Дар Даэдра

*Темницы Зала Дозора, 201г 4Э, 31-й день Вечерней Звезды, Морндас, вечер*

      Элейн в полузабытье сидела прямо на полу сырой и тёмной камеры, оперевшись бледным лбом о холодные железные прутья решётки, изнывая от голода и жажды. Горло нестерпимо жгло от тщетных попыток докричаться хоть до кого-то — сегодня ей не приносили ни воды, ни еды и она совсем ослабла. Тюремный рацион все дни, что она провела в заточении, был и так слишком скуден, но сегодня, в канун празднования наступления нового года, о ней, видимо, и вовсе забыли. До её темницы лишь слабо доносились какие-то звуки веселья — даже Дозорным Стендарра было не чуждо изредка отложить мечи и арбалеты и расслабиться, как обычным людям, приостановив на время свою священную битву со злом.       Может, она так и умрёт. Ослабев и продрогнув здесь, в камере. Так даже лучше, чем на плахе. Пусть веселятся, а наутро найдут её уже окоченевшей. Так она хотя бы не станет развлечением для толпы зевак, лениво стянувшихся поглазеть на казнь «грязной даэдрапоклонницы».       Тут дверь в темницу, скрипнув, раскрылась, впустив внутрь звуки мелодий и голосов, поющих невпопад известные во многих тавернах песенки, чтобы через несколько секунд захлопнуться и вновь поглотить их за толстым слоем древесины. Но вместо этого послышались шаги нескольких людей и какое-то возбуждённое перешёптывание или спор; чем ближе были шаги, тем отчётливее можно было разобрать слова.       — Если Каркетта узнает, то зарубит самолично, без суда и следствия…       — А чего попёрся тогда? Ну и вали к мамочке, без тебя справимся.       — Успокойтесь оба. Да кому какое до неё дело? Завтра на рассвете бросим её в телегу, и она покатится прямиком в Солитьюд, разгонять тоску среди тамошних зевак казнью. Её и слушать-то никто не станет. Нас-то там не будет, так что пусть развлекает нас сегодня.       По телу Элейн прошёл липкий холодок страха. Мужчин было трое, и они явно говорили о ней: других заключённых сейчас в Зале Дозора и не было. Не зная, куда деться, девушка отползла в тёмный угол камеры, звякнув сковывающими её руки кандалами с цепью, чтобы она не могла творить никакую магию.       За прутьями решетки, отбрасывая жуткие тени от факелов за их спинами, показались силуэты вторженцев. Элейн в полумраке не могла разобрать их лиц, казалось, что их не было, лишь чёрная пустота.       Один из них снял с пояса связку ключей и несколько раз провёл ключом по решёткам с неприятным металлическим лязгом, привлекая внимание пленницы, которая предпочла бы провалиться в Обливион, чем быть сейчас здесь с этими выродками.       — Эй, ведьма, жива ты там? — с гнусным смешком спросил тот, что с ключами.       — Не видать ничего.       — Так факел со стены сними, дурень. Всему вас, молодняк зелёный, учить надо.       Второй и правда бросился за факелом, пока старший с третьей попытки нашарил скважину замка и со скрежетом провернул ключ, отпирая камеру. Даже отсюда от него несло вином.       — Ничего так красотка, и как таких тянет якшаться со всяким мерзким отродьем, — вернулся тот, что пошёл за факелом, теперь освещая дрожащим светом сжавшуюся в углу девушку.       — Мерзкое отродье здесь только вы, — процедила Элейн, сил у которой хватило лишь отвернуться от света. Если бы не кандалы, она бы могла попробовать превратить их в глыбы льда, хотя от истощения вряд ли она смогла бы наколдовать и шар света.       — Закрой свой грязный рот, — плюнул в её сторону старший, а затем повернулся к третьему, который испуганно озирался и помалкивал. — Подними её.       — А? Я? Может, я правда пойду? — он попытался отступить назад, но старший крепко схватил его за плечо.       — Чтобы ты побежал жаловаться Каркетте? Тебя сюда силой не тянули. Но ты здесь, а значит, будешь с нами до конца. Не зли меня, — он явно с силой сжал плечо, так что третий ойкнул и, вырвавшись из хватки, невольно сделал несколько шагов к пленнице.       — Давай, смелее, она не кусается, наверное, — язвительно подбадривал его тот, что с факелом.       — Пожалуйста, не надо, — еле вымолвила Элейн, когда дозорный уже навис над ней.       — Молчать! — дрожащим голосом попытался прикрикнуть тот на неё. Девушка вздрогнула от этого крика как от удара, все её внутренности скрутило от ужаса собственной беспомощности.       Дозорный поднял её, с силой потянув за цепь, которая была продета в массивный ржавый крепёж на стене, у неё даже не было возможности сопротивляться. Запястья сразу же пронзила боль от вонзившихся в кожу оков, тянущих её вверх, Элейн вскрикнула, из глаз брызнули слёзы.       — Отлично, так её и держи, — одобрил старший, выходя вперёд.       — Как же сильно ты запачкала свою такую красивую мантию. Нельзя же ходить в таком рванье, — зацокал, качая головой, дозорный с факелом.       — И верно, — мерзко улыбнулся старший, подходя к ней вплотную. — Сейчас мы её снимем и отдадим на чистку.       — ПОМО…! — что есть силы попыталась закричать Элейн, но дозорный быстро зажал ей рот, и крик оборвался, но девушка с отчаянием укусила его за руку, сразу ощутив мерзкий вкус крови во рту.       — Мерзавка! — вскрикнул дозорный, отдёргивая руку и отвешивая девушке такую сильную пощёчину, что та чуть не лишилась сознания. Сил кричать тоже не осталось,       Элейн лишь давилась тихими рыданиями. Дозорный с силой разодрал верхнюю часть её мантии, так что пуговицы разлетелись в разные стороны, обнажая грудь, и сразу же крепко, до боли схватился, сжимая её. Затем он резко развернул её и вжал в стену, второй рукой он зазвенел упряжкой ремня, что-то приговаривая, но девушка за рыданиями уже не могла ничего разобрать.       — Эй, вы ничего не слышите? — неожиданно подал голос мужчина с факелом.       — Что? — раздражённо бросил старший, всё ещё борющийся с ремнём.       — Гарью пахнет, — подхватил тот, что держал цепь.       — Проклятье! Эй ты, сходи проверь! А ты не дёргайся, тварь! — он ещё раз толкнул в стену Элейн, в этот раз от удара она расшибла губу и вновь ощутила вкус крови, теперь уже собственной.       Оставив факел в нише на стене, дозорный поспешил к выходу из темницы. Два других стража замерли в напряженном ожидании, и Элейн невольно последовала их примеру, вслушиваясь в звуки, доносившиеся сверху. Теперь и она слышала что-то тревожное — крики, гремящие звуки падающей мебели и звон оружия. Внезапно шум усилился: дозорный отпер дверь и тут же закашлялся.       — ПОЖАР! — закричал он, и в ответ раздался истошный вопль, звук упавшего тела и жуткий треск разрываемой плоти.       — Раздери вас Обливион, что это было?! — крикнул старший дозорный, отпуская Элейн. Второй страж тоже разомкнул руки и цепь, держащая Элейн, звякнула и задребезжала, быстро падая вместе с ослабшей девушкой.       Оба дозорных попытались достать мечи, но тут нечто огромное, тёмное, с жуткими расставленными крыльями влетело в клетку. Чудовище оскалилось и снесло старшему голову мощным взмахом лапы с острыми когтями. Его тело подкосилось, упало на колени, а затем навзничь, извергая фонтан крови. Оставшийся страж завопил от ужаса и выронил меч. Но монстр уже кинулся к нему, сомкнув окровавленные клыки на шее и подняв его вверх, будто тот не весил ничего, и начал жадно пить его кровь.              Осушив его словно сосуд вина, он отбросил труп в сторону и повернул хищную морду к девушке, которая бледнее смерти смотрела на кровавую расправу.       — Кто это у нас? — неожиданно заговорил монстр, голос его звучал насмешливо. — Пленница благородных дозорных?       Он сделал к ней шаг, вместе с тем резко изменяясь в размерах: крылья втянулись в тело, когти и клыки уменьшались на глазах, серый цвет кожи менялся на бледный, но человеческий. Пару секунд, и вместо монстра перед ней стоял молодой мужчина, широко ухмыляясь так, что выпячивал свои вампирские клыки.       — Я тоже враг дозорных, как и вы. Прошу, освободи меня, — взмолилась Элейн, слабо веря, что это даст ей хотя бы какой-то шанс.       — И зачем мне это делать? — вампир оскалился, присаживаясь возле вжавшейся в угол Элейн. Он протянул к ней руку и пальцем собрал кровь, текущую у неё из разбитой губы, и с наслаждением слизнул каплю, даже прикрыв глаза. — Куда вкуснее, чем тот сброд, и всё для меня, вот это подарок, — он хищно облизнулся.       — Обрати меня, и я буду служить тебе! — от отчаяния произнесла Элейн, хватаясь за последние шансы выжить. В голове пульсировала боль, было тяжело соображать, но сейчас ей это казалось лучшей альтернативой, чем стать обедом для вампира. И её слова действительно заставили чудовище задуматься, придирчиво разглядывая её, особенно заострив его внимание на рунах на её руках.       — Ты маг?       — Да, и я сильный зачарователь, я буду куда полезнее живая, чем мёртвая, — дрожащим голосом попыталась убедить его Элейн, чувствуя, как запах гари всё отчётливее заполняет темницу, дышать было всё тяжелее.       — Хм, лорд Харкон, может, даже будет доволен… — задумался вампир. — Повезло же тебе, что я уже сыт. Давай только быстро, а то скоро поджаримся здесь оба. Судя по звукам, мои братья и сёстры уже оставили это место, вдоволь повеселившись.       Вампир взял её за плечи, хищно выпустил клыки, нацелившись на её шею. Элейн зажмурилась, но тут воздух сотряс нечеловеческий вопль, от которого зазвенело в ушах. Элейн открыла глаза и увидела, как вампир рассыпается в прах, теряя свои очертания.       От шока она не смела пошевелиться, будто ожидая, что сейчас и её постигнет такая же участь, но ничего не происходило. Лишь чёрный дым всё больше наполнял камеру.       Никого, кроме неё, здесь не было. И тут она всё поняла.       — И ВСЁ? Испугался, что моя душа тебе не достанется? НЕНАВИЖУ! Если ждёшь, что я тут сдохну на твою радость, то НЕ ДОЖДЁШЬСЯ! — в каком-то злобном отчаянии крикнула Элейн в пустоту, обращая свои слова Хермеусу. Она была уверена, что это он вмешался, не дав обратить её. Но вот возражений против её смерти в огне или от угарного газа у её безжалостного лже-господина явно не было.       Кислорода в камере становилось всё меньше, и глаза слезились от едкого дыма, который уже окутывал всё вокруг. Факел на стене погас под брызгами крови, и в темнице не осталось ни единого источника света, кроме далёкого зарева бушующего пламени наверху.       Кашляя и щурясь, Элейн, пригнувшись как можно ниже, наощупь искала связку ключей на полу камеры. Случайно её рука наткнулась на рваную рану на шее дозорного с оторванной головой, всё ещё теплой и изливающей последние капли вязкой крови. Её чуть не вырвало от омерзения, но желудок был слишком пуст. Поэтому она продолжила ощупывать мёртвое тело, пока под пальцами не звякнул холодный металл ключей. Быстро сорвав связку, она начала подбирать нужный ключ. Это было нелегко в почти полной темноте, с онемевшими пальцами и в кандалах. Наконец один из ключей подошёл к замку, и ей удалось его провернуть — металлические обручи на запястьях отворились и с глухим лязгом упали на каменный пол.       Элейн тут же попыталась произнести защитное заклинание сферы, но у неё ничего не вышло: она была слишком слаба и вымотана для магии. Придётся выбираться иначе. Она сорвала с тела дозорного плащ, пропитанный кровью, и закрыла им лицо до глаз, стараясь хоть как-то защитить себя от дыма, ощущая теперь, помимо гари, тошнотворный запах крови.       