Черный-черный Ворон

– Вас понял, возвращаюсь, – неохотно ответил Нечаев и повернулся к золотой паутине спиной. – Дмитрий Сергеевич, раз уж зашел этот разговор… Я не смог прикрепить к виску коннектор, когда только прибыл в "Челомей". Можете это как-то объяснить? Это связано с “Восходом” в моей голове? – В некотором роде... Сейчас неподходящий момент, сынок. – Почему? А, ну да, вас же там полсотни на волне сидит, – Нечаев дернул уголком губ. Даже если это не так (сможет ли он когда-нибудь снова поверить Волшебнику в той же мере, как верил пять лет назад?), оправдание подобрано безукоризненное. – Поговорим о другом, П-3. Что ты можешь рассказать о встреченных тобой пришельцах? Такие, как ты, бойцы, отмечают совсем не те детали, которые бросаются в глаза ученым. Уверен, что обмен впечатлениями будет полезен для нас обоих. – Похоже, что они неглупые, хотя мозгов я, по-моему, в останках не нашел. Пока что. Атакуют всегда одинаково, целятся в шлем, только со стороны лица, причем. Понимают, твари, что надо снести врагу голову. Кстати, ни одного тела сотрудников станции я тоже не нашел. Эта черная жижа могла их… поглотить? Знаете, я об этом подумал и вспомнил тот ваш красный информационный полимер. Вам не кажется, что это, как его… дежавю, Дмитрий Сергеевич? Вы точно больше ничего не хотите рассказать о деталях задания? С той стороны радиопередатчика замолчали. Спустя не меньше, чем минуту Сеченов с явной неохотой произнес: – Автоматическая камера зафиксировала процесс трансформации. Мимик забрался в организм сотрудника через рот и нос, после чего в течение девятнадцати часов мертвое тело постепенно становилось однородным и меняло цвет. Из одного тела образовалось три новых существа. Мы упоминаем их в отчетности как “мимики”, сокращенно от “мимикрирующие”. – …Твою мать! – с удивившей его самого нотой отчаяния в голосе выругался Нечаев, стукнув кулаком по ближайшей стене. Пару секунд у него ушло на то, чтобы подавить тошноту. – Почему вы мне сразу не сказали? – Это не земная разработка, Сергей, я клянусь всем, чего достиг за годы своей работы. Я никогда раньше не встречал ничего подобного. Кажется поистине невероятным то, насколько их жизнедеятельность похожа на способности мимикрирующих нейрополимеров. В теории, это означает научный прорыв. Прорыв? Прорыв, блядь? – Это дерьмо делает из людей себе подобных. Такого пиздеца я даже на войне не видел, блядь! Шеф, вы уверены, что вам нужны их образцы на Земле? Вы просили моего мнения: я бы взорвал станцию к чертовой матери прямо сейчас. – Нам нужны эти образцы. Твое задание остается неизменным: доставить их на Землю, соблюдая карантин. Уничтожением станции займется другая группа. Тебе всё ясно? – Ясно, шеф. Не разочарую. Образцы будут доставлены в лучшем виде, – только потом не заставляйте за вами прибираться… Да кого он обманывает? Разумеется, в случае ЧП именно он будет заниматься ликвидацией последствий. Прежде “Аргентума”, прежде армии, прежде, чем о чем-то узнает высшее руководство страны. Он буквально живет для этого. И будь он проклят, если в глубине души ему это не нравится. В противном случае он просто не выжил бы на предыдущем задании. В противном случае – хоть он и не помнит наверняка – он не дослужился бы до майора. – Ты всегда был лучшим в своем деле, П-3. Поэтому ты и подчиняешься лично мне. – В моей голове копаетесь? Я думал, что не подключен к “Коллективу”, – почти спокойно хмыкнул Нечаев, вновь приближаясь к тому самому коридору, пробиваемому вспышками электроразрядов. Поскольку до рубильника он так и не добрался, ему предстояла вторая попытка пройти мимо искрящихся кабелей невредимым. В одну реку дважды не входят, как известно, и он смутно предчувствовал, что на этот раз ему не миновать хотя бы парочки ожогов. – Я хорошо знал тебя и раньше. И сейчас ты – всё ещё ты, хотя кое в