Убей Лженебесного

      Последние два года Керана блуждала по центральному пустырю Полигона не одна: балластом к плечам была привязана вина единственного выжившего, не дающая ни спать, ни есть, и сводящая с ума ударами эфемерных капелек о растерзанное сознание. Бывало, тёмными ночами, когда приходилось дремать в окопах или под стенами пустых бетонных коробок, Керану посещали чёрные птицы. И тогда в плотном от излучения воздухе слышались голоса пятого спецотряда. Среди них особенно звонко звучали воспоминания о докторе Рейвене Ливингстоне, и вся его нежность, когда он обращался к подобранной с промышленной свалки девочке, кулаком сжимала сердце, как бесполезную бумажку. Тоска стала надёжным товарищем и осталась с Кераной через годы, даже когда отступили и апатия, и клубок спутанных мыслей стал алой линией, последовательно ведущей от одного пункта к другому. Взяв себя в руки, она поняла, что готова спланировать и исполнить месть, и первым же делом записала наконец осознанную цель в блокнот. Затем стала вынимать из дырявой памяти сцены в поисках той, где Уильям Фишер, привозя в пятый спецотряд ящики, упоминал, где находился его отряд. Долгое время попытки не венчались успехом, пока Керана под моросящим дождём однажды не провалилась в грязь окопа. Лёжа недвижимо, глядя на низкую дымку из поднявшегося после Взрыва излучения, пласты которой заменили настоящее небо, она услышала отчётливо уставший голос; услышала, как Уильям Фишер улыбался и говорил: «Самый восток курганов, недалеко от Полуночного пустыря, маленький опустевший городок, украшенный алыми флажками». Оставалось добраться до пункта выдачи, где бывали грузовые автомобили, и пробраться в кузов одного из них, что проезжал бы мимо курганов. Неожиданной помехой стал, во-первых, голод, а, во-вторых, количество Полуночников, потому на некоторое время Керане пришлось поселиться недалеко от пункта, периодически обворовывая его. Кто бы мог подумать, что за ней будет следить член Алых Псов, и можно ли было догадаться, что благотворительная группировка организует нападение зверей и похитит выживших людей? Настолько бесчеловечные методы — что же им пришлось пережить, чтобы опуститься до подобного? Керана ничего не спрашивала. Она солгала и по воле случая заключила договор с Алыми Псами, про исход которого всё ещё и сама не знала, но твёрдо верила, что выберется из сложившейся ситуации во что бы то ни стало. Авелин везла её к согласованному месту. Сначала обе молчали, но, проезжая мимо тонких ветвей разломов, девушка вспомнила ложь Кераны про убитое зверьё и протянула задумчиво: — Мир на дне разломов так близко к нам, а мы ни разу не спускались вниз. Мне бы так хотелось хоть глазком посмотреть, что там произошло... Знаешь, после всех землетрясений, и когда на дно образованных трещин спускалось излучение, падали вниз животные — должно же было случиться что-то удивительное, если теперь оттуда выбираются мутанты! Целое лженебо поднялось со дна! Керана молчаливо кивала на каждую паузу между слов. — Нам неизвестно даже то, почему они выбираются. Всё дело только в голоде? Нет, я верю, что происходит что-то ещё прямо у нас под ногами. С каждым годом мутанты становятся всё больше, всё злее... Так много людей страдают, — Авелин вздохнула. — Я не понимаю, почему мистер Радклифф запрещает уничтожать разломы. Мы живём в гнездовье самой смерти! Извини мне мою болтливость. — Может, ему известно, что́ находится на дне, — предположила Керана и помрачнела. — Или он сам, чтоб его, оттуда. — Да... Я это так говорю, несерьёзно. Драматизирую, — Авелин пожала плечами. — Знаю, что уничтожать разломы опасно: начнётся ещё одно землетрясение или вылезет какая-нибудь тварь. — Уже вылезло трое и прозвались соответствующе, — Керана фыркнула. За окном мелькали привычные пустырные пейзажи: несмотря на высокую кое-где траву, деревьев в этих краях почти не росло. От холмистых курганов на западе до восточного океанского берега — вся южная территория представляла из себя пустую холодную степь. На самом севере же находилось одно место, куда не ступали люди: Бездорожье, населённый человеческими мутантами и