Убей Лженебесного

Двадцатый Полигон.       Из множества бетонных плоских построек, выжженной травы в пустырях, дыр в земле и трупного смрада можно было заключить, не прибегая к историческим источникам: война здесь закончилась не так давно. До этого, впрочем, она уже заканчивалась неоднократно, но возгоралась раз за разом вновь. Почему? Нечто в самом виде акроидных не позволяло людям принимать сосуществование с ними как необходимость, а заодно они не мерились и с различными мнениями друг друга по поводу творений нового мира. Нельзя сказать, был ли действительно виною тому тот факт, что акроидные — это мутанты со своей собственной извращённой моралью, во многом перечащей общепринятым ещё во времена старого света нормам. Но если спросите меня, причина была иной: дело не в мутантах, не в конце света, не в нескончаемом одиночестве и даже не в трудностях выживания, когда потяжелевшее небо опустилось на головы людей. Всё дело в том, что не осталось невинных овец. А когда их не стаёт, псины грызут собак. По крайней мере, так говорили современные философы, мудрецы и всяк прочие любители трепать языком да раскидывать мозгами пусть даже в эпицентре очередного землетрясения.       А что же на самом деле, если без низкопробной философии? На самом деле это могла бы быть история про противостояние людей друг с другом и с поросшими кристаллами мутантами на отделённом разломами клочке земли; история про жестокость, великие замыслы и ложь. Вот только подобное уже совсем неважно, ибо за десятки лет войны и миллионы лет существования человечества стало играть незатейливую фоновую роль. Не осталось места на первых страницах. Их заняли дети с поломанными судьбами, что мстили миру, покуда мир был способен платить им за храбрость оставаться в живых. Одни из них бежали от своего прошлого. Иные пытались вернуться. Остальные желали вспомнить и остаться. Кому-то доставалась за усилия смерть, другим — спасение; третьи не различали этих двух понятий. А бритая седая девочка сквозь годы сама стала Смертью с чёрными птицами за костлявыми плечами. И совершенно все из них, как и мы, на деле уже давно не были детьми. Лженебо над головой, выброшенные на дно разломов проклятия и пустые гильзы на бетоне — вот и всё, что осталось им. А что нам? Только слова.

***

      Пять человек перешли порог бетонного здания правильной формы. Шестой, седьмой и восьмой ступили вслед за ними, сжимая в ладонях глянцевый документ: на самом деле просто обёрнутую с обеих сторон скотчем картонку. Девятый, десятый зашли только тогда, когда предыдущие люди покинули пункт выдачи. Солдаты у входа, называемые Полуночниками, провожали людей безразличными взглядами, держа за плечом винтовку без каких-либо намерений, но из необходимости создавать устрашающий вид. Одиннадцатым человеком в толпе затесалась тонкая фигура в мантии: издали можно было подумать, что это одетое в чёрные одежды мраморное изваяние, очерченное вспышкой призрачного света над головой. Шаги её были беспечны и металлически серый взгляд холоден, как иней по утру. Перешла порог... Внутри здания людей было больше, чем снаружи. Они сновали туда-обратно, беспокойно перебирали пакеты с провиантом. Дежурные проверяли протянутые им документы, а местные и путники кто устало, а кто враждебно переглядывались. Не заметили скользившую меж ними фигуру они лишь по двум причинам: низкий её рост и беззвучность движений. Бумажный пакет сполз с края стола и утонул в складках чёрных одежд. Как тень, она метнулась ко входу, маневрируя меж людей, и только у самого входа остановилась, встретившись со сплошной стеной тел и голосов. — Я с-сам глазам не поверил! — человек в центре внимания кричал. — Только вчера я наконец ощутил спокойствие! Только вчера — и что я слышу теперь? — выразил недовольство кто-то другой и его тут же поддержали стоящие рядом. — Все обещания Тройки... Он не договорил. В толпу протиснулась женщина с перевязанным запястьем. Вцепившись в человека в центре, она спросила: — Ты не шутишь? — Кто в здравом уме будет так шутить?! Чёртово зверьё в печени уже