Вместо нее

      — Это было…       — Странно, — закончила за Сэма Елена.       — Да, но мы будем тренироваться, — он попытался привлечь ее к себе, но Елена отстранилась и покачала головой.       — Нет, не будем, — она закрыла ладошкой рот Сэма. — И ты, и я знаем, что так будет правильно.       — Елена…       — Нет, послушай. Да, наверное, нам было бы хорошо вместе. Может быть даже прекрасно. Не знаю, как долго или с какими трудностями мы бы столкнулись… никто не знает. Это была бы совсем другая история. Но твои отношения с Самантой не закончены, и ты это понимаешь. Рано или поздно, когда мы с тобой крупно поссоримся, или расстанемся, ты пожалеешь об этом. Ты знаешь, что пожалеешь.       Сэм долго молчал, словно окаменев.       — А почему ты думаешь, что я не пожалею, отпустив тебя? — наконец тихо спросил он, глядя куда-то мимо нее.       Елена коснулась его руки, заставляя посмотреть на себя.       — Это простая арифметика, Сэм. Вас уже трое. И ты сам признался, что был несправедлив к Саманте. Жизнь не диснеевский мультик, тут нет правильных ответов на все вопросы, — однажды Елена услышала эти слова от другого человека, и они врезались ей в память, казавшиеся в тот момент такими несправедливыми, сейчас они были единственно верными. — Мне кажется, вы оба, нет, вы трое заслуживаете этот шанс. Особенно Саманта и Хантер. И я знаю, каким на самом деле чутким и любящим ты можешь быть. Пройдет время, и ты сам удивишься тому, что хотел чего-то иного. И когда этот момент наступит… пожалуйста, позвони мне, — сказала Елена и коснулась губами его щеки. — Я буду очень рада услышать, что у моего друга Сэма все хорошо, — закончила она и, развернувшись, зашагала к себе.       Ей хватило сил, чтобы дойти до дома, разуться и включить чайник на кухне. А затем из нее словно бы выпустили весь воздух. Она стиснула в руках чашку и опустилась ни диван, по лицу потекли слезы.       Она действительно верила в то, что сказала Сэму. Но никто не обещал, что поступать правильно — легко. Что упущенные возможности не будут сводить с ума, терзая сомнениями и желаниями, о существовании которых она даже не подозревала. Этот поцелуй… может быть, зря она это сделала. Но ей так хотелось хотя бы прикоснуться к тому, чего уже никогда не будет. Всего один раз. И да, это было неловко, но за этой неловкостью легко угадывалось другое — новое узнавание, еще большая близость, счастье быть вместе. Ее тело встрепенулось от этой мысли, готовое бежать, исправлять ошибки, получать желаемое. Но Елена не шелохнулась, подавив свой порыв. Сколько их еще будет, этих порывов? Сэм был так близко, было так больно терять его участие, его поддержку, его дружбу… Его любовь.       Пожалуй, стоило пройтись. Или поговорить с кем-то. Болтать о чем угодно, пока не притупится острота восприятия. Она хорошо знала, как это работает, всякий раз отправляясь в клинику, как только мысли о доме становились невыносимыми, тяжелым комком ворочаясь в груди. Но бывало и такое, что она бежала от работы — к Сэму. А теперь вот от него… Получается, она только и делает, что бежит.       Елена обвела комнату бесцельным взглядом. На журнальном столике мобильный подмигивал непрочитанными уведомлениями. Она взяла его в руки скорее машинально, но вскоре уже набирала единственный пришедший на ум номер.

