Часть 6
9 марта 2023 г., 20:30
Раваниэль проснулась от боли в руке. В этом не было ничего нового, но она чувствовала усталость, когда встала и вышла из комнаты. Она прижала руку к груди, ухватившись за перевязь, но все же оставила ее висеть на шее.
Она пошла на запах свежего хлеба в пекарню, где ее бабушка месила тесто на посыпанном мукой столе. Остывший хлеб лежал на столе, а значит она уже несколько часов была на ногах, хотя еще не рассвело. Пекарня принадлежала дяде Раваниэль, но бабушка делала все, что могла, чтобы занять свободное время.
— Вот еще одна порция теста, которую нужно приготовить, — сказала Боулет внучке, указывая на отверстие под духовкой. — Достань это и замеси тесто. Надеюсь, ты не забыла, как это делается.
Раваниэль фыркнула.
— Я ничего не забываю. Но я не могу это сделать. — Она подняла свою поврежденную руку, белые бинты были почти того же цвета, что и ее бледная кожа. — Я едва могу пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы месить тесто, — сказала она, не пытаясь скрыть горечь в голосе. Бабушка все равно видела ее насквозь. До вчерашнего дня Раваниэль думала, что ее трудно читать, но, кажется, она ошибалась насчет Белхадрона.
Боулет просто усмехнулась.
— Не говори ерунды. Я прекрасно знаю, что ты делаешь на тренировках, моя дорогая. Ты можешь убить орка с завязанными глазами и одной рукой, связанной за спиной. Я знаю это, потому что раньше я могла делать то же самое.
Раваниэль выдержала ее взгляд и кивнула.
— Если ты можешь это сделать, тогда ты можешь замесить тесто, — заявила ее бабушка, а затем подтолкнула муку через стол к ней, показывая, что разговор окончен.
Раваниэль сдержала вздох и достала миску с тестом. Некоторое время они работали молча. Ее бабушка умелыми руками замесила тесто, а затем сунула его в печь. От сильного жара Раваниэль слегка поморщилась, но хотела подойти, но боялась обжечься. В ее снах было достаточно холода, и она пыталась согреться при любой возможности.
Боулет поставила перед ней миску для смешивания.
— Ты помнишь, как готовить лембас со специями? — спросила она, собирая различные ингредиенты.
И внезапно на Раваниэль нахлынули воспоминания о детстве, когда она сидела на табуретке у края стола, а отец стоял позади нее, помогая замешивать тесто и добавлять специи. Он держал ее руку вокруг рукоятки ножа и они надрезали верхушку батона перед тем, как отправить его в духовку.
Раваниэль не знала, откуда пришло это воспоминание, но она чувствовала запах специй и хлеба, когда его доставали из духовки, слышала хруст корочки, когда она нетерпеливо отламывала горячие кусочки от буханки. Раньше специи были для них дорогим удовольствием, а хлеб — редким лакомством.
— Раваниэль.
Она подпрыгнула и чуть не схватилась за нож, висевший на поясе, прежде чем вспомнила, где находится.
— Ты помнишь, как делать лембас или нет? — спросила ее бабушка, выгнув бровь.
Раваниэль заставила себя отпустив рукоять ножа и кивнула.
— Конечно, — ответила она, потянувшись за мукой и начала месить тесто.
Она не знала, как долго работала, тесто прилипало к ее пальцам, а специи возвращали ей воспоминания, которые, как она считала потерянными, но вдруг поняла, что плачет. Тихие слезы катились по ее щекам, капая на стол.
— Я делала это, когда была ребенком, — сказала Раваниэль, когда бабушка подошла к ней. Она с трудом могла говорить, добавляя немного молока во вторую порцию теста в миске. Ее правая рука дрожала, когда она пыталась удержать миску ровно, четвертый и пятый пальцы едва касались края.
— Как ты думаешь, где твоя мать научилась этому? — с улыбкой спросила ее бабушка. — Твоя отец научил ее и передал эти знания мне, чтобы они не исчезли. Я слышала разные истории о том, откуда взялся рецепт, но ты лучше, чем кто-либо, знаешь, как истории могут передаваться из уст в уста. Поэтому я сомневаюсь, что некоторые из них не более чем приукрашенные слухи.
