Убей Лженебесного

      Так всё сложилось, что Керана была обязана Алым Псам. Конечно, она могла бы убить Авелин ещё в тоннелях: признаюсь, если бы так произошло, Алые Псы непременно узнали бы, что виновницей была Керана. Но в присутствии Самаэля она не желала уподобляться Уильяму Фишеру; да и появившийся Роуз сосредоточил все её тревожные мысли на себе, как бьющая перед лицом молния. В ржавой темноте он шёл то перед всеми, то за их спинами. Керана могла почти физически ощутить, как Роуз внимательно наблюдал за каждым движением; ощутить, сколько вопросов ей хотел задать Самаэль — если бы он знал, что в будущем такой возможности ему больше никогда-никогда не выдастся, он бы спрашивал, не беспокоясь о лишних ушах. Чуть ранее на провокационную реплику Роуза Керана только фыркнула (прекрасно помня об отданных ей письмах) и объяснила удивлённой Авелин, что псих — её «обезумевший знакомый». Как на зло, девушка и в его случае спросила про Уильяма Фишера; и, конечно, Роуз ответил, что никого с таким именем не знал. Поверила ли Авелин ему, Керана сказать не могла и расспросить — тоже. Они слишком спешили: как оказалось из слов девушки, поезд проезжал мимо поселения в центре курганов через два дня, а следующего пришлось бы ждать неделю или даже больше. В случае опоздания Авелин наверняка потащила бы всю их группу прямиком к Алым Псам, наплевав на своё отсутствие иммунитета. Когда все четверо подходили к концу тоннеля, Керана обернулась, желая убедиться, что все были на месте. Но Роуза не было. Она попросила у Авелин осветить ржавую железную дорогу. Фонарик замигал. Ни на мхе, ни в пыли не осталось ни следа психа. Керана подумала, что все, кто касался её прошлого, имели удивительную способность растворяться в воздухе. Следующий раз, когда она ощутила присутствие Роуза вблизи, случился в небольшом щедро освещённом поселении — последняя остановка до Триединения. Вечерело и смердело то ли резиной, то ли гарью. Несмотря на размеры городка, людей здесь было довольно много: несколько сотен или даже тысяча. Они сновали туда-обратно, скрывали бы бледную тонкую фигуру в своих оранжевых тенях — так было всегда. А теперь Керана бережно держала под локоть Самаэля, не давая ему потеряться в тех плывущих блёклых картинках, что он видел перед собой. Его тёмный медвежий силуэт брёл чуть позади, выделяя на своём фоне все отличительные черты Кераны. Авелин оглядывалась, выискивая своих товарищей из Алых Псов, и когда она заглядывала прохожим в глаза, они смотрели в ответ — на всю их держащую путь ко станции компанию. — Когда мы приедем, нас встретит один мой хороший друг, — сказала Авелин. — Он поможет остаться в Триединении легально. Ты, Керана, выполнишь свою часть уговора, а что делать с этим твоим «экспериментом» решать будет Беньямина. — Это которая Майер? — Керана спросила. — Лидер Алых Псов? — О чём вы договорились, что моё дело будет рассматривать она?! — Самаэль вмешался. Он заметно заволновался от её упоминания; нет, он был поражён, и неясно, отчего одно имя вызвало настолько бурную реакцию. Впрочем, Керана с трудом вникала в диалог. Она параноидально оглядывалась на мелькающие улочки и в укрытые светом рыжих уличных фонарей лица прохожих — странным образом казалось, что где-то рядом скрывался Роуз... Где-то между бетонных зданий или за пустыми окнами, ухмылялся хищно и не сводил чёрной Бездны зрачков с бледного вороньего лица. Подвеска мелко дрожала, тяжелели и письма, и револьвер в рюкзаке, и металлические пальцы. Предчувствие покалываниями возникало в груди: нужно было срочно что-то спросить, что-то узнать, как будто вот-вот всё закончится... — ...Керана? Слышишь? — Авелин обернулась. Керана остановилась и вопросительно вскинула брови. Все трое оказались перед станцией, на огромной площади: залитый бетоном пол и занятые людьми скамьи под открытым лженебом, а ещё протекающие меж них, как мёд, лучи фонарей. — Я говорю, ты солгала про акроиды, — девушка повторила. — Какие? Какой-то человек на краю платформы закричал про раздачу провианта, чем мгновенно навлёк целую человеческую волну на себя. Керана поёжилась, когда её задели пробежавшие мимо. — Те, что ты отдала нам, — Авелин объяснила. — Они не срабатывали. Зверьё всё равно набрасывалось. — А вы собирались успокоить их? — Самаэль вновь вмешался, крайне напряжённый. — С помощью акроидов? Авелин улыбнулась. — Керана знает, зачем нам это, правда? «Избавиться от Бертрама Радклиффа, — Керана подумала. — От того, кто начал всю эту историю. От того, кто создал пятый спецотряд и на кого работает безнаказанный Уильям Фишер». Впрочем, она ничего не сказала вслух. И Самаэль тоже ничего не сказал, хотя планы Алых Псов очень, очень напомнили ему нечто непростительное.       