Золотце неба

Душно. Чжун Ли положил подбородок на сведённые замком пальцы. Здесь всегда было так невыносимо? Или стало с тех пор, как невольный гость улетел, казалось, позвав с собой всякое напоминание о ветре? Пусть с того разговора он пожелал держать окна открытыми на постоянной основе — лучше не становилось. Только вошедшее в свои права, знойное лето в Ли Юэ показало себя во всей полноте, похоже, за эту неделю вылив позабытую ярость древних порождений, на чьих костях строился город. И почему какая-то неделя тянулась гораздо дольше своей фактической продолжительности для него? Казалось, вопросы участили свои восстания до предела, когда они говорили с глазу на глаз с ангелом. Они не должны были посещать его так активно сейчас, когда уже всё свершилось. Чжун Ли называл такие диалоги пустышками: между сторонами не было принято ни одного соглашения, не говоря уже о возможности следующей встречи. Правитель бросил усталый взгляд в широко распахнутое окно, будто мог что-то или кого-то встретить там. Конечно же, кроме ночного мрака и далёких огней, ничего не обнаружилось. Во всяком случае, он уже решил для себя, что сегодняшняя ночь пройдёт в полном бодрствовании, как и пара предыдущих до этого. Появление дикого ангела на территории Ли Юэ и без того сорвало драконью долю планов. Мондштадт… конечно же, до него доходили вести, что ситуация города без короля до сих пор остаётся нестабильна после двух десятков лет со страшной катастрофы. Глубокий вздох сопроводил тяжёлые мысли под мерный треск огня свечей. В пальцах само собой оказалось крохотное пёрышко необычной формы. Само собой крутилось, вертелось вокруг да около, с неутолённым интересом разглядывалось в тёплом свете. Чем-то оно напоминало оперение местных белых журавлей, однако Чжун Ли точно мог видеть: строение крыльев ангела подобно тем, что встречается у типичных мондштадтских соколов. И в конце концов, увлекали ли Чжун Ли когда-нибудь птицы как отдельный класс животных? Ему явно была чужда их природа: лёгкие кости, так же легко ломающиеся от незначительных ударов; ускоренный метаболизм, часто играющий с их недолгими жизнями злую шутку. Эти создания заплатили стойкостью существования в обмен на волю полёта. Венти наверняка мог бы объяснить эту выгоду со своей пернатой позиции — так, что Чжун Ли вряд ли бы понял. В этом принципе не соблюдается основное правило равноценности — то самое, которое мало признавал сам ангел. И это ведь Моракс хотел, чтобы между ними действовало такое определение, как «взаимопонимание»… возможно, в этом и есть проблема? Такая же по сложности проблема, как те, что постоянно норовят взять страну в кольцо. С одной стороны на приграничные деревушки точат зубы геовишапы, бесконтрольные порождения гор, уже не первый год угрожающие прервать добычу на рудниках. С другой всё больше жалоб о воровстве скота агрессивными снежными волками. В паре с малоуспешным урожаем и то и дело срывающимися сделками в этом году подобный расклад приведёт к большим потерям. Волки… Венти тоже упоминал про связь с этим озлобленным бездумным зверьём и небесным драконом в том числе. Они друзья, сожители? Может, нужно было его ещё задержать для его же блага? Совсем немного. Чжун Ли и не заметил, как крепко сжались кулаки, и перо беспощадно растрепалось в руках. Всё же он не ошибся — за прошедшее время воздух в комнате стал ещё неподвижнее, несмотря на порыв ночной прохлады из окон. Единственный, казалось, за сегодняшние сутки. В янтарных глазах отразилось новое, всё никак не привычное, волнение. Жёсткий кончик пера обидчиво обдал пальцы холодом, ненароком обратив на себя взгляд. На белоснежном окрасе ангельского пера проявилась уссыпь тёмных фиолетовых разводов, а на остальных, выглядывающих из керамической ёмкости, наблюдалось едва заметное, но такое же недоброе потемнение. Чжун Ли быстро отодвинул от себя посудину, одним уверенным движением сковав её каменной корой. Душно. Проклятье, до чего же душно без него.