— А ты во что веришь? — спросила Раваниэль, высыпая специи в миску. Она вытерла слезы рукавом. Конечно, она слышала все эти истории раньше, но не хотела говорить о серьезных вещах.
— О, во всех них есть немного правды, — ответила Боулет. — Но мне больше нравится история, в которой член нашей семьи украл рецепт у другой семьи в Лотлориене в начале Второй Эпохи из-за давней вражды между ними. Из-за этого наша семья выглядит более предприимчивой, чем они были на самом деле.
Раваниэль выдавила улыбку. Но бабушка нахмурилась и прекратила месить тесто, внимательно изучая внучку.
Раваниэль продолжала работать с тестом, пытаясь удержать миску поврежденной рукой, пока смешивала ингредиенты. Боулет прислонилась к столу, отряхивая муку с рук.
— Я уже видела этот взгляд раньше, — сказала она. — Я видела его довольно часто за те тысячи лет, что живу здесь. Хотя ты очень хорошо это скрываешь, но в тебе есть что-то, что напоминает мне о тех, кто вернулся из Последнего Союза.
Раваниэль замерла, и напряжение скрутило ее мышцы, как у кошки, которая не решила, убежать или напасть.
— Я была тогда всего лишь ребенком, — продолжила ее бабушка, пристально изучая внучку. — Но я помню, как вернулись воины. И я помню, как они маршировали мимо, и удивлялась, как мы могли победить, когда наши воины вернулись такими сломленными.
Раваниэль резко опустила руку.
— Я не сломлена, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Ее бабушка лишь выгнула бровь и скрестила руки на груди.
— Я так и не думаю. Но ты потеряна, и ты в ужасе.
— Я через многое прошла, — спокойно ответила Раваниэль. — Я имею право некоторое время отдохнуть и разобраться в себе.
— Не пытайся лгать мне, — сказала Боулет строгим голосом. — Я была шпионом еще до твоего рождения, и знаю, как читать по лицам, даже такого скрытного как твое. Я вижу, что ты в ужасе.
— Конечно, я в ужасе, — рявкнула Раваниэль, с такой силой вцепившись в край стола, что побелели костяшки пальцев.
Боулет просто стояла рядом, наблюдая за ней, и именно этот пристальный взгляд окончательно разрушил контроль Раваниэль.
— Ты думаешь, что я не буду в ужасе? — резко спросила она. — Посмотри, что я потеряла! Посмотри, от чего я отказалась! Я напугана до смерти, и я не знаю, что будет дальше.
Бабушка наблюдала за ней, пристально изучая ее, как никто не делал уже довольно давно. Раваниэль зарычала себе под нос.
— Но, по крайней мере, я все еще жива, верно? — спросила она насмешливым и горьким тоном. — По крайней мере, я не умерла. Мне повезло.
Боулет просто стояла и смотрела на нее, и Раваниэль горько вздохнула.
— Мне повезло, что я сейчас здесь, — выплюнула она. — Или это судьба? Я больше не знаю, как это назвать. Я не знаю, что лучше.
— А это имеет значение? — спросила ее бабушка, не отступая от гнева внучки. — Ты бы прожила свою жизнь по-другому, если бы был второй шанс?
Раваниэль не двигалась.
— Конечно, нет, — ответила за нее бабушка. — Ты бы не изменила свою жизнь. — Она слегка вздохнула. — Я не буду заставлять тебя говорить, если ты не хочешь. Но я думаю, что ты должна с кем-то поговорить. Если не со мной, то Бельхадроном, потому что он знает тебя лучше, чем кто-либо.
Раваниэль усмехнулась.
— Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время, — пробормотала она, и бабушка выгнула бровь.
— Я видела, что между вами двумя что-то не так. Думаю, что в этом частично виноваты его родители.
Раваниэль вздохнула и облокотилась на стол. Она все еще чувствовала запах специй, и какая-то часть ее успокоилась благодаря этим запахам.
— Он расстроен, потому что не знает, как мне помочь. Он думает, что не знает меня так хорошо, как я знаю его. И считает, что я не доверяю ему так, как он доверяет мне. Он думает, что я что-то скрываю от него. — Она горько рассмеялась. — И это правда. Но я не знаю, как открыться кому-то.
