отсканировать и собрать образцы” – это вранье, и на самом деле придется пробиваться с боем. А уж этому он обучен достаточно неплохо. Где бы взять хоть какое-нибудь оружие? Осмотревшись и не найдя ничего подходящего, он направился к шлюзу. Над люком горела зеленая лампочка: давление выровнялось, можно открывать. Нечаев налег на вентиль, повернул его, и с легким шипением люк открылся. То же не составило труда повторить и с входным люком станции. – Ну ничего ж себе! Здесь что, воевали? Длинный прямоугольный коридор то и дело пробивали электроразряды из развороченных щитков. Толстые провода покачивались в невесомости, как гигантские водоросли, и, порою сталкиваясь концами, вспыхивали слепящей дугой. Мимо проплывали обломки оборудования и шарики-линзы разлитого полимера. Из середины коридора был выломан переходный люк, что объединило стыковочный отсек с соседним, очевидно, каким-то техническим. Хм. Иного пути нет, если только по наружной обшивке, но это как-то чересчур. Оставалось надеяться, что, если ни к чему не прикасаться, бортового напряжения станции не хватит, чтобы электрическая дуга замкнулась на скафандре. Он оттолкнулся и осторожно поплыл вперед, щурясь и шепотом ругаясь, когда электроразряды вспыхивали прямо перед глазами. Некстати в ушах зашумело, и сквозь помехи пробился голос Сеченова: – П-3, это Волшебник, прием! У тебя там всё в порядке? – Не вовремя, Дмитрий Сергеевич! – сдавленно откликнулся Нечаев, сводя плечи, чтобы протиснуться между очередным кабелем и краем проема на месте вырванного люка. Места катастрофически не хватало. – Меня сейчас убьёт током! Можно как-нибудь дистанционно тут всё обесточить? – Что ты имеешь в виду? – Здесь повсюду разорванные кабели под напряжением! – Что? – и немного тише, точно он отвернулся от микрофона в чью-то сторону: – Так станция всё ещё в активном карантине? – В каком смысле – "в активном карантине"? – Нечаев замер и прислушался. Условно, конечно: по инерции он продолжал медленно двигаться вдоль стены к противоположному шлюзу. – Аварийный протокол предусматривает принудительную блокировку всех отсеков, которую можно отключить только из центра станции. Дистанционного контроля нет, необходимо передвинуть физический рубильник. Видимо, кто-то или что-то внутри разорвало коммуникации, чтобы выбраться! “Или пробраться внутрь”. – Значит, я должен попасть в центр. Там еще могут быть выжившие. – Едва ли это так. Связь с "Мыслью" всех наших космонавтов давно потеряна. Их разумы полностью отключились от "Коллектива". – А что насчет роботов? – По моим данным, станция сейчас абсолютно пуста. Функционирующие ячейки нейросети на борту отсутствуют. – А что насчет меня, шеф? Давно хотел спросить, почему я не в "Коллективе". У нас как раз полно времени, чтобы это обсудить. И не только это. Вы обещали мне ответы. – Кажется, ты говорил, что тебя сейчас убьёт током, – напомнил Сеченов. – Сосредоточься на задании. – Меня взрывом не убило, а вы про ток, – фыркнул он и отпихнул тыльной стороной руки подплывший к лицу кабель. По коже пробежала щекотка, и, кажется, волосы на руке под скафандром наэлектризовались. – Мы не должны занимать линию личными разговорами, товарищ майор, – заупрямился академик. – В командном центре я не один. За тобой сейчас следит около полусотни человек. – То есть, если меня сейчас убьют, то это произойдет в прямом эфире? Недурно. – Я не слышу в твоём голосе должного оптимизма, сынок. Что такое? – Мне нихрена не дали никакого оружия, шеф! Плаваю тут, как дерьмо в проруби, пытаясь не зажариться об оголенные провода, и понятия не имею, что меня ждет за следующей дверью. Я бы сказал, что у меня флешбеки, если бы имел под рукой хотя бы пожарный топор. Едва Нечаев договорил последние слова, как в руку ему ткнулось что-то небольшое, обтекаемой формы, шире и тверже оборванного кабеля. Разводной ключ! Увесистый, цельнолитный, длиной примерно с его предплечье. Что ж, уже лучше, чем ничего, да и размахивать топором посреди алюминиевых стенок космической станции наверняка было бы куда более опасно. – У тебя есть нейроперчатка, П-3. Левая рукавица скафандра сделана таким образом, чтобы ты мог ею пользоваться, не нарушая герметичности костюма. – Так точно. Пересек стыковочный отсек, открываю шлюз, – отчитался он, сунул ключ за пояс и взялся за очередной вентиль. Люк поддался