***

Немного ранее. — Ничего не хочешь мне объяснить? — вместо тысячи слов приветствий и переживаний прогремел дракон, сопровождая взглядом вялого друга, — Я не чувствовал твоих ветров несколько восходов солнца. Венти, что случилось? Мальчишка неловко посмеялся, приземлившись прямо перед массивным клювом ящера. Двалин недовольно фыркнул, насупив брови. Отвертеться от внимания беспокойного товарища перестало быть вариантом ещё тогда, когда он впервые потерял след. Венти вполне может догадаться, как же быстро тот летел, сломя голову, стоило ангелу раскрыться вдалеке от городских стен. — Прости, что заставил так волноваться, — виновато улыбнулся Венти. Двалин скептично склонил голову, — Но ты только представь, какое отличное тут делают вино! Не такое сладкое, как наши винокурни, хотя я бы сказал, что у него есть некоторая изюминка. Жаль, что даже в деревнях действует этот устрой… комме-рци-я, так это называли? А ещё, кажется, людям Ли Юэ не очень нравится цветки-сахарки, и яблоки тут какие-то кислые, и вообще- Юноша запнулся на вдохе, когда островатая форма драконьего черепа позволила Двалину с лёгкостью подкинуть его себе на шею. Последние сказанные слова затерялись где-то между слоями густой шерсти. — Я рад тому, что ты научился у местных так хорошо заговаривать зубы, — прорычал дракон. Венти буркнул что-то неразборчиво-возмущённое, прижав крылья к себе, — …Вблизи я теперь хорошо чувствую это. Нехорошо. Так же пахло от Дурина и тех едких насекомых, что слетелись на его останки… Расскажешь потом, где ты был. Двалин притих. В следующую секунду он покачал мордой из стороны в сторону и немедля оторвался от сухой земли. Ветры несли скорую засуху. — Друг мой, я могу справиться с этим сам, — привычно отмахнулся Венти, тем не менее покорно скользнув на широкую спину зверя. Да уж, он сам уже изрядно вымотался от шустрых перелётов. Мышцы постоянно ноют и противятся любому движению, голова кружится, и слегка подташнивает, при этом аппетит разыгрывается до нездоровых объёмов — так бывает, когда в здравом рассудке селится ещё что-то, помимо собственного. — Тебе всего лишь повезло, что твоё тело способно сдерживать скверну внутри. Сон звал сотнями неразборчивых голосов. Ангел бросил мимолётный взгляд через крыло вниз. Там виднелись улицы крохотных с высоты домиков. Городские стены мелькали под летящим драконом, словно степи и реки родных долин. Двалин спешил, выбрав даже не облетать человеческое поселение третьим кругом, и у Двалина была причина. После всего произошедшего, он всё равно понятия не имел, что делать с дрянной силой скверны. Что-то такое вновь пробудило её гадкий нрав внутри тела ангела… К огромному сожалению, в отличии от Двалина, Венти никогда бы не смог излечиться от неё полностью. — Да… думаю, ты прав. Прости за эту глупость. — У него правда была причина срываться и переживать. И этой причиной был Венти. Его природа слишком податлива окружающей среде. Истинно сильный, но слабеющий с каждым днём; стойкий духом, но отравленный. Венти, дражайший друг. Он зарывался холодным носом в уже давно не белоснежный наряд, собственные крылья, оперение приятеля в отчаянных попытках собрать хоть немного живого тепла. Ему было холодно в уютной постели под солнечными лучами, под гладкими блестящими тканями. Однако рядом с тем до сих пор непонятным аристократом мороз странно сдавал позиции, оставляя лишь слабое жжение от его пристального золотого взгляда. Венти не совсем понятно почему от некоторых живых существ он чувствует щадящее тепло, от других обжигается, а третьи, даже будучи абсолютно здоровыми, напоминают ему ледяной труп. Почему он вообще не чувствует температуру так, как её чувствуют другие и мёрзнет до кончиков перьев под палящим солнцем? Но, кажется… — У меня есть одна идея, Двалин… Прошептал он, прежде чем окончательно зарыться в собственный разум.