***

      Стефан сидел у окна в кресле с книгой в руках, но уже давно оставил попытки читать. Ему удавалось отвлечься на несколько минут, но затем он терял нить повествования, прочитывая целые абзацы без всякого понимания, и вскоре оставил эту затею. Теперь он просто вспоминал то одно, то другое событие последних, по-хорошему суматошных, дней. Запахи, звуки, разговоры, улыбки, имена и лица, приветствия и любопытные взгляды, не всегда тактичные, но дружелюбные расспросы. Он понимал их любопытство, ему и самому было интересно окунуться в эту шумную, по-домашнему уютную атмосферу праздника.       Рождество дома проходило иначе. Конечно же, они поздравляли друг друга, садились за стол, ели приготовленную Маргарет еду — отец нанял ее через месяц после того как исчезла мама, а поутру находили свои подарки, всегда дорогие и желанные. Это был тихий, спокойный праздник, повод побыть вместе с отцом, который так много времени проводил на работе. И нет, если не считать самого первого рождества, они не были так уж несчастны, просто помнили о том, что ее нет с ними, даже когда подросли и всеми силами старались не помнить. Возможно, поэтому они с Деймоном не только ждали праздников, как любые нормальные дети, но и испытывали облегчение, когда те заканчивались.       Ну а потом они выросли и встретили Кэтрин. Последнее Рождество они отмечали порознь. Отец — со своей женщиной, Деймон с Кэтрин, а Стефана пригласила к себе очередная пассия, но в последний момент он сослался на недомогание и просто лег спать.       В это рождество он снова оказался вдали от семьи, но едва успевал подумать об этом. Конечно же, он позвонил отцу и хотел позвонить Деймону, но ограничился смс, прекрасно зная, что брат не возьмет трубку. В остальном же он все время был чем-то занят, вовлекаемый в семейные дела, застолья, приготовление еды, шуточные перебранки и прогулки — то Кларой, то Тео, то другими новоявленными родственниками. Одной из таких родственников оказалась тетя Агата — довольно желчная и тучная пожилая дама с тяжелым, проницательным взглядом темных глаз. Прочие родственники старались не напрашиваться на ее едкие комментарии, но к Стефану она отнеслась, на удивление, благодушно. Она расспросила его о жизни, об учебе и даже об отце, затронув темы, которых другие старались не касаться. А напоследок, позволяя своему внучатому племяннику накинуть на ее могучие плечи пальто, даже слегка потрепала его по щеке и, повернувшись, в упор посмотрела на Сильвию:       — Хороший парень. Отличный. Ума не приложу, как можно было его бросить.       После чего вышла за порог, оставляя Клару задыхаться от возмущения, а остальных смущенно прятать глаза. Впрочем, это был единственный неловкий момент за все это время, на который ни Сильвия, ни Стефан не посчитали нужным как-то отреагировать.       Кроме того Стефан познакомился с доктором Шнейдером, пожилым интеллигентного вида немцем, и даже сумел недолго поговорить с ним наедине.       — Вам, должно быть, непривычно — вся эта суета, — сказал тот, выйдя на задний двор в разгар праздника и застав там Стефана с чашкой кофе в руках.       — Да, пожалуй, — Стефан улыбнулся. — Чем-то напоминает подводное плавание: иногда нужно вынырнуть и сделать вдох, чтобы вернуться обратно.       — Отличное сравнение, мой мальчик, — Бенедикт одобрительно хмыкнул. — Я и сам веду довольно размеренный образ жизни — насколько позволяет работа. Но вот на праздники всегда приезжаю к Тео. Устаю от них страшно, но и заряжаюсь тоже. Понимаете, о чем я?       — Думаю, да.       Они помолчали.       — Так что там за история с вашей невестой? — спросил Шнейдер, внимательно посмотрев на него.       — Речь идет о невесте моего брата, — уже в который раз сказал Стефан, и в который раз его мысленно передернуло при слове «невеста».       «Одно твое слово, Стефан, и свадьбы не будет».       — Хм, — Шнейдер еще раз задумчиво глянул на него из-под кустистых бровей, а затем облокотился на перила и посмотрел вдаль. — Знаете, а ведь я когда-то был влюблен в вашу маму. Да-да, — хмыкнул он. — Мы познакомились на парковке у больницы… Ее отец тогда ждал операции в нашей клинике, и она была так поглощена своими мыслями, что налетела на меня с двумя стаканами горячего кофе. Я собирался домой, не спал почти трое суток и уже открыл было рот, чтобы высказать все, что думаю, но потом увидел ее глаза и… извинился сам. Столько горя и одновременно столько достоинства… Мда.       — Ее отец… вы сказали, ее отец лежал в вашей клинике? — спросил Стефан, скорее чтобы поддержать беседу.       — Да, ваш дед. Онкология. Он умер спустя восемь месяцев, и каждый раз, приходя в больницу, я заглядывал на отделение и видел там вашу маму. Мы подружились, и я очень долго ждал подходящего момента. Ну а потом я познакомил ее с Тео и… вот это все, — он обвел руками дом и добродушно улыбнулся. — Но я умею признавать поражение. Они прекрасная пара.       — Согласен, — сказал Стефан вполне искренне, хоть и не до конца понимая, к чему была рассказана эта история.       — Не подумайте, что я лезу не в свое дело… Но я был уверен, что встречу убитого горем жениха, и поэтому несколько удивился.       — Встретив меня?       — Да. Не поймите меня превратно: я видел разную реакцию на горе, но всегда важно понимать, с чем имеешь дело.       — Ну, как я уже сказал, Кэтрин — не моя невеста, а я не страдаю депрессией, если вы об этом. Но вот мой брат, он… — Стефан сглотнул, — он воспринял случившееся очень близко к сердцу.       — Насколько близко? — Шнейдер прищурился.       — Он как будто умирает вместе с ней, — глухо произнес Стефан после небольшой паузы.       Встретившись с ним взглядом, Шнейдер медленно кивнул.       — Я сделаю все, что в моих силах, и уже сказал об этом Тео. Но вы должны понимать — у любых возможностей есть пределы.       — Я понимаю.       Шнейдер протянул ему руку, и Стефан с готовностью пожал ее.       — Спасибо вам.       — Пока еще не за что, мой мальчик, пока еще не за что.       Вспомнив об этом разговоре, Стефан заерзал в кресле и приоткрыл глаза. Чуть повернув голову от льющегося в глаза в света, он вздрогнул, заметив в дверях силуэт.       — Стефан, — замешкавшись на пороге, Сильвия все-таки шагнула в комнату, — я подумала, может, ты хочешь чаю? Или кофе?       — Нет, спасибо, — сказал он, улыбнувшись.       Он и сам чувствовал в этой улыбке приторную, скованную вежливость. Это был их обоюдный способ защиты. Невидимая черта, проведенная между ними, берегла от любого неосторожного жеста, взгляда или слова. Но сейчас в выражении лица Сильвии появилось нечто, что заставило Стефана занервничать. Она явно пришла сюда не для того, чтобы спросить о чае. Но к разговору — каким бы он ни получился — Стефан был не готов. Кажется, он слишком расслабился за эти дни, даже мысленно избегая всех мучительных тем: начиная от беспокойства за Деймона и заканчивая неловким общением с матерью. Он позволил себе каникулы, позволил себе выдохнуть, прежде чем снова нырнуть в омут невыясненных отношений и нерешенных проблем. От исхода операции зависело очень многое, но даже это было лишь верхушкой айсберга.        И вот, кажется, пришло время расплаты. Сдержанный вид матери усыпил его бдительность, и в какой-то момент он поверил, что и она не жаждет разговоров по душам, понимая, что время для них ушло безвозвратно. Что бы она ему ни сказала, что бы он ни ответил, это ничего не изменит и не исправит. Где-то глубоко внутри они с Деймоном всегда будут чувствовать себя брошенными, даже если на словах сумеют убедить себя в обратном, выложив кругленькую сумму отличному психотерапевту. И Стефан всегда будет помнить, как прибегал к нему Деймон, когда он плакал и вскрикивал по ночам, и какое холодное, недвижное молчание иногда воцарялось со стороны кровати брата — тогда Деймон тоже плакал, но скорее придушил бы себя подушкой, чем позволил Стефану услышать хотя бы звук. Наверное, он должен злиться на мать или даже ненавидеть, но правда заключалась в том, что он просто хотел тишины. Спокойствия. Ненадолго притвориться нормальным. А не исправлять то, что невозможно исправить, и не заставлять ее объяснять то, что невозможно объяснить.       Должно быть, Сильвия заметила что-то такое в его глазах. На лицо ее набежала тень, сразу прибавив лет. Всегда расправленные плечи ссутулились.       — Стефан, я… — она переплела пальцы рук и с силой сжала, подбирая слова.       — Эй, ну что, готов хорошенько оторваться? — Клара влетела в комнату и только тогда заметила мать. Внимательно посмотрев на них, она попыталась ретироваться. — А, вы тут разговариваете. Ну, тогда я подожду тебя… эм, внизу.       — Нет-нет, идите, — улыбнулась Сильвия через силу, хотя Стефан сумел заметить и промелькнувшее в ее глазах облегчение. — Вы, должно быть, устали от всех этих посиделок с людьми преклонного возраста.       — Ну что ты, ма, — Клара чмокнула ее в щеку. — Так ты идешь?       — Непременно! — Стефан быстро поднялся на ноги. — Пять минут, чтобы привести себя в порядок, и я весь твой.       — Отлично, — Клара ткнула в него тоненьким пальчиком. — Все-таки жду тебя внизу.       Когда дверь за ними закрылась, он незаметно для себя выдохнул. Наверное, это не такая уж плохая идея — немного развеяться и отдохнуть от череды знакомств с новоявленной родней. Скоро он уедет отсюда и неизвестно, как скоро вернется и вернется ли вообще, но зато ему будет что вспомнить в очередное одинокое рождество.

