Глава 1. Медвежья тайна
29 октября 2013 г., 21:11
Чем дольше расставание, тем интересней встреча. А. Минченков
***
Где-то уже на полпути к Королевству Шинрондо две бедные лошади, подгоняемые строгим кучером, тащили сквозь густой белый туман карету. В карете ехали двое: одну Лиэль, как она ни уговаривала мать, всё равно не отпустили. Сопроводить её до назначенного места было велено их единственному слуге, которого звали Тарсом. Этот самый Тарс прислуживал их семье уже довольно давно. Ему было лет сорок, но серебристая сединка уже начала проскальзывать в чёрных волосах. Мать Лиэль, когда-то улыбчивая и милая, с годами начала превращаться в угрюмую, печальную женщину. Долгое пребывание в этой стране подарило ей возможность жить в задымленном климате, но теперь она не могла покинуть Низины. Зависимость от тумана стала очень сильна. Отца Лиэль это заметно огорчало, и порой девушка видела, как он смотрит на жену виноватым взглядом, но из-за своего природного характера ему никак не удавалось поднять настроение жене. Порой к нему присоединялась и дочка ― тогда мать, казалось, на время оттаивала от печали, но через некоторое время её опять охватывала непонятная тоска. Окружающая обстановка несомненно не приносила ей счастья, но из любви к мужу она никак не решалась признаться в этом. За всё время поездки Лиэль и Тарс ни разу не заговорили друг с другом. Это гнетущее молчание заставило девушку раз за разом прокручивать в голове разговор с матерью перед отъездом. Лиэль сидела в комнате, пытаясь придумать новую мелодию для своей любимой флейты. Флейта была непростая ― её вручил отец на совершеннолетие, сказав, что она сможет защитить девушку, когда это будет необходимо. Каким образом тоненькая дудочка сможет это сделать, он умолчал, пообещав, что девушка всё сама поймёт и узнает со временем. Пока же эта загадочная флейта не проявляла никак необычных качеств. Но, наигрывая на ней мелодии, Лиэль ощущала умиротворение и покой, а этот волшебный инструмент словно становился частью её самой. От игры Лиэль отвлёк нетерпеливый стук в дверь. Мать вошла сразу же, не дожидаясь ответа. Девушка отметила беспокойство на её лице и какую-то тихую радость, что мелькала в зелёных глазах. ― Мама? Что-то случилось? ― поднявшись с кровати, удивлённо спросила она. Женщина мяла в руках конверт с необычной печатью. Немного помедлив, она ответила: ― Да. Ты, конечно же, помнишь своего дедушку? На Лиэль нахлынули приятные сердцу воспоминания и появилась надежда, что вопрос был задан не просто так. ― Конечно же помню, и ты ещё спрашиваешь. А что такое, неужели от него пришли какие-то вести? ― Вот, ― протянув ей письмо, сказала мать, ― прочти сама. Я не буду против, если ты захочешь поехать, ― это прозвучало с какой-то грустью. Лиэль вынула письмо и принялась быстро читать написанные красивым ровным почерком строки: «Лиэль! Как поживаешь, моя дорогая? До меня почти не доходят вести от вашей семьи, и я уже тревожусь. Когда мы виделись в последний раз, ты не доставала ножками до пола, сидя у меня на коленях, и звала дедулей Рейни. Но теперь тебе уже восемнадцать, и ты сможешь покинуть страну без сопровождения, я знаю. Приезжай на мой день рождения, увидимся. И еще мне нужно кое-что рассказать тебе. Очень жду. Дедушка Рейнард» Стало так тепло, и на глаза почти навернулись слёзы, но плакать ей было нельзя. Это стало бы проявлением слабости, а слабость дарканка никому не желала показывать. После минутного молчания Лиэль твёрдо взглянула на мать: ― Почему ты ему не писала? ― Было видно, что женщина и сама не знает, как прекратилось их общение, и Лиэль уже мягче добавила: ― Прошло уже так много лет, а дедушка до сих пор помнит меня. И... неужто ты отпустишь меня к нему? Женщина ответила не сразу. Недоверие дочери задело её. ― Может быть, внешне я и кажусь чёрствой и бесчувственной, но внутри у меня ещё осталось сердце, ― пристыдила она дочь. ― Как я уже говорила, если ты захочешь поехать, то я не буду этому препятствовать. Ты уже взрослая. Можешь погостить у него, сколько захочешь. ― А как же отец?.. ― Он поймёт. Тем более, он не оставил тебя без защиты, ― произнесла женщина, взглянув на лежащую