***

Мотыли разложения. Они питаются гнилью убитых и порой не брезгуют живой плотью убийц. Они слетаются туда, где сеется разруха и болезнь, а яд, сочащийся с их чёрных лапок, превращает в беспомощных тех, чья природа принадлежит элементам. Всего двадцать лет назад — такой незначительный в истории срок — катастрофа в Мондштадте нешуточно всколыхнула весь Тейват. Будучи в давних союзных отношениях, Ли Юэ предоставил всю поддержку, которую мог. Почему тогда… почему Чжун Ли при всей своей наблюдательности смог допустить это? И понять это целую неделю спустя после отбытия раненого его же волей Венти! Голова тяжело облокотилась на скрешённые пальцы, и, похоже, земля под ногами дрожала чуть сильнее, чем ей стоило бы. — В составе снотворного действительно было обнаружено превышение нормы, — стойким голосом говорила девушка, — Алхимики утверждают, что со времён нападения теневого дракона в Мондштадте, процент поглощённой мотыльками скверны и её наличие в их выделениях снизился, но до сих пор остаётся- — Насколько? — задал он единственно интересующий на данный момент вопрос. Столь безнравственное выражение его лица начинало селить нелёгкое опасение в движениях Кэ Цин, но она держалась удивительно хорошо. — Три сотых процента, Ваше Величество. Такое отклонение незначительно и не должно было спровоцировать заболевание, только если… — она взяла небольшую паузу, едва сжимаясь под испепеляющим взглядом своего господина. Воздух перед носом внезапно становился ещё жарче, — …только если пострадавший не был подвержен ему ранее. Тогда причиной мог стать сам факт ослабления организма и… стресса, причинённого охотой, — Чжун Ли глубоко вдохнул, и стол перестал беспощадно дрожать под гнётом разбушевавшихся искр золота. Почему же он так спешил, когда без задней мысли отдал приказ поймать какого-то там воришку сада и хулигана старинных мельниц? — Господин Бай не смог передать это вам лично по состоянию здоровья. Я прошу прощения за ваше испорченное настроение. — Ты не должна извиняться за то, что делаешь свою работу совестно, Кэ Цин, — кивнул он, глядя в беспокойно суженные глаза. Больших усилий стоила девушке её служба. Не каждый проявит достаточную смелость принести плохие известия Его Величеству в такой неблагоприятный период, — Это произошло всецело по моей вине. Ты же можешь возвращаться к своим обязанностям. Чжун Ли поправил вороты рубашки, невольно покосившись на запечатанное в полупрозрачном янтаре перо, стоящее экзотической статуэткой в его кабинете. Со вчерашней ночи оно стало ещё серее, с оцепившим края багряно-пурпурным налётом. Наверняка живые перья выглядят гораздо лучше тех, что опали сами собой. Интересно… где он сейчас? Кто с ним? Можно ли им доверять? — Позволите мне ещё один вопрос? Моракс оглянулся: верная подданная всё не уходила, даже получив полное разрешение. Спустя пару секунд он снова кивнул. По комнате разнёсся кисловатый запах страха. Странный, словно не принадлежащий одной лишь смертной Кэ Цин, он только сильнее выводил Моракса из внезапно шаткого положения. — Что вы планируете сделать, когда встретите его в следующий раз? Чжун Ли склонил голову набок, выжидательно сверля её взглядом. Складывалось чувство, что Кэ Цин, при всём своём безоговорочном уважении, упускает из речи некоторые детали. — Предприму всё, чтобы решить проблему. Столь же размыто ответил правитель, однозначным жестом показывая, что разговор закончен.

***

Он не помнил, сколько спал. Было ли для него это хоть сколько-то значимо? Он — дракон ветров, бессмертное создание элементов. Он — единственный, кто имеет значение в этом необъятном сне. …Или у него было ещё что-то? У него было небо под лапами, у него были белоснежные перья, отдающие холодом на кончике клюва. Под когтями — чёрная чешуя, а в голове безумный пульс, болезненно сжимающий собственное горло. Для него полёт был напоминанием того, что он жив. Жив, словно настоящая материальная жизнь, неподвластная никаким элементам. Именно поэтому, он знает, что у него был кто-то. И небо под крыльями было у них. И воздух, и ветры, что благоволили им чудесный свободный полёт среди облаков. Белоснежные перья — у кого-то очень знакомого, чьи песни ему так нравились и ради кого он готов на многое, что считается непреодолимым. Считается… людьми. Дивными сложными творениями живой природы, которые неоднократно сбивали с высоты того, у кого прекрасный голос и добрый