с-сидит. Стал бы я шутить про него! Т-тьфу! — Как их много? Почему солдаты на постах не предупредили нас? Они не могли не заметить целую стаю, неужели их... — Не знаю, не знаю, — человек покачал головой с выражением скорби. Толпа разошлась с одной из сторон под давлением меж ними пробежавшей тени. Та выскользнула вновь из здания, за угол, петляла некоторое время меж стен пяти с лишним строений в пустыре и остановилась только под поросшим мхом камнем за холмом, где её точно не заметили бы. Ладонь щекотала колючая, по-осеннему жёлтая трава. Низкое лженебо плыло далеко за зеленоватый горизонт. Казалось, весть о приближении мутировавшего зверья совершенно не побеспокоила путника. Пакет с провиантом оказался закинут в рюкзак, а капюшон спущен с головы. На бледное острое лицо, схожее с грубой вороньей мордой, упала копна всё ещё коротких седых волос. Через переносицу и по левой щеке проходил разветвляющийся надвое длинный рубец, но о происхождении его можно было сказать совсем немногое: это было нечто острое, будь то зуб зверя или лезвие ножа. Некоторое время фигура, покачиваясь на ветру, как чёрная травинка, просидела под камнем у подножия холма, глядя в никуда перед собой, точно ей приходилось подобным образом спать. Впрочем, ничего схожего с безмятежностью на мертвенно бледном лице не было: плотно сжатые тонкие губы казались ещё тоньше, чем они есть, а нахмуренные брови иногда от напряжения подрагивали. В конце концов, около пункта выдачи стало совсем шумно: солдаты что-то приказывали, люди собирались в кучу... Низкий гул. Фигура под холмом как отрезала — поднялась и двинулась обратно, планируя разведать обстановку. Вот только не сумела она сделать и пару шагов навстречу шуму, как прямо перед ней возник силуэт человека низкого и сложенного плотно. Он застыл удивлённо, как будто не ожидал встретить здесь человека; нет, с выискивающим видом, будто не ждал, что встретит того, кого искал, именно здесь. Даже понять было сложно, в какой момент его рука легла на плечо. В солдатской форме и с выражением обеспокоенности незнакомец вскинул брови, и ладонь вдруг вцепилась в лямку рюкзака, заставив путника насторожиться. — Я всё видел, — определенно солдат из Полуночников пробормотал, однако не было в его голосе ни враждебности, ни раздражения. Путник заглянул ему за плечо — на перепуганную толпу, а убедившись, что зверьё ещё не подошло, перевёл внимание обратно на собеседника. — О, далеко не всё, — на лице расцвела язвительная улыбка. — Иначе остановил бы раньше. Быстрым движением металлический протез правой ладони скользнул к кобуре. Полному вооружению помешали только слова солдата. — Я знаю, что ты давно обворовываешь этот пункт. И я не собираюсь мешать тебе, пока ты никому не вредишь. Но правила есть правила, — он убрал с лямки рюкзака руку и добавил мягко: — Где твоё удостоверение? — У меня его нет, — в хрипотце голоса читалось лёгкое смущение. — Сделай новое! — солдат наставил. — Как же без- — Я не могу, — помолчав немного, фигура в чёрном добавила: — У меня никогда не было удостоверения. Мне его не сделают. В тот момент солдат сделал неуверенный шаг назад. Может, он стал догадываться, кем был человек перед ним; а может, даже заметил блёклое аметистовое свечение с запястий и на поясе, а другое не заметил — с подвески под одеждами. Воздух между двумя сразу заискрился от напряжения. Вдали стал слышен рёв зверья... Агрессивные и напуганные голоса толпы и приказы Полуночников. Солдат, будто находился далеко не здесь, постарался сохранить прежний доброжелательный настрой. — ...В общем, или не ходи сюда больше, или раздобудь удостоверение. — Я уже ухожу, как и любой другой здравомыслящий человек. Удачи со зверьём, что ли. Фигура, махнув рукой, демонстративно развернулась на запад. — В сторону курганов? — Это не имеет значения. — Там есть один человек, который может помочь с удостоверением. Вообще-то, я не должен распространять такого рода информацию, но, кем бы ты ни был, никто не должен голодать — так я считаю. Солдат подошёл ближе и прошептал: — Того человека называют Безглазым.       