Глава 4. Немного о семейке Котфуа
18 ноября 2013 г., 00:29
― Её родную сестру съел людоед, отравился и умер. Сами видите, ваше величество, какие в этой семье ядовитые характеры. к/ф "Золушка"
***
Дверь гулко стукнула, отрезая Аселина от суеты, проблем и родственников. Последние два традиционно шли в комплекте уже больше полутора лет ― с тех пор, как дядя Рейнард отыскал-таки младшего племянника где-то на границе Загадочных земель и водворил домой. Больше от него не было житья, и как Аселин не пытался, все равно не мог узнать в этом озлобленном, безразличном человеке своего младшего брата. А тут Морис, помноженный на три. Как за всеми уследить? «Я им в няньки не нанимался», ― устало одернул себя парень, поворачивая ключ в замке. Комната встретила сумраком, прохладой и запустением. В щель между шторами падал узкий луч заходящего солнца. Со стен безучастно смотрели запылившиеся портреты. Слугам их трогать не дозволялось, а у хозяина совсем не было времени содержать их в порядке. «Завтра. Завтра точно все протру», ― пообещал им Аселин, подходя к окну. Там не было ничего нового ― но не значит, что ничего интересного. Упираясь носками сапог в узкий карниз и перебирая руками по узорной лепнине, по соседней стене лез Морис, как черный паук, распластавшийся на серой каменной стене. «Хоть белый камзол снял», ― отстраненно отметил старший и задернул гардины. А что тут сделаешь, побежишь втаскивать его за шкирку в окно? Не раздеваясь и не откинув одеяла, Аселин упал на кровать. И уже проваливаясь в сон, подивился глупой мысли: «Может, доберется до окна тетки Паулиты, схлопочет по голове ночной вазой и перестанет дурить».***
Ветер не прекращался ― кончик носа и уши у доморощенного стенолаза уже успели окоченеть. Пальцы от холода надежно защищали тонкие перчатки, тело грел пульсирующий в крови адреналин. Правая рука. Левая нога. Кусочек камня откололся и улетел вниз, в пустоту. Вот сейчас. Сейчас все может стать как раньше. Но не стало. Сердце ёкнуло, а нога по-прежнему крепко стояла на узком уступе. Морис на миг прикрыл глаза. «Спасибо тебе за всё. Прошу, если эти Вознесшиеся и правда есть, пусть сделают всё, как было раньше», ― просил он утром у гроба, поддавшись какой-то глупой, иррациональной надежде. Знал, что не сидят в небе на облаке никакие умершие короли, но все равно почему-то просил. Закрытое окно. Здесь, облокотившись на короткий подоконник, можно передохнуть и размять пальцы. До коридора третьего этажа, куда можно будет забраться, еще целых четыре окна вправо и одно вверх. И он полез дальше. Их было много, слишком много ― тех, кого он пережил, хотя не должен был. Он, Морис, которого всегда ловили в кладовке у коробки с печеньем, который вечно спотыкался о пороги и разбивал коленки, которого первым находили в «прятках». Он даже умудрился разбить фарфоровую статуэтку, приготовленную на день рождения матери, перепутать письма и отдать брату вместе с корреспонденцией любовное послание, над которым сначала корпел три часа, а потом неделю открещивался, не признаваясь, чье это и кому. Попытку не стоило бы даже повторять ― все равно потом, на «дружеском» ужине, он облил чаем свою даму сердца... А сколько было травм и ранений, когда после смерти родителей он всерьез занялся боевыми искусствами. Еще одно окно, чуть поуже ― зал кончился, начались жилые комнаты. Пальцы от ветра и холодного камня стали леденеть даже через перчатки. Но ему везло. Даже больше, чем обычно ― следующее окно было открыто. И как раз вовремя, потому что кончиков пальцев Морис уже не чувствовал, а разницу между риском и безрассудством все-таки понимал. Подтянувшись и встав коленями на подоконник, он сгорбился ― проем был тесноват ― и заглянул внутрь, пытаясь понять, куда занесло. В полумраке комнаты на постели развалился его кузен ― виконт Файрендо Котфуа. В руке он небрежно держал кружку с подозрительно ароматным содержимым. Возле двери стоял Бадфео, с нездоровым интересом следящий за хозяином. ― Тук-тук, ― охрипшим на ветру голосом уведомил о своем присутствии Морис, не придумав ничего лучшего, и спустил ноги с подоконника. ― А! ― завопил Ренди, роняя кружку на белую простынь. ― Проклятье! Ты тоже не умеешь заходить через дверь? ― Зато я умею через