Вместо нее

      Они поприветствовали друг друга кивками. Деймон посторонился, пропуская брата, который продолжал молчать. О, Деймон очень хорошо знал этот сосредоточенный взгляд. У братишки было что-то на уме, что-то большее, чем просто «да» или «нет», и он раздумывал, с чего начать. Обычно все заканчивалось тем, что Стефан говорил в лоб то, что думал. Как правило, он старался смягчить неудобную правду, но при желании мог запросто выжечь остатки самоуважения и достоинства оппонента, даже не стремясь к этому. Иногда таким оппонентом становился сам Деймон.       Сейчас Стефан медлил, продолжая изучать его или же рассчитывая на вопрос, который Деймон не спешил задавать. Такой очевидный, ожидаемый, нестерпимо зудящий внутри. Было бы так просто открыть рот и произнести…       — Чай? Кофе? — спросил Деймон. — Можем и дальше играть в гляделки, но уже на кухне.       Стефан прищурился, чуть усмехнулся, кивнул.       — Кофе, — сказал он и последовал за Деймоном.       Устроившись на высоком стуле, он с интересом огляделся.       — Значит, это правда… — задумчиво проговорил он.       — Что именно? — Деймон раздраженно дернул плечом, нажимая кнопку на кофемашине.       Почему-то вспомнилось, как он покупал ее. Как выбирал, стараясь не потратить лишнего. Ему приходилось строить карьеру заново, он часто засиживался ночами, поэтому хороший, крепкий кофе был ему необходим. Такой, чтобы от него хотелось работать, а не плеваться.       В конце концов, он бы смог. Деймон не сомневался в этом. Он бы сумел обеспечить им достойную жизнь, а может и больше. У него были планы. Были накопления. На горизонте маячил большой заказ и свадьба. Он хотел сделать сюрприз. Другие доходы, новая квартира или даже дом… Семья.       Деймон тряхнул головой, прогоняя навязчивые закольцованные мысли. Казалось, он очень давно не бегал по этому кругу, хотя прошло всего несколько недель. Но чему удивляться? Вчера он едва не поцеловал другую, остановившись в самый последний момент. Но было и еще кое-что: он больше не видел в этой другой Кэтрин. Только саму Елену. Словно кто-то смеялся над ним и тыкал пальцем: как? Как ты мог перепутать? Они же такие разные…       — Виделся с отцом, — предположил Деймон, когда пауза затянулась.       — С Энзо.       Деймон коротко глянул на него. Отчего-то это кольнуло. Но было понятным: его брат и друг были хорошо знакомы и прежде частенько отдыхали вместе, они работали в одной сфере, у них даже было кое-что общее в личном плане — он сам. И ни один из них не пытался утопиться в собственном горе, крепко разбавленном виной и виски.       — То есть с отцом не виделся. Интересно, — заключил он вслух.       — Куда интереснее, что с ним виделся ты, — сказал Стефан, забирая из его рук кружку и делая глоток.       — Случайно столкнулись на выставке, — Деймон поморщился, увидев на лице очередную вспышку оживления. — Да, я ходил на выставку. С другом.       — Энзо сказал, его зовут Елена.       — Да, только не говори никому, он скрывается.       Стефан фыркнул.       — Это же хорошо: ты знакомишься с людьми, твоя кухня больше не напоминает ночлежку для бездомных… Это хорошо.       — Ты повторяешься, — хмыкнул Деймон, исподволь разглядывая брата.       Он выглядел спокойным, даже расслабленным, но то была лишь верхушка айсберга. Напряжение потрескивало в воздухе. А еще Стефан вовсе не ощущал за собой вины, хотя его решение подразумевало ту ответственность, которую Деймон так и не решился на себя взять. Варианта могло быть два: или Шнейдер отказал, или здесь было что-то еще. Можно было узнать прямо сейчас. Но вместо этого он откинулся на спинку стула и спросил:       — Как там Италия? Нет, лучше скажи, как там итальянки?       — То есть мать и сестра тебя не интересуют? — уточнил Стефан, заставляя Деймона плотнее сжать губы. — Ну, Италия хороша, итальянки тоже. Хотя я, как оказалось, предпочитаю галлов римлянам, — невозмутимо прибавил он.       Бровь Деймона вопросительно изогнулась.       — Француженка? Одобряю.       — Да, занимается искусством. Училась в одном университете с Кларой       — Отлично. Можете соревноваться в снобизме.       Они помолчали.       — Что, даже не спросишь? — наконец тихо произнес Стефан.       