Мелодия струн и масляная краска на пальцах

Мое место не здесь. Он не должен сейчас находиться в этой толпе и играть сейчас на гитаре. Он должен быть в объятьях Минхо, что не сводит с него глаз. Взгляд Ли опьянял, заставлял выпрямить спину и продолжать подпевать звукам струн. Джисону нравилось видеть этот блеск в глазах учителя. Хотелось видеть его каждый день. Когда людям начало надоедать его пение, а пальцы начали стираться, Хан прекратил и сел. Он попытался найти глазами своих друзей, но никого из них не увидел. Но не долго он был в одиночестве. К нему подсел Минхо, но ничего говорить не стал. Хан решил расслабиться и насладиться его молчаливым присутствием рядом. Вдруг Ли наклонился прямо к его уху и обдал мочку горячим дыханием. — Красиво играешь, — прошептал он. Тело Джисона в ту же секунду покрылось миллионом мурашек,— А я думал, что ты только танцевать и грубить хорошо умеешь. Хан удивился. Он не думал, что Хо припомнит их стычку возле общежития. Джисону казалось, Ли понял, что он шутит. Хан решил не показывать своей растеряности. Он повернул голову в сторону учителя, и их лица оказались в опасной близости, но никого это не смутило. Ну, возможно, Хана, но только чуть-чуть. Младший наклонился к чужому уху: — У меня вообще много талантов, — усмехнулся Джи и отстранился. — Интересно, какие? — спросил Минхо, немного отодвинувшись, потому что увидел непонятливый взгляд Чана, напрявленный в их сторону. На этот вопрос Джисон лишь пожал плечами и загадочно проговорил: — Может быть расскажу как-нибудь позже. «Пожалуйста, расскажи, а лучше покажи. Я так хочу знать о тебе все, Хан Джисон!» — хотелось прокричать Ли на весь лес, но он, к сожалению, промолчал. Вечер уже подходил к концу. Люди начали понемногу расходиться, а костер гаснуть. Но Джисон не спешил уходить, ведь его грело тепло, исходившее от молча сидящего рядом Минхо. Да, он все еще был рядом. Хана это сильно напрягало, но он не мог позволить себе уйти, ведь эта возможность, посидеть рядом с Ли выпадала раз в жизни. Но этому пришел конец, когда старший встал и скрылся в своей с Хёнджином палатке. Откуда Хан узнал, что Хван и Ли живут вместе? Все просто. Он просто ебучий сталкер. Он еще давно выяснил, что Хёнджин и Минхо не просто учитель и ученик. Они лучшие друзья, причем уже несколько лет. Их обоих абсолютно не смущала разница в возрасте в шесть лет. Они оба были достаточно взрослыми, чтобы иметь общие темы для разговоров. Да и Минхо не слишком отличался своим умом. Если Хан не знал всю общую информацию о своем учителе танцев, то не дал бы ему и двадцати. Почему-то измученное любовью сердце Хана больно кольнуло. На голову опустилась беспричинная грусть. Ну, как беспричинная. Причина была, и имя ей — Ли Минхо. Стало так больно от осознания того, что они никак не могут быть вместе. Больно из-за того, что Джисон навсегда останется для Минхо парнем, что пришел к нему пьяный в свой день рождения и попросил научить танцевать. Хан навсегда останется лишь наблюдателем за таким прекрасным и таким далеким от него Ли. Больно из-за того, что его губы никогда не коснутся обветренных и тонких губ учителя, их руки никогда не лягут друг на друга и они никогда не померяются ладошками. У Минхо они наверняка меньше Хановых, но от этого становилось лишь приятнее, но одновременно с этим больнее. Они навсегда останутся друг для друга чужими. Джисон встал с бревна и отошел подальше от палаток, туда, где никого не было. Ему нужно побыть одному и подумать. Он, конечно, плохо умел размышлять на глубокие темы, а точнее не любил. Но сейчас был другой случай. Он совершенно не понимал Минхо. Что ему нужно от Хана? Зачем он постоянно нарушает границы между ними? Да и о чем думал сам Джисон? Минхо же учитель. Так нельзя. Они слишко разные. Черт, у них разница в возрасте целых шесть лет! Они просто не могут быть вместе. Раньше Джисон не задумывался об этом, ведь Минхо был так далеко от него. Ему не было нужно задумываться над тем, что же будет с ним и с Ли, ведь ничего быть и не могло. Да и сейчас не может. Просто сейчас они стали слишком близки, и Джисон сам стал нарушать границы дозволенного, он даже обращается к нему на «ты». Он стал чувствовать слишком много, он позволил себе чувствовать слишком много. Это нужно прекращать. Нужно поставить точку. Джисон вообще всегда старался