взгляд. А ещё… чёрная чешуя была у кого-то, кто провёл с ним много-много времени бок-о-бок. Они вместе изучали, вместе охотились, вместе росли. И только потом он встретил Венти, придя зелёными лесами к странному юноше, что выглядел совсем как человек и имел крылья, как у птиц. В его руках держался такой же человеческий инструмент, вырезанный их металлическими когтями из дерева. Верно, это был тот самый Венти, который дал ему имя, а потом со звонким смехом спустя всего пару часов назвал его другом. Его — Двалина, из всего многообразия речи понявшего лишь эти три слова: «имя», «друг» и «брат». Верно, у него был брат. Он крался поодаль, пряча хищные глаза в густой листве леса и взирая как-то совсем хладнокровно, точно самый настоящий ящер, не способный любить. Волки с белоснежным окрасом переглядывались между собой, пробовали воздух вокруг дракона, очарованного ангельской музыкой. И не нападали, не дрались, не скалились, не гнали прочь. И казалось, Двалин что-то понял в тот день. Что-то большое и светлое, вырвавшееся из прежнего мира инстинктов и необходимости выживания. Дурин. Он дал имя собственному брату, а после Дурин с хриплым смехом, старательно подражающим ангельскому, принёс ему в окровавленных зубах совсем молодого волка из стаи Андриуса. Знания яркой лентой плывут мимо помутневшего разума. Дракон двигается сквозь инородную тягучую материю, отчаянно стараясь ухватить такой редкий мелькающий свет в этой тьме. Знания… да, Венти учил его произносить непонятные сложные звуки, тыкал пальцами хватких лап в предметы. И мир становился чуточку яснее. Помимо охоты, появилась дружба с кем-то, кого Двалин счёл бы добычей. Помимо жестоких игр с Дурином, царапин на коже, укусов на шее и старых шрамов, открылось общение. «Дурин, где же ты?» Дракон вонзился клыками в чужую глотку, когтями разрывал чужую плоть, поднимая бренное тело к небесам. И мир темнел вместе с кровью, льющейся скверной рекой из ран. Дурин говорил, но это не было желанными словами. Дурин имел имя, но никогда не звал брата по его, даже если во всех воспоминаниях они всегда звучали вместе. «Я всегда здесь, Двалин. Я в снегу и в земле, я с тобой до тех пор, пока ты помнишь привкус моей крови. До тех пор, пока ты не решишь, что больше не хочешь играть со мной на руинах человеческих гнёзд». Двалин вздрогнул до самого хвоста, только приземлившись на глинистую землю. Волки недобро завыли в унисон, встречая старого знакомого. Тени прошлого то и дело преследовали его в небе мрачной грозой, заставляя взмывать всё выше и выше за солнечными зайцами на собственном клюве. — Родственный врагу стаи — мой личный враг. Как ты смеешь после этого ставить свои грязные лапы в наших угодьях? — оскалив клыки, прорычал Борей. Острые уши встали кольями на голове, когти впились в покрывшуюся льдом землю. Навряд ли вожак когда-нибудь простит убийство его щенков. — Дурин никогда не был мне братом. — Не проявив ни капли интереса к чужой враждебности, ответил Двалин. Он видел, как вздыбилась шерсть у вставших в ряд волков, раздражённых, сонных в полуденный час. Но, казалось, все охотничьи чувства притупились, стоило ему вновь вспомнить о холодном грузе на своей спине, — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за ним, Бореалис. Обещай, что не оставишь его ни на миг. Редкие деревья зашуршали песчаной листвой — лорд снежных ветров смиловался, буравящим взглядом ледяных волчьих глаз дав своё позволение продолжать. Дракон неспешно склонил голову, и без команды вожака, волки ринулись к неподвижному ангелу. Остальные звери оцепили кольцом немаленького гостя. — Если это то, о чём я думаю, дракон… — Андриус прошёл вперёд, заметно насторожившись. Зрачки его сузились в немой угрозе, при свете дня став тонкими острыми полосками, — Дрянной запах разложения. Так тому и быть, дракон, я даю тебе обещание вожака, что использую весь данный мне потенциал, чтобы сохранить рассудок лупикала. — Я рад, что наши мнения сходятся в этом вопросе, Лорд Севера, — без лишней иронии ответил Двалин. Прежде чем взмахнуть крыльями и унестись вдаль, он промолвил напоследок: — Через десять восходов солнца я вернусь с вестями. Не своди глаз с Венти до тех пор, пока я не найду способ развеять скверну из его тела. «Глупый. Ни тебе, ни твоему другу не отречься от меня, братик, ведь под той кровью, что в тебе, и под той, что принадлежала мне, одинаково хорошо вянут весенние цветы».

