poison in my veins (sacrifice in my bones)

Кейл и Альберу всегда понимали друг друга без слов, во всех вопросах, почти с самого начала их знакомства, поэтому, когда Кейл смотрит на изможденное лицо своего посетителя и очень спокойно улыбается, Альберу бледнеет примерно на пять тонов в ответ, а затем делает выпад вперед и трясет его - очень нежно - за воротник. – Не смей сдаваться, ублюдок, – прорычал Альберу, совсем не похожий на знаменитого кронпринца королевства Роан. Кейл качает головой. – Я не сдамся. Не буду. Но... Альберу ругается, как варвар, и рушится обратно на свое место. – Как же я тебя сейчас ненавижу, – хрипит Альберу, а затем проводит остаток дня, мучая Кейла пересказом новых пошлых наречий и эпических стихов, которые придумали для него общественные массы. Ты позаботишься о них, если я не справлюсь? Конечно, позабочусь. Кейл и Альберу всегда умели понимать друг друга без слов, во всех вопросах, почти с самого начала их знакомства. Этот раз ничем не отличается.

******

– Посыльный сказал, что графиня Виолан угрожает нанести визит, если вы не вернетесь домой, молодой господин-ним, – говорит ему Рон, принеся тринадцатое письмо, которое семья Хенитьюз прислала вскоре после окончания войны. Кейл отверг первые двенадцать, и теперь это вернулось, чтобы укусить его за задницу. Он должен был вернуться хотя бы раз, когда еще мог. – Я уже дома, – рассеянно бормочет он, разворачивая пергамент, который протягивает ему Рон. Ему нравится его кровная семья - Лили и Басен милые дети и делают ему большое одолжение, беря на себя то, что, по сути, должно было быть его обязанностью, Виолан отдаленно напоминает то, чем, по его мнению, должна быть мать, а снисходительность Дерута помогла Кейлу многое спустить с рук. И даже если бы не было всех этих вещей, которые нужно принимать во внимание, он все равно присматривал бы за ними, потому что прежний Кейл по-своему любил их, даже если чувствовал себя полностью отчужденным от них. Но с реалистичной точки зрения, семья Кейла в первую очередь всегда будет состоять из людей, которые живут с ним на этой вилле или приезжают и уезжают достаточно регулярно, чтобы иметь свои собственные комнаты - тех, кто путешествовал с ним, сражался с ним и поддерживал его до самого кровавого конца и обратно. – Откажусь, – вздохнул Кейл, просмотрев содержимое. Сейчас его руки слишком сильно дрожат, чтобы правильно держать письменные принадлежности. – Я все равно не могу идти в таком виде. И проследи, чтобы никто из них не пришел сюда. Просто придумай предлог. – Вы им не скажете? – спрашивает Рон, забирая письмо обратно. Кейл проводит рукой по лицу и думает о том, что он знает и что ему удалось собрать воедино о характере Дерута. – Я не хочу втягивать их в это. Басен и Лили еще совсем дети, и не такие, как Раон, Он и Хон, или даже дети Волка. Кроме того, если случится худшее, будет лучше, если отец не бросит жену и детей слишком рано. Он делает паузу, затем немного кривовато улыбается сам себе. Иногда ему кажется, что даже он забывает, что он не настоящий Кейл, но даже если бы он им был, разве это не было бы все равно? – Ну, раз это я, то, наверное, это не так важно. Слева от него раздается тупой стук, и он чуть не выпрыгивает из кожи, когда поворачивается и обнаруживает, что Рон всадил нож для писем в тумбочку. – Мои извинения, – произносит Рон, мягкий, как молоко, даже когда он снова вытаскивает нож. – Моя рука соскользнула. Кейл таращился на него. – Ничего... не беспокоит? Рон добродушно улыбается ему в ответ, но потом говорит, – Молодой господин-ним, надеюсь, вы знаете, что вы очень важны для многих людей. Кейл долго смотрит на него, – ...Не будь странным. Иди напиши письмо. Рону действительно удается выглядеть слабо раздраженным, но только на секунду, а затем он кланяется и отправляется выполнять указание, но не раньше, чем убедится, что Чхве Хан может сидеть с ним дальше. Кейл больше никогда не бывает один. Он уже давно не был один. Да и не очень-то ему этого хочется.