абстрагироваться от всего плохого и искать плюсы. Но иногда эти плюсы было очень сложно найти. Иногда ему нужно было разгрузить свою голову и хорошенько проплакаться, что он и собирался сейчас сделать. «Ты мужик!» — говорил ему отец, когда глаза маленького Хани наполнялись слезами, и больно бил по пухлым щекам. Но что такого в слезах? Если бы они не были нужны организму, мать-природа не наградила бы людей ими. Почему это мальчикам нельзя плакать? Они что, не люди что ли? Люди, да еще какие. У каждого есть чувства, эмоции, своя личная боль и радость. Люди должны выражать эти чувства, а иначе с ними случится то, что с Джисоном пару лет назад. Тогда Джи находился под сильным влиянием родителей. Если сравнивать сегодняшнего Хана и Хана двухлетней давности, то между ними нет ничего общего. Тогда Джисон был ледяной, буквально. Он ничего не чувствовал. Он не мог ни улыбаться, ни плакать - ничего. Пустышка. Пирожок с ничем. А все это из-за родителей. Они запрещали ему все: дружить, любить, мечтать, да и просто жить. Плакать тоже было запрещено. И под давлением всего этого, когда Хану внушили, что мальчики не плачут, он перестал ощущать что-либо. Некогда активный, дружелюбный и радостный Джисон превратился в глыбу льда с кучей детских комплексов. Но в один момент все изменилось. В их школу пришел молодной преподаватель танцев — Ли Минхо. И именно этот человек изменил жизнь Хана. Джисон тогда шел по коридору общежития, витая в своих не очень радужных мыслях. У самого входа он вдруг увидел человека в строгом черном костюме и высоко поднятой головой. Это был его отец. По идее Хан должен был напугаться, ведь отец — единственный его страх. Но парень не чувствовал ничего, ему было все равно. Он молча подошел к старшему Хану и холодно посмотрел в его глаза. — Ну здравствуй, ничтожество, — сказал отец. Джисон ничего не ответил на это прозвище. Он привык слышать подобное от отца, особенно после того, как Хана спалили, что он гей. — Зачем пришел? — спросил он. — Посмотреть на эту уёбскую школу и на то, в кого ты превратился из-за нахождения здесь, — холодно выдал Хан-старший. — Вау, тебе что, не все равно? — наигранно удивился парень. — Закрой пасть, отродье, — замахнулся на ребенка мужчина, но Джи даже не вздрогнул. Он привык. — Твое отродье, — сказал брюнет делая акцент на слово «твое». — Еще одно слово, и ты больше никогда не увидишь этих стен. Я сделаю твою жизнь еще хуже. Ты будешь, как в аду, я тебе это обещаю, — и опять отец злится. Он всегда выходил из себя как только сын открывал рот. И сейчас так же. Сам же и начал эту ссору, а теперь злится не из-за чего. — Я уже в аду, — ответил Хан. Отец со всей силы замахнулся на сына рукой и оставил звонкую пощечину. Зрачки Джисона уменьшились, а голова машинально повернулась в сторону. И так каждый раз. Каждый чертов раз, когда отец снова и снова поднимал на него руку. Но больше он не чувствовал боли. Да, определённо она была, но была настолько глубоко внутри него, что он не мог ее даже коснуться. Подавленные чувства же не изчезают, они просто накапливаются где-то внутри и ждут того момента, когда ты сломаешься, и тогда они вырвутся наружу с огромной и очень болезненной силой. И тогда всему придет конец. — Вы что творите?! — воскликнул кто-то и подбежал к ним. — А ты еще кто? — спросил отец. Джисон повернул голову и встретился глазами с новым учителем танцев — Ли Минхо. Тот был с ярко-фиолетовыми волосами и выглядел, как школьник, но точно не как учитель. — Я учитель в этой школе, и здесь запрещено насилие в любом его проявлении, — твердо проговорил Ли, так же твердо смотря в глаза мужчине. Отцу, видимо, это не понравилось, и он разозлился еще сильнее. Его всегда бесило когда люди не боялись его, когда не возвышали над землей. Это сильно подбивало его надутое эго. — Это не насилие, а меры воспитания, — ответил Хан-старший. — Хотя откуда такой сосунок, как ты, может об этом знать. — Я уж побольше вас знаю, раз вы не осведомлены даже об обыкновенных правилах приличия, — холодно говорил Минхо. — Молоко еще на губах не обсохло, чтобы мне перечить, — прокричал мужчина,— Джисон, мы уходим, — быстро выдал он и схватил сына за руку. — Я с тобой никуда не пойду, — твердо сказал Джи и выдернул руку из чужой хватки. Отец разозлился еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще больше? Он за