— Этот ребенок в некотором смысле такой же сломленный, как и ты, — сказала бабушка, и Раваниэль бросил на нее свирепый взгляд.
— У него все еще есть обе руки, — прошипела она. — Он ничего не потерял. У него все еще есть Леголас, все еще есть я. И он все еще просыпается каждое утро, зная, что его жизнь цела. Он не поврежден как я. — Она подняла руку, белые бинты были испачканы мукой и темными специями.
— Моя дорогая, — со вздохом сказала Боулет. — Боль бывает разной. И в данный момент он просто старается держаться из последних сил. Совсем как ты. — Она взяла раненую руку Раваниэль, как будто она до сих пор была сильной, той кто могла убить орка за секунду. — Я не буду предъявлять никаких требований ни к тебе, ни к нему. Но вы оба сломлены, а сломанное не заживает само по себе.
Раваниэль фыркнула.
— Если бы я хотела загадочных слов и совета, который вовсе не совет, тогда я бы поговорила с Митрандиром.
— А чего ты хочешь? — спросила ее бабушка.
Раваниэль облокотилась на стол, изучая щели в деревянной столешнице.
— Я не знаю, — отрезала она, хотя гнев медленно уходил из ее голоса.
— Выплесни свой гнев на хлеб, а не на меня, — мягко сказала ее бабушка и вернулась к своему тесту, как будто ничего не произошло. — Знаешь, — спокойно сказала она, снова замешивая тесто, в то время как Раваниэль уставилась на стол и покрытые мукой руки, — я полностью доверяю тебе.
Раваниэль почувствовала, что если оторвет взгляд от стола, то она может снова потерять контроль. Бабушка либо не видела ее напряжения, либо видела это и знала, что не должна отступать перед гневом внучки, которую веками обучали быть убийцей и шпионом.
— Я намного старше тебя, и видела все это раньше, — продолжила Боулет. — Ты продолжишь жить.
Раваниэль горько рассмеялась себе под нос.
— Я знаю об этом, — пробормотала она. — Как бы странно это ни было.
— Я не о том, — поправила ее бабушка. — Ты знаешь, что выживешь. Но выжить и жить — это разные вещи.
Раваниэль тяжело вздохнула, вздрогнув всем телом.
— Я не могу, — сказала она, в конце концов. — Сейчас я не могу об этом думать.
— Тогда не делай этого, — ответила бабушка, не отрываясь от хлеба, который месила. — У тебя есть две недели, чтобы разобраться со своими мыслями и в том, что происходит между тобой и Белхадроном. Но советую сначала выяснить свои отношения с Белхадроном. Напряжение между вами делает вас обоих еще более несчастными. — Она шлепнула тесто обратно на стол. — У тебя получится. Я полностью верю в тебя.
Раваниэль медленно кивнула. Она с усилием разжала руку, вцепившуюся в край стола, и, насколько могла, выпрямила пальцы обеих рук. Потом потянулась за тестом, и запах специй вызвал старую, горьковато-сладкую боль в душе.
***
Дни тянулись медленно. Белхадрон проводил время между деревенской кузницей, где тетя Раваниэль работала кузнецом, и тренировками, совершая длинные пробежки по окрестным лесам, потому что ему больше нечего было делать. Раваниэль проводила большую часть своего времени, бродя по дому и по хижинам наверху. Она часами дремала на деревьях над домом, завернувшись в серый плащ и надвинув капюшон на лицо. Она не спала должным образом, потому что не могла потерять бдительность, хотя и знала, что тут она в безопасности. В первый раз, когда она задремала, Белхадрон забеспокоился и забрался к ней. Она резко проснулась, чуть не сбросив его с дерева, и он не знал, стоило ли остаться с ней или уйти из-за напряжения между ними. Она, конечно, заметила его колебания и не могла смолчать. Белхадрон огрызнулся в ответ, но они додумались разойтись до того как их спор превратился в ссору. Раваниэль не знала, уступила она потому что слишком устала, чтобы спорить с ним, или потому, что слишком боялась того, что может случиться, если они окончательно поругаются. Она вздрогнула, когда однажды вечером Белхадрон пошел за ее сумкой, и не смог удержаться от ехидного комментария. Конечно, он сразу о нем пожалел, но Раваниэль слишком