Трое молча стояли на ярко освещённой площади перед железной дорогой, когда их ослепила далёкая жёлтая вспышка: подходил единственный рабочий поезд — до самого Триединения. Вокруг собралась толпа, и Роуз блуждал где-то среди них, не попадаясь на глаза. Тёмно-синее лженебо было особенно низким и сливалось со спускающимся туманом. Влажные его частицы в воздухе содрогнулись, когда послышалось солдатское «Всем оставаться на местах!» Зря Керана понадеялась, что это касалось не их. Зря она хотела верить, что, расталкивая людей, Полуночники направлялись не к ним троим. Как уже когда-то упоминалось, хоть сколько-нибудь близки Керана и Самаэль были только перед самой разлукой. Безглазый сделал шаг ближе и вместо слов сначала тяжело-тяжело выдохнул, потому что он всё знал и понимал, что́ произойдет, когда Полуночники прорвутся к ним через толпу. Он вцепился мертвенной хваткой в локоть и что-то вложил в ладонь, что-то важное — Керана не ощутила протезами, но обернулась на Безглазого одной лишь шеей. Его лицо исказила горечь, когда он признавался полушёпотом: — Послушай, девочка. Был ещё один эксперимент. Ты не найдёшь упоминаний о нём. Он касался тебя и зверья... Пожалуйста, если мы больше никогда не увидимся, не дай Алым Псам и особенно Беньямине сделать то, что когда-то пытался сделать Уильям. Слышишь? Пообещай, что не дашь им. И береги свою подвеску. — Что за разговоры? — Керана пересилила весь давно осевший в груди лёд, чтобы утешающе похлопать мужчину по плечу. — В Триединении мы обязательно будем вместе. И с Псами, и с этой Беньяминой разберёмся вместе. — Ты говоришь так только потому, что не дочитала письма. Я очень сожалею обо всём. — Я их прочту и моё мнение не поменяется, Самаэль. Может, Самаэль хотел сказать Керане, что она слишком верила в себя и в свою способность прощать; может, он бы промолчал. Не дали этого сделать ему Полуночники, чьи сосредоточенные лица вывалились из бездушных тел окружающих. Они схватили Самаэля крепко, за обе руки; приставили к его голове ружьё, рявкнули «Безглазый задержан!» Проезжающий мимо поезд оглушил их всех, растрепал волосы: он сбавлял скорость, но не останавливался, боясь, что тогда больше не сможет завестись. Люди запрыгивали в открытые вагоны на ходу. Полуночники назвали Безглазого по кличке вновь, перемешав её с ругательствами. Авелин схватила Керану и потянула её к краю платформы; от шума сводило челюсти; как в таком грохоте чувствовал себя Роуз? И не его ли псовая стать запрыгнула в вагон чуть левее? Глупости, Керана подумала, стараясь убрать дрожащую руку от кобуры. Во второй держала чужую пачку сигарет: опустила взгляд, ухмыльнулась, почти вслух поблагодарила Самаэля... И ничего у неё не вышло: она оторвалась от Авелин и направила на вооружённого солдата пистолет. Люди перед ней разошлись. В замеревшем мгновении Полуночник пилил взглядом то ли дуло, то ли Керану — она уже не различала, где проходила грань. Солдат улыбался ей или смерти в черноте дула. Поезд проезжал мимо, брызжа электричеством. Полуслепой Самаэль не противился вяжущим его рукам, словно на что-то надеялся. Керана зажала бы спусковой крючок — начала бы резню и обязательно забрала бы Самаэля с собой, пусть их и стал бы разыскивать весь Полигон! Но Авелин возмутилась: «Что ты делаешь!» — и, ударив чем-то тяжёлым по голове, всё же оттащила к краю платформы. В глазах потемнело и только волнение Самаэля запечатлелось яркой вспышкой в них. Он, то ли хохоча, то ли надрывая голос, как раненный медведь, дикий зверь с арканом на шее, лишь одно крикнул: — Прыгайте в вагон! Девочка! Скорее! Скорее, не оглядывайся и никогда, никогда не жди меня так, как я ждал Его...       Всё кружилось и темнело. Пол вагона поплыл под ногами. Люди внутри захлопнули за Кераной и Авелин дверь. Последняя облегчённо выдохнула и старалась отдышаться. Керана, упав на спину, выпустила пистолет из мертвенной хватки и сжала до судороги челюсти. Металлические стены обняли её, как пленников обнимал Бог, и потолок, покачиваясь, задавил. Запах страха, волнение — всюду, облекли запястья креплениями протезов. Подарок, белая пачка меж их металлом — Керана достала было одну из четырёх сигарет, но поставила обратно, не справившись с мелкой дрожью. Авелин переварила ситуацию удивительно быстро и спросила, ссылаясь на Самаэля: — И что теперь делать? Мы остались без важной части нашего договора. «Только Самаэль обманул тебя — никакой он не эксперимент Фишера!» — Керана подумала, метаясь взглядом с одной тени на другую. Кто-то из присутствующих нашёл в себе храбрость удивиться: — Вы двое в своём уме? Направлять на солдат пистолет?! Керана не ответила им вслух — ни на что не отвечала. И далее только беспокойно ходила из угла в угол, напрягая соседей, пока вагон скрипел, колёсики высекали искры, дорога кипела от напряжения. За окнами мелькали пейзажи с чудовищной скоростью. Керана старалась убедить себя: Самаэль не нужен ей, чтобы убить Уильяма Фишера, и она продолжит свою дорогу, как и до встречи с ним, лелея лишь воспоминания о Рейвене и спецотряде. Но другой голос говорил ей: а знаешь ли ты, как тебе понадобится Самаэль рядом, когда ты прочтёшь их с Уильямом Фишером письма? Понадобится, чтобы возненавидеть его, а не себя; чтобы простить его, а не себя. Они ведь встретятся вновь только тогда, когда побелевший мир будет готов разойтись по швам. А письма Керана прочтёт сразу перед тем, как не сможет исполнить данное Алым Псам обещание. И всё разрушит с той беспомощной беспощадностью, с какой мир разрушает Бог.