на постели флейту. ― И с тобой поедет Тарс. ― Но мам! ― хотела было возразить девушка. ― Это без обсуждений. Лиэль сразу притихла, чтобы от греха подальше не спугнуть нечаянную радость. ― Ну что ж, собирайся. Поедешь завтра утром. ― Женщина развернулась и хотела выйти из комнаты, но вдруг остановилась и со взглядом, полным сожаления и нежности, сказала: ― Передай ему... привет от меня... Лиэль согласно кивнула, а когда мама ушла, незамедлительно принялась собираться. Улыбка не сходила с её лица. Ведь в замке она увидит не только деда, но и ещё одного человека, память о котором хранилась в её сердце... Время неумолимо шло вперёд, и вот уже совсем недалеко, за холмами, показалась высокая башня. Тумана уже не было, и девушка готова была выскочить из кареты хоть сейчас, вдохнуть поглубже свежий воздух и насладиться красотой зелени и деревьев.***
Дверь заскрипела. Звук был протяжным, похожим на стон. Файрендо не сумел бы различить эти звуки, если бы не видел их источник. А раньше все было по-другому... Никто его не встречал. Небольшой садик выглядел заброшенным, кусты тесно сплелись, цветы пестрели из густых зарослей чертополоха. У парадного входа бдительно дремали два стражника в начищенных к празднику доспехах. Один так точно спал на посту: иногда он начинал клониться на бок, но, дернувшись, возвращался на место. Не будь их, замок выглядел бы совсем необитаемым: не суетились слуги, не скрипели колесами подъезжающие кареты, не играли в саду отпрыски знатных семей... Файрендо чувствовал себя очень неуверенно. Ему чудилось, что он попал в Мертвое Королевство Вознесшихся. Юноша был несколько суеверен, хоть и казался бесстрашным негодяем. К тому же, отец, пусть и сердит на него, но встретить-то должен выйти! Сыну его отсутствие показалось дурным предзнаменованием. Заманили. А что если отец что-то против него замышляет? Полный нехороших предчувствий, Файрендо побрел вдоль стены замка, намереваясь проскользнуть внутрь с черного хода. Он мрачно сбивал головки цветов хлыстом и тут же наступал на них сапогом, вдавливая в землю. Возле открытого окна юноша остановился. А что если забраться туда? Он подошел ближе и принялся разглядывать стену, прикидывая, как лучше туда залезть. ― Да что ты несешь! ― внезапно гаркнул за окном разъяренный голос. ― Совсем умом тронулся?! ― Может, идея не самая удачная... ― второй голос звучал приглушенно, словно из дальнего угла комнаты. ― Но ведь дядя сам об этом упоминал. Так прямо и говорил. ― Зачем тогда позвал тех двоих? На кой ему сдался этот праздник? Пять лет приемов не устраивал. ― Все так. Но если ты перестанешь вопить в непредусмотренных местах, я смогу закончить мысль. И ты признаешь, что я прав. ― Да иди ты. Разговор стих, стал совсем неразборчивым, а Файрендо задумчиво взлохматил себе волосы, задрав голову кверху. Люди, беседующие там, наверху, были ему незнакомы. Однако по некоторым фразам он догадался, что это не обычные гости. К тому же, хотелось узнать, зачем же позвал отец ― как оказалось, не только сына. Юноша плотнее натянул перчатки, откинул волосы назад и осторожно, стараясь двигаться бесшумно, начал взбираться по стене, благо ее мрамором мастера не облицовывали, и обработаны камни были грубовато. И вот юноша почти у цели. Он уцепился за подоконник, осталось еще чуть-чуть... Но тут нога соскользнула, и он, вскрикнув, повис, уцепившись за камни только руками. Падать было невысоко, но обидно. Он попытался подтянуться, не желая признавать поражение, однако тело, измученное нелегким подъемом, не слушалось его. Файрендо поднял голову и тихо выругался сквозь стиснутые зубы. За подоконник свесилась было чрезвычайно удивленная темноволосая голова, но под оклик «Ты совсем идиот?!» быстро исчезла. Наружу осторожно выглянул другой парень, хмурый и с арканом наготове. Смерил нежданного гостя подозрительным, многообещающим взглядом и... молча протянул руку. Файрендо схватился за нее не сразу, не ожидая от незнакомцев ничего хорошего. Однако его, несмотря ни на что, втащили на подоконник. Юноша основательно уселся, недоверчиво разглядывая своих спасителей и приглаживая всклокоченные волосы. Сам же «спаситель» отступил на два