Глава 8. На ошибках учатся, после ошибок — лечатся
23 декабря 2013 г., 02:23
Искусство медицины заключается в том, чтобы развлекать пациента, пока природа занимается лечением болезни. Вольтер
***
Наг не захотел лезть в подземелье следом за Морисом. Достаточно он там насиделся за эти годы. Или века? В темноте время проходит незаметно. Ни разглядывание сокровищ в тайниках, ни беседы с духом Кайгариа Котфуа ― древнейшим предком этого рода, чей сожжённый прах хранился в одной из дальних ниш, не могли его развлечь. Но и сбежать он не мог. Знал, что замок окружён скалами, а до дома ему не доползти. Селерайши привезли сюда очень давно, тогда он мог поместиться в корзине... Змей опасался снова поднимать шум, полз очень осторожно, останавливаясь перед поворотами и выглядывая из-за угла. Кто-то беспокойно кричал, что пропал доктор. Наг вспомнил о новом хозяине и расстроился. Он не хотел его ранить. Кто же теперь о господине позаботится? Селерайши знал, что его яд люди иногда используют для лекарств. А что если помочь раненому? Укусить его или найти кигрюн-траву? Что быстрее поможет? Наг, печально склонив голову, подполз к комнате, куда отнесли Аселина. Он нашёл баронета по запаху. Стучаться змей не стал, а то вдруг его не захотят пускать... Бесцеремонно продавив хвостом запертую дверь, он живо проскользнул внутрь, радуясь, что назойливой стражи поблизости нет. Хозяин лежал в кровати, безвольно вытянув руки поверх одеяла и, кажется, спал. Или ещё не очнулся? На столе, в отличие от образцового рабочего места в кабинете, громоздились кипы бумаг и книг. Тяжёлые фиолетовые шторы плотно задёрнуты. Селерайши подполз ближе и бережно поднял руку хозяина, рассчитывая "волшебным" укусом Аселина излечить. Но парень вздрогнул и, не открывая глаз, тихо спросил в пустоту: ― Доктор Закир? ― С-сакир пропал, ― тут же с готовностью отозвался наг. ― Что? ― воскликнул Аселин, удивляясь не то известию, не то ответившему голосу, и распахнул глаза. ― Страж? ― Я бес-спокоился за вас, ― ответил тот, стискивая хвостом другую руку хозяина, ― очень рад, ш-што вам луш-ше! Аселин едва заметно улыбнулся ситуации. О нём переживает наг, о котором он слышал только страшные байки, а увидел сегодня впервые. Наг! Дядя охотно принимал помощь и не заботился никогда, брату же давно ни до кого дела нет... ― Лучше, ― соврал он, ― немножко. Не поможешь мне, Страж? Как тебя, кстати, зовут? ― Помогу, да. Меня очень давно свали Селерайши. ― Аселин, ― представился оный, на пару секунд закрывая глаза и борясь с головокружением. ― Портреты. Их надо снять и убрать в стол. Ты ведь достанешь? Наг улыбнулся наивности юноши и, встав на хвост, чуть не впечатался головой в потолок. Затем он принялся снимать портреты, бережно сдувая с них пыль и что-то негромко насвистывая. Когда на голой стене остались лишь крючья, картины были убраны с глаз долой, а ключ от ящика был непослушными пальцами прицеплен на цепочку, Аселин снова спросил: ― Как ты там, в подземелье, один? Глаза нага мрачно сверкнули. ― Раньше я говорил с молчаливыми призраками, но теперь подземелье опустошено. Я не справился. Возможно, возраст уже не тот... Хозяин едва слышно ответил что-то нечленораздельное и затих, потеряв сознание.***