***

      Перед тем, как многое перевернётся, мы заглянем на другую сторону, но не на ту, что отражается в серебряных зеркалах, — а под землю. На дно разломов, где акроиды проросли корнями и все тянулись в центр Триединения — в одну глубокую ограждённую проволокой яму, названную Бездноподобием. Двигались в ту же сторону не только акроиды, будто, можно было подумать, живое существо, и не только Керана, Роуз, Самаэль и Алые Псы, но и нечто гораздо большее: всё зверьё, мутанты и то давно растерявшее человечность создание, что бездонной грудью поглотило первоисточник акроидов. Война на территории Двадцатого Полигона всегда велась с трёх сторон. Только о третьей никто ничего не знал. А вы — вы знаете, с чего всё началось? Со смолистых воронов на ветвях история начиналась только для одного ребёнка; а с чего начиналось неизбежное будущее? Со лжи — со скрытых правд, если угодно. С обустроенной под сырой землёй лаборатории и пульсирующей аметистовой груди Древа в её углу. Люди всегда подкрадывались с осторожностью и страхом: четыре метра, три, два, один метр — кровь их затвердевала, а жилы кристаллизировались, формой точно подкожная корневая система, почти мистическим образом. Перед смертью, агонизируя, они лицезрели самый конец, точно это было посланием запертого в груди Древа Бога. Бертрам Радклифф помнил прошлое слишком хорошо; слишком отчётливо восставали в воспоминаниях видения Древа. Он сидел в кабинете, качался на кресле, стучал пальцами по столу. Перед ним отчитывалась девушка в длинном пальто и высоких сапогах — она стала лучшей заменой доктору Рейвену Ливингстону после инцидента... — Поезд отправился из Второй станции, — девушка говорила. — Все цели на месте, кроме сами знаете кого... Ты позволил мистеру Аддерли вмешаться? — Он не знает про Алых Псов, — Бертрам её заверил. — И к Самаэлю у него личные дела — что-то касаемо работы поддельщиком... Я не особо вслушивался. — Это отклонение от изначального плана. — Неважно. Пока основные фигуры идут по своему пути, всё под контролем... — Тебе не хватает только шахматной доски, опрокинутых фигур и улыбки пошире, — девушка закатила глаза. — Я с трудом осиливаю твой пафос. Бертрам Радклифф выпустил беззвучный смешок. Он вздохнул и сложил вместе руки. — Я скоро увижу Его. Осталось мало времени, Яна, — меланхолично заметил. — Это к лучшему, — девушка отрезала, махнула рукой резко и вышагала. Бертрам Радклифф откинулся на спинку кресла, и в голову вновь полезли картинки прошлого — вину не заглушить ничем. Разбитая грудь Древа и первый спецотряд... Конечно, именно Бертрам однажды продал верного своего друга чёрному кузову автомобиля и никогда более его не видел; конечно, это была далеко не первая его попытка собрать вновь грудь Древа из его осколков после Взрыва. И, разумеется, именно тот человек — никто уже давно не знавал его имени, кроме Бертрама Радклиффа, — впитал в себя всё излучение осколков первоисточника без остатка. И никого не осталось в живых — Он единственный, преданый самым близким человеком, сброшен под землю... Бертрам Радклифф помнил, как задумчиво закончил рапорты сам, приписав в конце: «Первый спецотряд — провал». И долго ещё со скорбью глядел в стену или сквозь неё: в ту душную комнатку, где хранил вещи проданого будущему друга. А что, если он продал друга не будущему вовсе — а Богу? Он выжил: Бертрам однажды понял это, когда его исследователи раз за разом сообщали о скоплениях акроидных и псовых в определённых точках разломов, где излучение достигало невиданных значений. Нечто перемещалось на дне, как маяк для всего, в чьих жилах бились акроиды. Второй спецотряд имел конкретную цель: достать со дна разломов это существо. «Существо» — так говорил Бертрам Радклифф, а думал иначе: «Дорогой друг». Через вечность он стоял перед зданием главной лаборатории с солдатами за своей спиной и выносил второму спецотряду вердикт, качая головой: «Уничтожьте их». Чудовища хохотали или рыдали — нельзя было различить того в голосах безумцев. Под пулями крошились застывшие кровавые слёзы вокруг их воспалённых глаз: акроиды, глубоко вросшие в череп. Со спин тянулись до самого неба, как ветви, наросты; а затем опускались вниз и обретали очертания обглоданных крыльев. Оторвать ног от земли, убежать они не могли — вросшие, как деревья, пустившие корни к своему запертому в первоисточнике Богу. Бертрам Радклифф распорядился избавиться от изуродованных тел и просил у близкого своего подданного, доктора Рейвена Ливингстона, законспектировать занятный факт: иммунитет к излучению ничего хорошего не означал. Если акроиды не убивали тело сразу, то рано или поздно сростались с ним, как доводящие до агонии паразиты. Все иммунитетные люди — будущие мутанты; им предначертано стать ближе к запертому Богу, впитав