Под дождем

Куроко с готовностью отвечает на ласки, выгибаясь под чужими ладонями. Аоминэ и не думал, впрочем, особо и не задумывался, что этот мальчишка такой чувствительный. Обычно Куроко не выказывал эмоции, зачастую оставаясь равнодушно-отстраненным ко всему. Уже плохо понимая, что сам делает, Дайки проводит ладонью по впалому животу и запускает ее под белье. И усмехается: если у Куроко и были какие возражения на тему происходящего, то его телом они точно не принимались. На том Аоминэ не останавливается. Обхватывает возбужденную плоть, резко проводит от основания к головке, замирает, большим пальцем размазывая по ней капли смазки. Кажется, от его короткой манипуляции Куроко забывает, как дышать. С губ срывается очередной стон, который Дайки вновь заглушает поцелуем, теперь уже куда более жадным и властным. Куроко обхватывает его шею, будто это его единственный шанс на спасение, неумело отвечает на поцелуй, неловко подается вперед бедрами, навстречу ладони Дайки. Рваное дыхание кажется вязким, а по венам будто бежит горячий раствор, а не кровь, что проникает в каждую клетку тела, окутывая жаркой волной, вызывая эту безумную лихорадку. В замутненных глазах Куроко – немой призыв, который вряд ли Тетсу произнесет вслух. Пока что, вряд ли. Принимая его откровенную реакцию, Дайки понимает, что вряд ли у него самого есть иная альтернатива, кроме как пойти до конца. Хотя он слабо представляет, что и к чему, но когда и кому это мешало? Дайки пытается найти повод, чтобы Тетсу остался, но Куроко не ищет предлогов, чтобы уйти. Полное взаимопонимание, заключенное в хрупком молчании и невысказанных словах. Только дождь за окном продолжает что-то нашептывать в листве деревьев и дробью стучать по стеклу, то ли раздражая, то ли успокаивая. Правда, Дайки точно знает, что не любит дождь. Эта неприязнь, как мозаика, сложена из осколков воспоминаний, которые хотелось бы забыть, но которые всякий раз то и дело отзываются какой-то тупой, приглушенной болью. В конце концов, когда молчание затягивается, вызывая нелепую, так раздражающую неловкость, Аоминэ не выдерживает: - Можешь остаться тут сегодня, - как бы невзначай выдает Дайки. – Только не мешайся. Больше приказ, не подлежащий обсуждению, нежели разрешение. Дайки лукавит, но не может иначе. Тетсу какое-то время смотрит на него, правда, в его светлых глазах по обыкновению мало, что можно прочитать, а затем коротко кивает. Без лишних возражений, и на том спасибо. - Спишь на кровати, - вновь коротко выдает Дайки, поднимаясь, чтобы достать себе из шкафа футон. Собственно, ему было все равно, где спать, в конце концов, он умудрялся засыпать даже на крыше своей нынешней школы, а там лишних удобств для прогуливающих тренировки учеников не предусматривалось. Тут Куроко если и хотел возразить, явно не желая переходить за рамки чужого гостеприимства, то Дайки быстро его перебивает, как обычно, играя на опережение: - На кровати, я сказал, - он бросает хмурый взгляд на Тетсу, и тот осекается, так и не сказав ни слова. Понимает, что все дальнейшие возражения бессмысленны. Они действительно слишком хорошо знают друг друга.