полный неясного происхождения построек лес. Между ним и южным пустырём раскинулся единственный на территории Полигона город. Триединение, впрочем, охватывало территорию бо́льшую, чем сам город: и зону заводов, где в периоды войны создавались боеприпасы и материалы для строительства, и перестроенную под солдатские пункты бывшую зону боевых действий. Иногда к Триединению относили и Полуночный пустырь на западе, где, как несложно догадаться, обосновались Полуночники. Но пока что нет смысла нагружаться подобного рода информацией. Грузовик остановился совсем скоро: около одинокого высокого здания, поднятого на железобетонных балках на несколько метров над землёй. Грубое и с вырезанными отверстиями правильных геометрических форм, оно было украшено разорванным и грязным багровым флагом. На стене поплывшей чёрной краской было написано: «Гончие. Пост №1». Впрочем, само здание пустовало уже давно. Керана покинула грузовик, хлопнув дверью, и вышла на протоптанную тропинку. Ветер трепал волосы и одежды, отчего чёрная мантия напоминала вороньи крылья. Авелин вышла следом, поёжившись. Светлые её глаза блеснули и девушка махнула рукой: — Мы обязательно увидимся снова, Керана, и ты исполнишь свою часть уговора. В ответ ей кивнули. — У меня остаётся только один вопрос, — Керана повышала голос, дабы ветер, рвущий высокую траву, не перекрикивал её. — Ты говорила, ваш человек наблюдал за мной у пункта выдачи. Это был солдат? — Это был он, да. Но, признаюсь, он не простой солдат... — А Тройка знает, что даже Полуночники точат на них зубы? — Я думаю, мистер Радклифф всё знает. Но он позволяет этому происходить. Даже если мы придём к ещё одной войне... Тогда Алые Псы честно отвоюют у него человеческое право на безопасность. И на свободу! Мы исследуем разломы, выйдем за их внешние границы или переплывём океан... — Да будет так, — Керана качнула головой ещё раз, прощаясь. — И ты обязательно узнаешь, что находится на дне разломов.       Наступившее одиночество стало облегчением. Керана шла по тропинке, прячась от ветра в воротнике мантии. Сколько бы она ни пыталась укрыться под капюшоном, тот спадал, а волосы путались перед самыми глазами, но были слишком короткими, дабы закрепить их сзади. Так и пришлось брести, не различая перед собой дороги. Та всё тянулась и тянулась за несколько горизонтов вперёд и ничего не менялось долгое-долгое время, пока Керана не стала испытывать на себе пристальные взгляды. Она вертела головой из стороны в сторону несколько раз, но наблюдали за ней лишь фантомы на ровной поверхности пустыря. Постепенно чувство переросло в паранойю и вниз по спине прополз холодный пот. Керана остановилась угольно-чёрной тенью в безграничном пространстве и подождала, пока взгляды приблизятся. Застыв у самого затылка, взгляд обратился в осторожное касание к плечу — и Керана обернулась. Несколько человек любопытствующими глазами изучали её, держась, впрочем, на безопасном расстоянии, как бродячие псы. Один из них сказал: — Это территория «Гончих», — и голос его самым естественным образом слился с ветром. — Отведите меня в ваш лагерь, — Керана протянула им безоружные руки, демонстрируя мирные намерения. Но всё, что они увидели в том жесте, было аметистовое свечение на запястьях. Опаска и интерес закружились так быстро в их лицах, что Керана не сумела и сознать, в какой момент шла за их спинами; и в какой момент оказалась перед бетонными коробками не то, чтобы просто без пола, но даже без фундамента. Алые флажки, как ей и помнилось в словах Уильяма Фишера, развевались по ветру на крышах. Подвеска под одеждами потяжелела — от воспоминаний. Лагерь представлял из себя несколько рядов зданий, но далеко не в каждом из них находились люди — чаще внутри покоились ящики неизвестного содержимого. Сопровождающие вели Керану всё глубже, пока они не оказались в центре с вытоптанной во все стороны землёй. Несколько зданий здесь были объединены натянутой поверх них тканью, у иных та тянулась от края крыши и к земле; были разбиты палатки и горел большой костёр, ограждённый невысокими бетонными плитами. Впрочем, их хватало: в центре лагеря ветер бушевал