Ползком она вылезла из камеры, затем, держась за стену, привстала, и, всё ещё стараясь пригибаться к полу, где было меньше дыма, бросилась к выходу. Как только она поднялась по лестнице, ей в лицо сразу дохнуло жаром, что-то треснуло и громко взорвалось, где-то упала деревянная балка. Элейн отпрянула от горячего воздуха, но отступать было нельзя. Она целиком накрылась плащом, оставив себе лишь маленькую щель для одного глаза, чтобы хоть что-то видеть, и кинулась вперёд, в объятый огнём зал Дозора. Идти вглубь уже не имело никакой возможности: открытый огонь там был слишком силён, но, на её счастье, на выходе из темницы было небольшое окно. Девушка попыталась открыть его, но сразу же обожглась о раскалённые железные щеколды. Она отдернула руку, быстро стянула плащ и обмоталась им, задерживая дыхание. Со второй попытки окно поддалось, и она перевалилась через край, упав в большой сугроб снега. Жадно хватая ртом воздух, Элейн почувствовала, как сильно щиплет и пульсирует обожжённая ладонь.       Из окна над ней вырвался столб пламени, рамы затрещали, а по стеклу пошли трещины. Оставаться здесь было слишком опасно, деревянный дом вот-вот может рухнуть. Собрав остатки сил, Элейн через снег, в который она проваливалась почти по пояс, как можно дальше ушла от горящего бывшего пристанища дозорных Стендарра, когда дом начал обваливаться, жадно поглощаемый огнём, но её уже задеть не мог.       Элейн выбралась из снега на расчищенную лесную дорогу, взяла ком обжигающего холодом снега и с отвращением вытерла им лицо, перепачканное кровью, а затем руки, одежду, пока весь снег вокруг неё не окрасился красным. Лицо жгло от мороза, но она хотя бы избавилась от мерзкого ощущения липкости.       На нетвердо стоящих ногах, пошатываясь, Элейн поднялась и покрепче запахнула разорванную мантию. Окровавленный плащ она хотела выбросить, но решила и его наскоро очистить снегом, как смогла, и накинула на себя — мокрый теперь от снега, он не давал ей никакого тепла, но служил хоть каким-то дополнительной защитой от ледяного ветра.       Она спаслась от дозорных, вампиров и огня, но что же теперь? Куда она может пойти? Как скоро узнают о её побеге? И узнают ли или сочтут погибшей в пламени? Даже если так, ей нужно уйти как можно дальше, пока на столб дыма не стянутся жители ближайших поселений и не распознают её как беглянку.       Её держали в темнице дольше недели, как далеко могли распространиться слухи, что в Коллегии была арестована маг, уличённая в связи с даэдра? О таком любят трубить, чтобы другим неповадно было… Теперь ей закрыта дорога в любое место, где её имя хоть кто-то знает… И лучше и вовсе отказаться представляться своим именем. Но это потом… Сейчас нужно постараться хоть как-то пережить холодную скайримскую зимнюю ночь.       Дрожа от холода, Элейн побрела по дороге, чувствуя, с каким трудом ей даётся каждый шаг. Ночь была тёмная, но ясная, небо озарялось яркими всполохами Северного Сияния и мягким светом двух лун, что позволяло идти не в кромешной тьме. Так она набрела на куст с занесёнными снежными шапками гроздями красных ягод и сразу же бросилась к нему. Ягоды были кисло-горькие и вязали во рту, но это была её первая еда за сутки, поэтому она ела, пока тиски голода, сковавшие её нутро, чуть ослабли.       Она даже смогла собрать несколько крупных веток и сотворила небольшой шар огня, от которого даже отсыревшая древесина довольно быстро разгорелась, и девушка смогла отогреть руки и подсушить одежду. Постепенно отогреваясь, она ощутила, что нависшая над ней угроза замёрзнуть до смерти тоже отступала.       Отдохнув, Элейн побрела дальше, сама не зная, куда именно её ведёт дорога, пока лишь твёрдо решив избегать больших поселений. Девушка не знала, сколько она прошла, прежде чем вдали сквозь деревья она увидела слабый свет, будто от свечи. Она свернула с главной дороги, направляясь прямо к источнику света, который при приближении оказался горящим окном на небольшом лесном домике, огороженном низеньким забором.       У Элейн уже темнело в глазах от усталости и слабости, ноги еле передвигались, но нужно было дойти до дома во что бы то ни стало, иного шанса найти где-то спасение в этой глуши у неё не было.       