Грузовик покачивался и подпрыгивал на неровностях дороги. В закрытом натянутой тканью кузове сидела группа людей, уезжающих подальше после вести о приближении зверья. Сначала они и не думали о подобной удаче, но когда несколько людей подняли панику, в толпе неожиданно объявился перевозчик. Солдаты сердечно поблагодарили его за помощь, а сами вооружались, готовились к обороне. Ничего не подозревая, толпа ввалилась в тёмный кузов и ныне все жались друг к другу в тесноте, только одного силуэта избегая: особенно мрачный, он сидел на скамейке, ссутулившись и сцепив вместе протезированные пальцы. Иногда они со скрипом дёргались. Остальные пассажиры опасались его не из-за карикатурно мрачного вида, а из-за слабого аметистового свечения с кое-каких элементов одежды. Некоторые из присутствующих смотрели на него даже с отвращением, а спустя неопределенное время поездки посыпались тихие вопросы: «Почему он едет с нами? Разве это безопасно?» Впрочем, большинство пассажиров просто не оборачивались на тень в углу и верили, что таким образом не подвергнутся пагубному влиянию излучения акроидов на запястьях и поясе путника. Были среди присутствующих и те, кто пытались ненароком привлечь его внимание. Значит, и у этих иммунитет, путник заключал, наблюдая за напрасными попытками с ним заговорить. Постепенно его все оставили и опасаться стали меньше. Дорога стала ровнее и теперь мерные покачивания грузовика вводили в полудрёму. Вместе с ней в памяти обрывками всплывало и время, когда уже приходилось слышать имя, сказанное солдатом у подножия холма. Тогда лженебо было, пожалуй, выше и светлее, а разломов по земным плитам чуточку меньше. Только вороны всё так же, как с самого начала времён, сидели на голых ветвях, и в бусинках их глаз утопал целый мир. Затем они кричали; с ними в унисон кричал детский голос. Из-под кожи цвета белых георгинов вынимали шприц. Доктор Рейвен Ливингстон хлопал по обнажённому плечу и улыбался нежно, по-отцовски. Он говорил: «Самаэль, запиши это и отправь Бертраму». Ещё говорил другое: «Керана, ты умница. Всё в порядке,» — и именно в те моменты прижимал в объятиях к груди. Странным образом коротко бритую седую девочку это действительно успокаивало, будто всё тело оборачивала вата, и только кончики тогда ещё оставшихся пальцев покалывало тысячами игл. Из-за плеча Рейвена Керана видела, как остальные члены пятого спецотряда—«Вороны»—хлопали по спине мужчину без ресниц и называли его по кличке — Безглазым. Чёрные деревья скрипели ветвями, ткань палаток развевалась на океанском ветру. Восточный берег был совсем неподалёку... Керана беспричинно хорошо помнила тот миг. Гораздо лучше, чем всю свою остальную жизнь, и в дырявой памяти один только вранной вечер был запечатлён картинками отчётливее. Причины того были уже очень и очень весомые. В конце концов, во вранной вечер Уильям Фишер с псами на зелёных поводках истребил весь пятый спецотряд. В живых осталась только Керана. Ей Уильям Фишер протягивал руку, придерживая за поводок пса, и уверял, что бояться больше нечего. Керана вздрогнула, как будто её опустили на дно замёрзшего озера. Вокруг неё люди переполошились, крича: «Собаки! Мутанты! Звери!» Она прильнула к крохотному окошку: вдогонку за грузовиком бежало нечто неопределённой формы, укрытое ночью и тяжестью лженеба. Из тёмной кучи тел торчали длинные кристальные наросты. Разве солдаты не должны были взять мутантов на себя? Некоторые побежали за грузовиком, несмотря на Полуночников? Керана прикусила нижнюю губу. Вопреки ожиданиям, а то и надеждам, скорость транспортного средства сбавлялась. Один из тех людей, кто пытался заговорить с Кераной ранее, рявкнул: — Оставайтесь на местах! Готовьтесь защищаться! Это была крупного вида девушка с собранными на затылке медового цвета волосами. Она организовала людей вокруг себя и уже через несколько минут, затихшие, они держали в руках лезвия и пушки, кривя лицами. Керана так и не шелохнулась. Перевозчик опустил форточку меж передними сиденьями и кузовом и уведомил пассажиров: — Сейчас я