шага, не торопясь прятать аркан. Высокий, крепкий, с явными повадками гифорца, хорошо заметными профессионалу. С его лица не сходило сумрачное, подозрительное выражение, а на глаза падали давно не стриженные, неровные каштановые пряди. Он казался опасным, доведенным до предела зверем, зачем-то обряженным в господскую одежду, и уместнее смотрелся бы в доспехах где-нибудь на границе, а то и с кистенем на большой дороге. Второй, стоящий чуть поодаль, парень сильно походил на него внешностью и сложением, только был на полголовы ниже. Умные, расширенные от удивления серые глаза. Гладкие, уложенные волосинка к волосинке волосы. Длинные пальцы, больше привыкшие к перу, чем к оружию. Безукоризненный костюм. Что и сказать, вот он-то был здесь на своем месте и напоминал не то управляющего замком, не то особо доверенного помощника графа. ― С кем имею честь разговаривать? ― Воспитание и манеры прежде всего, и плевать, что напротив стоит подозрительный субъект, недавно пытавшийся с неизвестными целями проникнуть в замок через окно. ― Меня зовут Файрендо Котфуа, ― поправляя воротничок, негромко представился гость. ― И если вам мое имя неизвестно, то я закричу: «На помощь, в замке грабители». Я сын старого... графа. ― О! Файрендо? ― еще больше изумился «управляющий» и почему-то разулыбался. ― Морис Котфуа, ― перебил его брат, по привычке играясь арканом. ― А это ― Аселин. Давно не виделись, Ренди. ― Вы? ― потрясенно выдохнул Котфуа. ― Я даже... Что-то я забыл свое детство. Ну, возобновим наше знакомство. Вам тоже писал старый... граф? Родственники переглянулись. ― В некотором роде, ― замешкался Аселин. ― С поправкой на то, что после смерти наших родителей дядя забрал нас к себе. ― Живем мы тут. Лет семь, ― хмыкнув, подтвердил Морис. ― Он совсем, что ли, тебе не писал? Файрендо было неприятно сознаваться в этом, и он промолчал, вертя в пальцах пуговицу. ― Ну, рад был с вами поболтать, но мне интересно, как поживает мой отец. Давно и о многом поговорить с ним хотел, ― Ренди не терпелось разобраться с тем, что его мучило. ― Неплохо, но начинает сдавать. Возраст сказывается, что поделаешь, ― развел руками старший. ― Обычно... ― Молится да на башне торчит, ― бесцеремонно припечатал Морис, за что заработал осуждающий взгляд. ― Совсем, видать, сдурел, ― пробормотал Файрендо. ― Нет, мне всё равно. Мне абсолютно все равно, что он меня не встретил. Да, я счастлив просто! Юноша быстро зашагал к двери, глядя под ноги и что-то сердито бормоча.***
Лиэль медленно шла к замку неуверенной походкой, за ней брел слуга с чемоданом в руках. Девушка помнила эти места с детства, и всё здесь очень изменилось... Будто постарело со временем, как и её дедушка, словно угасло. Она помнила, как бегала по этой дорожке, пытаясь догнать проворную пташку... До двери оставалось совсем немного, девушка всё пребывала в задумчивости, неспешно оглядывая всё вокруг. Не успела она протянуть руку к бронзовой ручке, как та резко открылась и кто-то очень тяжёлый сбил её с ног. ― Я никогда не извиняюсь, ― тут же сообщил Файрендо, рывком поднимая ее. ― О, простите. Кажется, я наступил вам на подол платья и его немного порвал... Девушка едва успела что-либо понять ― таким действенным способом её выдернули из тёплых воспоминаний. Немного придя в себя после падения, Лиэль поглядела на своё разорванное платье и перевела холодный взгляд на этого наглеца. ― Вы что, слепой?! Не видели, что я здесь иду, между прочим? ― довольно дерзко сказала она, решив разговаривать с ним тем тоном, который, как ей казалось, и заслуживал этот грубиян. ― А вы разве не видите тоже? ― хватаясь за бинты, страдальчески воскликнул он. ― Я потерял свой глаз, другой почти не видит! Жестокая... А кто вы такая? Лиэль притихла, поняв, что в пылу гнева даже и не сразу обратила внимание на его повязку. Совесть начала терзать её, призывая извиниться перед этим человеком, но гордость мешала это сделать. Девушка решила выбрать что-то среднее: ― Не видела, ― спокойно проговорила она вместо извинений. ― Жаль, что платье теперь испорчено, буду впредь осторожнее. ― Вопрос же она пропустила мимо ушей, зато поинтересовалась сама: ― Позвольте узнать, где же