с трудом, под большим усилием; раздалось громкое шипение воздуха. Нечаев открыл его пошире и вплыл в отсек-перекресток. – Нахожусь на перекрестке, – прокомментировал он, зная, что его слышат. – Здесь тоже беспорядок, но хотя бы кабели не разорваны. Отсек частично обесточен, свет мигает. Надо привыкнуть… Твою мать!!! Что-то черное ринулось ему в лицо, с силой влетело в гермошлем. Стекло заскрипело. – Отъебись от меня! – Нечаев вцепился в странную скользкую жижу левой рукой и пропустил сквозь нее электроразряд. Нечто противно засвистело, отпрыгнуло от него и… исчезло. Во всяком случае, в том месте, куда он проследовал взглядом, оказалась лишь небьющаяся металлическая кружка. – Что случилось? Ты цел? – обеспокоенно спросил Сеченов. – Этот ваш черный полимер только что на меня напал, – ответил Нечаев, пытаясь перевести дыхание, и вытащил из-за пояса разводной ключ. – Влетел в шлем, явно пытался его пробить, но не успел: я шарахнул его током. Похоже, им это не нравится. – Будь внимателен: эти существа могут мимикрировать под окружающую среду, – ответил Сеченов. – Я постарался усовершенствовать твой сканер, но у меня не было живых образцов, поэтому он может работать нестабильно. Чем больше существ ты отсканируешь на станции, тем лучше нейросеть обучится их распознавать. Удачи, сынок. Нам не хотелось бы еще одной смерти в прямом эфире. – Точно, сканер… Пора изгонять отсюда гребанных чертей, – он поднял руку перед собой и вытянул указательный палец перпендикулярно большому. Моргнул. Пространство окрасилось в оттенки серого; в стенах белым пунктиром пробежали энергетические линии. В поле зрения, рядом с большим пальцем, что-то подозрительно шевельнулось, и сканер услужливо окрасил пятнышко в алый цвет. Кружка! Нечаев ринулся к ней, по пути замахиваясь ключом. Со второго раза попал, и во все стороны брызнула черная переливчатая жижа. Еще, еще удар – и существо застыло шарообразной неживой лужицей посреди отсека-перекрестка. Нечаев поморщился, разглядывая труп, завел руку за спину и вытащил из рюкзака пустую завинчивающуюся колбу. Упаковав образец, он вновь навел на труп неполное перекрестье из двух пальцев и старательно рассмотрел останки через фильтр сканера. Черт знает, что он должен был там увидеть, но хотелось верить, что это пригодится. – Охренеть… И много их тут? Мне что, каждой встречной кружке и носку выдавать по удару током? – Мы не знаем наверняка, но точно не меньше дюжины. Станция оставалась без активного наблюдения около месяца. Кое-что мы получали с автоматических камер, но ничего действительно полезного. Продолжай движение к центру, будь осторожен, – ответил Сеченов. Нечаев хмыкнул себе под нос, убрал разводной ключ за пояс, под правую руку, и направился по следу сходящихся энергетических линий, держа левую руку наготове. Хорошо, что у него есть полимерная перчатка; в противном случае пришлось бы еще сильнее навредить местному интерьеру, выдирая из стен искрящие провода для самозащиты. Но жизнь советского разведчика всяко ценнее, чем какая-то полуразрушенная станция. Нечаев продвигался по станции уверенно и неостановимо, но раздражающе медленно. Основной сложностью было ожидание: целых несколько секунд требовалось полимерной перчатке, чтобы восстановить возможность испускать оглушающий заряд. Эдак он и за пять часов, и за десять не справится! С другой стороны, он тут один, а если это работает, то это не выглядит глупо. Поэтому он порой заменял электрошок простукиванием с помощью разводного ключа. Маскирующаяся дрянь реагировала точно так же, и за три минувших отсека ему повезло собрать еще четыре образца непонятных существ. Они не были полностью однородными, как ожидалось от полимерных субстанций; из утратившей волю к жизни жижи удавалось вытащить более плотные образования – видимо, какие-то органы. И, конечно, мало ли что там эти ученые-моченые придумали, но все-таки Нечаев всё больше склонялся к мысли, что Сеченов и тут оказался честен. Это инопланетное вторжение. Твою же мать. Нечаев повернул очередной вентиль шлюза, потянул на себя, но люк не открылся. Он подергал; без толку. Осмотрелся. Над люком горела красная лампочка. Нечаев огляделся кругом, прицелился и ударил шоком по скрытой в обшивке панели аварийной блокировки. Шлюз с шипением разблокировался. За люком, в прозрачном воздухе лаборатории, плавали