Перепуганная недавними событиями дарканка сидела в своей комнате и отважно терпела, как из спины вытаскивают осколки бокала. Вспоминая, как упал без чувств Аселин, она чувствовала себя виноватой во всех бедах этого королевства. "Опять всё из-за меня. То свечусь, то на стол падаю человеку, когда он сидит спокойно и ест... Одни нервы ему кругом! ― молча заключила Лиэль. ― И почему самым нормальным достаётся больше всех забот?.." После того, как Мадина закончила обрабатывать раны (а это делала именно она, доктора Закира отчего-то нигде не смогли отыскать), девушка аккуратно надела уже неизвестно какое по счёту платье, пока ещё чистое. И мысленно про себя отметила, что ещё одной испорченной собственной кровью хорошей вещи точно не переживёт. "Всё, нужно предложить ему свою помощь, иначе совесть загрызёт", ― естественно, она думала про Аселина. Бросить в беде человека, который отнёсся к ней здесь лучше всех, девушка не могла. В конце концов, как внучка умершего графа, она обязана помочь дяде найти дедово завещание, а когда всё более-менее уляжется, можно и уезжать. Так и порешив, Лиэль отправилась искать покои Аселина. Поиски были недолгими, девушка достаточно быстро сообразила по подсказкам слуг, куда ей идти. Добравшись до комнаты, которая почему-то была без двери, она заглянула в проём. И лучше б не заглядывала... Её взору предстала пугающая картина: дядюшка Аселин лежал на кровати, как ей показалось, в полумёртвом состоянии, а над ним навис давешний страшный змей. Быстро схватив со стола какой-то канделябр, побледневшая девушка выставила его вперёд, направив на нага. ― Что ты с ним сделал?! ― дрожащим голосом спросила она, но, не выдержав, выронила из трясущихся рук своё "орудие" и подскочила к лежащему дяде. ― Я с ним рас-сговаривал. Он ус-снул. ― Наг расстроенно разглядывал бледное лицо господина. Дотронувшись до шеи Аселина и убедившись, что он жив и действительно всего лишь спит, девушка немного успокоилась, но всё равно злобно взглянула на змея. ― Разговаривал так, что довёл его до обморока? И меня хотел сожрать. Непонятное ты существо... ― Я не ем людей, ― прошипел наг, ― пока они меня не начинают есть! ― Это ещё кто первый начал! ― возмутилась Лиэль. ― Кто тут шипел "ку-у-шать, ку-у-шать"?! Вот тебе на, пришла узнать как дядя, а здесь... И тут в коридоре послышались тяжелые шаги и знакомый наглый, но сильно охрипший голос поинтересовался: ― Аселин, а где доктор Закир? Наг неожиданно исчез, и лишь кончик хвоста, выглядывающий ещё мгновение из-под кровати, выдал его нынешнее местонахождение. Лиэль, услышав этот "незабываемый" голос, захотела спрятаться вслед за нагом, но, подумав, что это будет очень глупо и трусливо, приняла защитную позу и сложила руки поперёк груди, приготовившись одарить "драгоценного" гостя уверенным бодрым взглядом. Ренди был снова навеселе, и грозный взор его ничуть не напугал. Он остановился в дверях и, выудив платок, принялся нарочито громко и долго сморкаться. Лиэль поморщилась от неприятного действа и решила его прервать. ― Что пришёл ― заражать тут всех? И так плохо! ― Я не к тебе, ― высокомерно отозвался тот и, подойдя к Аселину, потряс того за плечо. ― Просыпайся, братец-соня. Дарканка в негодовании подскочила к нему и дёрнула за рукав. ― Эй ты, наглый! Он же спит! ― Причём она даже не подумала, что сама говорит уже совсем не шёпотом. ― Послушай, ты. ― Файрендо схватил её за плечи и тряхнул. ― Я ведь велел тебе больше не попадаться мне на глаза... ― Я что, специально? Ему же плохо, неужели ты не понимаешь? Мы столько напортачили за столь короткое время, неужели тебе не жалко брата? Дай ему отдохнуть, пожалуйста... Давай не будем больше орать и ссориться, мне надоело... ― искренность и в самом деле слышалась в словах и светилась в золотых глазах. Казалось, она сама раскаялась в своей раздражительности и была готова к примирению. ― Да мне всё равно, что с ним, ― подталкивая девушку к двери, без малейших угрызений совести признался Ренди, ― мне