******

Вторая так называемая фаза роста наступает примерно в пять месяцев. Кейл дремлет в полдень, когда он просыпается от толчка и просто знает. На данный момент он в основном предоставлен сам себе. Даже Раон уехал с Мэри, а Он и Хон вышли размять ноги. Эрухабен - единственный, кто с ним: он вышел из своей лаборатории и спит на диване в другом конце комнаты. Он - дракон, ни пряди волос на месте и все так же нелепо красив, но, черт возьми, он тоже выглядит усталым. Кейл очень не хочет его будить. Но он почти чувствует, как действует яд - легкие начинают сопротивляться, зрение затуманивается, а в горле ощущается привкус крови. – Эрухабен-ним, – задыхаясь, произносит он, приподнимаясь на локте, и древний дракон просыпается, словно кто-то щелкнул выключателем. – Кейл? Он оказывается рядом с Кейлом между одним вдохом и следующим, и это последнее, что Кейл успевает заметить, потому что в следующую секунду каждая его часть застывает, и мир взрывается в агонии. Крови так много - это все, что он знает. Ощущение такое, что ее гораздо больше, чем может выдержать его тело, она забивает его носовые пазухи и горло, прорывается через слезные каналы, и он думает, что мог бы утонуть в ней, если бы его не опрокинули вперед. Она пропитывает и его пижаму, когда все, зараженное ядом, разрывается, и он отстраненно спрашивает себя, похоже ли это на то, когда тебя сжигают заживо. Ему кажется, что он горит. Он чувствует, что замерзает. Он чувствует, что умирает. Ему кажется, что он слышит чьи-то извинения и слова утешения, ему кажется, что он слышит чей-то плач, и еще больше людей лихорадочно бормочут между собой. К тому времени, когда эта схватка заканчивается, у Кейла не остается сил даже на то, чтобы удержаться на ногах. Он опирается на чью-то гораздо более прочную раму и понимает, что тоже весь в крови. У него кружится голова, он почти полностью ослеп, и каждый вдох кажется ему лезвием бритвы. – Больно, – бормочет он, хнычет, всхлипывает, ах, может быть, плачет только он один. – Я знаю. Я знаю, мне жаль, – говорит кто-то, и по его волосам пробегают пальцы, успокаивающие настолько, что Кейл инстинктивно поворачивается к ним, – С тобой все будет в порядке. Просто дыши сейчас. По крайней мере, он снова способен на это, а усталость уже давит на него. Потеря сознания - всего лишь желание, и у Кейла нет желания бороться с ним.

******

Кейл падает, обмякщий от усталости, даже когда его тело продолжает дергаться от боли каждые несколько секунд. Но, к счастью, ему больше не приходится терпеть ее в бодрствующем состоянии, и как только его сердцебиение снова выровнялось, Эрухабен осторожно передает его Рону, чтобы тот помыл и переодел его, пока кто-то другой снимает простыни. Подушки и коврик тоже придется убрать, и... Эрухабен опускает взгляд на себя. Возможно, он мог бы воспользоваться магией, чтобы отстирать кровь с одежды, но... нет. Ему не нужно напоминание о том, что его ребенок бьется в конвульсиях и корчится от крови и кишок. – Дайте ему жидкости как можно скорее, – говорит он, и его голос звучит немного странно даже для его собственных ушей, хотя в каком смысле, он не совсем уверен, – Мне нужно переодеться. Никто не останавливает его. Никто не следует за ним, и поэтому Эрухабен свободно телепортируется обратно в свою комнату и устанавливает барьер, а затем стремительно бросается на него с яростью и маной, достаточной для того, чтобы разбить вдребезги все бьющиеся предметы поблизости. А для дракона это практически все. Он не знает, как долго он стоит в темноте своей спальни, но в конце концов он находит новую одежду, сжигает ту, что стала липкой от засыхающей крови, приводит себя в порядок, а затем пробирается обратно, но не на пятый этаж, а в свою лабораторию. Они... -ускоряют время.

******

После этого Кейл не просыпается должным образом. Он перемещается туда-сюда, день и ночь, и иногда даже обретает достаточное осознание, чтобы отвечать и общаться. Но он не может сидеть без посторонней помощи, он едва может пить воду, не говоря уже о бульонах, которые пытается приготовить для него Бикрокс, и у него редко когда не идет кровь, он либо кашляет, либо идет кровь из носа, либо какая-то часть его тела - окрашенная в черный цвет - открывается снова. Дошло до того, что им приходится менять ему повязки каждые несколько часов, потому что он просто истекает кровью. У Кейла нет особого мнения по поводу всего этого. Он просто... устал. – Мне очень жаль, – однажды он обращается к своим Древним Силам, изучая красные точки, просочившиеся сквозь белые полосы, обмотанные вокруг его рук. – Возможно, вам придется умереть вместе со мной. – Не будь долбаным идиотом, – немедленно возражает Вода. – Мы уже давно мертвы, – напоминает ему Ветер, бодро, но незлобиво. – Это ты дал нам гораздо больше времени, чтобы жить и даже увидеть друг друга снова, чем кто-либо из нас когда-либо ожидал. – И кто знает, время еще есть, – говорит Щит с непреклонным оптимизмом. – Не сдавайся пока. – Мы с Обжорой не можем использовать большую часть нашей силы, – добавляет Жизнеспособность Сердце. – Но мы можем подталкивать тебя то тут, то там, чтобы твое сердце было как можно сильнее. – Я бы поджег для тебя яд, если бы от этого не стало только хуже, – ворчит Огонь. – Но ты должен продолжать бороться. Самые сильные пожары прекращаются только тогда, когда мы решаем остановиться. – Мы с тобой, – заканчивает Супер Камень, твёрдо и убеждённо. – Если ты выбрал этот путь, то наш ответ все тот же - мы пройдем его с тобой до самого конца. – Человек?! – Раон взлетает в воздух, в панике размахивая лапами. – Ты плачешь?! Не плачь! Ты хочешь яблока... Нет, наш Человек не может сейчас есть яблочный пирог. Хочешь воды? Сказку? Не грусти! Дедушка Голди и Умная Розалин сказали, что они уже близко! Тебе просто нужно много отдыхать до тех пор! Кейл улыбается, смывает воду с глаз и предлагает Раону спуститься обратно. – Я знаю, я не волнуюсь. Хотя я бы не отказался от истории. Раон соглашается, энергично кивая головой, и начинает пятую часть растущей саги о великом и могучем драконе и его человеческому спутнике, путешествующих по миру, в которой много мошенничества и порчи имущества, пока они спасают бродяг и потерянные души. Кейл откинулся на подушки и постарался не рассмеяться, слушая, как его дракон бессвязно рассказывает.