остановлюсь. Он не назвал причин, по которым не мог оторваться от мутантов. И вместе с его внезапным появлением в самый нужный момент Керане то показалось в высшей мере подозрительным. Она дождалась, когда грузовик остановился и наружу вывалились озлобленные вооружённые люди, и только тогда вышла на холодный осенний воздух и сама, осторожно и беззвучно. Топот лап у низкого горизонта прекратился на короткий миг тишины. Затянутое ночью лженебо глубоко вдохнуло. Керана сделала шаг. Грузовик — за спиной. За ним движение — и вдруг он перевернулся от удара. Посыпались стёкла, а вместе с ними разошёлся трещинами и сам воздух. В толпу людей вверглось нечто отвратительное: длинношеее, с опущенной к земле головой от тяжести кристальных наростов, что торчали дополнительным рядом зубов, вырастали из псовых ноздрей, пробивали череп и ветвями над бровями тянулись во все стороны. Вдоль позвоночника кожу переворотили точно такие острые полупрозрачные камешки извилистым узором, особенно длинные у лопаток, точно обглоданные крылья. Они касались то ли самого лженеба, то ли земли, поднимая ночную пыль и скрипя поломанной скрипкой Дьявола. Зверьё перекинуло весь вес на задние лапы, переломанные и выросшие заново в две неестественно длинные палки из акроидов. Оно прыгнуло вперёд, повалив сразу несколько человек. Пули и лезвия почти не брали броню из кристаллов, а шерсти на мутантах, как и живых мест, уже давно почти не осталось. Керана благоразумно решила ускользнуть и сбежала бы незамеченной, если бы путь ей не преградил один из мутантов. Уродливый пёс оскалился. Рёв из разорванной акроидами глотки казался утробным, точно вместе со звуком в горле дрожали отошедшие куски мяса. В резонанс ему задрожали аметистового цвета акроиды, вставленные в элементы одежды, со дна рюкзака и подвеска на груди. Керана не вооружалась, но ухмыльнулась самодовольно и случилось то, что случалось всегда: принюхавшись, зверь отступил на пару шагов назад. После он остервенело бросился на ближайшего человека. Тогда Керана была ещё довольно юной и, как и все юные люди, позволяла себе излишний пафос. Когда его замечали окружающие, они, как правило, пятились или убирали боязливые взгляды в сторону от неё. Иногда злились. Только теперь это самодовольство стало ошибкой, а может, началом чего-то большого и серьёзного, потому что к Керане подошла девушка с медовыми волосами, схватила её за плечо, подняв с земли, и кивнула, явно имея намерения. Не успела Керана и спросить, что происходило, как девушка крикнула: — Отступайте! Бегите! Искалеченные люди уже давно пытались. Голодное зверьё рвало несколько трупов в клочья. Керана находила эту картину меланхоличной и ностальгической, нагоняющей давние воспоминания: как распахивались ворота хлипкой постройки во вранной вечер, когда в такую же тёмную ночь от лютого ветра деревья припадали к земле, и как всё заполонили щёлканья псовых челюстей, запах крови, крики мёртвых и слабое осознание, что дома не стало, пусть под понятие «дом» пятый спецотряд подходил исключительно самым извращённым и нелепым способом. Как и сейчас, Керана тогда сбежала; как и сейчас и как и в любой другой момент своей жизни, она ненавидела Уильяма Фишера, что вырезал весь пятый спецотряд и убил Рейвена, всем своим слабо бьющимся сердцем. Девушка потащила её куда-то в сторону — в этом было различие. Она опустила светлый взгляд и попыталась натянуть улыбку: — Я заберу тебя в безопасное место. Они бежали долгое время, хотя правильнее будет сказать, что девушка влачила Керану по земле. За обеими спасалось ещё человек пять, тяжело дыша и истекая кровью. Керана взяла себя в руки лишь тогда, когда прямо перед ухом проехал вернувшийся в исправное состояние грузовик, чудом не задев её, но оглушив гулом мотора. — Смотри куда прёшь! — она прорычала и поднялась на ноги. Девушка через облако пыли запрыгнула в открывшийся кузов, как и все добежавшие до этого момента потные люди. Они не могли отдышаться, а один из них вцепился в дверцу параноидально, будто она могла не просто открыться, а живым существом