чем, конечно, изменился. Такие травмы, к сожалению, не проходят бесследно. Полимер не может восстановить утраченные области мозга, он лишь помогает перераспределить нагрузку. – И много сейчас таких, как я? – Ты действительно хотел бы услышать ответ на этот вопрос, сынок? В смысле, убедиться, что он такой не один, и в свободное от вознесения человечества время академик занимается неэтичными экспериментами (а значит, манипулятивная полимерная сопля была в чем-то права)? Или же узнать, что на самом деле он такой один, и Сеченов держит его при себе, чтобы контролировать последствия проведенного опыта? М-да. Что то, что это… Пожалуй, действительно не хочет. – Я ничего не спрашивал, – отозвался Нечаев и шумно выдохнул, сложил пальцы в замок и выгнул их. – А сейчас мне опять нужно пробраться мимо кучи кабелей. Если у вас по-прежнему нет идей, как их дистанционно обесточить, то просто ничего не отвечайте. Мне нужно сосредоточиться. – Полимерная масса обладает повышенной электропроводностью, – вновь зазвучал у него в ухе голос Сеченова. – Ты можешь создать из криогенного полимера “громоотвод”, к которому будут притягиваться ближайшие разряды. Это позволит тебе безопасно пройти мимо. – Спасибо, это может помочь, – искренне поблагодарил Нечаев и огляделся, ища, к чему прикрепить край “громоотвода”. В мерцающем, то и дело озаряемом слепящей электродугой коридоре это представлялось непростой задачей. Он на пробу вскинул руку и окатил полимером ближайший клепаный шов. Острая сосулька вытянулась строго в направлении к центру коридора – и мгновенно в ее кончик ударила голубоватая молния. Еще одна. Сероватый переохлажденный полимер ртутно заблестел, готовый потечь, разбиться на капли. Плавится! Нечаев качнул ногами, как дайвер, и резво двинулся вперед, тут и там оставляя на стенах небольшие остроконечные сосульки. Сеченов оказался прав: полимер действительно хорошо притягивает электричество. Но как же много разрядов… Пожалуй, если бы пришлось снять шлем здесь и сейчас, он одурел бы от запаха озона. Сквозь треск электроударов и шипение воздушного насоса внезапно пробился странный, незнакомый звук. Походило на… мучительно перебрав в памяти всё похожее, Нечаев сравнил его с гулким и неритмичным сердцебиением – если бы оно раздавалось не внутри, а за пределами тела. Чутье тут же дало понять, что звук этот – явно не технический. Взявшись за разводной ключ и вскинув руку с перчаткой, он вгляделся в коридор впереди. Плавающий мусор, мелкий и крупный, мешал полноценному обзору. В углах и покореженном проеме люка клубились тени. Взгляд цеплялся за мелочи, и никак не удавалось собрать цельную картину. От тени отделилась часть, похожая формой на человека. Он моргнул, и буквально за эту долю секунды тень оказалась прямо перед ним. Скрежет и стук стали громче, а в следующий миг Нечаева с огромной силой отшвырнуло в ближайшую стену. Он сцепил зубы и выгнулся, силясь обуздать боль. В ушах зазвенело, поле зрения резко сузилось и почти померкло. – Эта полимерная форма… кто захотел бы так… – услышал он искаженное, с отчетливыми глухо-металлическими нотами. Голос звучал отрешенно. При этом звук явно исходил от фантомной гуманоидной фигуры из черного переливчатого полимера, которая вновь приближалась – на этот раз наверняка, чтобы добить его. В голове с адреналиновой ненавистью вспыхнуло воспоминание. Он уже слышал похожее. До тошноты похожим голосом. Мразь ты полимерная! Нечаев заставил себя выпрямиться – и окатил фантома жидким холодом. В следующий миг прямо перед носом у него полыхнул очередной притянутый разряд. Морщась от отравляющего бешенства, он ударил уже сам, шоком, еще и еще; выпустил из руки ключ, схватил ближайший кабель и ткнул в расплывчатую фигуру. Он опомнился, только когда во рту застыл костяной привкус бормашины: так стиснул зубы, что сточил эмаль. Перед ним дрейфовала