устала и ответила едкими словами. Она не особо задумывалась о том, что сказала, но судя по выражению его лица, это только увеличило пропасть между ними. Старшие эльфы с беспокойством наблюдали, как Раваниэль и Белхадрон все меньше и меньше разговаривали друг с другом, держась на расстоянии. Они оба знали, что лучше не начинать спор, когда рядом была Боулет, потому, что Раваниэль хотела доказать бабушке, что она держит ситуацию под контролем, и потому, что Белхадрон все еще немного побаивался старушку. Но когда они были одни, их разговоры переходили в холодные замечания и еще более холодные взгляды. Прошло четыре дня с тех пор, как они въехали в деревню, и Белхадрон чувствовал, что спокойствие деревни давит на него. Каждый раз, когда какой-нибудь эльф заходил в кузницу и оставался поговорить с Мэлодилэн, Белхадрон чувствовал, что его дыхание учащается и тело напрягается от беспокойства. Только через три дня он понял, в чем проблема. Он не мог вспомнить, когда в последний раз эльфы вокруг него действовали так спокойно, они могли остановиться и спокойно поговорить со старым другом. И Белхадрон не мог точно сказать, чувствовал он к ним зависть или гнев. И каждый раз, когда в кузню входил кто-то новый, он оглядывался на него. В дверном проеме кузни появилась фигура, и Белхадрон инстинктивно сжал в руке кинжал, который ковал. В следующий момент эльф вошел в кузню, и у Белхадрона перехватило дыхание, когда он узнал походку. Он со звоном выронил лезвие. Раваниэль шагнула дальше в кузницу, задрав подбородок и опустив руки по бокам. — Меня послали спросить, не хотите ли вы пообедать, — сказала она, прислонившись к одному из столов у двери. — Вообще-то, я думаю, на сегодня мы закончили, — сказала ее тетя, отложив молоток и вытирая руки тряпкой, засунутой за кожаный фартук. — Я сама все уберу, потому что, если ты это сделаешь, Белхадрон, потом я не найду и половины своих инструментов. Возвращайтесь в дом и перекусите, мои дорогие. Я скоро приду. — Вы уверены? — заколебался Белхадрон. — Я могу остаться и закончить, если вы хотите пообедать. Мэлодилэн только взглянула на него. — Иди, — сказала она, слегка подтолкнув его к племяннице. — Силком вытащи его отсюда, если понадобится, моя дорогая. Он должен отдыхать, а не работать от рассвета до заката. — Я хочу помочь! — запротестовал Белхадрон, когда Раваниэль схватила его за руку и потащила наружу. Мэлодилэн засмеялась, корда Белхадрон споткнулся о дверной порожек и вскоре оказался снаружи. Раваниэль отпустил его руку, как только они отошли от кузницы, и быстро пошла впереди Белхадрона обратно к дому. Он закатил глаза, но промолчал. По напряженным плечам и спокойной походке он видел, что Раваниэль задумалась, не обращая внимания на окружение. Большую часть времени она работала в одиночестве в самых опасных частях королевства. Белхадрон всегда старался отвлечь ее, чтобы Раваниэль не слишком углублялась в свои мысли, но в данный момент он не стал ничего делать, опасаясь ухудшить отношения между ними. Ему казалось, что каждый раз, когда он открывал рот, все портил. Раваниэль не обращала внимания на то, что ее окружало. И несмотря на напряженные отношения между ними, она доверяла Белхадрону свою жизнь, зная, что он предупредит ее, если возникнет какая-либо угроза. Они шли по дорожке от центральной лужайки, Раваниэль шагала на несколько шагов впереди Белхадрона, когда внезапно раздался какой-то стук и пронзительный крик. Белхадрон испуганно подпрыгнул, когда два маленьких эльфа выскочили из-за дома. Раваниэль отреагировала хуже него. Как только появились дети, она вырвалась из своих мыслей и сделала первое, чему ее научили: встала в боевую стойку и потянулась своей изуродованной, покрытой шрамами рукой к спрятанному на пояснице ножу. Белхадрон действовал инстинктивно. Бросившись вперед, он схватил Раваниэль за талию и потянул назад, когда дети в шоке повернулись к ним, открыв рты. Раваниэль набросилась