просто нужно у него кое-что спросить. И я узнаю это, даже если придётся его пытать. ― Чего?! ― попыталась возникнуть та, но всё-таки была выдворена. По виду Файрендо поняв, что её уже не впустят, Лиэль со всего маху стукнула кулаком по стенке, грозно глянув на дядю. ― Бесчувственный осебедумщик! ― выдала она и повернулась к нему спиной. ― Ты ведёшь себя, будто разорившийся лорд Дардук. Но, во-первых, это не по-женски. На мужчин нужно действовать лаской. Во-вторых, настоящих злодеев, таких, как я, никакие обидные прозвища уже не затрагивают. И не такое слышал. А теперь, милая леди, извольте отправляться к себе. Лиэль ошеломлённо оглянулась на него, не понимая, откуда у этого хама такие благородные размышления вдруг прорезались. Так ещё после сих речей ей вдруг стыдно стало! Покраснев и сдув со лба прядку волос, она фыркнула и, обронив на прощание "ненормальный!", двинулась прочь. Файрендо, крайне довольный её уходом, вернулся к Аселину и снова его потряс. Беспомощность кузена заинтересовала его. Этим непременно нужно воспользоваться. Первая мысль была "убить", но Ренди её решительно отвергнул – такая возможность ещё представится. И тут он заметил цепочку на шее брата. Заинтригованный Файрендо запрыгнул на кровать и принялся бесцеремонно расстёгивать рубашку Аселина. На показавшейся цепочке висело три разномастных ключа: от замысловатого бронзового до совсем маленького и блёклого. Но примечательней было другое ― россыпь свежих, только-только успевших затянуться царапин на шее и руках да огромный лиловый синяк на груди, резко контрастирующий с бледной кожей. Лихорадочно отбиваемый сердцем ритм, кажется, был даже громче едва заметного дыхания. ― И где это ты так навернулся? ― недоуменно пробормотал Файрендо. Совесть что-то слабо запищала, но он тут же придавил её безжалостностью и, сняв с Аселина цепочку, надел на себя. Котфуа даже предположить не мог, к каким замкам подошли бы ключи, но посчитал их символом власти. Всё должно принадлежать только ему. Надёжно спрятав украденную вещицу, Ренди ткнул пальцем синяк, надеясь таким образом привести кузена в сознание. То ли юноша хотел убедиться, что тот не умирает, и уйти со спокойной совестью, то ли решил поиздеваться над беспомощным раненым... Под пальцем неожиданно и как-то неправильно шевельнулась кость, Аселин коротко и прерывисто вдохнул, но так и не открыл глаза. ― Ой, ― Ренди резко отдёрнул руку, ― я что-то сломал... Ладно, мне пора, спасибо за ключи, дорогой братец. У дверей кто-то с грохотом споткнулся о выбитую створку и охнул с досады. ― Г-господин Котфуа, прибыл господин доктор из Данлинго. ― Сюда этого шарлатана, да поживее! ― хрипло велел Ренди. ― Погодите-ка, а Закир куда пропал? Однако слуга на этот вопрос ответить не мог, потому поскорее ретировался звать нового лекаря.***
Доктор Андзен стоял в коридоре, выпрямившись по струнке, и совершенно не замечал своего помощника. Весь бледный, с добрым лицом, на котором уже проглядывала сетка морщинок, и в кои-то веки усердно приглаженными седыми кудрявыми волосами, он держал в руках объёмный чемодан, время от времени покачиваясь то назад, то вперёд, переходя с пятки на мысок и обратно, что выглядело весьма забавно. Небольшие очочки каждый раз от этих незатейливых движений сползали на кончик носа, и ему приходилось их поправлять. Их судьба повторялась вновь и вновь, но он, казалось, совсем не догадывался, что стоит лишь успокоиться и снова встать по струнке, как они снова будут послушно сидеть и никуда не двигаться. Он очень нервничал, и все движения выдавали его с головой. Доктор был вырван из своего