Золотце неба

Чжун Ли невзначай подумал о том, что следовало бы предоставить ангелу гораздо больше подушек и одеял. Нет… это совсем не потому что ему вдруг стало интересно, начнёт ли он строить из них гнездо, совсем как птицы. Впрочем, это всё правда в научных целях, а не потому… что Венти убийственно мило кутается в простыни, когда засыпает, сминая их руками и крыльями до состояния мячика. Чжун Ли на самом деле крайне высоко ценил работу Ноэлль — горничной, которая могла весь дворец вылизать до блеска в одиночку за неделю, лишь дай ей повод. Ему казалось, что новый отнюдь не бережливый поселенец рядом с императорскими покоями будет как раз одним из тех самых «поводов» для её… праведного гнева. Он никак не мог ожидать, что девушка, призванная прибрать беспорядок из еды, которую сама же заботливо готовила всего несколько часов назад, выйдет с широкой улыбкой на лице, воодушевлённо щебеча про путь к своей мечте. Чжун Ли знал, что Ноэлль нешуточно серьёзно настроена на карьеру рыцаря, но её попытки на экзаменах всегда показывали… совсем не воодушевлённые результаты. Мужчина нахмурился, сжав подолы плаща: что Венти мог сказать ей, что на следующий же день примерная горничная стала осваивать владение двуручным мечом? При чём гораздо успешнее, чем тогда, когда он самолично обучал её обращению с копьём. Во всяком случае стоит принять это во внимание, пусть уже давно было понятно: белый и пушистенько-пернатый, юнец отнюдь не был лёгкой добычей. Взгляд золотых глаз проскользил к выглядывающему кончику крыла из-под одеяла. Интересно, где ангелы обычно спят? Удивительно, но ему ни разу не удавалось застать ответ во время своих наблюдений. Судя по нраву мальчишки, будет даже грешно думать о том, что такой вольный соловей предпочтёт укрыться в волчьих норах со своими «друзьями» или облюбовать пещеру где-нибудь в горах. Хотя его привычки во сне заставляют сомневаться. Даже во сне Венти был довольно… активным. И может же быть так, чтобы этот сорванец отдыхал прямо на деревьях, подобно птицам? Рука сама собой потянулась потереть переносицу. Возможно, со стороны императора было действительно благородно взять этого необычного мальчика под крыло (как бы то иронично это не звучало. Должно признать, в человеческом обществе гораздо безопаснее, чем в дикой природе. Мальчишка не дурак, не зря он так ко всему людскому тянется). Во всяком случае, Чжун Ли теперь чувствует себя обязанным проследить за ответом на этот глупый — неожиданно нашёлся он — вопрос. А вообще, он действительно много думал о том, что, казалось бы, и не должно иметь значения с учётом вполне себе загруженного графика. Мужчина снова бросил взгляд на мерно вздымающуюся грудную клетку, затем — на миску с нетронутыми яблоками. За окном наступал рассвет. Это значило лишь одно: бедняжка спал уже третьи сутки. К сожалению, — вспоминал он те случаи — даже выдающийся врач страны, постоянно имеющий дело с нечеловеческими разумными видами, Господин Бай Чжу, не смог ничем помочь Венти. Вольный ангел — случай особенный. С какого-то расстояния мальчишка действительно казался абсолютно открытым, однако стоило приблизиться — прежде безмятежный открывал горящие глаза. Его мощные крылья поднимались, в миг развеивая иллюзию уязвимости. Ветер в комнате суетился, бесцеремонно распахивая окна и сметая все старания слуг к Драконьему Хребту. А по-юношески округлое лицо не выражало ничего, кроме как ясной просьбы оставить пленника в спокойствии. «Самовосстановление идёт полным ходом, — змея, неизменно обвивающая шею целителя, прищурила глазки и прошипела: — Тишь да покой ангелку. Вмешательство строго противопоказано, Ваше Императорское Величество». Сидя на краю чужой кровати, Чжун Ли, признаться самому себе, и не знал куда податься. Он определённо понимал, что своим поведением нарушает личные границы, однако его это мало беспокоило, пока Венти позволял. Он не был уверен, связано ли это с его утешающими обещаниями при их первом разговоре, ведь настороженность и неприязнь буквально сочилась из его уст. И пускай будет так. Чжун Ли не