Мелодия струн и масляная краска на пальцах

      Мое место не здесь. Даже когда Феликс до самого утра разговаривал с Джисоном, его все еще не покидало это чувство. Джи рассказал всю историю с Минхо. Рассказал о том, что влюблен в него уже второй год, рассказал о той истерике в туалете и об их поцелуе. Он поделился своими мыслями по поводу этого. Сказал, что это все неправильно, и что он намерен прекратить любые связи с Ли, потому что их чувства, похоже, взаимны. — Я думаю, что это ненормально… типо… любить его. И тем более ненормально, если и он меня любит. Это как-то нездорово. Минхо этого не понимает, а вот я понимаю, — говорит Хан, — Я постараюсь быть сильнее своей любви. Я постараюсь забыть его, если это возможно. Но получится у меня это нескоро. Он просто такой невероятный. Он именно тот, кто мне нужен, он идеален для меня. Его улыбка с кроличьими зубками, родинка на носу, большие кошачьи глаза… все это я так люблю и ненавижу в нем, — грустно усмехнулся он, — Я так люблю его, и мне очень жаль, что судьба так сложилась, и он является учителем. — А может, стоит попробовать хотя бы? — тихо спросил Феликс. — Я боюсь, понимаешь? — А может, стоит хоть раз побыть смелым? — вдруг выдал Феликс, сам от себя такого не ожидая, — Вы же любите друг друга, разве это не самое важное? Я, конечно, не слишком разбираюсь во всем этом, но мне кажется, что любовь — это самое главное, а потом уже идут все остальные проблемы. Если вы любите друг друга, то сможете преодолеть все препятствия. Джисон молчал, но по его нахмуренным бровям можно было понять, что в его голове происходит активный мыслительный процесс с которым он, видимо, не может справиться. В итоге он плюнул на все это, пообещав себе подумать об этом позже. — Ты лучше скажи, что у тебя с Хваном? — Хан перешел в наступление, — Вы типо… помирились? Феликс как-то мечтательно улыбнулся, а глаза его блеснули искрой, но он поспешил опустить голову вниз, пряча лицо. Однако Хан уже все увидел и ехидно усмехнулся. — Можно и так сказать… — многозначительно ответил Ликс. Но друга такой ответ явно не устроил, и он это показывал всем своим видом, — Ну, мы с ним много разговаривали о личном. Он вовсе не такой, каким его все видят. Он… — Ли пытался подобрать максимально подходящее слово, но в голову ничего адекватного не приходило, — Хороший, — в итоге сказал он. Вдруг тишину их палатки прервал громкий шлепок по лбу. Это Джисон ударил себя за тупость своего друга. — Ты влюбился в Хвана и единственное, что ты можешь о нем сказать это то, что «он хороший»? — возмущался Джи. Феликс весь покраснел с ног до головы и сильнее вжался в одеяло, в которое был завернут. — Нет! — резко выкрикнул Ли, — Я не влюбился в него! Это просто симпатия… вроде. Нет. Не знаю! Я не понимаю, что чувствую к нему. — Ты просто не хочешь понимать, но это пока что, — загадочно говорит Хан. — И что это значит? — Сам не знаю. Мне так Чанбин постоянно говорил на математике, — пожал плечами он. Соврал. Он прекрасно знал, что имеет в виду. Он сам был таким. Джисон отрицал и отвергал свои чувства, и из-за этого становилось только больнее. Он бы мог сказать Феликсу об этом, но хотел, чтобы тот сам все понял, — Но я точно знаю, что ты ему тоже небезразличен, — подмигнул Хан. — Что? Бред собачий, — фыркнул Ли. — То есть ты не видишь, как он смотрит на тебя с самого первого дня твоего пребывания в этой школе? — изумился Джисон, округлив и без того огромные глаза, — Да уж, друг, ты реально слепой. — Да в смысле? Как это он на меня смотрит? — Как влюбленный дурак! — воскликнул брюнет, — Он всегда находится где-то по близости, но ты его в упор не видишь. А он наблюдает, и если нужна помощь, то всегда оказывается рядом. Феликс поджал губы. Неужели