маленького, но уютного городка сюда, в этот роскошный, по его меркам, замок, и не мог представить, чем же заслужил такую честь у Вознёсшихся, подаривших ему шанс побывать здесь на старости лет. А шёл ему уже шестой десяток, вроде бы и пожить ещё хочется, и скоро умирать – а тут такое событие, которое взволновало его так, что сердце норовило остановиться прямо здесь и сейчас. "Успокойся, ус-по-кой-ся, ― твердил он себе в мыслях, ― ты же не трус! Не трус. А что ты тогда стоишь и дрожишь тут, как малец перед уколом в пятую точку? ― Но от такого странного сравнения легче не стало, и доктор продолжил заниматься самоуспокоением, пытаясь отвлечься мыслями о сокровенной медицине. Однако голос слуги прервал его и заставил сердце упасть куда-то вниз от осознания, к кому он сейчас должен зайти... Паренёк-помощник тоже не стоял смирно: топтался, перекидывал мешок с инструментами с одного плеча на другое, но поставить на пол не решался. Половину препаратов лекарь нёс сам, а вот все остальное (даже складной стульчик) досталось ученику. Юноша, оттянувший скарбом все плечи, уже не особенно интересовался диковинной обстановкой и явно мечтал сбросить надоевший груз. Он бросал то умоляющие, то недовольные, то раздражённые взгляды в спину учителя, но без толку, и скоро раскосые чёрные глаза парнишки уставились в пол, а на лице застыло угрюмое выражение. ― Доктор Андзен, ― поклонилась служанка, чем-то, похоже, удивлённая. ― Будьте любезны, пойдёмте за мной. Тот послушно направился следом, с удивлением приметив, что дверь валяется на полу. "Какие интересные у них тут обычаи..." ― заинтригованно думал он, заходя в сумрачную комнату с плотно задёрнутыми шторами. И первым, кого лекарь заметил, оказался юноша с устрашающей повязкой на глазу. ― А вот и доктор, ― вкрадчиво проворковал Файрендо Котфуа, сидя на кровати и нежно поглаживая Аселина по щёчке. ― Почтеннейший, знаете ли вы, что правила у нас строги? Старичок Андзен сглотнул и ещё сильнее сжал ручку своего чемоданчика. ― Разумеется… ― не захотев показаться неотёсанной деревенщиной, подтвердил он, но с осторожностью добавил: ― Как мне можно подступиться к господину, чтобы ни в коем разе не оскорбить его? ― Больной в настоящий момент находится в забытье. Я говорил о другом, дорогой доктор. Несмотря на всё моё уважение... ― Тут Ренди наклонился к нему и доверительно шепнул: ― Если мой брат к утру не придёт в себя, вас посадят на кол, а потроха отдадут псам... Тот на мгновение и вовсе перестал дышать. Но показаться слабым уж очень не хотелось, пришлось собраться и принять невозмутимый вид. ― Сделаем всё возможное, а невозможное пускай делают другие. Доктор отошёл подальше от пугающего молодого человека и распахнул чемоданчик, сосредоточившись на выуживании из него необходимых препаратов. Взглянув на больного господина, он сразу отметил раны и ссадины, так что зелёнка с йодом тут были незаменимы. Но чтобы понять всю ситуацию в целом, нужно было подойти поближе и осмотреть пациента, а там сидел устрашающий милорд. ― Могу я попросить вас выйти? ― расхрабрился лекарь. ― Нам с помощником необходимо осмотреть больного без посторонних. Сделаем всё необходимое, и я вновь позову вас. ― Нет уж, ― хищно улыбнулся Файрендо, ― я прослежу, чтобы вы не изувечили моего брата. А то потом снова всё на меня свалят. А ваш помощник пусть позаботится о моём слуге. Бадфу! Покажи-ка этим шарлатанам свою руку. И не корчь такую плаксивую рожу. Всё по-честному. Нечего было мне кипяток с огня давать. Радуйся, что я не в лицо тебе его плеснул. Бадфео продемонстрировал всем замотанную какой-то грязной тряпочкой