не так, как на открытой местности. Около костра грелось с десяток человек и любопытствующие их взгляды сразу направились на гостью. Должно быть, их нечасто навещали путники. Керана остановилась у огня, позволив ему согреть лицо, и безо всяк приветствий у неё спросили: — И что ты здесь забыла? — Кто ваш лидер? — в той же манере поинтересовалась она. Показалось, несколько лиц с отвращением скривились; и точно можно было сказать, что атмосфера сделалась крайне напряжённой. Один из сопровождающих сквозь скрип зубов ответил: — Наш лидер давно ушёл. — И кто теперь за главного? — Его малолетка, — прорычал кто-то из сидящих у костра людей, за что тотчас получил в бок локтем. — Я даже не знаю, как ответить, — продолжил сопровождающий. — Не знаю, кем он приходится Фишеру. — Просто подопечный, — махнул рукой ещё кто-то. — Мне это всё неинтересно, — Керана выжидающе наклонилась к собеседнику. — Отведите меня к нему.       Если бы только Керана избрала другой путь, история текла бы совсем иначе: не было бы в будущем тех коротких по-настоящему человеческих мгновений, не было бы новых шрамов и уж точно при ней остались бы все мысли и слова, и подвеска на шее никогда не оказалась бы схоронена на океанском дне. Но Керана вошла в просторное помещение, сделанное из натянутых между четырёх зданий тканей. С потолка свисали её обрывки, а глинистая протоптанная земля была грязной от странных тёмно-малиновых пятен. Всюду валялись бинты и в некоторые деревянные ящики были воткнуты голые лезвия. Что-то не давало Керане поднять серый металлический взгляд к дальней стене, где на стуле с высокой спинкой величаво раскинулся человек. Нет, нет, это не был человек: она догадалась об этой маленькой истине, когда слабо задрожала подвеска, и сознала её окончательно в тот же миг, когда пересилила себя, переписав тем самым не одну свою по-здешнему холодную судьбу. Как на троне, на стуле развалился парень с кожаным собачьим ошейником, объятый слабым запахом ладана. Он был отощавший, как изголодавшаяся по крови шавка, и черты его лица, схожие с мордой гончей, вызывали необъяснимую тревогу: было ли дело в изогнутых в кривой улыбке, перерезанных глубоким шрамом губах или в неестественно широко распахнутых, безнадёжно чёрных глазах. Кудрявые, давно не стриженные волосы торчали во все стороны, будто парню приходилось долгое время стоять в эпицентре грозы. Серая кожа, каждый клочок которой был изуродован рубцами и шрамами, также отливала заряженым электричеством металлом. Несмотря на жалкий вид, позы парня были расслабленными, а в движениях скользила грация. С некоторым высокомерием он осматривал окружающих. Можно было подумать, что весь этот треклятый мир совершенно его не волновал. Парень поднялся плавным движением и с небольшой долей напыщенности шутливо склонил голову перед гостьей. Присутствующие в помещении люди следили за ним опасливо. Он молча подошёл ещё ближе, не прекращая полубезумно улыбаться, и сама Бездна в глазах странно заискрилась. Керана осталась недвижима. Парень опустил взгляд куда-то в сторону её запястий и пояса, безошибочно определив, где находились акроиды. Бесцеремонно псих вцепился в руку выше локтя, пытаясь что-то выискать, но Керана попятилась и неосознанно обернулась на сопровождающего её члена «Гончих». Тот только хмыкнул — дескать, теперь понимаешь, откуда недовольство. Псих упрямо приблизился и впился в плечо вновь. — Даже не поприветствовал! Хватит распускать руки! — Керана рявкнула и той же рукой врезала куда-то по нему. Протезы били больно как минимум потому, что были сделаны из металлического сплава. В отличие от левой, правая ладонь была протезирована полностью, что только увеличивало болезненность ударов. Псих отшатнулся и хихикнул совершенно невпопад. — Боже! И это я распускаю руки?! Не могла бы ты просто поднять рукав? — Ты фетишист, что ли?! — Керана возмутилась. — А впрочем... Псих вгляделся в самую душу, изучая, должно быть, шрам на переносице. Тревожная Бездна поглощала в себя без остатка — так, что из-под ног уходила земля, и Керана почти забыла, для чего проделала весь путь. — ...