два шага сократил между ними расстояние и замахнулся для нового удара, но его руку остановила маленькая ладошка Минхо. — Еще раз повторяю, насилие в этих стенах запрещено, — уже грубо и явно сдерживая злость сказал Ли,— Покиньте территорию школы. Или мне позвать охрану? Мужчина отдернул руку, фыркнул и скрылся в дверях. А Джисон вдруг резко упал на колени. По его щекам впервые за два с половиной года покатились слезы. Руки тряслись, а язык будто онемел. Он просто тихо плакал и даже не мог поверить в происходящее. Учитель подхватил его за руки и повел в туалет. Он попытался привести парня в чувства, но у того началась истерика. Михно не мог его бросить поэтому все эти два часа непрерывных слез он сидел рядом и тихо слушал чужие всхлипы и редкие фразы. Он просто был рядом и поглаживал подрагивающую спину ладонью. Этого хватило, чтобы глаза Хана прекратили лить слезы. Этого хватило, чтобы его спина прекратила дрожать. Этого хватило, чтобы Джисон влюбился. Влюбился безоговорочно и до конца. Жаль вот только после этого вечера в туалете они больше не разговаривали. После этого дня Хан понемногу стал приходить в себя. В груди начали проскакивать чувства, а на лице эмоции. Понадобилось полгода, чтобы восстановиться. Но это того стоило. Сейчас же Джисон являлся самой открытой и жизнерадостной белкой. Он с ужасом вспоминал те дни и не хотел ощущать то же самое еще раз. Поэтому он давал себе фору, показывал слабину лишь бы не вернуться назад. Джисон присел на холодную землю и смахнул с щек влагу. Да, стало легче. Он молча наблюдал за яркой луной и тусклыми на ее фоне звездами. Все же мир так прекрасен, и нечего тут сидеть и тухнуть. Нужно жить на полную катушку и никогда никого не слушать, а делать то, что велит сердце. В данный момент он живет именно так, слушая сердце. И знаете что? Он правда счастлив. Если опустить некоторые проблемы, то он правда являлся счастливым человеком. На его плечи мягко легла чья-то кофта, а потом владелец этой самой кофты присел рядом с Джисоном и тоже уставился на луну. Этим человеком оказался никто иной, как Ли Минхо. Странно, Хан даже не удивлен. Почему-то он знал, что Хо придет. Он ждал его. Первым начинать говорить не хотелось, поэтому Хан упорно игнорировал мелькающие взгляды Ли, что переводились с луны на Джисона и наоборот. — Ты плакал, да? — больше утвердительно, чем вопросительно сказал Минхо. Хан лишь поджал губы и молча, едва заметно кивнул, но учитель увидел. Просто когда Ли рядом, когда они наедине, Хан резко терял всю свою уверенность. — Из-за чего? Что-то случилось? — пролепетал старший. Джисон перевел на него взгляд и посмотрел так грустно, что у Хо аж сердце екнуло. — Это из-за меня? — ответ крутился на поверхности,— Я сделал что-то не так? — Да, — тихо, еле слышно, проговорил Джисон. Хо подвинулся ближе к младшему чтобы их плечи соприкасались. Джисон вдруг почувствовал резкое тепло, но это было вовсе не тепло от чужого тела. Это была поддержка, исходившая от учителя. Новый поток слез начал подкатывать к горлу. Парень отодвинулся. И в этот момент у Минхо будто весь мир обрушился. Он сделал что-то не так? Он был слишком навязчив? Слишком тактилен? Почему Джисон вдруг резко начал отдалятся от него? Буквально час назад все было нормально. Что же случилось сейчас? — Хан, что случилось? — нахмурился Ли. Джисон тяжело выдохнул, проглатывая слезы. — Тебя слишком много, Ли Минхо, — твердо, немного даже грубо ответил он,— И я боюсь утонуть в тебе еще сильнее. — Что ты имеешь ввиду? — не понял старший. Точнее, он понял, но хотел услышать подтверждение своей догадки из уст Джи. — Каждый раз, когда ты рядом, мне становится все труднее сдерживаться. Я боюсь, что однажды потеряю контроль, — спокойно пояснил Хан. Понятней не стало. Наоборот, Минхо запутался еще сильнее. Он знает, что Хан влюблен в него. Он видел его каждый раз, когда тот наблюдал за ним в студии и в школьных коридорах. Он видел его искрящийся взгляд и смотрел так же. Еще с того дня. С той истерики Джисона, он понял, что этот парень не такой простой, как кажется. В его голове с каждым днем его становилось все больше, и в итоге он занял все свободное место там. Минхо влюбился в этого убитого жизнью парня еще тогда, в туалете. Он пытался донести до Хана это на расстоянии, но, видимо, он был настолько слеп, что не замечал взгляда