руку и издал мучительный стон. Дождавшись кивка наставника, парнишка аккуратно поставил поклажу на пол и с готовностью взялся за свою первую самостоятельную работу ― не сказать, что сложную, но ведь любая помощь человеку важна, так? Помощник лекаря считал, что да. Ухватившись ловкими, явно не знавшими плуга и топора пальцами за протянутую руку, он быстро и осторожно размотал тряпку и изучил предъявленный ожог. Не самый жуткий из виденных ранее, прямо скажем, ― просто покрасневшая кожа и россыпь мелких волдырей, таких, которые лекари учили оставлять целыми. Парнишка пошарил в сумке и извлёк оттуда спирт и мазь с вкраплениями мелких листочков. ― Это чего тут? ― прогнусавил от двери смутно знакомый голос. ― Змеюку не видели? ― Морис, ты, что ли? ― обрадовался Файрендо. ― Заходи, позабавимся. Тут шарлатаны объявились. А... змеюка? Ты никак про Лиэль? Я её отсюда выжил. ― Про змею потом, ― заметив посторонних, решил Морис. Выглядел он скверно, с покрасневшим носом и как попало высохшими волосами, напоминающими растрёпанное бурей гнездо, но зато воинственно: с арканом на поясе, кистенем на руке и невероятно мрачным выражением лица. Зато в сухой одежде, и винными парами от него ощутимо тянуло ― нехитрый план по борьбе с простудой был исполнен от и до. ― Что с Аселином? Вопрос был риторический, гематому и мелкие ранки он видел и сам. Отложив поиски нага, младший зашёл в комнату, перешагнув злополучную дверь, и явно вознамерился тоже торчать у лекаря над душой. Андзен, в это время принявшийся прощупывать подозрительные повреждённые места, нахмурился. Он еле-еле мог сосредоточиться, собравшийся народ ему порядком мешал, но дело своё надо было делать и делать хорошо, иначе недолго и на тот свет отправиться. Однако разобравшись и придя к выводу, он помрачнел и обернулся к господам аристократам. ― К сожалению, сильно порадовать вас не могу. У господина явный перелом двух рёбер. Раны-то мы залечим, а вот над переломом нужно потрудиться. Необходимо наложить крепкую тугую повязку и соблюдать постельный режим как минимум... ― Тут лекарь приостановился, уже чувствуя, как его буквально прожигает взглядом тот одноглазый юноша, но предпочёл уж сразу выпалить всё как есть, и будь, что будет. ― Месяц. Рёбра должны как следует срастись. ― Месяц ― это непозволительно много, ― неожиданно подал голос очнувшийся пациент. ― О, братец, ― подходя, проворковал Ренди и погладил чуть растрепавшиеся волосы Аселина, ― а я уж обрадовался, что ты помер. ― Ну вот до чего ты допрыгался, а? ― дуэтом напустился Морис. ― Эй, доктор, лечи давай его. Попробует отказываться, так я его сам скручу, чтоб не выпендривался. Аселин страдальчески закатил глаза и тихо, но твёрдо заявил: ― Это что ещё? И хор плакальщиков, и стая стервятников мне тут ни к чему. Идите. Делами занимайтесь. ― Всё-таки, господин, я вас настоятельно прошу соблюсти условия, которые необходимы для вашего лечения, ― неожиданно осмелел лекарь. ― Иначе могут быть осложнения. Единственное, я могу, так сказать, сократить срок лечения, если получится достать одну достаточно мощную целебную глину. Но мазь из неё изготавливают в Туманных Низинах... Никто, разумеется, и не подумал расходиться. При деле были только Бадфео и ученик лекаря, успевший продезинфицировать травму и теперь наносящий на неё мазь. Морис больше мешал, чем помогал, простуженным гнусавым голосом то подгоняя лекаря, то не к месту влезая с советами, то нервно расхаживая по комнате. Файрендо стоял возле кровати и с издёвкой гладил больного по волосам, чем тоже причинял доктору неудобства. Сам же пострадавший покорно делал, что