***

Жизнь с волками была довольно уютной и привычной. Венти любил драконов, волков, белок, птиц, ящериц, змей и котов, хотя последних на дух не переносил. Была ли тому причиной их особенная энергетика или что-то иное, вроде того факта, что они с необычайной лёгкостью различали ангела, даже если крылья тот старался тщательно спрятать? А ещё Венти нравятся люди, и этому не нужно находить объяснений. Люди стойкие рассудком, хрупкие телом, неостановимые действием. Наверное, людям тоже нравится Венти. Должно же быть что-то помимо ценности в его уникальности или умении играть столь чудную музыку, завораживающую души дичайших созданий? Словно в подтверждение наводящих мыслей, волчица холодным язычком вылизывала ему щёки и руки. Водила влажным носом по сухим перьям, по-матерински заботливо стараясь очистить их от неестественной серости. — Где же сейчас твои волчата, Анели? Разве они уже достаточно окрепли, чтобы оставаться одним? — юноша зашевелился, приковав к себе внимание зверя. Волчица ласково лизнула его в лоб, забрав всё излишнее волнение прямиком с аритмичного сердца. Ох, стать и ему волчонком, и тогда всё действительно было бы настолько просто. — Прости, я наверняка отвлекаю тебя от более важных занятий. Да ещё и тащу всякую заразу в ваше логово. Тихо фыркнув, она толкнула ангела головой, заставив его со звонким смехом упасть на свою широкую спину. Жёсткий ледяной мех почувствовался мягкой периной под её нежным присмотром. — Сколько же времени мы не виделись? Несколько месяцев, не так ли? Мне теперь так интересно, какого же великана представляет из себя твой первенец. Честно говоря, Акир всегда напоминал мне маленького медвежонка. Порой и не верится, что когда-то и он, и даже Борей были крохотными слепыми комочками невинного бедствия. Волки Андриуса были особенно крупными по сравнению с другими видами. Возможно, это и позволяло им преодолевать такие большие расстояния в те жуткие времена, когда Мондштадт был сплошь занесён льдами и снегом. — Прохладно тут у вас. Двалин так искренне верит в то, что холод облегчит мою болезнь, — отчего-то незаконченно промолвил он, уставившись вверх в светло-серую от исполосовавших её полос инея, стену норы, — Ох, Анели, я правда ценю вашу заботу. Борей наверняка сказал вам следить за каждым моим вдохом. Я верю, что малыш Рэйзор всё-таки смог растопить его ледяное сердце. Волчица обвила мальчишку пушистым хвостом, словно бы намеренно щекоча им открытый живот. Венти непривычно для себя рассмеялся так тихо, чем явно разочаровал игривый пыл зверя, — Вы хорошие друзья… Она прислонилась мордочкой к груди юноши, отсчитывая его неровное сердцебиение. Принюхивалась к лицу, рукам и ожестившимся крыльям, не обращая внимание на вялые попытки ангела выскользнуть из круга её ещё не утолённой материнской заботы. — Знаешь, я всё вспоминаю, какими непоседливыми были твои малыши раньше. Хе-хе, всегда удивлялся тому, как большой Акир находил лазейки в вашем логове, чтобы вместе со всеми остальными резвиться около человеческих деревень, — продолжал Венти беззаботную речь, пока не услышал глухое волчье рычание, а после не увидел пару умных, но явно недовольных глаз. Не так уж и сложно догадаться, почему — мало кто в стае на самом деле жаловал людей. Пусть даже Рэйзор был исключением. Интересно, насколько он изменился с их последней встречи? Наверняка тот юноша стал ещё зверски сильнее и заботливее в отношении своего лупикала. А ведь Венти помнит его ещё совсем малышом, брошенным в попыхах его родителями перед лицом страшной катастрофы, причинённой Дурином. И всё же, он… не может винить никого из них, даже помня ту боль и холод на их землях. — …Однако они всегда возвращались домой, либо их ловила ты, целыми и невредимыми. Я не знаю матери лучше, чем ты. Я понимаю любопытных волчат, но только отчасти. Из-под твоего присмотра так не хочется уходить. Казалось, каждый, даже самый суровый, снежный волк легко проникнется всепоглощающей любовью к маленьким беспомощным щенкам. Зверь вновь ласково лизнула ангела в шею. Едкий запах разложения утих под сенью волчьих морозов. — А ещё, беру свои слова назад! Рядом с тобой так тепло. Шерсть на загривке Анели вздыбилась, ещё пару мгновений она настороженным взором глядела на свернувшегося в комок мальчика. — Почти как тогда, когда я спал в их большом-большом доме… Следующей секундой Венти распахнул глаза в немом удивлении. Волчица одним движением подхватила мальчишку за ткань капюшона, шустрыми перескоками унося его к выходу из своей норы. Совершенно точно — он уснул раньше, чем успел рассказать тогда Двалину свою идею. И как же повезло, что его юная сиделка не видит его лёгкую, почти что по-детски озорную улыбку!