нее уходить, ― хмыкнул кузен, потирая замерзшие руки. ― Не всегда. ― Присаживайся, ― великодушно разрешил Файрендо, однако продолжал подозрительно разглядывать братца. ― Чай, кофе, вино? На этот раз без яду. Ох, кажется, я переусердствовал в винопитии... ― На этот раз? Много народу уже перетравил, что ли? ― переспросил Морис, устраиваясь и кивая слуге на вино. ― Всего трех, ― признался гифорец, глядя как ловко Бадфео наполняет бокал. ― Огненное Око использовать не мог ― вокруг было слишком много народу. А так я сам яды помаленечку пробую, чтобы не отравили. За всю свою жизнь я собрал с десяток врагов. Друзей никогда не было. Ни отца, ни матери. Только кормилица да тетка, которая мне все позволяла. Теперь уже не изменить ничего. Эх, помер бы поскорее наш король! Тогда бы на войну, а там и к смерти поближе, и повеселее... ― Какое-какое око? ― удивился незваный гость. ― М... ― Ренди неожиданно понял, что сказал много всего, да еще такого, о чем вообще говорить никогда не стоило: ― Неужели не слышал? Фокус такой. ― Это дар моего господина, ― с гордым видом ляпнул Бадфео, ― он может взглядом убить, как василиск из Загадочных земель! ― Да ну! ― Ополовиненный бокал стукнул по столу, расплескав пару капель на скатерть, а Морис азартно подался вперед. ― Неужто и правда ― как василиск? ― А вы думаете, почему он глаз повязкой прячет? ― восторженно заговорил слуга, но неожиданно обнаружил, что господин смотрит на него весьма мрачно. Язык Бадфео прилип к гортани, но все же выговорил: ― Его глаз сжигает людские души. Это очень страшно... ― Я-то думал ― обычное ранение. А тут вон, оказывается, что! Можно в одиночку против сотни воевать, я-то знаю. ― Поговорим лучше о деле, ― живо попытался перевести тему Ренди, ― знаешь что? Давай сегодня посмотрим, что нам досталось в наследство от старика? Но только вдвоем. А делиться ли с остальными ― потом решим. ― Да чего там думать ― наверняка тебе половина и девчонке половина, ― поскучнел Морис и допил вино. ― Завтра с утра пораньше поверенный распечатает завещание и будет до обеда нудеть, кому досталось столовое серебро, а кому ― замок. ― Это скучно, ― прищурив глаз, отозвался виконт, ― а что если у старого сыча запрятано в каком-нибудь тайнике что-нибудь получше фамильного серебра? Я бы побродил по замку этим дивным вечерком. А то и нагрянем к нашей гостье. Она меня раздражает. Ненавижу слабых. Рано или поздно они умирают. Их вечно надо защищать, прикрывать... И все равно они гибнут... ― Все гибнут, ― чуть помрачнел собеседник. Поднялся на ноги, с хрустом размял плечи, поведя руками в стороны. ― Ну пошли, побродим. Всё занятнее, чем просто так сидеть.***
После поминок Лиэль вернулась в выделенную для неё комнату, огорчённая и взбешённая, выведенная из себя. ― Всё платье мне провонял! ― сбросив с себя белый, а теперь в некоторых местах заляпанный жиром от рыбы кусок материи на пол, она начала доставать из привезённого чемодана ночную рубашку. Но... не успела. По телу прошлись сотни мурашек. Девушка схватилась за плечи. "Что-то холодно тут..." ― подумала она, но внезапно согнулась пополам. "О нет, нет, только не снова, только не это!" ― в глазах отразился страх. Она хорошо помнила, как в день своего совершеннолетия сильно нервничала из-за того, что родители пригласили совсем не желанных гостей. Девушка тогда еле-еле вытерпела их общество, а ночью случилось то, чего раньше с ней никогда не было: тогда всё тело точно так же похолодело и сжалось в судорогах, а через некоторое время было охвачено сильным жаром. Она не знала, что дальше происходило той ночью, а мать не хотела признаваться. На следующее утро она лишь сидела у кровати дочери и жалостливо гладила по голове, поила какими-то непонятными настоями. Но Лиэль догадалась, что этот жуткий бардак в комнате устроила именно она. Мать лишь сказала, что в ней, полукровке, борются две сущности: дарканца и обычного человека. Испытав сильную злость или какое―то другое потрясение, сущность дарканца раскрывается в ней, и начинаются такие вот беспамятные ломки. Когда-нибудь она сама должна решить, кем ей быть и где жить ― в задымлённом городе или нормальном для человека климате. Лиэль все глубже проваливалась в беспамятство, и, понимая, что