велели, периодически безуспешно пытаясь прогнать "заботливую" родню за дверь. На лице у него было всё то же вежливое, безразличное выражение, словно он угодил на скучный приём, а не лежал в кровати с переломанными рёбрами. Только выступившая на лбу испарина выдавала, что не всё так хорошо, как он пытался изобразить. "Такие лица, словно боятся пропустить момент, когда меня можно будет с чистой совестью упрятать в гроб. Заботливые. Устроили балаган. Только заламывающей руки Лиэль тут не хватает, чтобы тоже ходила туда-сюда и натыкалась на Мориса. Нет уж, не дождётесь. Ты аристократ, Аселин. Дворянин. Дворянин всегда владеет собой". Помощник же доктора закончил обрабатывать ожог, перевязал руку чистым бинтом и отступил в сторонку. ― Малыш, поди-ка сюда, ― неожиданно позвал его Ренди, оставляя в покое Аселина и отходя от кровати. ― Да, милорд, ― покорно кивнул тот. Голос у паренька, и так выглядящего едва разменявшим полтора десятка лет, оказался ещё совсем мальчишечьим. ― Ты вроде бы неплохо с Бадфу справился. У меня тоже есть несколько ожогов... ― Милорд прикажет, чтобы я их обработал? ― с энтузиазмом вызвался он. ― Да... И только попробуй что-то не так сделать ― заставлю лечить мой глаз. Про Огненное Око слышал? ― Нет, милорд, но я могу полечить и его. ― Мальчишка сиял, как начищенная медная монетка, и готов был, кажется, лечить что угодно и кому угодно. Ведь такая честь ― самому этим заняться, совсем как настоящему доктору! ― Но я не уверен, я никогда не работал с глазами. ― Ну что за тёмный народ, ― огорчился Файрендо. Бадфео тут же восторженным шёпотом принялся рассказывать о хозяйском Оке, а Ренди, не замечая этого, ― расстёгивать воротник рубашки. Парнишка слушал байку с интересом, изредка машинально взлохмачивая соломенные волосы, а под конец уже смотрел на милорда круглыми от удивления чёрными глазищами. Про такое в здешних краях явно не слышали. Доктор Андзен понаблюдал-понаблюдал за собравшейся компанией и для себя отметил, что единственный человек, выглядящий более-менее здравомыслящим, ― больной господин. "О Вознёсшиеся, куда я попал!.. ― думал он. ― Жужжат, как назойливые мухи, и не выгонишь ведь..." В какой-то момент ему даже стало жалко милорда. Ну как тут выздоровеешь в такой обстановке? ― Кхм, ― тихонько кашлянул Андзен, привлекая внимание баронета. Он незаметно склонился над ним и прошептал, стараясь, чтобы его не услышал никто лишний: ― Господин, позвольте мне наглость. Вам желательно пребывать в тишине и покое, да и дверь бы заделать, чтобы сюда просто так никто не вламывался... Будете нервничать ― будете дольше выздоравливать, а вам сейчас нужен полный покой. И глина... Глина... ― с надеждой повторил он несколько раз, ожидая, что скажет Аселин. Но тот даже рта открыть не успел. ― Лучше выйдем отсюда, ― решил Файрендо, которого начала раздражать суета, поднятая вокруг кузена, ― мы мешаем трогательному воссоединению братьев. И, не мешкая, он первым вышел из комнаты, продолжая на ходу откручивать непокорную, застрявшую в петлице пуговицу. Бадфео потянул мальчишку за собой, весело наставляя его, как нужно уворачиваться от подсвечников и плети-удавки. Он испытывал к помощнику лекаря искреннюю симпатию, тем более что во всём замке не было никого, близкого ему по возрасту. Сразу стало потише, а когда удалось спровадить братца за плотником, в сумрачной комнате наконец воцарился покой. ― Спасибо за рекомендации, доктор. Но придётся обойтись без глины, из замка временно никого не выпускают. Боюсь, вам с учеником тоже придётся остаться. ― И нам тоже? ― обомлел тот. Не думал он, что в этом хаосе