намеренно вывалить их всех и засунуть прямо в пасти мутантов. Керана приволокла себя к скамье на прежнее место в углу. Свернувшись калачиком, она закрыла глаза и не разжимала их даже тогда, когда рядом приземлилась всё та же девушка, бормоча что-то про радость спасения. Нападение зверья, появление ранее незнакомых людей, а вскоре и похищение — это и вправду стало началом действий радикальнее прежних и ныне направленных к единственному смыслу существования Кераны. Единственное, что заставляло её жить, — у каждого эту роль играло что-то своё и совершенно, пожалуй, особое. У Кераны же был небольшой список её целей где-то в середине потрёпанного блокнота со дна рюкзака. Большими ровными буквами там было написано и подчёркнуто следующее: УБИТЬ УИЛЬЯМА ФИШЕРА. Впрочем, это было уже давно обдуманное решение — месть за убитый пятый спецотряд, месть за доктора Рейвена Ливингстона. Великое возмездие за вранной вечер. Чуть ниже не так давно Керана приписала цели поменьше, как, например, «Добраться до курганов», «Пробраться в остатки отряда Фишера», «Найти и допросить Безглазого», «Раздобыть удостоверение». Теперь ей хватало рассудка упорядочить все свои желания и посещающие её идеи. А предыдущие страницы представляли из себя полубезумные, выведенные криво слова, написанные друг на друге и перемешанные с непечатными ругательствами. «Убить их» под рисунком с лицами, «поесть» под неразборчивыми фигурами, едва различимое «проснуться» рядом с каракулями, список «ВСПОМНИТЬ» в углу листа и прочее. В последнем упомянутом списке Керана задавалась различными вопросами, наподобие таких: Что послужило причиной амнезии? Что происходило в спецотряде? Почему всё моё тело неестественно белое? Откуда эти шрамы и в какой момент я потеряла все пальцы? Словом, материала для размышлений и самокопания было достаточно, только вот стараться сдвинуть вопросами дерево — идея прескверная и бредовая, а именно древом проросла преграждающая путь к воспоминаниям стена. Излечению от амнезии стоило бы присудить приоритетность повыше, всё же — это было предельно ясно. Но всегда находились дела важнее и требующие действий более определенных. Как и сейчас: Керана очнулась в тёмном кузове связанной и мысленно добавила в список неотложных заданий ещё одну строчку: «Избавиться от помех».       Четверо человек, помимо неё, были связаны и оглядывались испуганно. Особенно темпераментная личность грязно ругалась на нависшую над ними девушку с медовыми волосами. Рядом с ней стоял юный парень азиатской внешности, от которого группа людей и узнала о приближении зверей ещё в пункте выдачи. Грузовик ехал неспеша и движение его почти не ощущалось. Керана безразлично выглянула за окошко только для того, чтобы убедиться, что они действительно двигались. Заметив чужую заинтересованность наружным миром, девушка притянула её в центр кузова к плюющему ругательствами человеку и ещё одному буйному. Керана вздохнула и незамедлительно воткнула острый угол протеза в верёвку. — Пожалуйста, хватит буянить! — девушка попросила и ударила кричащего матом мужчину ногой. Тот, проскулив от боли, замолчал, как и второй беспокойный пленник прекратил дёргаться. Только теперь Керана обратила внимание на то, что ноги девушки ниже колена были протезированы, но, что удивительно, не заряжены акроидами: а ведь без них это был почти бессмысленный и неоправданно тяжёлый кусок металла. Девушка убедилась, что никто более не протестовал, и заверила пленников: — Эти верёвки — временная мера. Вы пятеро смогли сбежать. Знаете, что это означает? — Что нас заставят побегать побольше? — Керана съязвила. — Нет, — девушка ответила невозмутимо. — Это значит, что в вас, возможно, есть кое-что, что может нам пригодиться. Никто не станет причинять вам вред. — Похищение! Похищение — это уже вред! — возмутился другой пленник. Девушка только пожала плечами, переглянувшись с парнем, терпеливо наблюдающим за ними со скамейки. Керана убрала от верёвки острый угол протеза, сделанный именно на такие случаи, и поднялась со своего места под вопросительный взгляд