его слёзы-кристаллики жилами. Этот факт было запрещено разглашать во избежание паники: всё-таки добрые две трети переживших все войны людей имели иммунитет к акроидам. Вспоминал с теплотой: после расстрела второго спецотряда Бертрам Радклифф поднялся в центральные лаборатории. Сидел перед кушеткой. Методично поглаживал чужую аметистовую, отдающую гниением кожу; иногда она отходила от мяса, и он смущённо натягивал её обратно. Тут же кожа склеивалась с телом: ткани выделяли естественные жидкости, и частички акроидов в них разрастались слоем подкожной кристальной брони. Бертрам Радклифф просил верных своих людей разрезать грудную клетку пойманного Бога. Пугливый новичок в углу — о, тогда ещё молодой Уильям Фишер — дрожащими руками всё происходящее записывал: «броня» напоминает хитин насекомых... кожа легко отходит и срастается обратно... пациент смеётся... он в бреду упоминает некоего Бога... ... — Я должен поблагодарить тебя, — Бог говорил, когда остался наедине с Бертрамом Радклиффом. Тот сидел перед ним, рассматривая, как распоротая грудь сама восстанавливалась, и ткани заменялись акроидами. Он хмурился и тёр глаза пальцами, измазанными в аметистовом, точно старался не зарыдать. — Спасибо, Бертрам, — Бог продолжал. — Ты убил во Мне человека. Ты позволил Мне слиться с Ним. Теперь Я — Он. — ∆@#I@- — НЕ ЗОВИ МЕРТВЕЦОВ, — Бог охнул. — Не воззывай к убитым тобой. Мои дети дали новому Мне имя. Вы все назвали их акроидными, а они назвали Меня — Посредник. Почему? — Ты — Бог, — Бертрам процедил. — И тело Моё — маяк; тело Моё — проводник; тело Моё — посредник меж детьми и Богом. — Ты очень болен, — Бертрам Радклифф прошептал почти беззвучно. Он никогда не просил прощения, а Посредник и не принял бы извинений: перед кем Бертраму извиняться? Тот, чьё имя он почти назвал, был убит излучением в ходе бесчеловечного опыта первого спецотряда более двадцати лет назад. Под землёй около осколков неизведанной груди Древа. Позже Посредник сбежал. Много чего он натворил по дороге обратно ко дну центрального разлома; когда он прыгал вниз, люди кричали; и когда пробегал в их тенях уродливым Богом, они тоже кричали, и кровь их кристаллизировалась, вводя бренные тела в состояние извечной агонии. Через девять месяцев после побега Посредника родилось пару больных детей с иммунитетом несколько отличным от привычного: их организм был способен бороться с самим первоисточником. Более того, чистый первоисточник тёк в их почти бесцветной крови; и бледные лица также были лишены всяк цвета. Бертрам Радклифф организовывал спецотряды с отчаянием человека, потерявшего всё: третий, четвёртый, пятый... Независимые отряды доверенных лиц также исследовали правду по тем стоящим многих жизней крупицам, что оставлял Посредник. Бертрам Радклифф направлял всех — целый мир был в его ладонях, и власть сама оказалась там же. Ничего не могло остановить его, потому что он внял тому, что лицезрели первые люди, захваченные тогда ещё цельной грудью Древа, — внял посланию запертого Бога. И сейчас, как и тогда, Бертрам Радклифф твёрдо знал, что делать. Тёмными днями он перебирал листы архивов лженебес, а ночами лженебесное будущее терзало его, пока корни акроидов ползли к центру Триединения. Для чего? Пробиться сквозь земную кору, переродить Бога, разрушить мир? А что произойдёт, когда всё то, что схоронено руками прошлого на дне, выберется? Что произойдёт, когда все белые шахматные фигуры Бертрама Радклиффа пересекут центр доски — и окажутся по ту сторону? О, как же Яна ненавидела аллегорию с шахматами. Сам он сказал бы так: как грудь Древа была разбита во время Взрыва, так и Бог был расколот на кусочки, и семя прорастало под рёбрами стольких тех, кто оказался ввязан в грязную историю. Она продвигалась цикл за циклом: цикл рождения лженебесного, цикл перерождения, цикл жертвоприношения. Наблюдая за тем, как схожи циклы, важно вычленять всю разницу в них с корнем, — это Бертрам Радклифф понял ещё до того, как его лживый мир раскололся. Мечтательно обдумывал свои планы в свободное время, а всё остальное вновь посещал других членов Тройки: переговаривался с мистером Аддерли и отдавал приказы послушному и безразличному мистеру Лэйну касаемо обустройства Триединения. Его место у власти — лишь условность... как должно было быть и с генералом Полуночников, но тот оказался слишком упрям и высокоморален. Ничего не поделать. Бертрам Радклифф стоял недалеко от Бездноподобия, переступив через ограду, и глядел вниз, на дно: нечто подзывало, рвало плотный воздух то тихим журчанием, то утробным рёвом. От излучения дышать было трудно. Мужчина перевёл синий-синий взгляд на юг: как скоро прибудет поезд? Осталось так мало времени. Он почти слышал, как бились о железную дорогу колёса, и сверкали оранжевые искорки.