придётся ещё и задержаться. ― Но при чём же здесь мы? А кто же будет лечить моих бедных пациентов у меня на родине? Нет-нет-нет, это исключено! Простите, господин, но как бы я вас ни уважал, я не могу остаться здесь на долгий срок... Уехать обратно я планировал уже через дня три... ― Это приказ, ― коротко уведомил Аселин, закрывая глаза. ― Из замка никого не выпускают в связи с... некоторыми обстоятельствами. Вам заплатят за потраченное время. Думаю, в Данлинго вы не единственный доктор. ― Ох... ― вздохнул Андзен и понял, что перечить бесполезно. ― Тогда позвольте перевязать вас и как следует обработать раны, не то мы так и не закончили... Также вам придётся пить лекарство, оно поможет утихомирить боль. Если я здесь надолго, то и возьмусь за ваше лечение со всей серьёзностью, уж простите. ― Лекарь напустил на себя грозный вид, но стал только смешнее. Уж слишком доброе у него было лицо. ― Да, как скажете... Вам выделят комнату неподалёку, а вашему ученику ― в крыле для слуг. И, будьте добры, осмотрите моего брата, он где-то успел простыть. ― Мм... Того милорда с повязкой на глазу? ― насторожившись, аккуратно поинтересовался Андзен, даже не заметивший за делами лекарскими, насколько похож на Аселина другой юноша. ― Нет, второго. С повязкой ― виконт Файрендо Котфуа, второй ― Морис Котфуа, вот его и лечите. Доктор облегчённо выдохнул. ― Конечно, как будет угодно. Ну что ж, приступим? ― с этими словами он взялся наконец за бинт. Доктор ушёл через полчаса, показавшиеся Аселину вечностью. Ещё, должно быть, сотню лет плотник прилаживал на место дверь, но потом и он покинул комнату, по просьбе господина плотно прикрыв створки. Успокоительное всё не желало действовать и дарить парню долгожданный покой. Рядом никого не было, но маска, которую он так боялся потерять перед слугами и родственниками, теперь словно приросла к лицу. "Лицемер. Просто лицемер. Или нет? Отец сказал бы, что аристократ. Истинный дворянин всегда владеет собой", ― носились в его голове бессвязные мысли. Аселин вздохнул, прикусил уголок подушки и закрыл глаза.***
Ученик лекаря Нейт был частым гостем в замках и перевидал немало господ, хотя бы потому, что в замке и вырос. Далеко отсюда, на севере, где не было настоящих гор, а для постройки крепости в далёкие века люди соорудили искусственную, отдавая дань традициям королевства Шинрондо. Но, как оказалось, внешне такие разные, внутри замки мало отличались друг от друга: сумрачные коридоры с развешенными по стенам масляными лампами, просторные хозяйские комнаты и наверняка роскошные светлые залы. Поэтому паренька больше интересовали байки коллеги-слуги, чем окружающая обстановка. Ренди вошёл в свою комнату и, присев на кровать, принялся дальше мучить злосчастную пуговицу. ― Бадфу! ― наконец взорвался он. ― Расстегни мне воротник. ― Да, мой господин, ― поспешно бросаясь к нему, отозвался слуга. Но его усердие лишь навредило ему ― от рывка пуговица оторвалась... Ренди замахнулся и влепил пареньку пощёчину, да такую, что Бадфео на ногах не устоял. ― Простите! ― вскрикнул тот, опасаясь добавки. Ренди, больше не обращая на него внимания, расстегнул остальные пуговицы и холодно воззрился на помощника лекаря. Нейт снова достал препараты, смочил бинт в спирте и подступил к господину, павшему жертвой кипятка. Кажется, до него начало доходить, что лечить слугу и лечить аристократа ― совсем разные вещи. Мальчишка смотрел в сторону и менялся в лице, то бледнея, то краснея, но действовал ловко и как никогда осторожно. Шутка ли, такого важного дворянина лечить! Уж не графа ли? Да ещё такого вспыльчивого и