очнуться она может в совсем другом месте и даже неосознанно куда-то выйти, девушка быстро накинула на себя простынь с кровати, обвязавшись ей. И дальше сознание человека затуманилось... Проснулась другая Лиэль ― мрачная личность, изнывающая в поисках тумана и быстрой встречи со своими бессмертными богами. Она вышла из комнаты, плывя по коридору, словно тень. Её нестерпимо тянуло к окну. Стекло! Нужно достать его из рамы, да! Лиэль в истерике колотила по нему, мечтая достать эту стекляшку, оставляя на окне следы собственной крови. И чем больнее ей становилось, тем усерднее она рвалась наружу, причиняя всё новую боль. Она обязана попасть к своим богам! Только так они впустят её в свой мир! Только собственной кровью она должна заработать себе пропуск туда!***
Шествие по замку получилось занятным: два пошатывающихся на поворотах господина с одной лампой на двоих и потихоньку следующий за ними в отдалении слуга. Шли целеустремленно, уже два раза уверенно свернув не туда. Морис, изъявивший желание быть проводником, явно переоценил свои силы ― бокал вина, выпитый на пустой желудок да для согрева, оказался очень коварным. ― По-моему, мы заблудились, ― глубокомысленно пробормотал Ренди. ― Вот был бы у меня третий глаз во лбу, который светил бы! А что? Можно снова туда... Морис, мне кажется, или впереди кто-то есть? Кто-то в белом. И оно плывет к нам... У папы была такая лошадь? Это ведь лошадь? ― Третий глаз ― это х-хорошо! Но зачем тут столько стен? Расширять надо, ― хлопнул ладонью по камню Морис. Пригляделся и хохотнул: ― Не-ет, это похоже больше на тетку. В подвенечном платье! Может, она к кавалеру спешит? ― От нее разит кровью, ― неожиданно здраво и мрачно произнес Ренди, ― и платье в крови. Мы с тобой целы, так? Значит убили либо Аселина, либо Лиэль. Постой, это ведь... Лиэль? ― А кого тогда убили? ― щурясь, вопросил кузен, направляясь теперь прямиком к белой фигуре. Рука привычно лежала на аркане. На это Файрендо не ответил ― всё и так было очевидно. ― Жаль, я только начал его немного уважать. А ведь это сродни любви, ― только и заметил юноша. Аркана у графского сына не было, поэтому он положил ладонь на рукоять плети-удавки, которую держал при себе. Он даже во сне ее клал под руку. Измождённая Лиэль на мгновение оторвалась от так и не пробитого стекла. Издав жалобный скулёж ― так и не добилась желаемого! ― она обернулась на голоса. Руки ужасно болели и щипали, но ей было этого мало. Девушка увидела огонёк в руке у непонятной фигуры. Её целью стал он. Она буквально ринулась за ним с ощущением, что вот-вот, коснувшись его, она наконец-то сгорит и обретёт покой. Морис, после слов кузена пришедший к закономерному выводу ― жертвой пал брат, ― коротким движением дернул аркан. Тугое кольцо соскочило с крепления, кончик веревки змеёй скользнул по полу и взлетел вверх, свиваясь подвижной петлей в натренированных руках. Но увидев безумное, искаженное лицо гостьи, гифорец протрезвел и не стал пускать в ход оружие. Только прикрикнул: ― Стой! Но Лиэль не реагировала на голос, безумная, она летела к огню, не замечая как с протянутой руки капает кровь, а глаза слезятся от боли. ― Да что с ней такое? ― досадливо вскрикнул Файрендо. Он взмахнул удавкой, но промахнулся мимо шеи, и плеть ударила девушку по руке, оставив за собой тотчас же вздувшийся багровый рубец. Юноша и сам испугался этого, но девушка словно не чувствовала боли. Она рвалась к огоньку. Неожиданно две тонкие ссохшиеся руки ласково обняли ее, и строгий дребезжащий голос произнес: ― Чего это ты озорничаешь, Лиэлечка? Вдруг, как по волшебству, та резко остановилась и замерла. Добрый голос отрезвил её, и девушка, тяжело дыша и дрожа, потихоньку начала снова обретать себя прежнюю. ― Что?.. ― слабеньким голосом спросила она, дотрагиваясь рукой до жутко гудящей головы. Боль, еще недавно не ощущаемая, начала проявляться в израненных местах. ― Ах... Как щиплет... Больно! ― Она не удержалась и опустилась на колени, с ужасом рассматривая свои раны на руках и не понимая, откуда они вообще взялись. В глазах всё поплыло от вида капающей крови. Старушка Мадина прижала девушку к своей впалой груди и злобно воззрилась на молодых людей. ― А вы куда смотрели, обормоты? А ну марш