привык оставлять окон в своём расписании: специально отведённое время на провождение его в компании крылатого чуда остаётся таковым, сознателен ли тот в полной мере или нет. Все придворные уже убедились в том, что юноша способен ясно заявить, когда чьё-то присутствие ему становится некомфортно. С другой стороны… шорох тканей освежающим вихрем вырвал Чжун Ли из раздумий. — Получив давно желанное, люди не останавливаются в достижении новых целей. Прискорбно то, что даже самые нужные вещи рано или поздно перестают приносить ту сладкую радость. Она остаётся где-то в моменте их получения. И тогда ранее такие желаемые, заставляющие после каждого падения вставать вновь и идти… мечты принимаются как данность, — бирюзовые глаза смотрели пронзительно, и даже смешно топорщащиеся пряди волос из-под простыни не позволяли отвлечься от по-сонному спокойного голоса, — Я слышал, как тебя называли императором. Значит… ты самый-самый богатый из всех аристократов в городе Ли Юэ, да? Чжун Ли вновь учился дышать, стараясь не задерживать взгляд на мягко сияющих узорах на его груди. Постепенно растущее на границах сознания волнение отпустило. Проснулся. — Твои рассуждения довольно интересны, — негромко сказал мужчина, медленно возвращая прежнюю невозмутимость. Он проснулся естественным ходом — на это указывало всё по-утреннему вялое состояние. Пусть и вряд ли позволит коснуться себя, чтобы более точно понять состояние потоков элемента в своём теле, Чжун Ли и этого хватает, чтобы испытывать самый настоящий прилив облегчения, — Можешь считать меня таковым, однако я бы предпочёл, чтобы между нами действовали несколько другие определения. Хм, как насчёт… «взаимопонимание»? На юношеском лице отразилась задумчивость, граничащая с нескрываемой растерянностью. Через секунду он вновь скользнул под ткань, удобно скрывшись от чужих глаз. С определениями ещё точно придётся поработать. С глубоким вдохом Чжун Ли добавил: — Как ты чувствуешь себя? Юноша приподнялся, протирая веки. Смотрел на свои руки, поворачивая их, будто пытался найти что-то особенное. Что-то такое, что могло измениться или даже сломаться за время беспокойного сна, словно те же выпавшие перья, которые беспорядочными кучками покрывали постель. Мельком он поглядывал любопытными глазками на комнату, иногда — в окно. Чжун Ли хмыкнул, поняв, что Венти сейчас и впрямь мало беспокоит его присутствие. Должно быть, он успел окончательно смекнуть, что от этого господина бессмысленно ждать опасности. Интересно, было ли это его безмолвное доверие некой… проверкой? Хотел бы Чжун Ли знать. Взаимопонимание, несомненно, важный аспект любых хороших отношений. Ангел слегка передёрнул плечами, так и не ответив на вопрос о самочувствии. — Венти, можешь ли ты объяснить мне, какое имеют отношение твои слова к данной ситуации? — спросил он, старательно наблюдав за ответными движениями. Пожалуй, Чжун Ли был слегка настойчив в своём желании получить какой бы то ни было ответ. Странное чувство засело в груди. Несмотря на безмятежный вид, мальчишка отчего-то прятал взгляд в тёмных уголках за щелями между дорогой мебелью и стенами. Он не выглядел напуганным или сбитым с толку. Просто это дерево, материал для пола и устройства спальни, пахли так… знакомо. В самом сердце другого города пахло Мондштадтом. В глазах Чжун Ли сверкнула доля понимания: — Ты волнуешься по причине того, что из-за своего достатка, я могу быстро потерять к тебе интерес? Такое происходило раньше с другими людьми? «Сколько раз тебя продавали?» — осталось невысказанным, плотно обвившимся колючими шипами вокруг той давно забытой наивной части разума, — «Сколько из них… оказалось предательством?»

«Могла ли сложиться иначе наша с тобой судьба? Брат мой, я чувствую твою боль, она в стократ сильнее любой, что я испытывал за всю жизнь. Твой разум глух и свиреп. Как ты можешь продолжать смеяться, словно самое обычное человеческое дитя, Дурин?» «Глупый ты, братец! Когда моя кровь уйдёт в землю и развеется вместе с ветром, мы всё равно сможем вместе играть на руинах этого города, Двалин!»