***

      Звонок Елены не стал для Деймона большой неожиданностью, но приятно удивил. Что ж, она не отвернулась от него, более того, судя по голосу, в этот раз она нуждалась в его компании не меньше, чем он в ее. Он как раз вышел из больницы и раздумывал, куда направиться дальше. Стены собственной квартиры давили, но, как ни странно, именно туда он пригласил Елену, предложив вместе подумать над планом дальнейших действий. Она согласилась без раздумий. Похоже, Елена совершенно не воспринимала его как мужчину и потому не испытывала никакой неловкости, что странным образом задело.       Он успел заскочить в магазинчик на углу и сделать небольшую, весьма поверхностную приборку. Елена определенно заметила царившее в его квартире запустение, но не сказала ни слова, зато с легкостью согласилась на готовую пиццу и пиво.       «Крепкое — совсем не мое», — сказала она на его изначальное предложение.       Немного подумав, Деймон вернул бутылку виски на место и тоже взял себе пивной бокал.       Они болтали о пустяках, но Деймон чувствовал, что существует конкретная причина, приведшая ее сюда, и был готов выслушать. В конце концов, это было честно. Вскоре щеки его собеседницы порозовели, а речь стала чуть сбивчивой.       — Знаешь… — сказала она после небольшой паузы в разговоре, — в прошлый раз ты говорил о своем решении… о выборе, — она чуть запнулась и взглянула на Деймона — тот спокойно смотрел на нее, показывая, что понимает, о чем идет речь, — так вот я думаю: в конце концов, важен результат.       — То есть цель оправдывает средства? — поддел он.       — Нет, что ты… нет, я совсем не это имела в виду, — Елена чуть улыбнулась, когда поняла, что он специально ее дразнит. — Просто все мы иногда оказываемся во власти собственных заблуждений, убеждений, каких-то принятых с детства моделей поведения… или нас захватывают эмоции, наш мозг тонет в коктейле из гормонов, и вот — мы что-то делаем, о чем потом можем сильно пожалеть. Даже люди с самой сильной волей… Я просто хочу сказать, иногда это своего рода поток, но если в итоге он выносит нас в какое-то хорошее место… — она запнулась. — Мы можем стыдиться своего поступка, стесняться его, мы можем думать, что нужно было поступить иначе — например, в твоем случае, поговорить с братом…       — Я не говорил, что стыжусь, — заметил Деймон, прищурившись.       Елена встретила его взгляд, слегка пожала плечами и продолжила:       — Я просто хочу сказать, что иногда даже самые спорные решения могут привести к чему-то хорошему. И в вашем случае — так оно и было. Вы ведь были счастливы до того как…       Деймон сдержанно кивнул. Но он вовсе не ощущал той уверенности, какую должен был.       — А вот я… — Елена стиснула стакан и сделала большой глоток. — Я просто королева паршивых решений.       Брови Деймона поползли вверх.       — Поясни.       — Вся моя жизнь — тому прямое доказательство, — сказала она, пожав плечами. — Что бы я ни делала, к чему бы ни прислушивалась — к голосу рассудка, сиюминутным желаниям или зову сердца, результат всегда один. Однажды я сбежала на вечеринку, на которую мне запретили идти, и когда родители поехали, чтобы забрать меня, попали в аварию и разбились насмерть.       Елена говорила спокойно, словно рассказывала о погоде, но Деймон остро почувствовал, сколько боли и горя она вынесла, прежде чем научилась говорить об этом вот так — без запинки, с отстраненным выражением лица.       — Мне очень жаль, — сказал он.       Она вымученно улыбнулась.       — Спасибо… Мы очень долго пытались справиться с этим, брат не ходил в школу без косяка, а меня от тяжелой депрессии спасали только подруги и Дженна — наша тетя, которая переехала к нам. Мало-помалу, но мы научились жить заново. Мы строили эту жизнь по кирпичикам, мы ругались и мирились, говорили гадости и просили друг у друга прощения… но, в конце концов, мы научились справляться, мы снова стали семьей. А потом… потом приехала мой дядя, которого я видела от силы раз в несколько лет, и тут выяснилось, что он и есть мой настоящий отец. Оказывается, какая-то девица пригуляла меня от него, но поскольку они оба были слишком молоды, то с радостью спихнули меня его старшему брату.       