девушки. Должно быть, именно её медлительное спокойствие заставило окружающих не реагировать бурно на своеволие пленницы. Вернувшись на своё место у окна, Керана убедилась ещё кое в чём: ехали они в сторону юго-западных курганов. Никаких проблем не было, покуда дорога тянулась дальше, и даже похищение играло на руку. Ухмыльнувшись своим мыслям, Керана выразила намерение продолжить сон, и никто не стал её беспокоить. Так было первые пару часов. Но мотор грузовика заглох, водительская дверь хлопнула и голоса снаружи стали настолько громкими, что поверхностный сон оборвался, как ниточка меж ножниц. В кузов ввалилось несколько человек, что тут же расшевелили задремавших в пути пленников и выволокли под слепящие косые лучи только-только вставшего алого солнца. Под надзором солдат в пункте выдачи люди вели себя довольно сдержанно, а здесь же неизвестная пока что группировка могли позволить себе чуть больше: и грубо толкать пленников, и осыпать их несдержанными ругательствами и даже направлять им на головы пистолеты. Дуло холодило кожу, как надоедливое насекомое могло бы перебирать цепкими лапками, вызывая мурашки. Пятерых людей быстро спустили в окоп, которых после войны было огромное множество на территории Полигона. Было слышно, как грузовик на поверхности уехал дальше, а девушка с медовыми волосами, как и сопровождающий её юный паренёк, пошли вместе с пленниками по протоптанной земле. Из стен торчали корни и мелкие камни. Иногда они осыпались от неаккуратных движений. Неизвестные привели пленников к металлической двери. Та отворилась со скрипом, открыв вид на ведущую вниз в пустоту лестницу. Крохотное мгновение присутствующие стояли недвижимо и того времени хватило, дабы Керана заключила: бежать от этих неизвестных людей она не могла как минимум потому, что за ними было и численное превосходство, и дуло у затылка не обнадеживало. Она ступила во мрак вслед за похитителями, твёрдо зная, что ничего с ней не случится, пока не будет свершён высший смысл всего её существования — возмездие. Бетонные коридоры под землёй закончились довольно быстро и на смену им раскинулся холодный зал, освещённый керосиновыми лампами на деревянных коробках и на стойке рядом с бумагами. Как и остальных пленников, Керану посадили на ряд стульев у стены. В зале находился всего один человек у стола, не считая зашедших. Юный парень кивнул девушке и отлучился в следующую комнату, после чего в зал вошло пару не внушающих доверия личностей. Один из них был мужчина с густой тёмной щетиной, почесав которую, он кивнул девушке: — Это все? — Начните с неё, — она указала на Керану. — В её случае произошло кое-что, скажем, достойное внимания. Мужчина впал в раздумья, но тут же одернул себя и взглядом указал в сторону дверного проёма. Керана помедлила и всё-таки направилась за ним. Девушка придерживала её за локоть. Обернувшись, она увидела, как двух других пленников также уводили в комнаты, прилегающие к залу. Первым же делом Керану в маленькой комнатке поставили перед фактом: — Мы — Алые Псы. Тебе знакомо это название? Сказала это девушка тихим голосом, которым в иной ситуации пелась бы колыбельная нежная, но сомнительного содержания — вызывая покалывающие ощущения меж рёбер. Она села перед Кераной на стул, скрестив протезированные ноги, и внимательно за ней наблюдала, в то время как мужчина задумчиво расхаживал из стороны в сторону. Источник света был единственный — прибитый к стене. Тени плясали на противоположной. — Кому оно не будет знакомо? — Керана пожала плечами. — Вы помогаете Тройке и Полуночникам справляться со зверями. Иногда раздаёте жаждущим ресурсы. Она попыталась подойти к девушке, но её за локоть придержал возникший сзади мужчина. — Как же вы опустились до похищений? — Керана спросила, не глядя в его глаза. — Если Тройка узнает... — Все члены Тройки занимаются вещами похуже похищений, — девушка со всей серьёзностью нахмурилась. — Например, не сдерживают обещаний: сколько мистер Аддерли-старший клялся в том, что его Полуночники избавятся от зверья на занятых людьми территориях? Их становится только больше, как и жертв. Методы солдат неэффективны, и сегодня ты имела возможность убедиться в этом, ага? — Меня ради этого похитили? Как свободные уши? Некому больше пожаловаться на власть? — Керана фыркнула. — В лучших традициях... как это называлось, антиутопий? Мужчина закатил глаза. Авелин проигнорировала чужие слова, и рука её скользнула куда-то за пояс. — Так что ты думаешь по поводу Тройки? — она спросила, явно начиная очень издалека. — ...