это правда? Хёнджин действительно всегда был рядом, наблюдал, но не вмешивался, когда это не было нужно. Он всегда был рядом, когда Феликс чувствовал себя одиноко, когда ему нужна была поддержка. И Хван ее оказывал, ничего не требуя взамен. Но Ликс все равно вручил ему за это подарок — его гнилое сердце в красивой упаковке. Нужно ли оно Хёнджину? Навряд ли. Но Феликс все равно подарил его, а что с ним делать, Джин будет решать уже сам. Ли очень надеялся, что его сердце в итоге не окажется сожженным дотла. Они еще немного мусолили эту тему, но потом Джисон все-таки прекратил донимать Ли, и они перешли к другим вопросам. Так парни разговаривали всю ночь, пока Джи не уснул в горячих объятьях друга. А Феликс был вовсе не против. Если честно, то он и сам нуждался в них. Он так давно мечтал о близком друге, грезил о теплых поддерживающих руках, которые будут обнимать, мягких улыбках перед сном и ворчаниях утром. Именно с этим ассоциировалась дружба с Хан Джисоном. Джисон — удивительный человек и прекрасный, немного странный друг. Дружба с Хан Джисоном — это множество клубничных жвачек, ягодный гель для душа, что валяется посередине ванной комнаты, и разноцветные наклейки. Дружба с Ханом — милые рожицы, что тот постоянно корчил Феликсу, это громкий смех и тихий плач. Это постеры по всей комнате, выдержанное виски и домашка по английскому. Дружба с ним — это вечное лето, счастье, что обрело форму, пройдя через огромное количество страданий. Сам Джисон — это жизнь, это эмоции, что тот испытывал слишком ярко, но не слепил при этом глаза, а только раскрашивал ими черно-белую жизнь Ликса. Думая об этом, Ли заснул с улыбкой на лице. И почему-то именно в этих горячих объятьях ему не снились сны. Он за долгое время смог нормально выспаться в спокойной, бесконечной тишине. А все это благодаря дружбе с Хан Джисоном. Нет. Это благодаря самому Хан Джисону, которого Феликс больше не сможет отпустить.

***

Уже вечерело. Солнце медленно начало опускаться за горизонт, забирая с собой свои теплые лучи. С каждым днем дни становятся все короче, а воздух холоднее. Феликс потуже завязал свой шарф, который, к слову, совсем не умел завязывать, из-за чего его шея все равно оставалась открытой. Ладно. Скоро они должны дойти до школы, а там уже и кровать с теплым одеялом для промерзших костей и горячий чай для сопливого носа. Кстати, Ли заболел. Несильно, но заболел. Все сегодняшнее утро он шмыгал носом и чихал. Оставалось надеяться, что температура не поднимется. — Ой, посмотрите на нашу австралийскую принцессу, — намеренно жалостливо проговорил друг Доёна с синяком на правой скуле. Это ему досталось от злого Хёнджина. — Пробыл в холодной воде тридцать секунд и все, сразу сопли развесил. — Заткнись! Или хочешь симметричные синяки на своем лице? — шикнул на него Хван. Тот сразу же отступил, злобно фыркнув. Хёнджин подошел к Ликсу, что снова чихнул, а после сразу же шмыгнул носом. Тот не обратил внимания на обидчика, он бы даже не заметил его, если бы не очередная помощь Хвана. Старший подошел к блондину, смотря сверху вниз. Они оба стояли на месте посреди поля, отстав от класса. Ничего, догонят. Хёнджин улыбнулся едва заметно, но очень искренне. И эта улыбка сводила Ликса с ума. Брюнет заправил выпавшую прядь волос за маленькое, покрасневшее от смущения ушко. А Феликс в этот момент был готов провалиться сквозь землю. Он мог поклясться, что забыл как дышать при виде такого заботливого Джина. Нет. Джисон не может быть прав. Ли недостоин любви. Он не может кому-то нравиться, особенно Хёнджину. Он не тот, кто ему нужен. Это просто забота, просто жалость со стороны старшего, и больше ничего. — Ты все-таки заболел, — выдохнул Хёнджин. В его голосе слышалась