***

Тяжёлые удары меча приходились по торчащим из потоптанной земли поленам. Ещё один — и дерево покорно разлетелось на две равные части. — Так держать, Ноэлль! — воскликнула девушка, надмерно радостно вознося руки вверх, — Жду не дождусь следующих экзаменов в Орден рыцарей. У них нет шансов против твоей кандидатуры! — Но… — смущённо потирая рукав, собиралась привычно возразить Ноэлль, — Сян Лин, правда же, я не сделала ничего особенного. — Ну нет, подруга, ты ведь даже не запыхалась! — повар положила руки на чужие напряжённые плечи, — И меч до сих пор держишь как надо после таких тяжёлых тренировок. Я бы так не смогла! Ноэлль улыбнулась, чувствуя приятную теплоту в груди. Сян Лин была для неё самой лучшей подругой, которую только можно было себе пожелать, пусть и познакомились они совсем недавно. Она искренне поддерживала Ноэлль в её стремлении стать рыцарем, несмотря на сложности и неувязки, сотворённые ей самой. Вероятно, у них было много общего, о чём девочкам даже не нужно было напоминать друг другу. Ноэлль родилась в Ли Юэ, когда у страны свободы выдался абсолютно не благоприятный период. Но, казалось, как и её родители, она всей душой принадлежала землям Мондштадта. Королевства без короля, известного лучшим вином, развязными песнями, приятным климатом, витающей в воздухе романтикой, поразительной мечтательностью его давно повзрослевших жителей и… небесными драконами. Соседствующие страны часто обменивались специфичными для друг друга товарами, в том числе и разными практиками, а единство союза Ордо Фавониуса и Цисин внушало настоящий ужас преступности. — Мне ещё очень многое нужно усовершенствовать, чтобы стать настоящим рыцарем, — ответила Ноэлль, сквозь смущение улыбаясь своей подруге, — И… на самом деле я не так сильна, как может показаться. Солнце встало высоко в небе, желтоватая листва накрыла девушек плотной тенью. «Если честно, я сейчас хочу упасть на землю от усталости». Это всё та же Ноэлль настояла на том, чтобы практиковаться за стенами города. Было ли ей неловко делать это вместе со знакомыми миллелитами или она чувствовала себя слишком одинокой рядом с теми, кто смог пройти испытания, — это не сильно волновало Сян Лин, если в конце концов новоиспечённой мечнице было достаточно комфортно в её выборе. Как-то неосознанно прислушиваясь к ясному пению птиц, повар глубоко вздохнула. — Но ведь быть рыцарем — это не только уметь драться, но и… иметь хорошие манеры, знать историю, и в том числе защищать слабых, а не то, как делают у нас некоторые. — С отдалённым упрёком промолвила Сян Лин, — сами зовут себя защитниками города, пока в стороне браконьерничают на таких, как мой Гоба! Им даже мясо не нужно, они просто делают это для ещё более отъявленных негодяев. Повисла недолгая тишина, прежде чем горничная сполна обдумывала эти слова. Она оглянулась назад, на разрушенную поляну, где ныне покоились щепки крепких бревён и осколки металла. — Знаешь, после встречи с ангелом, думаю, я начала кое-что понимать. Мы… даже говорили с ним немного. Разве Ноэлль умеет защищать, даже если хочет этого всем сердцем? Сегодня она правда старалась как можно аккуратнее. Как только они присели на удобно расположившиеся рядом камни, Ноэлль стряхнула пот со лба, заметив краем зрения, как смотрела на неё с непритворным любопытством в глазах Сян Лин. Как жаль, что обычной горничной было запрещено делиться деталями, что касались пребывания ангела во дворце. Впрочем, её подругу больше интересовала она, нежели какая-то далёкая от их мира личность. — «Страстное сердце не заменят никакие секреты кулинарии» — так говорит мне отец, а он, между прочим, признан самим Его Величеством! Ты так волнуешься лишь потому что очень ответственно подходишь к делу. Девушка потёрла плечо, окончательно сдавшись в своих возражениях. Пожалуй, она всего-то слишком упряма, чтобы по-настоящему понимать некоторые простые вещи, не так ли? — Почти так же