Нет надобности, — он заключил и прекратил щуриться. — Зачем ты пришла? Собираешься отомстить? Сопровождающий устало потёр точку меж бровей, наверняка воздержавшись от комментария о том, что псих бредил. Керана и сама с трудом сдержалась от синхронного действия. Она попросила у всех посторонних выйти. Они не стали её слушать, но стоило просьбу повторить психу, и помещение опустело. Напряжение облаком пыли выкатилось прочь вместе с вышедшими людьми, и Керана приосанилась, готовая к, должно быть, трудному диалогу. Она открыла было рот под выжидающий взгляд психа, но слова не лезли. Представшая перед ней картина была в лучшем случае жалкой. В худшем же Керана всем сердцем её ненавидела. — Куда ушёл Уильям Фишер, — она отчеканила, забыв про вопросительную интонацию. — А ты ходишь сразу с козырей, — хихикнул псих, но тут же одернул себя и даже необъяснимо помрачнел. — Подожди. Ты же знаешь моё имя? — Почему это я должна знать его? — Керана изобразила неприязнь. Удивление на лице психа быстро переменилось на задумчивость. Он прошёлся взад-вперёд и только после того, как Керана кашлянула, пробормотал, как бормочут далёкие раскаты грома в светлом небе: — ...Я понял. Прости мне мою бестактность ранее. У тебя есть вопросы по поводу Уильяма? Ради этого ты пришла? — Я хочу узнать, куда он ушёл, — Керана не постеснялась воспользоваться, как ей подумалось, готовностью психа отвечать. — И ещё я назову тебе дату... а ты постараешься вспомнить, что тогда произошло, ладно? Звучит странно, но когда ты услышишь дату, ты поймёшь. Псих замер. — В тот вечер он не вернулся, — он ответил. Керана, нахмурившись, переспросила. — Да. Вечер, в который всё произошло, он не вернулся. За месяцы до того он уже редко бывал в лагере. Ходил к этому своему приятелю, — псих пренебрежительно фыркнул. — Как, Боже мой, романтично! В любом случае, Уильям не вернулся, но ещё до своего ухода устроил всё так, что власть над «Гончими» перешла мне... Ну, над тем, что от них осталось. Керана даже не задала вопрос. Пересилив тревогу, она продолжила расспрос: — Ты его подопечный? Псих приосанился, подавил смешок и улыбка его сделалась нежной, а рассредоточенный взгляд настолько бесконечно печальным, что Керана поёжилась. — Посмотри на мою кожу, — он прошептал несколько меланхолично. Керана ничего не сказала. Покалывания с кончиков протезированных пальцев распространились и куда-то под сердце вместе с пониманием, ке́м псих приходился Уильяму Фишеру. Она не знала, стоило ли ей утешить его или сделать вид, что ничего не поняла, но необходимости реагировать Керану лишил сам псих, махнув рукою: — Ай, ей-Богу, ничего. Если хочешь добраться до Уильяма, тебе лучше набраться сил здесь, — он добавил почти беззвучно. — Дорога дальняя, а ты блуждаешь уже так давно... — Ты знаешь меня, — Керана выдохнула. — Откуда бы? Псих тепло улыбнулся. Разница между тем, как безумно он выглядел в первые минуты их встречи, и тем, какая меланхолия облекла его сутулую стать теперь, была колоссальной. Керана отдалённо, так слабо сочувствовала его судьбе, но другое чувство было и становилось всё сильнее: она помнила вранной вечер слишком хорошо и свою ненависть, как хрустальную чашу, пронесла сквозь годы невредимой. Руки дрожали и сами тянулись к кобуре. — Меня называют Роузом, — псих представился. — Уильям ушёл в Триединение. Я не настаиваю, но прошу тебя остаться здесь на пару дней. Да. Керана ненавидела Роуза на десятитысячную от всей бурлящей в ней ненависти. И это число становилось болезненной четвертью, когда псих с трепетом называл ненавистное ей имя.       