какая-то заботливая родительская строгость. Хван снял с блондина шарф и повязал его на шее заново, только на этот раз правильно. Теперь он плотно прилегал к шее и грел холодную кожу. Ликс сильнее вжался в ткань, пытаясь не выпускать тепло, которое появилось вовсе не из-за куска одежды, а из-за человека, в чьих руках этот кусок только что побывал. Пряча смущенную улыбку за белой тканью, Ли начал наблюдать за старшим. Что же он сделает дальше? — Так-то лучше, — улыбнулся Джин, — Когда придем в школу, первым же делом залезай под одеяло, а я принесу тебе чай с медом. Потом поспи. Завтра тебе должно стать легче, — говорил Хёнджин. Эта его забота была невероятно приятна, до мурашек по всему телу и подкашивающихся коленок. — Если обо мне так будут заботиться, то я быстро вылечусь, — сказал Ликс и снова громко чихнул. Кажется, в этот момент где-то в Сибири случилось землятрясение. В Сибири их, к слову, почти не бывает. Феликс поморщил свой красный веснушчатый нос и снова взглянул на Хвана, что стоял и как-то глупо улыбался. Хотя нет, мило. Мило улыбался. Мило и глупо. — Пойдём, мы знатно отстали, — сказал Хёнджин и повел Ли за собой по тропинке. Младший то и дело каждые пять секунд посматривал на Хвана, а тот лишь продолжал улыбаться. Феликса вдруг посетила мысль, что Хёнджин странный. Но Ли любит все странное, поэтому его это несильно заботило. Он чуть не подавился воздухом, когда его маленький мизинец столкнулся с пальцами Хвана. Они у него теплые, не то что у Ли. — У тебя руки холодные, — ни капельки не смутился Джин, снова заговорив родительским тоном. Хёнджин аккуратно вложил ладошку Ликса в свою и переплел их пальцы. Руки младшего и правда оказались очень холодными. Хван же грел. Не горячо, как Джисон, а тепло. Он был как пушистое одеяло в холодный вечер осени. Как какао, что приятно оседало на языке. Как теплое море в летних лучах солнца. От такого Хёнджина прятаться не хотелось. Наоборот — хотелось залезть ему под свитер, прямо в сердце. Феликс был уверен, что в сердце Хёнджина очень уютно. Он это проверит, обязательно проверит. Он добьется того, что Хван сам откроет для Ликса дверь в свою душу. Но, может, старший сделал это давным-давно? Хенджин больше ничего не говорит и идет дальше. Чужую руку, кстати, не отпускает, а наоборот — сжимает ее крепче, пряча в свой карман. Мило и уютно. Но как же старшему хотелось спрятать всего Феликса к себе в теплый карман от жестокого и несправедливого к нему мира. К вечеру они дошли до школы. Солнце уже давно помахало им своей рукой и скрылось за горизонтом. Феликс все это время шел с Хваном за руку, и было очень неприятно расставаться с его теплой ладонью. В глубине своего сознания он надеялся еще хотя бы раз почувствовать это незабываемое тепло. Ли упал на свою кровать и прикрыл глаза, размышляя о Хёнджине. Джисон тоже притих, видимо, думая о предмете своего обожания. На Ликса вдруг накатило какое-то странное чувство полета. В голову ударило вдохновение, и парень сразу же подорвался с места. Кинув Хану быстрое: «Я в музыкальный класс, ложись без меня», он выбежал из комнаты, чуть не забыв прихватить скрипку. В классе пусто, темно и тихо. То что нужно Феликсу, чтобы отпустить все мысли. Парень на автомате достает инструмент, настраивает его и тяжело выдыхает. Первые плавные звуки, словно гром в ясную погоду. Красивая, протяжная мелодия прерывает гнетущую тишину. Сегодня Феликсу не хотелось играть об одиночестве и смерти. В нем теперь бушевали совсем иные, живые и непонятные ему чувства. Но Ликсу было плевать, понимает он их или нет. Плевать, потому что он чувствовал себя так хорошо, словно давно отрубленные крылья начали снова расти. И когда они вырастут, Ли сможет взлететь. Мелодия отражала