говорил мне ветер. Ноэлль подняла голову вверх, к безоблачному небу, где ясно светило летнее солнце. Мондштадтцы часто говорят о ветре, который так любит покидать просторы Ли Юэ последними днями. Наверняка он значит очень много для их неизменно свободных сердец. Ветер… Она притихла, прослеживая за взглядом подруги. Листва слабо шевелилась, заполняя возникшую тишину. Да, это же точно ветер! — …И в конце концов именно слова от незнакомого тебе существа воодушевили тебя возобновить тренировки после долгого перерыва из-за тех травм, которые ты регулярно получала во время них, — словно перепрыгивая с ветки на ветку, юношеский голос звучал в кронах листвы. Девушки мигом переглянулись, а после встали спиной друг к другу, подняв лезвия в своеобразный металлический щит, — Полагаю, это и есть доверчивость. А ещё доброта в твоём сердце! Человек, готовый идти к тому, что позволяет ему чувствовать себя свободным и нужным, через боль и страдания, редко бывает плохим человеком. По крайней мере, по моим наблюдениям, ехе. — Ну и напугал же ты нас! — крикнула Сян Лин, однако злости или заметного испуга в её голосе не было. Просто нельзя же так подкрадываться, оповещая о себе одним лишь сухим ветерком! — Объяснись, кем бы ты ни был! — Прости, не подумал об этом, — мальчишка спустился ближе к земле, легко паря на больших сероватых крыльях всего в паре сантиметров, — Я немного спешил и, наверное, увлёкся игрой в скрытность. Борей не отпустил бы меня, спросил бы я у него напрямую. А мне так хотелось погулять без его надзора! Неизвестный, как он сам себя только что назвал, завораживал взгляд одним своим видом. И девушки, признаться, были удивлены слишком сильно, чтобы хоть на долю присвоенной им женственности смутиться от подобного открытого зрелища, — Хе-хе, но это же не так важно, верно? Ведь гораздо важнее то, что меня зовут Венти! Спустя секунды недоумения, горничная опустила громоздкий меч. А после так широко и открыто улыбнулась, чем явно развеселила ангела и ещё больше взволновала молодую повариху. — Венти, это же значит, что ты принял решение? Девушка бросила вопросительный взгляд на них обоих, медленно укладывая копье обратно за спину. И о каком это ещё решении они обусловились? Любопытство искрами сверкало в медовых глазах, на последних нитях воспитанности сдерживаясь перед тонной столь невежественных вопросов. — Да, пожалуй, — ангел выдохнул холодного воздуха, слегка приблизившись к совсем недавним знакомым. Должно быть, это чувство и есть той мерой, что называют «на вес золота». Кажется, простое человеческое тепло сейчас столь же ценно, как и золотые колосья пшеницы или горсть риса для голодающей семьи. — Ноэлль, Сян Лин, — с некоторой задержкой промолвил он, запоминая новые и относительно старые имена, — я слышал, что вы уже закончили, поэтому не против ли вы рассказать мне побольше о… мужчине с именем Чжун Ли? Глаза Ноэлль ясно засветились добрым теплом, которое разошлось приятными волнами по телу ангела. Она сжала ладони вместе, с необычайной уверенностью предвкушая то, как сейчас будут решаться самые чистые и светлые — сердечные! — дела. — …Только если после этого мы устроим пикник у реки с теми диковинками, что мы собрали! — напомнила о себе Сян Лин, смотря не то восторженным, не то странно голодным взглядом, продвигаясь совсем чуточку ближе к новособранной компании, — И вообще, Венти, какую еду ангелы предпочитают? И что ест этот твой Борей? О, ты же живёшь дольше нашего, так? У тебя появились какие-нибудь взрывные рецепты за это время? Вроде запечённого морского монстра или… — Любопытные люди совсем как волчата, — мягко ответил юноша, разводя руками. С этими девочками ему становится всё теплее, что даже пальцы возвращают свою чувствительность. Однако внутри до сих пор покоится смертный холод, согласный уйти лишь в одном случае, — Мне начинает казаться, что ты меня вот-вот укусишь, чтобы проверить, какой я на вкус.