на Белхадрона, и он отдернул голову назад, когда ее локоть попал ему в челюсть. Он только крепче прижал ее к себе, и схватил ее за руку, заставив разжать пальцы и выронить нож. Раваниэль зарычала от боли и дернулась в его хватке, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее поврежденной руки. Широко распахнув глаза, дети смотрели, как два опасных эльфа сцепились между собой. Когда Белхадрон бросил на них взгляд, они развернулись и убежали, исчезнув между домов. — Теперь ты можешь меня отпустить, — прошипела Раваниэль, сквозь стиснутые зубы, отталкивая его руки. — Я никого не зарежу. Белхадрон ослабил хватку, и Раваниэль мгновенно выскользнул из его рук. Она наклонилась, чтобы поднять свой нож, но раненую руку свело судорогой, и она едва могла обхватить рукоять пальцами. Схватив нож здоровой рукой, она вложила его в ножны на пояснице. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла прочь. — Подожди. Раваниэль неохотно остановилась и оглянулась через плечо. Белхадрон чуть не поморщился от усталости на ее лице. — Я не в настроении для ссоры, — сказала она и снова зашагала прочь. Белхадрон смотрел, как она отошла от него еще на несколько шагов. Ее правая рука дрожала, когда она попыталась сжать кулак, но безымянный палец и мизинец отказывались сотрудничать. И что-то в Белхадроне щелкнуло, он побежал вперед и схватив Раваниэль за плечо. — Подожди. Раваниэль чуть не вывернула ему запястье, но в последнюю минуту одернула себя. — Мне нечего тебе сказать, — она дернулась из его хватки. Белхадрон рванул вперед и резко встал на ее пути, вынудив остановиться. — С меня хватит, — с гневом сказал он. — Я больше не могу этого делать. Раваниэль подняла на него глаза. — Это твоя проблема, — сказала она глухим голосом и попыталась обойти его, но Белхадрон снова встал у нее на пути. — Убирайся с моего пути, — прорычала она. Раваниэль снова попыталась обойти его, но Белхадрон протянул руку. Она подняла на него глаза, и Белхадрон увидел перед собой "призрака короля эльфов", а не друга. — С меня хватит, — медленно повторил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Мне надоело смотреть, как ты разваливаешься на части. Я устал просто стоять, опасаясь сделать все хуже. Я пытаюсь помочь. Все, что я хочу сделать, это помочь. — И ты точно знаешь, что сказать, чтобы помочь, — отрезала Раваниэль. — Как помочь, что сделать, чтобы исправить меня. Ты никогда не задумывался, что это не твоя проблема? — Это моя проблема, когда я рядом и наблюдаю, как с каждым днем ты чахнешь, — ответил Белхадрон. — И, может быть, я ужасный друг, потому что только сейчас заметил, какой вред ты наносишь себе, но я все еще твой друг. — Он потянулся к Раваниэль, в его глазах были гнев, горе и беспокойство, но она уклонилась от его руки. — Я не хочу этого делать, — сказала Раваниэль с сердитым взглядом. — Просто забудь. — Не могу, — ответил Белхадрон. — Потому что я знаю, что ты могла бы выскользнуть из моей хватки и уложить меня на спину примерно за пять секунд, если бы захотела. Но ты этого не сделала. Так что я понимаю, что какая-то часть тебя хочет сдаться и попросить о помощи. — Не веди себя так, как будто ты намного лучше меня, — выплюнула она в ответ. — Как будто ты не сломлен как все остальные. Но я жива, как и Леголас. И не имеет значения, что сотни других погибли, не так ли? Пока те несколько твоих самых близких друзей живы, остальные не имеют для тебя значения. — Она усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, какой ты эгоист? Белхадрон мгновение молчал, уставившись на нее потемневшим взглядом. Раваниэль знала, что он не наорал на нее, потому что небольшая часть его знала, что она права. — Не смей обвинять меня в этом, — с гневом прошипел он. — Не смей говорить мне, что я эгоист, потому что я забочусь о тебе! Не думай, что я не вижу, что ты делаешь. Потому что дело сейчас не во мне, а в тебе! Ты напугана и потеряна, но не хочешь никого