здесь стража? И дедушка Ре... кхм.. то есть, граф Котфуа, он нездоров, раз не вышел встретить меня? ― Дедушка Ре? ― вытаращив глаз, переспросил Файрендо. Когда смысл сказанного дошел до него, он раскатисто, громко захохотал. Но смех неожиданно оборвался, и юноша, почти вплотную приблизив свое лицо, серьезно и многозначительно произнес: ― В таком случае тебе действительно следует быть очень осторожной, милая леди. Цветы, распускающиеся солнечным днем, умирают темной ночью. Следи, чтобы Вознесшиеся не похитили тебя. «И что это он этим хочет сказать?» ― поразилась странному человеку Лиэль. Переварив его слова, она лишь отстранённо хмыкнула и, гордо откинув назад прядь лежащих на плече волос, произнесла: ― А что мне Вознёсшиеся? Нет мне до них дела. Да они и не посмеют покуситься на дитя, что под покровом Тёмных Вершителей. ― О, смелее, крошка! ― насмешливо воскликнул он. ― Давай разделимся. Я пойду поищу старого... графа в Башне Примирения, а ты зайди в его кабинет, посмотри в саду и проверь, готовят ли нам угощение. Если нет, то можешь лечь на сковородку и зажариться. Ты ведь не хочешь, чтобы я тебя сырую съел? ― Вы, видно, не только слепой, но ещё и больной... ― по-прежнему смело протянула она, сочувственно покачав головой. ― Даже стало интересно узнать, как зовут того, кто хочет меня съесть, подавиться, а потом ещё и помереть. ― Лиэль недоумевала, как дедушка мог пригласить на свой день рождения (ну не просто же так этот разодетый больной здесь ходит) такого странного человека. Хотя, несомненно, для других она наверняка тоже казалась необычной, но себя любимую «странной» и язык не повернулся бы назвать. ― Я ― Файрендо Котфуа, дорогая племянница. Твой дядя. Если память меня не обманывает, то имя твое ― Лиэль. Ты ― та самая маленькая плакса, обожающая сказки старика. Позже мы познакомимся ближе, а сейчас я вынужден покинуть тебя. Я ищу отца. Он даже встретить меня не вышел! Теперь прячется. Но я найду его и жестоко отплачу. До встречи, милая. ― Д-дядя? ― опешив, только и успела произнести Лиэль, провожая его взглядом.***
Продолжая думать о странной девушке и братьях-заговорщиках, Файрендо тяжело взбирался по лестнице, надеясь, что граф забрался не на самый верх башни. Юноша уже жалел, что приехал. Он нарочито громыхал сапогами, но никто не спустился ему на встречу. ― Эй, старый сыч, я здесь! ― крикнул Котфуа, но ответа не дождался. Тяжело вздохнув, он преодолел оставшиеся ступени и вошел в Трофейный зал, надеясь обнаружить там отца. Но тот не сидел в своем любимом кресле, и юноша, скрипнув зубами, побрел к лестнице, ведущей на вершину башни. Зал располагался в глубине замка и был единственным помещением без окон, если не считать погребов и многочисленных кладовок с тайниками. Вечный сумрак разгоняла одинокая масляная лампа, света которой хватало ровно настолько, чтобы не переломать ноги и не посшибать расставленные вокруг трофеи. Здесь мало что изменилось: оружие на стенах, чучела с блестящими в неярком свете стекляшками глаз. Огромный, поставленный на задние лапы медведь напротив двери так правдоподобно и многообещающе скалился, что особо нервных гостей вполне мог хватить сердечный приступ от такого зрелища. ― Всё как и раньше, ― негромко произнес Файрендо. Его голос отчего-то прозвучал глухо и неуверенно. Он принялся осторожно пробираться к лестнице, пытаясь не задеть пыльные чучела. Дверь в башню была приоткрыта ― видимо, граф и впрямь вместо того, чтобы принимать подъезжающих гостей, зачем-то полез наверх. Еще пара шагов ― и стало ясно, что не только полез, но и... спустился. Рейнард Котфуа лежал на паркете лицом вниз, неловко подвернув под себя одну руку. ― Какой позор! ― вскидывая руки, возопил Файрендо. ― А я-то беспокоился, что меня не ждали. Меня просто не дождались. В вашем возрасте, папаша, стыдно так напиваться! Эй, вы не спите там? Файрендо не дождался ответа. Подойдя ближе, он хотел было пнуть лежащего ногой, но отец показался ему маленьким и жалким. Ведь юноша помнил его могущественным графом, а теперь это был всего лишь очень старый человек. Ренди присел рядом. Ему захотелось увидеть лицо отца, и он приподнял его за плечи. Старое, неожиданно