Елена глянула на Деймона, ожидая его реакции. Прежде она рассказывала обо всем этом только Сэму, и тот был откровенно шокирован ее историей. Лицо Деймона не выражало ничего, кроме вежливого интереса, и это по-своему облегчало ее хмельную исповедь.       — Похоже на мексиканский сериал, — только и сказал он, и Елена согласно кивнула.       — Да уж. Настоящие мексиканские страсти. Джон… то есть отец, предложил мне поехать с ним, точнее — он на этом настаивал, и я согласилась, — она помолчала, припоминая детали того дня. — Знаешь, это было такое импульсивное, злое желание. Я чувствовала себя преданной. Умом я понимала, что это не так. Только Дженна знала правду, но она не могла раскрыть ее, связанная обещанием, да и не считала это необходимым, но мне казалось… в тот момент мне казалось, что вся моя жизнь была ложью. Что все они — все мои близкие — участвовали в этом обмане, были его частью. Вся моя жизнь тогда показалась мне гребаным театром абсурда. Сейчас-то я понимаю, что это глупость, что скорее это я предала их, что да, наверное, было бы лучше, если бы родители рассказали мне, но это не меняло главного — меня любили, обо мне заботились... Но в тот момент… ай, к черту все это, — сказала Елена, делая очередной глоток.       — Тебе очень идет, когда ты ругаешься, — заметил Деймон.       Елена в ответ только фыркнула.       — В общем, я просто собрала вещи и уехала. И с тех пор так и не навестила их по-настоящему. То есть я приезжаю иногда, всегда ненадолго, вижусь с подругами, с семьей, но… между нами словно стоит что-то. Точнее я знаю что — между нами стоит мое бегство, моя дурацкая, ни на чем не основанная обида. Иногда мне кажется, что я так и продолжаю бежать, — сказала Елена, в точности повторяя свои недавние мысли, и поморщилась.       — Знаешь, ты должна относиться к себе с пониманием, — тоном заправского психоаналитика заявил Деймон.       — Да что ты? — Елена невольно прыснула.       — Да-да, — Деймон важно кивнул, а затем добавил уже обычным голосом: — Ты столько всего пережила в то время — неудивительно, что это сбило тебя с толку. И я уверен, все это понимают. Нужно просто вернуться туда и выложить все начистоту.       — Что именно?       — Да все! Что ты чувствовала в тот момент?       — Да я просто… я просто охренела от всего происходящего.       — Вот и скажи — знаете, я просто охренела!       Они рассмеялись.       — Может ты и прав…       — Конечно, я прав, — сказал Деймон, подумав о Стефане. — Ведь советы всегда проще раздавать, чем им следовать.       Они молча чокнулись.       — Вообще-то, если следовать твоей логике — то твое решение было не таким уж плохим, — заметил Деймон. — Здесь ты получила профессию, которую любишь. И наверняка неплохо отрывалась на студенческих вечеринках.       Елена покачала головой, улыбнувшись.       — Насчет профессии — ты, пожалуй, прав. А вечеринки… знаешь, иногда мне действительно хотелось пойти на них и оторваться от души. Иногда я даже пыталась, но каждый раз меня что-то останавливало. Я же сама и останавливала. Словно если бы я снова начала жить нормально, на всю катушку, непременно случилось бы что-то плохое. И самое смешное знаешь что? Так и получается. Когда я пошла в интернатуру, то почувствовала себя такой взрослой, подумала — хей, я могу оставить все это позади. И тут же влюбилась в своего руководителя. Смотрела на него как на бога, ходила хвостом, заглядывала в рот. Ну, то есть мы все так делали… Но в какой-то момент он понял, точнее я не оставила ему выбора, и он… ну он почти поддался, я почувствовала это.       — Не могу его в этом винить, — тихо заметил Деймон.       