бесформенная черная лужа, более не опасная. – Ублюдок полимерный, – бросил он, откинул обрывок кабеля подальше и шумно выдохнул. – Но говорил, прямо как те трупы на Предприятии. Тоже полимерная память осталась? Но это же тоже мимик? Какой-то большой. И бьет, сука, больно. Дмитрий Сергеевич, как слышно? Со мной тут здоровенный мимик человечьим голосом разговаривал. Но коннектора на нем не вижу. – Понял тебя. Собери образец и продолжай продвигаться к кораблю, – отозвался Сеченов. Нечаев подчинился. Попутно его рюкзак немного полегчал. Не то, чтобы рюкзак Ярова-Абалакова вообще ощущался за плечами, да еще в невесомости, но Нечаев не переставал держать в уме, сколько вещей он кладет и сколько достает. И на этот раз на мысленных счетах было перекинуто аж четыре костяшки влево: по паре капсул с непремом и криогенным полимером были оперативно опустошены, и пустые колбы отправились дрейфовать по коридору с остальным мусором. Как оказалось, не зря. Внутри “Бурана” он буквально нос к носу столкнулся с еще одним фантомом. На этот раз готовый, Нечаев метнулся вбок, едва заметил движение пришельца в его сторону. Полыхнула желтая вспышка, и что-то чуть левее и позади громко треснуло. Раздался пронзительный свист. Зажглось красное тревожное освещение. “Герметичность нарушена. Пожалуйста, изолируйтесь от внешней среды и покиньте корабль”. Обернувшись, Нечаев увидел, как по толстому стеклу иллюминатора ползет, расширяясь, извитая трещина. Нет, нет, нет! Он ринулся на врага, используя уже проверенную схему: полимер плюс удары током. На этот раз не требующего перезарядки кабеля с током под рукой не оказалось, поэтому пришлось добавлять ключом. Впрочем, оказалось, что его сильная рука отлично разбивает не только роботов, но и черную жижу в форме человека. Тем не менее, он все равно слегка опоздал. Уже мертвая и безвольная, черная жижа отчетливо поплыла в сторону поврежденного иллюминатора. Казалось, у нее появилась точка притяжения – но на самом деле это была тяга утекающего воздуха. Нечаев проследил за ней. Что-то щелкнуло в его мозгу, и он рванулся закрывать люки. Успел как раз вовремя: едва он запечатал внутренний шлюз, стекло лопнуло, и весь воздух разом ринулся наружу. Только реакция спасла его от того, чтобы влететь спиной в стену. Могло бы и вытянуть в космос; как минимум, травма позвоночника от удара – как пить дать. Четыре или пять секунд протянулись, по ощущениям, не меньше минуты. Лишь когда любые звуки стихли, он разжал сведенные судорогой пальцы и отплыл от люка. Казалось, что он оглох – а значит, корабль разгерметизирован. Воздуха нет. Твою мать! Очевидно, что с такой дырой в корпусе аппарат уже не пригоден для спуска на Землю. Ну не задницей же его затыкать, да? – “Бурану” конец, – подытожил Нечаев вслух. Он старался контролировать дыхание, хотя практически сразу осознал, во что вляпался. – Уродец вышиб стекло. Я не пострадал. По-моему, на инструктаже говорили, что на станции есть еще два аппарата. Но путь к ним преграждает золотистая штуковина, которая может одним касанием вывести меня из строя. Есть идеи? Хоть у кого-нибудь из полусотни присутствующих? У микрофона зашуршали. Нечаев слышал чьи-то приглушенные возгласы; то и дело различал среди них знакомый, голос Сеченова, но разобрать не мог ни слова. Видать, шеф объяснял коллегам, что имелось в виду под “вывести из строя”. Что ж, его сложности. Мог бы послать кого-то более предсказуемого… Ах да, они же все подключены к “Коллективу”. Одно другого не лучше. Наконец, из командного центра снова заговорили с ним лично, ясно и четко: – П-3, с тобой говорит академик Александр Петрович Королёв, главный конструктор НИИ-88. Мы занимались постройкой “Ворона-1” и “Буранов”. Если ты сможешь выбраться на наружную обшивку станции, я проведу тебя к исправным спускаемым аппаратам. – Что значит – проведете? Я