Делить трапезу с остатками «Гончих» оказалось до умопомрачения неловко: совершенно не гостеприимные, они косились в сторону Кераны враждебно и несколько человек нелестно высказывались между собой в её сторону — в её же присутствии! Припасов было мало и, получив свою порцию, Керана поняла, почему люди вокруг были настолько отощавшими и откуда бралась их к ней неприязнь. Отказываться из мнимого благородства она не стала, но ушла к краю лагеря, не желая досаждать «Гончим» своим соседством. Забравшись на плоскую крышу, Керана провела там около часа. И всё то время сидела недвижимо, как мраморное изваяние, потому что не было в мире ничего привычнее омрачненных мыслями долгих мгновений тишины. Безделье не докучало Керане: напротив, она была уверена, что занята серьёзным делом, утопая в своей голове и всё выискивая тот самый единственный большой план, что учёл бы и забытое прошлое, и охватил бы необъятное будущее задолго после её смерти. Распланированная целая жизнь — нет, всего лишь жизнь. Всего лишь катакомбы, пятый спецотряд и месть. Печальное безмолвие прервали лёгкие шаги, скользящие по тропинке, и намеренно поднимающие пыль удары по земле. Стройный силуэт взобрался на крышу, подумалось, одним прыжком и встал куда-то за спину. Керане не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как алые лучи солнца играли на кудрявых волосах, и те вспыхивали ярко-малиновым; и гладкая кожа самым естественным образом окрашивалась тем же оттенком. Когда на плечо легла рука, взгляд упал на бинты вокруг всего предплечья, и стало ясно происхождение тёмно-малиновых пятен на полу того помещения: это была кровь не-человека Роуза. Он приземлился рядом, безропотно глядя вдаль. Протезы несколько раз сжались в кулаки, и челюсти плотно сомкнулись, как смыкается вороний клюв. Керана обернулась на психа резким рваным движением с яростным намерением приказать ему отвалить, но он, как пригретый меланхолией пёс, даже не смотрел в её сторону, и потому всё, что Керана смогла сказать, было: — Ты же понимаешь, зачем я ищу твоего Фишера. Ты же знаешь, что я убью его. Роуз посмотрел на неё, улыбнувшись чуть иначе: с долей надменности. — Можешь превратить его жизнь в Ад. Можешь уничтожить всё, что ему дорого, — и я посодействую тебе, ради Бога. Но пока я жив, ты не убьёшь Уильяма. Никто не посмеет забрать его жизнь. — Самонадеянно. Он наклонился ближе, рассматривая отвращение на чужом лице, и прошептал: — Да? Докажи. Убей меня сейчас же, если ты, Боже мой, правда хочешь мести. Тогда никто тебе не помешает. Керана вооружилась маленьким ножом по-настоящему. И рука её поднялась к горлу психа также по-настоящему; и смотрел он по-настоящему печально, и Керана знала, какие люди смотрят так, даже если Роуз человеком не был. Она цокнула языком и поднялась, толкнув психа в сторону с надеждой, что всё-таки он упадёт. И пусть это будет несчастным случаем. Роуз только испустил смешок — никак, к сожалению, не дух. Керана в ответ изобразила крайнее недовольство и всё же убрала нож, но наткнулась в кармане на последнюю свою сигарету. Считая время как никогда подходящим, она закурила: маленький огонёк, тление, дым. Роуз наблюдал только краем глаза. — Ты ещё совсем мальчик, — Керана наставническим тоном пробормотала, выдохнув тёмное и удушающее. — Сколько тебе лет? — Я уже давно сбился со счёта. Но не думаю, что я так юн, как тебе показалось. — Тогда неважно. Уильям Фишер не убил меня тогда, когда я была ребёнком, и протянул мне руку. Пусть я стану такой же, как он, но я не стану хуже него: и именно поэтому я никогда, никогда тебя не убью. Керана зажмурилась, сжала покрепче сигарету и признала следующее с трудом: — Ты не касаешься Фишера. Ты не Уильям Фишер — ты его жертва. Как несправедливо было бы убить тебя... — Боже, ты только вот не лей мне в уши такую сладкую ложь. Выставляешь себя героем, а на деле как? Недооцениваешь меня или переоцениваешь себя, — Роуз хихикнул. — Это помогает тебе не терять головы? Спокойно спать по ночам? В этом, Боже, ты очень похожа на всех этих людей. Керана обернулась на него вопросительно. Псих пожал плечами беспечно: — Они, прости Боже, собираются избавиться от меня. Для чего, по-твоему, я попросил тебя остаться на эти пару дней?       