тяжелое тело безвольно перевалилось на спину. Дорогой, красиво расшитый камзол, золотая цепь с гербом рода на шее, перстни ― видимо, он и правда собирался встречать гостей. Но все это парень заметил потом. В первую же секунду взгляд притянула багровая рана на лбу старика и темные пятна на белом воротничке рубашки. Бледное, сероватое лицо избороздили глубокие морщины. Веки были опущены. ― Эй, ― встревожился Файрендо. Он по-прежнему не мог отказаться от мысли, что граф хотел выпить лучшее вино в одиночку и лишь прибавил к этому падение с лестницы. Что поделать, каждый судит других по себе. ― Отец, ты встать-то сможешь? Неважно выглядишь. Тебе нужна помощь? Вообще я не собираюсь тебе помогать! Почти одновременно с последним заявлением юноша осторожно приподнял голову графа и положил себе на колени. Выхватив из рукава платок, он попытался вытереть кровь. Он не сразу заметил, как от прикосновения к лицу дрогнули отцовские веки. Несколько секунд граф бессмысленным взглядом смотрел вперед, потом заметил склонившегося над ним человека. В выцветших зеленых глазах что-то мелькнуло ― узнал. ― Ну наконец-то! ― обрадовался юный Котфуа. ― Вставай. Гости собрались и ждут тебя. Ты что-то хотел рассказать, что-то очень интересное. Но вначале умоемся и переоденемся. ― Там, посмотри... ― тихо и сипло пробормотал Рейнард. Попытался сделать какой-то жест, но чуть приподнявшаяся рука упала обратно. ― Оно там... ― Оно? ― испуганно оглядываясь, вскрикнул Ренди. На мгновение он вообразил, что на графа напало что-то страшное и необъяснимое, приползшее из Загадочных земель. Но вокруг царила темнота. ― Отец, не переживай. Со мной ты в безопасности. Око убивает всё живое. Оно уничтожит твоих врагов. Только тебе нужно завязать глаза. А вообще я ни капельки не забочусь о тебе! Ох, тебе больно? Пить хочешь? Губы старика тронула легкая болезненная улыбка. ― Может, напрасно я тогда... тебя... ― Он устало смежил потяжелевшие веки. Лицо молодого Котфуа передернулось. ― Не вспоминай, ― быстро попросил он, опасаясь, что не сумеет сдержать себя. Но что-то в нем болезненно сжалось, когда он снова взглянул на иссохшее лицо отца. ― Послушай, я... ― И он не сумел выразить то, что почувствовал, лишь схватил руку старика и крепко стиснул, сам удивляясь своему порыву. ― Съездим завтра... на охоту? ― едва шевеля губами, невпопад спросил граф Котфуа. ― Конечно! ― обрадовался Файрендо и неожиданно вспомнил, что ездил на охоту вместе с отцом только совсем маленьким. Потом он предпочел ему своих ровесников, а над отцовскими гостями начал потешаться и часто срывал им охоту дикими выходками. Он вспомнил, как отравил любимую гончую отца и как гордо хвастался этим перед товарищами. А у графа дрожали руки, когда он пытался как-то помочь своей любимице, бьющейся и визжащей в пыли двора. Отец молчал. В комнате было так тихо, что отчетливо слышалось, как потрескивает в лампе фитиль. Юноша хотел было перевязать еще одним платком голову графа, но неожиданно заметил, что кровь перестала течь. Глаза старого Котфуа смотрели как-то сквозь него, неподвижно. Рот чуть приоткрылся. ― Отец? ― дрогнувшим голосом позвал Файрендо. Помедлив, он снял перчатку и бережно закрыл потускневшие мертвые глаза. Фитиль затрещал и погас, погрузив комнату в полумрак. Юноша медленно поднялся, но тут же снова склонился над графом, надеясь, что тот еще жив. Но сомнениям не осталось места. Его отец умер. Умер тот, кому он хотел так жестоко отплатить. Кого мечтал запугать своим даром, сделать беспомощной марионеткой в своих руках. И, как ни странно, юноша был огорчен вовсе не тем, что его месть провалилась. Он медленно огляделся, не зная, как выразить то, что кипело внутри. Что-то мешало ему дышать, застилало пеленой глаза, кололо в сердце. Пустой и безразличный взгляд стеклянных желтых глаз огромного медведя привел его в ярость. Файрендо сдернул со стены топор и, дико крикнув, метнул его в зверя. Оружие вонзилось не между глаз, как он хотел, а глубоко в брюхо. Стеклянные глаза смотрели всё так же бездушно. Юноша отвернулся и, опустившись на пол, закрыл лицо руками. Из распахнутых дверей пахнуло холодом и шумом начинающегося дождя...