Он смотрел на Елену и не узнавал ее: образ, который он составил себе, рассыпался на глазах, теряя свои плавные, полуразмытые очертания и обретая новые искрящиеся грани. В Кэтрин его всегда цепляла уклончивость, нежелание отвечать на прямые вопросы, которое он считал своего рода кокетством, пресловутой загадочностью, которая должна быть в каждой женщине и которая временами бесила до невозможности. Но вот Елена сидела перед ним и живописала историю своих заблуждений, и делала это с такой откровенностью и жаром, что он невольно становился соучастником этой истории, нет — он хотел им быть. Хотел сидеть здесь и слушать ее, видеть, как то заливаются румянцем, то бледнеют ее щеки, как она морщит лоб, как вспыхивают темные глаза, как она щурит их, когда злится, как смеется его неуместным замечаниям или мягко улыбается, вспомнив что-то приятное. Возможно, она не всегда понимала саму себя, но уж точно не пыталась запутать или сбить с толку его.       — Но потом он сумел остановить себя и сказал кое-что… — продолжала она. — Он сказал, что жизнь не диснеевский мультик, где для одного принца есть только одна принцесса, что жизнь это всегда выбор, за который мы несем ответственность, и никто не знает правильных ответов. И что как бы ему ни хотелось закрутить роман с хорошенькой, влюбленной в него девицей, дома его ждет семья, которую он любит и уважает, — Елена помолчала, вновь переживая те минуты острого стыда и унижения. — А потом он сказал, что я могу или взять и убежать прямо сейчас — поверь, именно это я и собиралась сделать, или остаться и закончить интернатуру. Сказал, что готов забыть обо всем с этой же минуты.       — И что ты решила?       Елена подняла глаза на Деймона.       — Я осталась. Я работаю там по сей день. Мы ни разу не возвращались к той истории. Вскоре в моей жизни появился Сэм, и я решила… решила, что лучше нам быть друзьями. Что для соседей это правильный выбор, что так мы избежим будущих неловкостей. Но нас все равно тянуло друг к другу, и сегодня мне пришлось сказать ему, что из этого ничего не выйдет, потому что... потому что так тоже правильно. У Сэма есть семья и… в общем-то, сейчас это уже не столь важно. Просто я потеряла очередного друга, ничего не приобретя взамен. — Она покачала головой. — Теперь ты видишь, что я просто не могу не принимать идиотских решений?       Деймон хмыкнул. Отчего-то ему было приятно услышать, что она отшила того парня. В конце концов, ревнивые бойфренды по-прежнему не входили в его планы. К тому же он не верил в силу чувств Елены к нему. Он знал, как выглядят влюбленные женщины. Может, Елена и была увлечена соседом, но все это не выходило за рамки обычной симпатии.        — Ты просто не можешь перестать анализировать все это, верно? — сказал он. — Но позволь, я процитирую одного умного и крайне привлекательного человека. — Брови Елены вопросительно приподнялись. — К черту. Просто к черту. Это жизнь, и она такая — иногда хреновая, иногда не очень. Вероятно, мне стоило бы задумываться о последствиях чуть чаще, но в твоем случае — нужно сделать как раз обратное, послать все подальше и как можно скорее, пока она не прошла мимо.       Елена вздохнула.       — Я так не умею.       Какое-то время Деймон смотрел на нее, а затем вдруг взял за руку и заставил подняться. В его голове мгновенно созрел план и наметился маршрут. Оставалось надеяться, что за последний год ночная жизнь этого города не слишком изменилась.       — Я тебя научу, — пообещал он и потянул вяло сопротивляющуюся Елену за собой. — Точнее, — он повернулся к ней, так что они чуть не столкнулись нос к носу, — я напомню тебе, как это. Есть подозрение, что ты не всегда была такой правильной тихоней, верно? — он склонил голову набок.       Непродолжительная борьба с собой, и вот глаза Елены вспыхнули, в них заплясали чертенята, и Деймон усмехнулся в ответ, довольный своей догадливостью.       — Пора поставить эту зарвавшуюся особу на место, — заявил он. — И вернуть тебе тебя.       — Это очень амбициозный план, — сказала Елена, слегка отстраняясь — они стояли слишком близко друг к другу. — И я еще наверняка пожалею об этом…       — Но это будет завтра, — хмыкнул Деймон и потянулся за мобильным, чтобы вызвать такси.