самое банальное, но и самое сложное человеческое чувство — любовь. Любовь — самая странная вещь на свете. Она обманчива и игрива, но всегда так красива. Любовь может быть всем и одновременно ничем. От любви может быть больно, и она же может быть лекарством от всех ран. С любовью в груди расцветают бутоны ярких роз, но у каждого цветка есть свои острые шипы. Что же такое любовь? Любовь — это фрукт, которому требуется время, чтобы созреть, и до которого можно дотянуться рукой. Любой может почерпнуть это, и никаких ограничений не установлено. Любовь — это приправа со многими вкусами, головокружительное разнообразие текстур и моментов, разная и не для всех вкусная, но ведь ее так много, что каждый найдет себе то, что ему по душе. Любовь — это путешествие с водой и звездами, с душным воздухом и бурями мук. Любовь — это звезда для каждого блуждающего корабля, ценность которой неизвестна, но она может быть безгранична. Но Феликс никогда не понимал этих чувств и метафор. Он не знал, что скрывается за этим волшебным чувством. Не знал, но очень хотел попробовать. Когда он только пришел в эту школу, то строго-настрого запретил себе доверять кому-либо. Он настроил себя на вечное одиночество, на вечные крики в кромешной темноте. Но ведь вечность — это так долго. Он устал постоянно блуждать в этой тьме. Но сейчас, в пустоте мрака, он вдруг увидел яркий свет и множество людей, тянущие из света ему свои руки. Вот большая шершавая ладонь Чана с короткими пальцами в заусенцах. Она как рука отца, старшего брата и наставника. Маленькая и нежная рука Йеджи кажется такой хрупкой, но на самом деле очень сильная и стойкая — ладонь подруги, что всегда даст совет и поддержит. А вот рука Джисона, горячая и обжигающая, отдававшая все свое тепло именно тебе — рука близкого друга с которым можно вместе плакать и смеяться. Ну и самая узнаваемая из всех — ладонь Хёнджина, теплая, как майское солнце, и с масляной краской на длинных пальцах — рука души, что так похожа на его. И Феликс протянет им свои маленькие ладошки, поднимется с колен и выйдет в свет, даже не оборачиваясь в ту тьму, что стала уже обыденной. Ликс решил оставить сожаления в жаркой Австралии. Решил бросить все то, что его тяготило там, где ему точно не место. Он попробует довериться. Конечно, он не может так быстро поменять свое мнение о людях, но он просто попытается сделать шаг в этот свет, надеясь, что там не про́пасть. И Ли вдруг улыбается, доигрывая последние строки. Именно в этот момент, когда мелодия заканчивается, вместе с ней он отпускает прошлого себя, надеясь стать лучше. И он станет, даже если на это уйдут годы. Блондин открывает глаза и видит перед собой не пустой класс, а красивое лицо Хёнджина с пухлыми губами и маленькой родинкой под глазом. Хван улыбается, смотря на Ли, и тоже видит все отпущенные сожаления. Он горд за младшего, он его понимает. — Надеюсь, в этот раз ты не будешь сбегать от меня, — спокойно говорит Хёнджин. Его голос слегка хрипит, но это только придает ему шарм. — Надеюсь, ты меня не преследуешь, потому что иначе я не могу объяснить наши постоянные встречи в этом кабинете, — так же спокойно отвечает Ликс. — Нет, я тебя точно не преследую. — Тогда почему мы оба снова здесь? Это судьба? — усмехается Ли. — Романтизируем ли мы случайности, называя их судьбой? — на полном серьезе в ответ спрашивает Хван, подходя на шаг ближе. — Если это так, то я романтик. — Веришь в судьбу? — Верю в то, что каждому человеку предназначен какой-то путь, через который он должен пройти, чтобы найти свое место в жизни, — почему-то именно сейчас, в эту самую секунду, Феликсу больше не хотелось лгать. Он хотел быть искренним с Хваном и тем более с собой. — Но я все равно не понимаю