Взгляд бирюзовых глаз завис на пару мгновений, пересекаясь с ясно-золотыми. Только сейчас Чжун Ли мог увидеть, как они на самом деле потускнели с момента последней их (пусть и односторонней) встречи на воле. Правда ли это была обычная усталость или на самом деле тоска, застоявшаяся боль? Доля понимания жалко свернулась в углу, стоило ангелу усмехнуться в ответ на глупое предположение. — С чего бы мне грузить себя волнениями об этом? Знаешь ли, эта зараза не настолько затуманила мне разум, чтобы я забыл вашу грубость, — бросил Венти, однако в его голосе не звучало злости или обиды. По крайней мере той, которую смог бы распознать сам император. Он знал лишь то, что у Венти взаправду были причины быть обиженным. На плохих и слабых духом людей; на зверей, поддавшихся их дурному влиянию; на саму природу, ограничивающую свободу даже самых горячо любимых своих творений, — Разве можно винить в том, что абсолютно естественно?.. Последние произнесённые слова резко улетучились в лёгком ветерке, обратившись в неразборчивый шёпот для слуха даже такого внимательного собеседника, как Моракс. Ангел потянул руки вверх, разминая конечности. Ткань слетела со стройного тела прямиком на пол, мелкие пёрышки на раскрытых крыльях затрепетали, играя солнечными лучиками на своей белизне. Гость всё же отказался сменить свой открытый наряд на что-нибудь… человеческое, — Как часто ты приходил сюда? Мальчишка склонил голову на бок, заметив какую-то неестественную нервозность, мелькнувшую на каменном лице. Хотя он, честно, не был в этом уверен — в следующую секунду Чжун Ли окончательно отвернулся. Может, просто за тем, чтобы взять одно из сладких, налитых краснотой яблок. О загадочном воре личного сада императора ходили не менее размытые слухи, однако у самого владельца, на удивление стражи, не было острых возражений по этому поводу. А может… он всего-то захотел сохранить в отдельном месте пару удивительно красивых кроющих перьев, выпавших из густого покрова. Венти… какое лёгкое имя — созвучное с ветром — и каким тяжёлым грузом одаривает его мысли. Романтично, да Чжун Ли сам по себе не романтик. Но и Венти далеко не просвещённый всеми премудростями общества человек, чтобы точно видеть, какую на самом деле власть имеет над столь влиятельной особой. А ведь имеют ли бесполезные золотые монетки для него то же значение, что и для всех остальных живущих среди людей? А если Венти тоже хочет влиться в их общество, то ему тоже придётся стать таким… жадным? Хотя жадность присуща не только людям, тем не менее!.. Честно признавшись, Венти не хотел ещё сильнее мучать себя этими извилистыми размышлениями с самого утра. Чжун Ли не нужно от него богатство, а ещё… он по правде просто наблюдал за ним довольно долгое время, как для типичного охотника, — его прожигающий взгляд заставлял неосознанно ворочаться в мягкой постели, словно в поле горячих от солнца сесилий. По его невозмутимому лицу понять намерения сложно. До чего же сложно! Вопросов было действительно немало, однако хмыкнуть, едва заметно пожав плечами, стало, пожалуй, высшей ступенью возражения. Венти так или иначе не будет жадным. Не важно как, но найдёт способ ужиться с людьми без этого. В конце концов, это же всего пара уже сухих перьев. Что упало, то пропало — так люди в подобных случаях говорят? — Чаще, чем планировал изначально, — не стал врать мужчина, искоса глядя на зевающего мальчишку. Действительно чаще, чем порой мог себе позволить. Впрочем, лишний десяток минут, проведённый рядом с этим удивительным созданием, не казался таким уж упущением. В будущем Чжун Ли хотел бы проводить вместе намного больше времени. А пока лишь сдержанная улыбка играла на его устах, — Своим появлением вблизи городских стен ты развёл немало шума, однако вместе с тем привлёк и моё внимание. Я понимаю, что ты сейчас можешь быть не готов ответить на все вопросы. Полагаю, сейчас у тебя есть твои собственные, не стесняйся задавать их. Мне приятен твой голос, и, имею надежду, у нас будет достаточно времени, чтобы всё обговорить. Стесняться. По всему его открытому белоснежному наряду можно было прочитать, словно заголовок: значение этого слова вызовет отнюдь не скромный смех. — Значит, моя поимка была запланирована заранее, не так ли? — Венти поморщился, почти что натурально почувствовав что-то очень и очень кислое на языке. Ну навёл он шороху на местное население, заигравшись с необычайно резвыми ветрами у мельниц. Конечно же, отдалённый от городской жизни, юноша мог не понимать в полной мере понятия ответственности. И в каком-то смысле… уже не так оно и важно, — Ты мне показался более справедливым, Чжун Ли. Я бы ещё понял действие ваших законов, но это оскорбительное похищение никак не оправдать. И в конце концов, правды ради, никто его в тот раз не пытался гнать с криками и претензиями — значит, эти сломанные лопасти не сильно-то и помешали! Смотря на надутые щёки крылатого мальчишки, Моракс, кажется, снова забывал о