Похитили, чтобы провести социальный опрос? — Я же спросила, — Авелин настояла. — Значит, отвечай. Это очень просто. С пистолетом за спиной — только это и убедило, пожалуй. — Давайте не сходить с ума. Мистер Аддерли-старший, говоришь? Генерал Полуночников... Помню, он выражал намерение истребить всё зверьё. Я его не защищаю, но... — Керана поддержала опасный разговор. — Страшно люблю справедливость, знаете? А знаете — в ком на самом деле проблема? Наводящий вопрос: кто организовывает спецотряды, о которых никому неизвестно, и сдерживает остальных членов Тройки от попыток реально защитить людей... Кто запретил мистеру Аддерли истреблять зверьё? Девушка наклонилась чуть вперёд, явно заинтересованная. Она продолжила мысль Кераны: — Пока в Тройке состоит Бертрам Радклифф, о истреблении мутантов можно и не мечтать... Как и о безопасности. А мы с тобой быстро нашли общий язык. — Это ложное ощущение. К тому же, странно слышать такое от человека с пистолетом наготове. — Пусть будет так, — девушка смутилась. — Мы пытались расследовать дело о специальных отрядах мистера Радклиффа, но тщетно. О нём вообще ничего нельзя накопать. Боюсь, придётся готовиться прижать его к стене. Ты знаешь, что для этого нужно? — Я бы не рассказывала незнакомцам об оппозиционных планах так спокойно. — Не ставь себя так высоко, — лицо девушки сделалось насмешливым. — За тобой следил наш человек. Ты же просто бродяжка — даже без удостоверения! А у Алых Псов есть нефиговая репутация. Кому поверят, как считаешь? Керана вздохнула устало. — У меня появляется ощущение, что мне не оставляют выбора. — Авелин, не тяни, — вмешался мужчина. — Я вот-вот засну. Девушка вздохнула и подошла ещё ближе к Керане. Тень её легла на посеревший мрамор кожи, и та выставила перед собой руку в защитном жесте. — Мутанты не тронули тебя. Почему? — У меня есть условие, — Керана попятилась. — Я отвечу на твой вопрос, кое-что тебе и показав, и, так уж и быть, подарив. Но взамен вы подвезёте меня в одно место и отпустите. — Если у тебя правда есть кое-что, то нам хотелось бы держать тебя рядом, — пробасил мужчина, догадавшись, о чём шла речь. — Сотрудничество, а? Керана не стала медлить. Сбросив с плеча рюкзак, она высыпала на пол горсть аметистовых акроидов, поблёскивающих в свете лампы, как вспышки в ночном лженебе. Собственное их слабое свечение рисовало тени на бетонном полу. Керана ухмыльнулась довольно, заметив в поднятых бровях Авелин изумление и настороженность — в стати отпрыгнувшего назад мужчины; кажется, он не ожидал, что акроидов будет так много! Девушка вцепилась в плечо Кераны и прижала её к стене, не совладав с собою; она выдохнула: — И это ответ?! Но откуда и как? Они не влияют на мутантов, мы же уже-... — Никто не спускался в центральный разлом, но на его дне, помимо смертельной дозы излучения, есть много всякого, — Керана лгала беззастенчиво. — Иногда выбравшиеся оттуда звери переносят на себе кое-что интересное... — Ты убила такого мутанта? — мужчина переспросил с недоверием, оглядывая тонкую фигуру. Керана отодвинула от себя Авелин. Переместившись к двери, она взялась за ручку и ухмыльнулась ещё раз, пусть то и походило на оскал. — Сыграем в судьбу. Отвезите меня туда, куда я прошу. Если нам однажды придётся встретиться вновь, я не только останусь с вами, но и принесу кое-что ещё. Бесценное. Как уже говорилось, в те дни Керана была довольно юной и позволяла себе излишний пафос. Она отворила дверь, и тени от неё пробежались по задумчивым лицам присутствующих. — Я принесу с собой драгоценный эксперимент Уильяма Фишера. И его жизнь, если повезёт.