почему многим достается легкий путь, а некоторым приходится пройти через ад, чтобы наконец найти себя, — уже более грустно и разочарованно продолжил младший. Он действительно так считал — давно разочаровался в жизни, в мире и в людях. — Иногда нужно истечь кровью, чтобы почувствовать, что у тебя есть душа, и что ты живой, — Хёнджин говорил то, что думает. Он знал это по себе, на собственной шкуре ощутил. Хван вдруг опустил взгляд на чужие предплечья, спрятанные под тканью безразмерного худи. Сколько же крови пришлось потерять этому светлому мальчику, чтобы больше не чувствовать боль… А крови он потерял слишком много, чтобы сейчас не чувствовать абсолютно ничего. Феликс тоже посмотрел на свои руки и принял решение больше никогда не лгать. Он медленно поднес свои пальцы к рукаву бежевого худи и приподнял его до локтя, открывая вид на уродливый шрам вдоль всего предплечья и скривился. Но Хёнджин лишь смотрел на шрам, и на лице его отвращение даже не мелькало. Он любовно прикоснулся к нему, ведя вдоль всей длины, а потом аккуратно перехватил запястье и наклонился. Его пухлые губы коснулись молочной кожи, будто бы залечивая и так зажившую рану. Но зажившая она была лишь на теле — не в сердце. А Феликса прошибло током от этого прикосновения. И он вдруг понял, что Хван принял его настоящего, со всеми недостатками, уродствами и комплексами. Он взял его кровоточащее сердце в свои руки. Джин заклеил каждую ранку цветастыми пластырями с супергероями, слепо веря, что эти люди со сверхсилами смогут спасти Феликса от всех бед. Но Ли больше не нужны эти супергерои, у него теперь есть свой единственный — с пухлыми губами, родинкой под глазом, широкими плечами и пальцами в масляной краске. Больше ему и не нужно. — Спасибо, — почему-то прошептал Феликс. Просто этот момент казался каким-то интимным, созданным ими только для них же. — Тебе не нужно благодарить меня, — так же шепотом сказал брюнет и улыбнулся. — Просто позволь мне быть рядом. А он уже позволил. И почему-то от этого сердце сильно саднит. Он не верит, что Хёнджин на самом деле здесь, целует его руку и говорит такие сладкие слова. Ты… есть? А Феликсу все ещё казалось, что его нет. Даже когда его теплые пальцы касались его неровной кожи, оглаживая длинный шрам. Хёнджин — это несбыточная мечта. Он как снег в мае, как теплый летний дождь, как прекрасные апрельские закаты, как рыжая листва на мокром асфальте. Хван — это красота, личная красота и вдохновение Феликса. Его не существует. Он не может существовать. Не может быть, чтобы такой человек, как Джин, мог быть реальным. Именно поэтому Ли до сих пор не верил, что он есть. Хван Хёнджин — просто плод его воображения. «Уйди из моей головы!» — кричал мозг Феликса, а сердце твердило: «Останься». «Останься еще хотя бы на мгновение, побудь рядом хотя бы сегодня, я не хочу больше быть один». А Хёнджин все еще стоял в ненормальной близости от Феликса и с блеском в глазах смотрел в самую душу блондина. И в этих черных глазах Ли видел целый мир, видел горячий шоколад, теплый плед и осенний вечер в котором хотел бы оказаться. Хван приблизился еще ближе, обхватывая своей ладонью руку Феликса и переплетая их пальцы. Он наклонился ближе к лицу Ли, аккуратно касаясь его губ своими. Время остановилось, и почему-то именно сейчас центр мира Ликса оказался очерчен углами этого кабинета музыки. Ли неумело подался вперед, давая понять, что он не против. И Хёнджин вошел в раж. Он обхватил обветренные губы младшего своими, сливаясь с ним в одно целое. Слишком близко, слишком рано, слишком непонятно и слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Своей свободной рукой Хван обнял Феликса за талию и притянул ближе. Но Феликсу было мало. Хотелось все