Она нашла калитку, к которой была протоптана узкая тропинка, и добралась до входа, и постучалась из последних сил — за дверью сразу же раздался грозный собачий лай.       — Тихо, тихо, что ты расшумелся, Лорд? Кого там ночь принесла? — послышался следом старческий голос и неспешное шарканье. Дверь отворилась, и Элейн увидела старушку, одной рукой держащую всё ещё лающую собаку за ошейник, чтобы та не вырвалась. — Батюшки, что с тобой случилось, милая? — испуганно произнесла она, разглядев внезапную гостью.       — На дозор напали, мне удалось сбежать… — только и смогла вымолвить Элейн, с трудом стараясь оставаться в сознании.       — Защити нас Талос, — всплеснула руками старушка. — Ты проходи, проходи, продрогла вся. Лорд, да угомонись ты, несносная псина, — строго прикрикнула на пса хозяйка, и тот наконец-то перестал лаять.       Элейн переступила порог дома, ощутив приятное тепло прогретого разожжённым камином воздуха.       Старушка закрыла дверь и начала хлопотать:       — Сейчас мы тебя отогреем, садись, садись куда-нибудь, вон на креслице у огня. Сейчас, сейчас, где-то у меня настойка была.       Элейн, оставляя за собой мокрые следы от снега, дошла до кресла, рухнула в него и тут же потеряла сознание.

* * *

      Зелёное тяжёлое грозовое небо с яркими всполохами. Каменный мост, состоящий из чёрных кубов, парящих над мрачно плещущейся тёмной водой. Что-то не так.       Сдавливающее ощущение страха. Она смотрит туда, куда ведёт мост. Пьедестал с распахнутой чёрной книгой, неподвижная, как плотоядный цветок в ожидании жертвы.       Ей нужно туда. Она не хочет туда. Она разворачивается и делает шаг в противоположную сторону. Небо, воды, мост — всё затряслось. Он гневается. Еще один упорный шаг. Мост перед ней начинает рассыпаться на части, они быстро падают, тут же поглощаемые хищными водами. Бежать. Бежать, чтобы не стать следующей жертвой.       Она не видит, но чувствует, как обломки падают всё ближе, только она поднимает ногу, как куба позади неё уже нет. Теперь чёрные плиты падают и с неба, обрушиваясь на мост впереди неё, рассыпая их на осколки, оставляя зияющие дыры. Бежать, уворачиваться, перепрыгивать — всё, чтобы выжить. Книга всё ближе. Моста всё меньше. Последний прыжок от куба, рухнувшего вниз прямо с ней, но она успела зацепиться за пьедестал.       Она висит, держась изо всех сил. Ни неба, ни моря больше нет, лишь чёрная бездна. Лишь она и книга. Её проклятие и единственное спасение. Вдруг из страниц книг над ней вырывается рой склизких щупалец. Они тянутся к ней. Обвивают руки. Лицо. Оставляя липкий слой слизи. Мерзко. Но при этом щекотно. И резкий запах псины.       Пальцы расцепляются, и она падает вниз, в бездну, одновременно услышав:       — Лорд! Фу! Оставь бедняжку в покое!       Сердце испуганно билось, но Элейн уже проснулась. И первое, что увидела, с трудом разлепив глаза, — дружелюбную собачью морду с высунутым языком.       — Вот отвернулась ненадолго, а он ишь, сразу будить тебя, — ворчала старушка, медленно подходя к креслу и угрожающе маша псу небольшим веником. Судя по озорному блеску в глазах, веник его явно не пугал, но порядка ради пёс всё же отпрыгнул от Элейн и юркнул за кресло.       — Как ты, дорогая? Ты не ранена? Ничего не болит? — заботливо спросила старушка.       — Спасибо Вам, что пустили ночью. Без Вас я бы точно не выжила, — с лёгкой хрипотцой в голосе ответила Элейн, поспешно вытирая с лица собачьи слюни.       — Ой, и напугала ты нас с Лордом вчера. На тебя взглянуть страшно было. Да и сейчас дух еле держится. Вставать можешь? Я воду растопила, можешь умыться. И кое-что из одежды подобрала. Старье, мне уж мало давно, но всё лучше того рванья, что на тебе. Я кашу варю на завтрак, подходи, как готова будешь, — старушка говорила довольно бодро, а звук её голоса успокаивал, было в нём что-то уютное, будто что-то из далёкого детства.       — Не знаю, как Вас и благодарить, у меня даже ничего нет, чтобы оплатить Вам доброту, — произнесла Элейн вставая с кресла, чувствуя, как к горлу приступает ком, а глаза начинает щипать от слёз. Она уже и не думала, что кто-то к ней может отнестись с такой заботой. Её даже укрыли тёплым пледом, когда она потеряла сознание.       — Ой, брось, я бы не взяла, даже если бы и было. Мне за радость, что жива осталась. Всё, всё, хватит болтать, сначала умоешься, поешь, потом расскажешь, что за беда с тобой приключилась.       Сделав шаг от кресла, девушка пошатнулась и чуть не упала: сидя, она чувствовала в себе больше сил, чем имела в своём распоряжении на самом деле. Но немного постояв и справившись с головокружением, она всё же смогла умыться тёплой водой и сменить ошмётки своей некогда красивой зимней мантии на простое плотное льняное платье, заметно выцветшее из небесно-синего в сероватое. Но зато чистое и целое.       Когда она закончила, то старушка уже раскладывала по мискам свежесваренную кашу.       — Как я могу обращаться к Вам? — наконец решилась спросить имя своей спасительницы Элейн.       — Зови меня Агния, милая. А тебя как величать?       — Элейн, — представилась она, хоть и немного нервничала называть своё настоящее имя, но обманывать даже в своё спасение эту добрую пожилую даму ей совсем не хотелось.       — Какое красивое имя. Ты кушай, кушай.       Много съесть она не смогла: за неделю заточения, где её почти морили голодом, желудок будто ссохся, но понемногу силы к ней возвращались. Агния не стала настаивать, сказав, что сможет доесть, когда захочет. Элейн помогла ей убрать со стола, а затем они расположились у горящего камина.       — Расскажешь старушке, что случилось? Ночью ты сказала, что на дозор напали, — немного дрогнувшим голосом подняла Агния тему, которая явно сильно её волновала.       — Вчера, во время празднования Новой Жизни, на Зал Дозора напали высшие вампиры… Не знаю, смог ли кто сбежать, как я, но… Боюсь, они могли убить почти всех, а сам зал подожгли…       — Ужас какой, Талос помилуй, — помрачнела Агния. — Никогда вампиры так далеко в наши края не забирались. Всегда дозорные были для них страшны не меньше, чем лучи солнца, и вот те на… Тёмные времена настали, поистине тёмные.       Даже Лорд печально заскулил, положив голову на колени старушки, будто понимая, о чём ведётся беседа, а та ласково погладила пса.       — Ну хотя бы ты спаслась, значит, боги берегут тебя.       — Да, наверное, берегут, — тихо согласилась Элейн, стараясь голосом не выдать боль, которую она испытала от этой фразы. Совсем не те боги берегут её.       — Твои родные, наверное, переживают за тебя. Слухи тут быстро разносяться, вот они рады будут, что ты цела.       — Некому переживать за меня. Я сирота, — Элейн уже давно привыкла к этому, и печаль по отсутствию родных людей осталась далеко в ранних детских годах, но сейчас было очень тяжело произнести это. Сейчас она ощущала себя куда большей сиротой, чем та девочка, которая порой плакала по ночам из-за несправедливости жизни, что никто не приезжает за ней, что она не оказывается потерянной, но такой любимой чей-то дочерью. Ведь даже тогда о ней заботились как умели Виармо и Пантея и все остальные члены гильдии бардов, а затем и в коллегии магов, куда она тоже попала в очень ранние годы. Сейчас она потеряла всех.       — Ох, бедняжка. И мужа нет? Как же так, такая молодая и красивая и одна. Тебе некуда идти?       — Всё нормально, не переживайте, я что-нибудь придумаю. Спасибо ещё раз, что спасли меня, я бы точно погибла, если бы не увидела ваш дом. Спасибо, что обогрели, накормили, дали одежду. Я никогда этого не забуду и обязательно попытаюсь когда-нибудь отплатить за это, — Элейн поднялась с кресла, она не знала, куда ей идти, но ей было совестно и дальше стеснять эту добрую женщину своим присутствием. Дом был добротный и хорошо обставлен, но было видно, что Агния живёт довольно скромно, видимо, всё было нажито за молодые годы. А платить Элейн сейчас было нечем.       — Куда ж ты пойдёшь? Ты на ногах-то ещё еле держишься. Оставайся пока у меня. Мне за радость гостью принимать. Я как мужа похоронила три года назад, так и живу тут одна. Дочка редко сюда захаживает, да и я в её годы на месте не сидела. Вот только Лорд этой зимой прибился да так и остался. Всё повеселее с ним. А про оплату и не заикайся даже. Не возьму ни гроша. Как поправишься, так сразу благословлю тебя в путь-дорогу. Понимаю, что не хочешь тут в глуши со старухой оставаться надолго. Но не для того я тебя спасла, чтобы ты сгинула сегодня же где-то в пути.       Элейн тронули до слёз её слова и то, что она не стала расспрашивать о том, как она оказалась в Зале Дозора и чем занималась раньше. Будто чувствуя, что лучше не затрагивать эту тему, но всё равно продолжала относиться к ней с добротой и без предубеждений.       Так она прожила с Агнией ещё неделю, делая всё, чтобы помогать ей по хозяйству. Окрепнув, Элейн перемыла весь дом, натаскала хвороста, помогла перебрать заготовки, разложила засушенные с лета травы. Агния оказалась опытной травницей и зарабатывала тем, что местные захаживали к ней за настойками и целебными мазями.       Почти через день кто-нибудь да наведывался к ней, то охотник, оставляя часть добычи в обмен, то какие-то бандитского вида мужчины, но с Агнией они говорили уважительно, приносили овощи, хлеб и прочее в благодарность от их главаря, которого Агния, насколько узнала Элейн, когда-то спасла от серьёзного ранения. Так что совсем брошенной в глуши эта бодрая старушка не была.       Также Агния охотно любила поговорить о своей молодости, отчего Элейн не без удивления узнала, что в прошлом Агния много путешествовала, хорошо владела мечом и имеет в запасе немало историй о своих приключениях. И её дочь тоже пошла по её стопам и уже лет десять путешествует по Скайриму, лишь изредка возвращаясь на денёк-другой проведать мать.       Жизнь с Агнией вернула Элейн ощущение безопасности и уюта, она с удовольствием осталась с ней и подольше, если бы не одно но: один и тот же сон каждую ночь, от которого она просыпалась в холодном поту и с чувством липкого страха. Чёрная книга и рушащийся мост. Она и так не забывала предупреждение Хермеуса о важности книги для её мира, но сны лишали её последних крупиц покоя. Он не оставит её, пока она не вернёт книгу, но как это сделать, Элейн не представляла.       Она не знала, куда дозорные увезли все изъятые у неё тёмные артефакты, да и если узнает, то их явно хорошо охраняют. У неё не было навыков, чтобы попытаться выкрасть книгу самой, и не было денег, чтобы нанять кого-то другого. Да и было просто опасно нанимать кого-то, тем самым раскрывая свою личность и то, что она сумела избежать казни. Другой бы на её месте уже был бы далеко от Скайрима, там, где никакие дозорные уже не достанут, но страх, что тем самым она обрекает мир на гибель, заставлял её каждый день думать о том, как осуществить то, что сейчас кажется невозможным.       Агния хоть и не спрашивала, но видела, что девушку занимают какие-то тяжёлые мысли. Поэтому когда Элейн снова завела разговор, что ей нужно выдвигаться в путь, уже не стала её останавливать. Тем более условие, чтобы Элейн поправила здоровье, она выполнила: ушли бледность, болезненная худоба и круги под глазами. Вернулись и её магические силы, она проверила их, уйдя как-то подальше в лес от домика Агнии.       Особого плана у неё не появилось, но нужно было рискнуть и добраться до какого-нибудь города, ей нужна была работа, чтобы как-то выжить, а там соберёт крупицы информации о судьбе дозора, и, может, что-нибудь придумается.