разве сам не найду? Глаза у меня есть. – Твой скафандр не оборудован двигательной установкой. Мы не предполагали, что тебе потребуется выходить наружу. Чтобы тебя не унесло в открытый космос, тебе придется передвигаться по поручням вдоль наружной обшивки. Из такой позиции ты не сможешь верно оценивать свое пространственное положение. Ты готов? Разве у него есть варианты? – Подтверждаю: я готов, – согласился Нечаев. – Хорошо, тогда начнем. Твой скафандр не приспособлен для длительного выхода в открытый космос, но запаса его прочности должно хватить до одного часа. Это было заложено на случай критической ситуации, и сегодня мы, признаться, рады, что позаботились об этом. Прежде всего, ты должен стравить давление внутри скафандра до уровня ноль целых, пять десятых атмосферы. Это минимум, при котором твой мозг не пострадает от гипоксии, а скафандр будет сохранять герметичность в вакууме. Сперва сними со спины кислород. Поверни насадку с редуктором на синем баллоне на один полный оборот вправо. Это снизит подачу кислорода в костюм наполовину. Он сделал паузу, и Нечаев быстро и точно выполнил все указания. – Сделано. – Теперь найди коннектор воздуховода, он на уровне живота справа, к нему подключен кислород. Там есть маленькая застежка-липучка. Под ней находится аварийный клапан сброса давления. Он срабатывает автоматически при прорыве баллона или другой неисправности, когда давление в скафандре поднимается выше двух атмосфер… – Товарищ Королёв, давайте не будем тратить время на теорию, я всё равно ничего не пойму, – устало перебил его Нечаев. Бесполезное разъяснение снова вызвало у него непрошеные плохие воспоминания. – Что конкретно надо делать? – При всем уважении к твоей миссии и психическому состоянию… – с явным недовольством начал академик, и Нечаев глубоко вдохнул, стараясь унять растущее раздражение, но тут услышал голос Сеченова, обращенный к Королёву: – Александр Петрович, это правда лишнее. Он там один. Не ругай парня, он и так хорошо держится. – Ладно, ты прав, – ответил тот в сторону и вновь придвинулся к микрофону: – П-3, нашел аварийный клапан? Вдави центральный стержень, а я засеку тридцать секунд, когда скажешь, что начал. – Начал, – стержень ушел под палец неожиданно легко, и клапан засвистел, стравливая воздух. Нечаев тут же поплыл в противоположную выбросу сторону и вскоре прижался спиной к стенке “Бурана”. Костюм, казалось, постепенно становился всё теснее, плотно обхватывая корпус и конечности. Внутри гермошлема заклубился туман; воздух мягко, но неумолимо потянуло прочь из легких. – Отпускай, – как сквозь вату донесся до него голос Королёва. – Готово. – Короткое слово неожиданно похитило из груди весь остаточный запас воздуха, и он закашлялся. – Как самочувствие, сынок? – спросил Сеченов. Нечаев сделал несколько вдохов и выдохов, прислушиваясь к себе. В ушах всё ещё слегка шумело, и он несколько раз сглотнул. Полегчало. – В полном порядке. Только стекло шлема запотело, но уже отходит. Как мне покинуть станцию? – Тебе нужно попасть в ближайший отсек с выходным шлюзом, – снова заговорил Королёв, и Нечаев снисходительно повел глазами. – Придется немного углубиться в станцию. Только не снова в этот коридор! – Я думаю, смогу протиснуться в выбитое окно. Сгодится? – В иллюминатор. – Да бога ради, какая, нахрен, разница? Ну и буквоед! – Вполне подойдет. Только сперва найди трос. Он должен быть где-то на борту, он входит в стандартную укладку. Посмотри в ящике с огнетушителем. – Ага, нашел, – открыв ящик, Нечаев мгновенно обнаружил искомое: длинный широкий ремень из синтетики с двумя карабинами на концах. Один он сразу пристегнул к своему поясу, второй обмотал вокруг запястья. Далее он, не дожидаясь подсказок, подплыл к дыре и, сведя плечи, вышел наружу. Обшивка “Бурана” казалась свежевыпавшим снегом на фоне космической черноты. Нечаев