необходимости дышать. Насколько часто ангелы меняют настроение? — Я волновался за твою сохранность, — притихшим голосом произнёс он. В изумрудных глазах читался возникший вопрос. Разве… люди говорят про людей об их «сохранности»? — Пожалуйста, возьми это. Я точно знаю, тебе они нравятся. Глубоко вздохнув, он протянул яблоко в своей раскрытой ладони. Последнее, что ожидал Чжун Ли, — скептически прищуренный взор чужих глаз. И дело принципа «краденное вкуснее» здесь заняло далеко не первое место. В памяти туда-сюда бродили столь по-дворцовски аккуратно брошенные слова: «Мне приятен твой голос». Ещё и с какой уверенностью этот аристократ говорит о его предпочтениях… Ангел одним движением крыльев спрыгнул с постели, скрестив руки на груди. Голова слегка закружилась, отдав дань противной скверне, поразившей его вместе с ядом охотньичьх стрел. Порой люди же просто не осознают последствий своих ошибок, не так ли? Честно, ему хотелось бы верить, что Чжун Ли всего-то один из таких, и немного плевать на осознание его нечеловеческой сущности. Волей не волей, живя в окружении таких многогранных созданий, как люди, каждый, имеющий свою голову на плечах, наберётся… всякого. И не так уж и важно, чего именно. — Не всех в этой жизни можно подкупить. Признаю, вы хорошенько постарались над тем, чтобы заставить меня почувствовать себя совсем как дома. Подлый ход, — устремив взор в деревянный пол, недовольно пробурчал Венти. Мебель, которую создавали знакомыми лесами. Запах кедра, спелых фруктов и лёгкий аромат жжённой в пылу боя хвои — всё здесь напоминало о родных долинах. Играют на чувствах привязанности и тоски. Это… очень расстраивает, — Не буду я очаровательной птичкой в клетке для тебя. И петь тоже не буду, если ты об этом. Чжун Ли опешил, несколько раз прокрутив сказанное в голове. К сожалению, их подлинное значение оставалось всё тем же, несмотря на все попытки трактовать его иначе, и было предельно ясно. Ангел подошёл вплотную к выходу. Но не к самой двери — к стене, внимательно прислушавшись к, казалось, обычному бездушному камню. Мелкие струйки воздуха просочились вглубь, наткнувшись на неожиданное сопротивление структурированной энергии. — Как и думал, — с некой обидой в голосе пробубнил юноша. Сейчас она слышалась куда менее явной, чем в первый их разговор, однако в ней больше не было ни капли ироничной шутливости или злости. Это значило лишь одно: обижен Венти был конкретно на него, — Вокруг этой комнаты… в самих стенах — печать элемента земли. а ведь я уже начал размышлять о твоей искренности. Не все охотники обязательно плохие и не все аристократы до жути жадные и хитрые. Но тебе… доверять нельзя, лун, командующий людьми. Довольно натянуто — почти что тягуче — проходили считанные минуты в молчании. Венти, повернувшись к нему спиной, и всё же как-то по-кошачьему одновременно бдительно и отстранённо поглядывая через плечо, старательно делал вид, будто сам император в одной с ним комнате — не более, чем декоративный камушек в его собственном саду. Впрочем, камушек не смог бы обидеть прекрасное и, несмотря на малые знания в людской культуре, понимающее существо. Моракс немного неспокойно потёр переносицу. То, что было сделано с целью защиты, стало принято за попытку бесчеловечного заточения. Стройная фигура юноши потемнела из-за скрывшегося за облаками солнца. Пальцы мягко проходили сквозь спутанные пряди иссиня-чёрных волос, расплетая их. Обыденные и простые движения выдавали нечто мрачное и совершенно не подходящее образу ангельской сущности глубоко внутри. Многие мелкие черты его внешности растворились в тенях, оставив только одно — разочарование в волшебном сиянии глаз. Такие необходимые слова жалко застряли в горле. Чжун Ли решил сделать то единственное, что оказалось для него верным и возможным в данном ситуации. — Учти то, что запрет на преследование тебя с целью причинения вреда, на практике ещё не вошёл в свою полную силу. Необходимо ещё какое-то время, прежде чем люди перестанут видеть в нём миролюбивую добычу, а начнут сторониться, абы блюстители закона не распознали в этом скрытую попытку посягнуть на его волю. — Император… какое длинное и пафосное название. Давай, расскажи уже, что ждёт меня теперь. Я подумаю, будет ли интересно услышать это Двалину во всех подробностях. Он вытянул руку вперёд, золотые жилки на ней оживились и засверкали пуще прежнего. Дверца покрылась похожими искрами магии, очень скоро отворяясь под изумлённое наблюдение мальчишки. — Оставим это только между нами? Примешь ли ты за достойный мотив предложение… построить вместе самые настоящие человеческие отношения? Единственным, что заметил мужчина, был мимолётный взгляд бирюзовых радужек, а после — лишь потоки гуляющего ветра, что явно соскучился по неограниченным стенами просторам. Конечно же, — запоздало понимает Моракс с тяжким вздохом, — что же ещё, помимо «бесчеловечного заточения», мог увидеть во всех его действиях нагло отравленный ангел?