***

      Керана была обязана Алым Псам. Поезд остановился у пункта въезда на самой границе Триединения: сначала раздался скрип, дорога заискрилась, а затем последовали исполненные ужаса крики. В нос ударил запах крови, когда Керана выходила; до ушей донёсся знакомый безумный смех. Отовсюду слышалось: «Мутант в поезде! Он убил их! Убил всех! Держите его скорее!» Однако никто не смог сжать меж пальцев тень: убийца исчез, оставив после себя лишь стойкий запах ладана и вибрацию подвески (Керана вспомнила Самаэля: «Береги свою подвеску»). Авелин обо всём догадалась, когда обе проходили мимо вагона, и прошептала: «Ну у тебя и знакомые...» Ей заметно поплохело то ли при виде месива, в которое превратился вагон изнутри, то ли от того, что и её касался сотворивший это нечеловек. Девушка всячески подталкивала Керану подальше от вагона; а та настойчиво раздвигала шокированных зевак, приближаясь к багровой куче мяса за открытой дверью. Во-первых, виднелись явные следы битвы: гильзы на полу, вмятины от выстрелов, царапины на стенах. Во-вторых, люди, даже если умерли быстро, позже были подвержены изощрённым бесчеловечным действиям. В лучшем случае трупам недоставало конечностей. В худшем же были оторваны лица, пустые глазницы извергали Бездну, и ювелирно были выведены на голом мясе незнакомые символы. Только разглядев их, Керана заметила, что стены были не беспорядочно залиты кровью: и на них также багровели эти символы. «Их же псих нацарапал и в пустырях, когда пытался убить меня, — Керана вспомнила и сразу решила: — Нет. Запугать. Если бы хотел убить, сделал бы это точно так». Сначала Керана решила, что резня произошла из-за того, что кто-то из соседей психа узнал в нём акроидного и напал. Затем, к своему превеликому сожалению, она увидела странные следы на некоторых аккуратно отрезанных конечностях. Это были следы от человеческих зубов. В голову полезли картины; к горлу подступила тошнота. Керана растолкала людей и вернулась к Авелин. Девушка утешающе погладила по спине и предложила идти дальше, напомнив, что её хороший друг всё ещё ждал их.       Полуночники забирали у приехавших людей специальные удостоверения — то самое, на котором Самаэль не указал опознавательных признаков. Очередь продвигалась быстро, поэтому у солдат не было времени сверять точность описаний и портрета: одного взгляда на подпись мистера Лэйна им хватало, а далее Полуночники записывали имя прибывшего в Триединение, спрашивали о целях пребывания и о прошлом. Керана и Авелин оказались не в самом конце толпы, но даже так, ожидание своей очереди заняло бы часа два. Керана надеялась, что у Авелин был план, ведь иначе ей пришлось бы лгать о том, кто она (хотя выдуманное прошлое у неё, разумеется, было наготове). Впрочем, девушка оправдала ожидания. Она ненадолго вышла из толпы, попросив Керану оставаться на месте, а вернулась в сопровождении Полуночника. Керана сначала хотела было возмутиться, что её не посвящают в происходящее, и вынуждают то и дело в растерянности оставаться одной, но подобные обвинения показались неуместными, когда она увидела, кем был солдат. Низкий парень крепкого телосложения с доброжелательной улыбкой на слишком нежном, как для солдата, лице — именно он в самом начале пути посоветовал отыскать Безглазого. «И, должно быть, именно он был тем солдатом из Алых Псов, что следил за мной около пункта выдачи в пустырях,» — Керана догадалась. — Снова здравствуй, Керана, — парень обнажил кривой ряд зубов. — Меня зовут Майло. Я рад познакомиться с тобой. Он протянул руку, которую Керана с некоторым сомнением пожала. Авелин обвила Майло за плечо, что-то едва слышимо напевая. «Это Алые Псы?» — послышался из толпы вопрос. Значит, их лица были узнаваемы. — Да... — Керана пробормотала. — Мне нужно- — Я всё знаю. Давайте поскорее уйдём. Пропустим пару этапов регистрации — я отведу вас сразу к Крису. Керана качнула головой. — Я имею ввиду, к мистеру Аддерли-старшему. Керана, ты знаешь? Если тебе нужны специальные разрешения, то твоё дело рассматривает не мистер Лэйн, а генерал Полуночников. «Мне нужны специальные разрешения?» — Керана удивилась, но противиться не стала, считая, что всё будет даже проще, если ей не придётся постоянно скрываться в переулках Триединения от солдат. Когда трое проходили мимо очереди, Майло махнул ладонью другим Полуночникам, и