жестокого. Ренди с недоумением на него косился. Столь юного лекаря он видел впервые. ― Ну и ручки у тебя, как у девицы, ― только и заметил он. ― Лёгкая рука ― это редкость... ― Я с детства прислуживал только лекарям, ― вякнул тот, откручивая крышку с банки. Вид у него был такой, словно ученик доктора готовился брякнуться в обморок от важности нежданного поручения и знатности пациента, но руки делали своё дело, нанося пахнущую травами мазь на повреждённую кожу. ― Меня готовили к этому ремеслу. Бадфео суетился в стороне, незаметно следя за Нейтом, которого решил записать в друзья. И он очень боялся, что парнишка может в чём-то Файрендо прогневать и неожиданно умереть. Но господин даже несколько расслабился, убедившись, что ученик действует умело. Он отвернулся, закрылся платком и чихнул. ― Всё, милорд, ― уведомил Нейт, удаляясь на почтительное расстояние. ― Повязку через сутки можно снять, а мазью ещё три дня пользоваться нужно. ― Рука с баночкой вопросительно повисла в воздухе, мол, возьмёте или своя есть? ― Вот и придёшь, когда нужно будет, ― велел Ренди, который не любил много думать о таких мелочах. ― Всё равно из замка вас не выпустят. Ни письма матушке, ни устные послания передавать не разрешается. Нарушения правил караться будут очень строго. В зависимости от обстоятельств. Если проболтаешься о чём-нибудь ― языком поплатишься. Напишешь письмо интересное ― потеряешь пальчики. Понял, заинька? Ученик лекаря открыл было рот, не то чтобы что-то сказать, не то просто от удивления, но поспешно его захлопнул и только поклонился с почтительным "как прикажете, милорд". ― Разрешите удалиться, господин? Ренди кивнул и прилёг на кровать. Бадфео хотел было выскочить за учеником, чтобы поближе с ним познакомиться, но был пойман за ухо и обратно в комнату водворён. Хозяин не поленился встать, чтобы лентяя наказать.***
Обиженная дарканка уже давно сидела в своей комнате, не зная, каким бы делом ей заняться. Невыносимый Ренди вспоминался всё чаще, а видеть его хотелось всё реже. "Вот вылечится Аселин, найдётся завещание, и я тут же уеду. Непременно уеду", ― твердила она в мыслях. Теперь её мрачный, но спокойный мир казался куда привлекательнее, чем этот замок, где, кажется, не случалось ничего, кроме неприятностей. Кого дедушка мог назначить правителем вместо себя, Лиэль и не представляла, но от всего сердца желала, чтобы им оказался Аселин. Но, с другой стороны, она и не желала ему такой участи, ведь сколько же нервов ещё придётся потратить с таким-то титулом! Она не знала, чем бы могла ему помочь, да и могла ли? Ей невообразимо захотелось пить. С непривычки не догадавшись даже вызвать слуг, Лиэль, поплутав в коридорах, вышла к крутой лестнице, ведущей на кухню. Спускаясь по уводящим в сумрак ступеням, девушка всё думала и думала о случившемся. И случился всё-таки тот злополучный шаг, расплата за невнимательность, который заставил её полететь вниз. ― Ай! ― Лиэль схватилась за ушибленную ногу, в затылке стучала боль. ― Да чтоб этот замок провалился! ― уже чуть не плакавшая от боли девушка стукнула рукой по перилам. Что-то податливо хрустнуло, и из получившейся трещины вывалился свёрнутый кусок бумаги. ― Это что ещё такое? Лиэль с интересом взяла свиток в руки, но тот оказался запечатанным. Сверху незнакомым почерком было выведено "Завещание". Она, не веря глазам, ущипнула себя за руку ― ведь если это – то, о чём она подумала, то ей крупно повезло найти завещание деда первой. Мигом позабыв о всякой боли в ноге, она резво вскочила и, немного прихрамывая, поспешила обратно в комнату, не решившись распечатывать его прямо здесь.