ближе, ближе и ближе. Но как и всегда, вселенная отрекается от Ли и рушит все его планы и мечты. Хёнджин неловко отстраняется и отходит на два шага назад, пряча взгляд в пол. Его губы красные, зацелованые и такие желанные. Хочется ещё. Сейчас Феликс понимает, что он влюбился в Хёнджина, сильно и безвозвратно. Смотреть на Хвана, чувствовать его, держать за руку, говорить с ним, слышать голос и смех — для Феликса это всё было ровным счетом точно так же, как наконец снять куртку, зайдя в дом после холодной улицы. Как попробовать свой первый молочный коктейль с шоколадным вкусом. Как спустя долгое время послушать любимую песню в наушниках с шумоподавлением. Как впервые вернуться домой за полночь, боясь разбудить спящих родителей, и когда уши и руки замерзли, желудок опустел, а возвращаться все равно не хотелось. Как наконец закончить то, над чем долго работал, и со спокойной душой лечь на кровать, выпрямляя затекшую спину. Как проснуться рано утром по будильнику, вспомнить, что с вечера забыл его отключить, и лечь спать дальше. Как посреди знойного дня попасть под ливень. Как выйти в магазин за энергетиком поздно вечером, ощутить атмосферу пустующих улиц и запах ночи. Хван Хёнджин, теплый и уютный, с распахнутой для Феликса душой, глубокий, честный и почти что одинокий человек, чувствовался, как жизнь. Именно та, что проходила мимо Феликса. Чувствовал ли Хёнджин то же самое? Он же не просто от скуки поцеловал Феликса. Он же тоже должен что-то чувствовать. Не просто же так он брал его за руку, говорил очень много нежных и правильных слов, сидел вместе с ним в пустом классе музыки, целовал руки, да и просто целовал его в этом самом классе музыки? — Прости… — прервал все размышления Ли Хван и снова отступил назад. Видимо, не чувствовал. Это одно простое слово, что прозвучало, словно гром среди ясного неба, заставило сердце Феликса сново больно сжаться. Что значит «Прости»? Что Хёнджин имеет в виду? Что это было ошибкой? Что он не знал, что делает? Что ему нужно подумать? Думать надо было перед тем, как целовать Феликса. Но сделанного не воротишь. Хёнджин развернулся на пятках и пошел на выход из класса, но перед самой дверью остановился. — Не надумай себе чего-то плохого, — говорит он и мягко улыбается. — Мы с тобой еще обязательно поговорим по поводу сегодняшнего, но перед тем, как заводить этот разговор с тобой, я должен сначала разобраться в себе, — и уходит прочь, оставив Феликса в полном непонимании. Его слова заставляют сердце блондина снова разжаться и выдохнуть. Хёнджин прав, нужно сначала поговорить с собой и вылечить свое сердце, чтобы после вручить его Хвану на сбережение. Но стоит ли? Может все-таки оставить все, как есть? Ведь ему было страшно. Банально страшно. Хоть он и решил доверять близким, но за день ты не можешь построить дом, ты можешь только кирпичик за кирпичиком закладывать фундамент, и в конце концов получить не дом, а целый замок. Так и сейчас. Он будет стараться довериться и отпустить все страхи, даже если это приведет его к плохому концу. Он должен рискнуть. Лучше рискнуть и получить награду, чем не играть совсем, так ведь? Ликс усмехнулся, находя свою ситуацию очень схожей с одной сказкой, что расказывала ему бабушка в детстве. «Однажды бабочка-однодневка спросила у мотылька: «Почему ты летишь на огонь? Ты же знаешь что огонь — это ловушка, которую поставил человек. В отличие от меня, ты не живёшь всего лишь день, почему же ты хочешь броситься в огонь, зная, что умрёшь?» Мотылёк ответил: «Огонь настолько прекрасен, что я не могу не лететь к нему». И вот Феликс — тот самый мотылёк, что хочет броситься к Хёнджину. Только вот он так и не знает до конца, обретет ли он свое место или умрет. Моё место не здесь.