те расступились, почтительно опустив головы. Положение в иерархии мало влияло на уважение между слоями общества, так что, чтобы вызывать такую реакцию, Майло должен был быть более, чем выдающейся личностью. Керана спросила напрямую: — Какая у тебя фамилия? Лисьи грязно-бирюзовые глаза Майло сверкнули. Он хохотнул и ответил, широко улыбаясь: — А ты молодец, быстро догадалась. Твоя наблюдательность очень понадобится Алым Псам! Парень обернулся, установив зрительный контакт. — Майло Аддерли-младший. Да, генерал Полуночников, член Тройки — мой родной брат. «И как твой брат относится к оппозиционным планам Алых Псов, интересно!» — Керана изумилась. Позже она поймёт, что Кристиан Аддерли-старший ничего не знал про оппозицию, а Майло не состоял в Алых Псах напрямую, но близко сотрудничал с ними от лица Полуночников. А пока что трое шли по улицам Триединения. Керана не могла не заметить, как это место кардинально отличалось от диких пустырей. Первый десяток минут ходьбы им встречались лишь металлические ящики, обустроенные под простенькие домики, и некоторое количество грузовиков: здесь, на границе, должно быть, территорию охраняли только солдаты. Затем Майло отошёл поговорить с кем-то из своих товарищей и уже скоро сидел вместе с ним в одном из автомобилей. Керана и Авелин запрыгнули в открытый кузов. Мотор завёлся. Их провожали взгляды солдат. Всю дорогу девушка с энтузиазмом рассказывала о порядках в Триединении, догадавшись по приподнятым бровям Кераны, что та ещё ни разу на своей памяти здесь не бывала. — Почти всю территорию Триединения занимает Бетонотишье. Это огромный жилой город, разделённый на четыре зоны. Я тебя расскажу кратко: в первой его зоне мы только что были. Как ты заметила, интересного там немного, да и мало кто бывает, кроме Полуночников и всякого рода подрядчиков и перевозчиков. Во вторую зону селят совершенно всех способных работать и привносить вклад в общество. Я живу там и, может, и тебя поселят; будет хорошо, если недалеко от меня! А ещё там часто раздают провиант и ближе к границе с третьей зоной есть лавки и обменные пункты! А сама третья зона — лагерная. Под особой защитой в ней живут дети, старики, беременные и все остальные, над кем требуется надзор. Здорово мы отстроились после войны, скажи? — А четвёртая зона? — Керана спросила. Некоторые дороги были асфальтированы. Все здания имели больше одного этажа, но в них сохранились архитектурные особенности с пустырей: ровный бетон, грубые формы, острые углы, окна без стёкол, толстые балки, на которых держались некоторые надземные строения или те из них, что были приделаны к стенам других. Одни участки города были выше иных и строились над «нижним слоем». Было много ржавых, поросших мхом мостов через крыши, строительных лесов и стен, украшенных ребристой поверхностью цветных ящиков. С вышек, мигающих алым, тянулись во все стороны чёрные провода, будто придерживая дымку от падения. Особенно высокие здания виднелись за краем лженеба. Линия горизонта была неровной, очерчивая крыши и вышки, и Керана, привыкшая к ровному пространству бесконечных пустырей, чувствовала, как бетонные тела укрывали её со всех сторон; и даже ветер не бушевал... — А, да, закрытка, — Авелин пренебрежительно махнула рукой. — Закрытка очень близко к северу. Ты же знаешь, что там? — Бездорожье. Лес. — Даа, оттуда иногда выползают мутанты. Говорят, там находится неглубокий разлом, а все разломы соединены под землёй, поэтому мутанты могут ползти через весь Полигон в Бездорожье, чтобы выбраться. — Это я знаю. Я спросила про «закрытку». — А по названию разве неясно, что там? Закрытая зона. Туда вообще никто не ходит, кроме тех, кто работает напрямую на членов Тройки, и белые Полуночники тоже... «Белые» означает, что они работают на Бертрама Радклиффа, а не на генерала, ага? Так вот, никто туда не ходит, но с крыш некоторых зданий видно, что там такое... Похоже на пустыри — точно так тоскливо! Целые сотни рядов квадратных зданий без окон, всюду ящики и солдаты с белыми повязками. — Похоже на тюрьму, — Керана заметила. — Что-то типа того, — Авелин пожала плечами. — Если наш план провалится, я предпочту оказаться на дне разломов, а не там, конечно. Хотя бы увижу перед смертью, что под нами находилось всё это время. — Вдруг оно не стоит того? — Тогда я умру разочарованной. Знаешь, иногда мне кажется, что я мечтаю об этом, чтобы не бояться смерти. Я думаю про неизведанное дно разломов, и смерть становится ценой за что-то большее. Это же нестрашно — платить за мечту, правда? — За мечту или великую цель... — Керана пробормотала, отвернувшись на городские пейзажи. — За них совсем не страшно умереть. И потерять себя нестрашно.       