плавно перевел взгляд ниже, ниже, мимо своих ног, – и замер. Под ногами, объятая синеватым свечением, висела пугающе маленькой сферой планета. Никогда еще не видел ее… так. Но узнал мгновенно. На несколько мгновений его затошнило, закружилась голова: показалось, он сейчас упадет прямо вниз, обратно на Землю. – П-3, ты меня слышишь? Где ты сейчас? – Слышу вас ясно и четко. Нахожусь перед носом “Бурана”. Вижу Землю. Шеф, тут очень красиво, вы бы это видели! – не удержался он и представил, как Сеченов в ответ улыбается, а у Королёва багровеют скулы. Возможно, пятнами. – Не отвлекайся. Двигайся к хвосту. Возьмись правее или левее, там можно держаться крыла. Как только доберешься до поручней на обшивке станции – пристегнись к ним. А пока будь осторожен, чтобы тебя не снесло. – Так точно, направляюсь к хвосту по правой стороне, – и Нечаев поплыл в указанном направлении. Ощущение, что он двигается в толще полимера, стало особенно четким и даже навязчивым. Слишком нереалистичным казалось окружение. Резкие цвета, отсутствие чувства собственного веса, частичная потеря ориентации: закрой он глаза, и ни за что не понял бы, где верх, а где низ. Да еще кровь прилила к голове: щеки горели, и в висках то и дело начинало стучать. А в сочетании с небольшой нехваткой кислорода… Его начало укачивать, но вынырнуть не было никакой возможности. Единственный путь – вперед, навстречу слепящей белизне облицовки “Бурана”, похожего вблизи на неуклюжий тупоносый самолет с грацией кирпича. В другой раз он будет думать получше, желая в качестве транспорта на задание “реактивный самолет”… Долгожданный щелчок карабина о поручень отдался эхом в ладони, но так и не достиг ушей. Секунду Нечаев тупо смотрел на карабин, пока не вспомнил, что находится в вакууме. – Пристегнулся. Жду дальнейших указаний. – Сейчас прямо до развилки. Он двинулся в указанном направлении. Правда, недалеко: спустя метров сорок его дернули за пояс. Он обернулся: карабин застрял у вертикальной перемычки. Пришлось вернуться и вручную его переставить. И, как оказалось, такие сюрпризы ждут его через каждые несколько метров. Да ну, серьезно? – Товарищ Королев, продиктуйте полный маршрут до спускаемого аппарата. – Ты уже на развилке? – Мне нужно оценить расстояние и спланировать маршрут, чтобы уложиться в один час. Я должен выполнить задание, а для этого мне нужно выжить. – Ладно, слушай внимательно. – Частично заглушив голос Королёва, зашуршала, скорее всего, бумага. Чертежи станции – или по памяти нарисовал? – До первого перекрестка, затем продолжать движение по правой стороне. Через три отсека снова перекресток – там перебраться на левую сторону и держаться ее почти до конца. Перед стыковочным отсеком будет шлюз для выхода в открытый космос, там ты сможешь вернуться на станцию. Всего придется пройти около трехсот метров. Сообщи, когда доберешься до первого перекрестка. Я буду повторять шаги, чтобы ты не потерялся. – Так точно, – Нечаев отстегнул от пояса карабин троса, немного отплыл от обшивки и, сосредоточившись, активировал телекинез. Притянуть станцию к себе он, разумеется, не сможет, но, с учетом невесомости, можно попытаться… э-э-э… произвести обратный процесс. Если всё получится – трос ему больше не понадобится. Ладонь начала подрагивать от напряжения. Неужели не выходит? Оценивать расстояния, не имея в поле зрения контрольных точек, было невозможно, так что он почти испугался, когда белый бок станции вдруг разросся и закрыл собой черноту по бокам. Еще через пару секунд перчатка “примагнитилась” к обшивке. Отлично! Нечаев расслабил руку, вновь оттолкнулся и поплыл вдоль поручня, иногда касаясь его рукой: так все-таки поспокойнее. Вместе с тем, так и тянуло набрать скорость. Перекресток выглядел обманчиво близким. Сероватая обшивка станции неспешно плыла мимо, перемежалась сталью креплений, в стороны