учителя, постоянно прикованного к его спине. И даже сейчас, когда они стали достаточно близки, Джи все равно не видит того блеска в глазах старшего. Он не понимает тех касаний, не понимает слов. Может тогда стоит сказать напрямую? — Я тоже боюсь потерять контроль, — так же тихо согласился Хо. Джисон перевел взгляд на учителя и посмотрел с немым вопросом. Но его глаза больше не горели той задоринкой, тем счастьем. Они были холодные, но в них все так же присутствовал тот непонятный для Минхо блеск. Боже, он так любил этот блеск. Нет. Он так любил всего Джисона. Хотелось прижаться ближе, почувствовать тепло его кожи на своей, его дыхание, его поцелуи, его руки на своем теле. Хотелось, чтобы Хан был только его. Да, возможно Минхо эгоист, но глядя на такого прекрасного парня, разве можно иначе? Определённо нет. И сейчас Минхо собирается совершить, наверное, самую большую ошибку в своей жизни. Но он не пожалеет об этом никогда. Даже если его оттолкнут, накричат и убегут. Все равно. Он должен это сделать хотя бы раз. Ли приблизился ближе к младшему. Его горячее дыхание опалило Хановы губы. Какое же сладкое его дыхание. Джи сейчас потеряет контроль, если его, конечно, не опередят. — Ты как наркотик для меня, Хан Джисон, — прошептал Минхо. Его взгляд переместился с глаз на пухлые губы, — С каждым разом хочется увеличивать дозу. Хочется тебя все больше. Хан даже удивиться не успел. Его губ сразу же коснулись тонкие губы Ли. Они такие горячие, что, казалось, Джисон сейчас расплавится под ними. Все мысли вдруг покинули голову. Младший откинул все сожаления, все вопросы по типу: «А правильно ли все это?». Остались лишь чувства. Он начал медленно отвечать, и для Минхо это послужило, как зеленый сигнал светофора. Он скользнул юрким языком по губам, и Хан машинально приоткрыл их. Что-то теплое коснулось его челюсти, и это «что-то» начало мягко иследовать чужой рот. Их языки столкнулись, и по позвоночкину будто пробежал электрический заряд. А губы Минхо оказались еще лучше, чем Джисон представлял себе тысячу раз. Они тонкие и обветренные, из-за этого немного шершавые, но одновременно такие мягкие и нежные. Джи никогда не думал, что эти губы будут так близко, что они будут на его губах. И сейчас это происходит, а Хану до сих пор не верится. Минхо притянул Джисона ближе за шею, но этого все равно было недостаточно. Хотелось еще ближе. Ближе, ближе ближе. Хотелось влиться в Джисона и стать одним целым. Он так любил Хана, так давно и так сильно. Он даже не мог описать, насколько сильно. Он был готов убить за него и умереть тоже. Хо повернул ноги Хана в свою сторону и схватился руками за его бедра. Боже, какие же у него бедра. Кажется, у Ли появилась новая зависимость. Но вдруг он почувствовал, как рука Хана упирается в его грудь и несильно отталкивает. Минхо нахмурился и разорвал поцелуй, но руки не убрал. Он с какой-то надеждой взглянул на младшего. У того на лице были замешательство и явная растерянность. — Минхо… — протянул он. — Это все неправильно. — Да какая к черту разница? — прошептал он в ответ. — Большая разница, Минхо, — сказал Хан. — Ты не должен был этого делать, а я не должен был отвечать. Это все большая ошибка, ты сам это должен понимать. Джисон правда так думал. Это все неправильно. Минхо учитель, а он ученик. Они как небо и земля, как огонь и вода. Как луна и солнце. Минхо старше и должен это понимать, но тогда почему вопросами задаётся лишь Джисон? И почему вообще Минхо целует его? Неужели, чувства Хана взаимны? Да нет, быть того не может. Младший аккуратно, очень нежно и с грустной улыбкой на лице оторвал руки Ли от своих бёдер и встал с холодной земли. Он снял с плеч чужую кофту и накинул на плечи хозяина. — Хан, подожди! — испуганно пролепетал Минхо. Нет, Джисон не может сейчас уйти. Только не сейчас. Только не так. — Прости, Минхо, — еще шире улыбнулся Хан, но улыбка была такой болезненой и наигранной, что сердце разрывалось. — Прости и прощай, — и вот, это произошло. Джисон поставил точку между ними и ушел, даже не оборачиваясь. И вот в эту холодную октябрьскую ночь, в эту минуту, полную отчаянной любви, в этот момент под опьяняющей голову луной, два любящих друг друга сердца разбились в прах. Им нет места на этой поляне, нет места под этими звездами и тем более нет места рядом друг с другом. Мое место не здесь.