Часом позже обе девушки и Майло стояли перед входом в надёжно охраняемое помещение, где работал мистер Аддерли-старший. Это было двухэтажное здание, приделанное задней стеной к другому — высокому настолько, что приходилось закидывать назад голову. Уже от того в сторону отходил мост, прямо над дорогой, и соединялся со строением по другую от неё сторону. Выходила некая арка. — Вам повезло, что Крис сейчас в Бетонотишье, — говорил Майло задорным тоном. — Он чаще бывает в Полуночном лагере, чем здесь; ну, знаете, все эти генеральские занятия? — Конечно, знаю, полжизни была генералом, — Керана закатила глаза. Авелин хихикнула. К ним подошёл человек деликатного вида и указал себе за спину. «Кристиан ждёт вас,» — он пробубнил и поспешно направился дальше. Майло повёл девушек за собой к кабинету своего брата. На двери висела бумага с его именем. Парень постучал с особенным ритмом и, широко улыбаясь, зашёл. Кристиан встретил его на ногах и развёл руки в стороны. Майло похлопал брата по спине в объятиях, а отстранившись, заявил: — Рад видеть тебя. — Я тоже! Но я страшно занят сегодня, поэтому, пожалуйста, ближе к делу, — голос Кристиана был мягким, он едва слышимо гнусавил. — Конечно, да... Авелин из Алых Псов вернулась. Помнишь её? Ещё они хотят записать к себе нового человека. — А, об этом Беньямина уже уведомила меня. Сядьте, пожалуйста. Он был человеком не менее вежливым и добродушным на вид, чем его брат. Только Кристиан Аддерли-старший был значительно выше, а кожа его — темнее; русые, а не чёрные, волосы были собраны в пучок на затылке и на лице не было веснушек. Улыбался он, впрочем, так же широко и искренне, как Майло; и две пары идентичных лисьих бирюзовых глаз глядели на Керану. Она весь их разговор ждала малейшего упоминания оппозиционных планов: всё-таки в кабинете никого, кроме них, не было. Но ни Майло, ни Авелин никаких подобных тем не поднимали. Парень глядел на своего брата, Керане казалось, виновато; может, это разыгралось воображение. Сам же Кристиан спрашивал некоторые несложные вопросы, желая удостовериться, что Керана была в своём уме. Затем расспрашивал о прошлом, и Керана солгала, что долгое время жила в пустырях со своей матерью, пока её не убили мутанты. Тогда она направилась на поиски безопасного места. Выслушав историю, частично основанную на реальном раннем детстве Кераны, Кристиан задумчиво протянул: — А удостоверение у тебя, значит, ложное... Керана заволновалась, не понимая, откуда он сделал подобный вывод. Авелин заметила это и прыснула со смеху. — В пустырях очень много одиночек, — она объяснила. — Их всех невозможно отловить и зарегистрировать! Очень у многих ложные удостоверения. — И это не карается? — Керана спросила с сомнением. — Конечно, нет. Более того, некоторые «нелегальные» поддельщики работают лично с моего позволения, — Кристиан высоко вскинул брови. — Мы же не тираны. Мы прекрасно понимаем, что никто не хочет голодать, и это нормально — бороться за жизнь. Главное, что теперь ты пришла, и готова начать новую, честную жизнь. Сделаем тебе официальное удостоверение, а методы прошлого мы просто забудем, согласна? Керана кивнула, но бьющееся часто сердце придавило ледяным камнем. В курганах Полуночники схватили Самаэля, называя его по кличке, которую он использовал, подделывая документы. Если это легально, то за что его забрали? — Но Триединение и пустыри очень разнятся, — Кристиан продолжал. — Здесь ты в безопасности. Больше не делай того, чем ты могла заниматься в пустырях, ладно? Мои солдаты следят за каждым, так что не глупи, хорошо? Керана кивнула ещё раз. Кристиан дописывал последние строки в документах перед собой. Листы были соединены ниткой, что напоминала мёртвого волосатого червя... Керана обернулась на Майло так резко, что его брат вздрогнул и беззлобно выругался. — Ты посоветовал мне человека, который подделывает удостоверения... — Да! Да! — Майло взволнованно замахал руками, бросая на брата невинные взгляды. — Всё