подпускать. Ты же должна сохранить свою безупречную репутацию. — Моя репутация не раз спасала твою жизнь и жизни других! — выплюнула она в ответ. — Я многим пожертвовала ради этого королевства, больше, чем ты можешь себе представить! — она остановилась, переводя дыхание, удивленная своей вспышкой. — Ты не имеешь права говорить о вещах, которых не понимаешь. Так что не пытайся читать мне лекции по этому поводу. Белхадрон горько рассмеялся. — И ты все еще избегаешь проблемы! Ты в ужасе, и думаешь, что ты одинока. Ты не слушаешь меня, когда я говорю тебе, что это не так! — Потому что ты орешь на меня. Очень хороший способ поддержать кого-то, - парировала Раваниэль. — И ты не знаешь, что мне нужно. Ты все еще такой эгоистичный, потому что пытаешься сделать все возможное, чтобы исправить меня и сохранить свою идеальную жизнь. Что ж, эта идеальная жизнь сломалась в ту секунду, когда ты стал воином. Она сломалась в ту секунду, когда твой брат был убит из-за своей веры в то, чему нас учили! Она перевела дыхание и продолжила, прежде чем смогла почувствовать сожаление из-за боли на лице Белхадрона. — Знаешь, твоя мама была права. Ты бы с радостью пошел на смерть, если бы это означало сохранить жизнь Леголасу или мне. Потому что в глубине души ты знаешь, что лучше умереть, чем смотреть правде в глаза. А правда в том, что мы так долго были сломлены, что даже не знаем, как снова стать целыми! Белхадрон смотрел на нее, ничего не говоря. В его глазах полыхали боль, горе и отчаяние, пока он пытался подобрать слова. — Ты… Как ты можешь так говорить? Раваниэль не ответила, и глаза Белхадрона медленно потемнели от гнева. — По крайней мере, у меня есть мораль, — выплюнул он. — По крайней мере, я придерживаюсь того, во что верю. Но твоя мораль меняется в соответствии с любыми приказами, которые тебе дают. Не сомневаюсь, что ты делала все, что тебе приказывали. — Потому что я делаю свою работу! — быстро возразила Раваниэль, его глаза гневно сверкнули. — Потому что я делаю все, что в моих силах, чтобы выжить, чтобы убедиться, что выжило как можно больше эльфов. Это наша работа, то, что мы делаем, и ты не можешь возлагать всю вину на меня! — Она тяжело вздохнула. — С меня хватит. Я возвращаюсь на обед. Белхадрон протянул руку и схватил ее за плечо. Раваниэль развернулась, схватила его за запястье и вывернула так, что он отшатнулся, стиснув челюсти, чтобы сдержать крик боли. — Прекрати, — зловеще сказала она, но он только покачал головой. — Почему нет? Зачем ты это делаешь? — Потому что я люблю тебя! — закричал Белхадрон, его голос дрогнул, по щекам потекли слезы. — Потому что ты — моя семья! И ты даже не представляешь, как тяжело смотреть на твою боль. Раваниэль свернулась, как кошка, готовая напасть. — Ты не имеешь права так манипулировать мной! — выплюнула она. — Не пытайся заставить меня рассказать все мои страхи и секреты, потому что тебе тяжело. — Разве ты не понимаешь, что я просто хочу тебе помочь? — закричал Белхадрон. — Ты притворялась с возвращения из Эребора, и я только начал по-настоящему видеть трещины в твоей душе. Но я вижу, как тебе больно. Я не могу смотреть, как ты ломаешься. Ты должна выслушать меня. Ты должна попытаться… — Ты не должен говорить мне, что я чувствую! — заорала Раваниэль, отталкивая его. — Не тебе решать, что я могу делать со своей жизнью! Белхадрон отступил назад, его глаза потемнели, когда он уставился на нее. — Может быть, ты знаешь меня не так хорошо, как я думал, — сказал он глухим голосом. — Потому что, если бы ты знала меня, то поняла бы, что я никогда не стану тебя к чему-то принуждать. Раваниэль вздрогнула от этих слов. — Я не могу этого сделать, — выдавила она с болью. — Не сейчас. Я просто не могу. Она повернулась и пошла прочь, сохраняя каменное выражение лица. Белхадрон вытер слезы дрожащими руками. Только когда Раваниэль исчезла из поля его зрения, он глубоко вздохнул, развернулся и пошел в другую сторону.