среди колб и инструментов тонкие золотистые нити. Казалось, кто-то сплел на станции светящуюся паутину. Среди нитей, в более густо заплетенной части, будто бы в сердцевине странной структуры, виднелась “тарелочка” узнаваемой формы с шевелящимися от циркулирующего воздуха полимерными щупальцами. “Мысль”. Точнее, только прибор с чьей-то головы, без владельца. Где же тело? И, что не менее важно, что это за новое дерьмо? Как с ним бороться? Он махнул на пробу ключом, но металл рассек лишь воздух. Нити никак не изменились, точно были не материей, а хитроумной голограммой. Нечаев огляделся кругом в тщетном поиске ответов, а затем, вспомнив, уставился на золотые нити сквозь фильтр сканера. Пару секунд он не замечал ничего необычного… и тут его будто бы хлестнуло по глазам, но удар пришелся по чему-то глубоко внутри головы. Бешеный выброс адреналина застил зрение, сделал его красно-черным. На миг ему показалось, что сейчас он рухнет в Лимбо. Пальцы сами собой до треска перчатки сжались на разводном ключе; всё тело напружинилось, готовое к бою. Нечаев спешно отвел руку со сканером вбок, отвернулся, и стук в висках прекратился. – Что это было? Шеф, что случилось? – пробормотал он. Взгляд блуждал, сердце бешено колотилось. Впервые ему стало по-настоящему не по себе в этом покинутом месте. – Что такое? Сынок, ты не в “Коллективе”, я не знаю, что сейчас творится в твоей голове. Опиши вслух, – взволнованно потребовал Сеченов. – Приступ… ярости, – затруднился с описанием Нечаев и бездумно переложил ключ из руки в руку, попытался потереть лоб, но снова наткнулся на стекло шлема. Вздохнул. – Неконтролируемый выброс адреналина. Как будто что-то щелкнуло переключателем у меня в голове. Похожее ощущение я испытывал перед тем, как… как уйти в Лимбо. – Что-то спровоцировало его? – Думаю, да. Я как раз обнаружил какое-то золотое плетение, что-то типа паутины, но ее невозможно атаковать. Она как будто… не настоящая. Попробовал ее просканировать, и меня как будто ударило по затылку. – “Восход”, – пробормотал Сеченов, и даже сквозь радиопомехи Нечаев различил в его голосе страх. – Сергей, ты должен немедленно вернуться. Сейчас? И наплевать на всю подготовку и на всю уверенность Сеченова, когда он не колеблясь выбирал П-3 первым номером на это задание? Почему-то тогда его никак не тревожил “Восход” в майоровой голове. А что изменилось теперь? – Что вы знаете? – Последний выживший передавал нам сведения еще на протяжении семи суток. На седьмой день он успел застать начало формирования странной структуры. Он описывал ее, как светящуюся золотистую сеть. По его словам, при соприкосновении с этой структурой “Мысль” начинала сбоить. Контакт с “Коллективом” как будто частично перекрывался доминирующей трансляцией. Мы так и не успели получить от него достаточно информации, но… судя по тому, что твои мозговые импланты тоже отреагировали сбоем… – Сеченов перевел дыхание. – Мы думаем, что это некая биологическая нейросеть. Мы не можем к ней подключиться. Только не сейчас. В “Коллективе” находится слишком много людей и роботов разом. Их нельзя подвергать такой опасности. – Да? В таком случае нам всем повезло, что вы успели прислать меня, – Нечаев осторожно, стараясь избегать соприкосновения с паутиной, подобрался поближе к ее центральному узлу и слегка ткнул концом ключа в “Мысль”. – Эти ублюдки оплетают чей-то коннектор, и довольно давно, судя по густоте сети. Прикажете его уничтожить? – Да. Действуй. Нечаев осторожно поднял руку и слегка напряг мышцы ладони. Откликаясь на условный сигнал, телекинетическое поле притяжения активировалось. Коннектор легко скользнул к его пальцам. Не подпуская его вплотную, Нечаев окатил прибор криогенным полимером и только после этого сжал в кулаке. Переохлажденный металл глухо лопнул, и из ладони выкатились бесформенные обломки. – Сделано, – подытожил он вслух. – Дмитрий Сергеевич, сколько на борту коннекторов? Уверен, что они делают это со всеми. – Ты не сможешь продвигаться дальше! – возразили ему по радиосвязи с неожиданным жаром и беспокойством. – Паутина будет становиться только гуще, а при отключении “Восхода“ ты потеряешь контроль над собой. Тебе нужно немедленно возвращаться, а мы тем временем подготовим к старту команду техников со взрывчаткой. Ты сообщил нам достаточно, П-3, возвращайся. Это приказ.