нормально, он тоже наш! — Кто это был? — Кристиан деликатно спросил, наклонившись вперёд. — Безглазый, — Керана ответила за Майло. Что-то ей подсказывало, что он назвал бы иное имя. Кристиан помрачнел и сжал ручку так сильно, что та упала на пол. Авелин схватила Керану за плечо и пробормотала: «Но разве это не был...» — Признаюсь, я шла ко станции с ним, — Керана процедила. — Но его схватили солдаты. Почему? — Теперь ясно, почему ты так волновалась за удостоверение, — Кристиан натянул улыбку. — Не нагружай себя такой информацией. Это неважно, если только ты не... Он не закончил предложение, но сузил нижнее веко, распиливая Керану светлым взглядом насквозь. Она сжала челюсти. — За что схватили Безглазого? — Керана, перед тобой член Тройки! Имей чувство такта, — сделал замечание Майло. — К этому имеет отношение Беньямина? — Керана продолжила давить, припоминая, как Самаэль напрягся, услышав имя лидера Алых Псов. Кристиан поднялся, захлопнув папку с документами. За натянутой улыбкой сокрылся оскал, а глаза потемнели, как пасмурное небо, изрезанное молниями. — Достаточно, — он выдавил сквозь зубы. — Вас двоих отведут по адресу. Майло, ты останешься на разговор. Вы — сейчас же уходите. Рад был повстречаться.       Вторая зона оказалась довольно уютным местом, где бетон мешался со ржавчиной, мхом, лишайниками и небольшим количеством сухих кустов. Керане действительно выделили комнату недалеко от здания, в котором жила Авелин. На полу был пыльный матрас, у стены стоял одинокий шаткий стул... Окно выглядывало на бетонные, пахнущие бензином и пылью улицы сверху вниз — третий этаж. Керана сбросила рюкзак на матрас и долго, долго разглядывала пейзажи, поглощаемая тревожными мыслями и догадками. Она знала: лучшее, что можно было сделать теперь, — прочесть последние письма. Узнать правду и только тогда понять, за что Самаэля схватили и, возможно, какое отношение к нему имела Беньямина Майер, как лидер Алых Псов... Может, меж строк хоть что-то будет и про Рейвена? Затеплилось в груди от тех немногих оставшихся воспоминаний. Впрочем, только Керана расстегнула рюкзак, как в дверь постучали — в каком бы ещё месте перед заходом стучали! В комнату зашли Авелин и уже знакомый юный парень азиатской внешности — тот, что устроил переполох в пункте выдачи в самом начале, и с которым Керана ехала, когда её впервые похищали Алые Псы. Его имени она не помнила, но он сам представился как Роман, и продолжил неуверенным голосом, часто заикаясь: — Завтра днём... я-я приду за тобой. Отведу к Алым Псам, ты п-познакомишься с людьми... И мы- — И мы сразу проведём проверку! — не сдержавшись, протараторила Авелин. Керана переспросила с явным сомнением. — Да, т-ты будешь- — Это касается зверья и твоей неуязвимости, — Авелин вновь перебила его. — Но ты не переживай, зверьё будет под дополнительным контролем, как и ты — под пристальным надзором. «Вы где-то держите мутантов — их же и везли в Триединение, поэтому Авелин так боялась идти с остальными Псами! Вы знаете, как это опасно, и всё равно держите зверьё прямо посреди жилого города!» — Керана хотела было выплюнуть, но только кивнула в ответ. Авелин переглянулась с Романом, неуверенно схватилась за края одежды и выдавила из себя: — То, что ты говорила на аудиенции с мистером Аддерли-старшим... Как Самаэль может быть легальным поддельщиком, если он — эксперимент Уильяма Фишера? Керана промолчала. Авелин смутилась, а Роман кашлянул в кулак. — Если ты не ответишь мне, тебе всё равно придётся всё рассказать Алым Псам... Нет смысла ничего скрывать. Керана дёрнулась с пренебрежением и огрызнулась: — Просто заткнитесь. Ничего у меня не спрашивайте — я ничего не знаю! Всё решится позже. Она ни слова более не сказала Алым Псам, расхаживая из угла в угол и только кивая им после каждого предложения. Авелин и Роман поняли, что на разговор новая их соучастница настроена не была, а потому, бросив короткое «отдыхай», ушли. Керана сразу оживилась, беспокойно метаясь, как запертая чёрная птица. Она подперла дверь стулом. Схватилась за рюкзак и извлекла оттуда драгоценное: переписку Самаэля и Уильяма Фишера... Кое-что поменялось. В местах, где аметистовые акроиды со дна рюкзака касались бумаги, проявились новые строчки: едва заметное, блёклое, выведенное в спешке скрытое послание Самаэля про архивы лженебес и Бездноподобие.