расходились синие зеркала солнечных батарей. – П-3, как меня слышно? – вновь зазвучал в эфире голос Королёва. – Ты там живой? По моим подсчетам, ты уже должен добраться до перекрестка! Подтверди? – До которого, товарищ академик? – веселясь, поинтересовался Нечаев, схватился за поручень и остановился. Пригляделся: ему показалось, что впереди сквозь двойной ряд стальных линий стыковочных шлюзов пробиваются золотые нити. Померещилось или нет? В любом случае, будет безопаснее обойти чуть шире, по дуге. И вот как он сделал бы это, будучи привязанным, как брехливая собака? – Разумеется, до первого. – Первого по порядку с нуля или с единицы? – Что? – Ну, вы не уточнили. Так с нуля или с единицы? У микрофона зашуршали, и с негодованием Королёв вопросил в сторону: – Дмитрий Сергеевич, как ты с ним столько лет работаешь? Он же придурок! – Я не был бы так категоричен, – судя по голосу, хоть его и было слышно еще хуже, Сеченов шутку оценил. – Если это твой лучший, то больше из твоего ведомства к моему ни один и на пушечный выстрел не подойдет! – Александр Петрович, не забывайся, – мягко парировал Сеченов. – Я все еще твой начальник. И если бы моих людей было так легко завербовать, я бы подобрал других. Позволь мне. Сергей, – придвинулся он ближе к микрофону, – у тебя стресс, это понятно, но ты должен держать себя в руках. Не отдаляйся от станции, не разгоняйся, не забывай про трос. Ты сейчас сам по себе, мы никак не сможем тебе помочь, если что-то пойдет не так. Где ты сейчас находишься? – Где-то между отсеками, – юмор как ветром сдуло. – Один поворот уже прошел, подбираюсь к следующему. Тут из перехода между отсеками торчит эта паутина, так что мне пришлось отстегнуться. Да. Трос слишком короткий. – Понял тебя. Маршрут помнишь? – Так точно, шеф. На следующем перекрестке налево и до конца, – он оттолкнулся, с легкой тревогой наблюдая, как заклепки на обшивке становятся едва различимыми, и обогнул сгусток полупрозрачных нитей сверху. Поднял голову: – О, “Буран” в прямой видимости! Разрешите напрямик? – Александр Петрович, разрешаешь? – Пауза. Вновь голос Сеченова: – П-3, разрешаем напрямик на свой страх и риск. Предпочтительнее всё время держаться поручней, но если там действительно пробивается наружу нейросеть пришельцев, то для тебя будет безопаснее твой вариант. По ощущениям, такое решение не особенно сократило остаток пути. Так и тянуло ускориться, но всякий раз Нечаев одергивал себя тем, что просто не сможет вовремя остановиться. Пробыв в невесомости общим счетом около двух часов, он успел немного освоиться и понял, что космос, в отличие от воды и полимера, ошибку ему не простит. Он действительно здесь один – пришельцы не в счет. И если он хочет вернуться на Землю самостоятельно и живым, то придется быть непривычно осторожным. Внешний люк воздушного шлюза станции был, разумеется, заблокирован по протоколу карантина. Применив шок, Нечаев прошмыгнул внутрь, захлопнул и запечатал за собой люк и остановился у стены, прижавшись к ней затылком. Удивительно, но облегчение, которое он испытал от возвращения в ограниченное пространство, было сравнимо с возвращением домой. Наконец-то можно расслабиться: самое трудное позади. Он стянул со спины баллон, с легким беспокойством отметил, что кислорода осталось меньше трети, и повернул регулятор на один оборот влево. Одновременно с заполнением шлюзовой камеры воздухом восстановилось нормальное давление в скафандре. Выждав несколько минут, Нечаев попытался отпереть внутренний люк, с раздраженным вздохом уже привычно ударил контрольную панель разрядом перчатки и двинулся внутрь “Ворона-1”. Он не успел отреагировать: из-за угла в него влетел мимик, и его отбросило спиной вперед в другую сторону от стыковочного шлюза. Всего на пару метров, но этого хватило, чтобы в свои объятия его приняла золотая невесомая паутина.