Всё произошло так, как говорил псих, и Керана узнала необыкновенную его способность к планированию ближайшего будущего, исходя из жалких, а порой и бредовых догадок. Он назвал ей даже имена. Днём позже те же люди подошли и сказали: «Нам всё надоело». Они не убили Роуза, не набросились на него с кулаками и не выпроводили пинками. И несмотря на презрение в голодных взглядах, оно, как грязь с серебром, мешалось то ли с уважением, то ли со страхом. Окутавшая Роуза аура высокомерия становилась по-опасному чёрной с каждым предугаданным им словом и под конец их высказывания недовольства он только ухмыльнулся. Пробурчав что-то про Бога, псих с изображением радушия раскинул руки в стороны и заявил: «Что же, получается, наши дороги расходятся, и если вы отказываетесь от Уильяма, то пришла пора встретиться со всеми теми, кто уже оборачивался к нему спиною». Керана стояла за ним, облокотившись на стену в ожидании возможности действовать. Удержать равновесие стоило немалого усилия, когда псих безумно захохотал и к костру покатилась металлическая бочка. Он не прекратил смеяться даже тогда, когда послышался взрыв, а за ним ещё один, и ещё, и птицы взмыли во лженебо, и ящики под бетонными крышами загорелись, воспылали и ткани: как те, что укрывали здания, так и человеческие. Крики перекрыл собой тот скрипящий гортанный звук, что псих издавал на вдохах, когда от смеха закончился воздух. Он легко оттолкнул от себя горящее тело, что набросилось языками пламени остервенело, и то упало в пыль, бешено кувыркаясь в ней. Огонь выедал кожу и сжимал её в дивные узоры, темнело обнажённое мясо и сгорала сама кровь в жилах. Стало так жарко, что лицо залил холодный пот — а может, от охватившего сердце ужаса. Керана не знала, почему она оставалась на месте. Здание, на которое она облокотилась, горело: бетон нагрелся до немыслимых температур. Отойти Керана всё не смелилась. Человеческие крики... Как кричал во вранной вечер дорогой Рейвен, когда Уильям Фишер настиг и его? Сердце сжалось, зашлось болезненной дрожью. В конце концов, псих обернулся на Керану и с явным усердием постарался стереть с лица улыбку. Он протянул руку, измазанную то ли сажей, то ли кусочками сгоревшей плоти. Пламя за ним выделяло тёмный силуэт из алой картины и очерчивало кудрявые волосы контурами дьявольских рог — а Керана видела склонившуюся над ней псовую морду со вранного вечера. — Найдём Уильяма, Керана. Будем искать, пока ты не окажешься готова убить меня. Надрывающийся, то и дело переходящий в придыхание голос обладал странной силой. Керана приняла руку Дьявола и позволила душному запаху ладана повести её через треск огня и уже не кричащие, но всё ещё дышащие тела. Затуманенные взгляды провожали её с мольбой по ярости сравнимой с бушующим пламенем, но тот уголь, в который превратились люди, уже было не спасти — только добить. Может, о смерти мертвецы и молили, но на тот момент это было слишком многое, чтобы дать. Керана не оборачивалась на разрушительный жар, пока псих не вывел её к пустырю. Тогда она попыталась, но он придержал её голову самым кончиком указательного пальца и улыбнулся ещё шире, шепнув: «Не смотри». Псих приставил к её лбу дуло револьвера. Керана неотрывно глядела в самую его больную душонку, взглядом холодным и пристальным, точно его одного хватало вместо сотен лезвий. Псих сузил нижнее веко в полубезумном веселье, всё испытывая, где проходил её предел. Он бы не нажал на курок — Керана верила. Верила в себя, а не ему. Роуз вскоре сдался. Он медлительно протянул револьвер ей рукоятью вперёд. — Я не умею стрелять и не люблю: это громко и так болит рука. Забирай себе. В нём четыре патрона. Керана, не медля, выстрелила. Псих скривил губы. Он попятился от образовавшейся под самыми ногами трещины, не поднимая на дымящееся дуло взгляда. Керана самодовольно хмыкнула: — Теперь три. По одному на каждого члена Тройки? Или тебе, Уильяму и Бертраму Радклиффу, а? Как хочешь? Выстрел наконец сбил спесь с теперь молчаливого психа. Таким образом, револьвер оказался схоронен во внутреннем кармане рюкзака, а Керана, определив запад, двинулась туда, терзаемая тяжёлым осадком после пережитого. Иногда она оборачивалась и видела, как замирал вдали бредущий по её следам силуэт. Может, в ушах его всё ещё звенел выстрел — звенел громче криков сожжённых товарищей, если, конечно, он был способен сожалеть. Как голодный пёс, ждущий, когда Керана больше не сможет двигаться, псих не отставал и не приближался. А ей руководила не любовь к жизни — совсем не так, как в той дурацкой книжке — и двигалась она, увы, далеко не к спасительному берегу.