по своим постелям! Набросились на девушку, герои такие! Да чтоб у вас пятки отсохли… ― Тут ее голос сорвался и она, прокашлявшись, нежно проворковала Лиэль: ― А мы пойдем ко мне, милая. Ручки помоем, выпьем медовушки, а потом спать ляжем. Ишь, как разбилась, бедняжечка… ― приговаривая так, она повела девушку прочь. ― Вот всегда так, ― мрачно заявил Ренди, ― мы тут не при чем, а ругают всегда нас. Даже убийство старика на меня повесили… Да, я столько лет хотел его убить, но не успел! ― За что убить-то? ― удивился Морис. ― За то, что прогнал тебя? ― Он ставил меня ниже себя. Это безумно раздражало. Он был граф, отец, хозяин замка. А я был никчемным его отростком, которого постоянно этой никчемностью попрекали. Потом меня и вовсе выбросили из дома. И я поклялся отомстить. Ходил по притонам, позоря его имя... Ну он и записал меня в королевское войско, подлец... Думаю, ты знаешь, как там обращаются с новичками. Убирая аркан на положенное место, кузен помедлил с ответом. ― Я знаю только, как обращаются с тем мясом, которое вербовали из простолюдинов для похода в Загадочные земли. ― О, а ты был там? В стране Загадок. И главная Загадка тех земель ― неминуемая смерть. Впрочем, неважно. Я уже забыл, куда мы там шли? ― А мы вроде к мелкой Ли и отправлялись. Или нет? А, мы завещание шли читать. ― И дошли, ― пнув ногой дверь, обрадовался Файрендо. ― Ой... Ну простите, тетя!!! Ответом ему был неразборчивый вопль. Юноша успел захлопнуть дверь до того, как в него полетело что-то тяжелое.***
Прошли те времена, когда замковые коридоры, ночью погружающиеся в кромешный мрак, навевали суеверный ужас: мало ли кто скрывается в полуметре от тебя?! Теперь это было сродни игре: самой таиться в темноте, прислушиваясь к шорохам и присматриваясь к светлому кругу вокруг лампы, тенью проскальзывать мимо громыхающих доспехами стражников, почти не дыша красться мимо покоев чутко спящего графа, всегда помнить о риске наткнуться где угодно и когда угодно на этого сумасшедшего Мориса. Аселин же единственный не доставлял проблем в неурочное время, но мог подкинуть неудобных вопросов днем. Теперь, со смертью графа Анфлинтанского, часть проблем исчезла, но добавилось еще больше. И пришел азарт. Спектакль, затеянный ради информации и смутной далекой цели, неожиданно стал сулить вполне реальную выгоду. Один клочок бумаги. Всего-навсего одна исписанная старым пнем страничка отделяла от земель, богатства, почета. Сделав почти пять лет назад ставку на материальные ценности, она быстро вошла во вкус и желала их приумножить. Это же такая увлекательная игра для простолюдинки, дочери безродных бродячих циркачей ― взлетать все выше и выше, обретать не положенное по праву рождения. Первая игра называлась «найти влиятельного любовника». Товар был хорош: живое выразительное лицо, вьющиеся пушистые волосы, мягкие губы и ореховые глаза, томно глядящие из-под густых ресниц. Даже природная худоба, гибкость и ничем не выдающиеся формы приходились по вкусу аристократам, этим любителям стройных чахоточных девиц. Она, Кеита, никогда не давала себе заскучать, без сожаления меняя приевшихся кавалеров и оставляя на память дорогие подарки. Потом ставки возросли: годы проходили, красота стала тускнеть, пришла пора подыскивать мужа. Вторая игра оказалась куда сложнее: чванливые дворяне охотно тащили миловидную прелестницу в постель, но не спешили звать под венец. Первый успех пришел к охотнице в двадцать три, но охмуренный паренек оказался слишком молодым и еще не получившим титула... Но эту игру Кеита тоже выиграла: закинула удочку к барону Васмиру и засекла поклевку. Юношу пришлось бросить, зато двадцатичетырехлетие бедная циркачка уже встречала баронессой Васмир и на достигнутом останавливаться не желала. Муж был честолюбив, но слишком осторожен. Не вел войн, не притеснял соседей, выслуживался перед короной, но не получал выдающихся наград. Кеита провернула пару мелких афер, обогатив состояние мужа тремя деревеньками и небольшим капиталом, но это было слишком мелко и скучно. Пора было начинать третью большую игру. Идею они разработали вместе, но ее воплощение пока полностью легло на плечи жены. И ради возможности зваться графиней Анфлинтанской она была готова постараться.