Деймон пожал плечами, поставил кружку на стол и взглянул в окно.       — Незачем. Ты спокоен. Видимо, ничего не изменилось. Он отказал.       — Он согласился.       Деймон вздрогнул и полоснул брата взглядом. По жилам знакомо побежал едкий, кислотный страх. Замутило.       На этот раз тишина растянулась надолго. Стефан успел допить свой кофе. Деймон едва пошевелился, разглядывая тонкие серебристые прожилки на деревянной столешнице. Они были похожи на карандашные штрихи, частые, ровные, выведенные набитой рукой. Его собственные руки слегка дрожали.       Он посмотрел на брата. Тот встретил его взгляд спокойно. Деймону даже почудился знакомый сдержанный вызов в серо-зеленых глазах. Они оба иногда так смотрели: и отец, и брат. Словно имели неоспоримое преимущество, но не были уверены, что стоит снисходить до объяснений.       — Скажешь что-нибудь? — спросил Стефан.       Деймон покачал головой. Мысль, промелькнувшая в голове, показалась предательской. Он стиснул челюсти.       — Хорошо. Операция примерно через три недели. Шнейдер уже связался с больницей, точная дата будет назначена в ближайшие дни, — Стефан поднялся. — Спасибо за кофе.       Деймон и сам не знал, зачем пошел его провожать. Или же знал слишком хорошо. Как оказалось, он вообще мастер самообмана. Оставалось лишь разобраться, насколько он в этом преуспел.       — Стефан, — окликнул он брата уже на пороге, тот обернулся. — Ты знаешь, что было в тех бумагах? Про Кэтрин?       Брат замер, а затем осторожно кивнул.       Деймон скривился.       — Ты ведь тоже любил ее, разве нет? Может быть, даже до сих пор… И все равно не погнушался копаться в ее грязном белье?       Стефан вздохнул. Прикрыл дверь и прислонился спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди.       — Тогда я уже хотел разлюбить. И это… в общем, это ничего не изменило. Не сделало хуже, если ты понимаешь, о чем я. Может быть, она даже говорила тебе. Хотя я в этом сомневаюсь, — прибавил он.       Деймон передернул плечами. Желание знать выматывало его, высасывало душу. Очередная черта, которую нельзя было преступать. Но слова Стефана продолжали крутиться в голове назойливым, насмешливым шепотом.       Хотя я в этом сомневаюсь…       — Она спала с кем-то за деньги, в этом все дело? — не выдержал он. — Богатые любовники, способ не сдохнуть с голоду и жить так, как хочется, для красивой женщины, которой больше некому помочь. Конечно, вам с отцом это должно было показаться отвратительным, но знаешь что, братец…       — Все так, — Стефан ненадолго прикрыл глаза, не отреагировав на его брызжущий гнев, слишком похожий на отчаяние. — Но было еще кое-что.       — Знаешь, я не хочу этого…       — Она оставила ребенка.       Деймон замолчал на полуслове, словно налетев с размаху на стену.       — Что?       — Ей было семнадцать. Случайная беременность. Она отдала ребенка в хорошие руки, — Стефан присмотрелся к нему и сделал движение вперед, словно хотел коснуться, но Деймон отшатнулся.       Хотя я в этом сомневаюсь.       Нет... Конечно же, нет. Такое она бы не сказала. Вообще-то Кэтрин ничего ему не говорила. Ее прошлое оставалось под замком, как сундук с приданым, который нельзя открывать. Или тайная комната Синей Бороды. К ней нельзя было даже приблизиться. Но он и не пытался, примерно представляя, что там. Точнее — он думал, что представлял. Потому что он мог понять и простить очень многое: порочные связи, зависимости, даже случайный труп. Но это…       Она бы никогда не сказала, зная, что именно это для него значит.       Нечестно. Неправильно. Кэтрин имела право строить свою жизнь так, как хотела, так, как считала нужным. Делать выбор, принимать решения. Но ему было плевать. И она не могла не понимать этого.       — Как… как ты там выразился — это ничего для тебя не изменило? — зло прищурился Деймон. — Серьезно?       — Люди имеют право на ошибки, Деймон. И на то, чтобы попытаться их исправить. Уж ты-то должен понять. Ни ты, ни я не знаем, какая жизнь была бы у этого ребенка…       — Чушь! — оборвал его Деймон. — Все то же дерьмо, которым люди пичкают друг друга, лишь бы не брать на себя ответственность! Ну как, мамуля рассказала тебе, почему бросила нас с тобой и свалила в другую страну, чтобы завести там новую, более удобную семью? Наверняка рыдала навзрыд! — выплюнул он. — Так трогательно, так… лицемерно! — он со всей силы шарахнул по стене кулаком.       — Думаю, к этому разговору мы с тобой вернемся в другой раз.       — И он случится примерно никогда, — Деймон мотнул головой, обхватив ладонью сбитые костяшки.       — Деймон… — Стефан шагнул к нему, но остановился под немигающим взглядом.       — Уходи. Если, конечно, у тебя нет еще какого-нибудь грязного секрета о моей умирающей невесте, — прибавил он с горьким сарказмом.       Но одного взгляда на брата хватило, чтобы понять: есть. Есть еще. И оно едва ли не больше, чем то, что уже было сказано.       Как такое вообще возможно?!       — Говори, — выдохнул он и шагнул к Стефану, оказываясь лицом к лицу. — Говори, или, клянусь, я отделаю тебя, как в детстве.       В глазах брата промелькнула грустная улыбка. Он неуверенно переступил с ноги на ногу. Обернулся на дверь, словно раздумывая о побеге. Но затем посмотрел прямо на него и глухо произнес:       — Кэтрин приходила ко мне накануне вашей свадьбы. Сказала, что отменит все, если я этого захочу.       Тишину можно было резать ножом, такой плотной она была. Или скальпелем, мелькнуло на краю сознания. К черту! Причем здесь вообще скальпель? Деймон остановил пустой, помертвевший взгляд на встревоженном лице напротив.       — И ты не соизволил сказать мне об этом раньше? — деревянным голосом уточнил он.       — Я боялся, что ты мне не поверишь, что подумаешь… — Стефан взволнованно взъерошил волосы. — Прости меня, слышишь? Я не должен был молчать. Но я боялся сделать только хуже.       Он говорил что-то еще. Что-то подходящее ситуации, Деймон был в этом уверен. Но слова ничего не стоили. Они бренчали как мелочь в кармане. Он перебирал их, не понимая смысла. Должно быть, Стефан все понял по его лицу. Потому что вернулся с ним в гостиную, заставил сесть и впихнул в пальцы стакан с виски.       Какое-то время брат еще был с ним, а потом, кажется, ушел на работу, пообещав то ли позвонить, то ли зайти вечером. Деймон понимал, что то, как он реагирует, — совершенно неправильно. Он должен сейчас орать, бить стаканы, надираться в баре. Вместо этого он откинулся на спинку дивана и громко захохотал.       Идиот. Он просто гребаный идиот.       Вся его жизнь вдруг показалась такой смешной. И такой жалкой. Он продолжал смотреть в потолок. Смех отзвучал и притаился где-то в шкафу. Стефан в детстве боялся шкафов, потому что Деймон однажды напугал его, вымазав губы красной краской и вставив пластмассовые клыки. Он изрядно отсидел себе ноги, дожидаясь брата. Но его терпение было вознаграждено: у Стефана случилась настоящая истерика. Деймон быстро понял, что перестарался. Он до сих пор помнил острое чувство стыда. И то, как едва успокоившись, брат поднял на него огромные, еще мокрые от слез, глаза и спросил:       «А разве в шкафу прячется не бугимен?»       «Никто там не прячется, — буркнул Деймон. — Ни бугимен, ни вампиры. Враки это все. Только твой дурак-брат».       Стефан нахмурился.       «Ты не дурак. А давай вместе поиграем в вампиров?»       Воспоминание растаяло в воздухе так же внезапно, как появилось. Мысли тяжело ворочались в голове, то выныривая из глубин ослепительными вспышками, то снова погружаясь на самое дно.       Живот подвело. Кофе и виски на пустой желудок хреновое сочетание.       Деймон резко выпрямился. Оцепенение слетело с него и разбилось вдребезги. Да, определенно виски на полный желудок это куда лучший выход.       Спустя пару минут хлопнула входная дверь.       То, что следующий день был рабочим, оказалось большой удачей, хотя поначалу Елена сомневалась, что сумеет выбраться из-под одеяла. Но будильник продолжал трещать, ночь за окном посерела в преддверии нового дня, а в больнице ее ждали результаты анализов, незаполненные карты, невыписанные рецепты. И пациенты.        Пациенты ее любили, слушались назначений, часто благодарили, приносили цветы и подарки. Те, кого смущала ее молодость, быстро забывали об этом маленьком недостатке и начинали улыбаться в ответ. За это ее, в свою очередь, любило начальство, чего нельзя было сказать о некоторых менее удачливых коллегах. Впрочем, небольшая помощь, замолвленное перед Небитом словечко и та легкость, с которой она менялась сменами, добавляли очков в ее пользу. А то, что Елена не позволяла совсем уж садиться себе на шею, помогало не растерять уважение. В конце концов, она все больше завоевывала авторитет, к которому даже не стремилась.       «Везучая ты, Гилберт. Кажется, прикончи ты парочку, никто и не заметит», — частенько ворчал Ник.       «Главное, чтобы ты не прикончил», — фыркала в ответ Елена, пряча смущение за ироничной улыбкой.       Но ее секрет был прост. Она действительно беспокоилась о них, с интересом слушала семейные истории и еще долго помнила имена. Конечно, она больше не была восторженным интерном, не верила всему на слово и не захлебывалась слезами всякий раз, когда болезнь брала свое. Она научилась принимать, но не очерствела так, как многие, особенно старшие, коллеги.       «Не перегори», — раньше частенько предупреждал ее Небит.       А потом перестал. Причину она узнала в коротком случайном разговоре после работы.       «Просто ты из тех, кто выбрал их жизни вместо своей. Это твое право, доктор Гилберт. Только не пожалей об этом лет эдак через тридцать пять».       Елена помнила, как не находила себе места в тот вечер. Но потом просто отмахнулась и сумела успокоиться мыслью, что даже если все так, как он говорит, в этом нет ничего дурного. Люди, которые живут для себя, не всегда приходят к однозначному, измеримому результату. Ее результат будет очевиден: правильные диагнозы, своевременное лечение, спасенные жизни. Так кто ей судья?       Ну и дура же она была. Кого и зачем обманывала? В конце концов, неспособность не равняется нежеланию… Пусть рутина, бесконечный поток бесконечных дел помогли ей на время затолкнуть все мысли о вчерашнем в дальний уголок сознания, Елена прекрасно понимала: дома пощады не будет. И все же, странным образом, она почти не жалела. Да, ей будет очень его не хватать. Да, новая попытка сближения принесла новую боль. Но эта же боль заставляла чувствовать себя живой. И, несмотря ни на что, она была благодарна за это.       «Снова рационализируешь», — сказала Елена самой себе, сделав короткий перерыв на кофе, и сердце согласно заныло.       Думать о чувствах не то же самое, что их испытывать. И знать, что ей будет не хватать Деймона не то же самое, что ощущать почти физический дискомфорт от мысли, что им больше нельзя видеться. Нельзя болтать обо всем, что придет в голову, вместе смотреть кино, гулять, пробовать новые сорта пива или танцевать до утра… Нельзя просто оказаться рядом с человеком, имя которого она порой сокращала до короткого и какого-то совсем уж личного, почти собственнического «Дей».       Вечером она долго возилась с бумагами и обошла по второму кругу всех пациентов, но была вынуждена, в конце концов, снять защищавший ее халат и выйти в город, вновь посеревший, но на этот раз ― от тоски.       Дома Елена первым делом прошла на кухню и налила себе почти полный бокал вина. Напиваться и жалеть себя ― банальный выход. Но банальности не считались бы таковыми, если бы не пользовались известной популярностью. И не были хоть сколько-то эффективны. Елена бросила мельком взгляд на экран телефона, выключила звук и положила его на столешницу экраном вниз. Деймон не звонил и не писал целый день…       Он и не должен был.       Звонок в дверь застал ее на полпути в гостиную. Поставив на полку чудом уцелевшее вино, Елена поспешила по коридору под гулкие, вязкие удары сердца, стараясь в зачатке задушить опасные надежды. Наверняка миссис Джейкобс опять потеряла свою Пушинку и хочет узнать, не забралась ли та к Елене через приоткрытое окно в гостиной, или Сэм решил завести еще один неловкий разговор, или Джон надумал проведать ее, проезжая мимо. Не имелось даже малейшего шанса, что это был…       — Деймон, — выдохнула Елена, открывая дверь.       Он окинул ее тяжелым взглядом с головы до ног, а затем притянул к себе и, за пару шагов заведя их обоих в дом, прижал Елену к стене.       — Деймон, — растерянно пробормотала она за секунду до того, как он с грубоватой жадностью смял ее губы поцелуем.       Да, это был Деймон. И он тоже не гнался за оригинальностью, потому что без всяких сомнений был пьян.