Легенда о вернувшемся Котфуа

— От всей души поздравляю вас... Царствия вам небесного. к/ф "Обыкновенное чудо"

***

      Доктор Андзен, только что разложивший вещи в отведённой для него комнате, в сопровождении помощника направлялся отужинать в шикарной (как ему представлялось) кухне, а уж какие там будут предложены блюда, он и догадаться не мог. Бедняга был очень голодным, с дороги ещё ни разу не перекусил.       — Нейт, ты же понимаешь, где мы находимся, ведь так? — осведомился он у своего ученика.       — В замке графа Анфлинтанского, — тут же отрапортовал тот, — владельца всех здешних земель, господина города Данлинго... Ну и чего-то там еще.       — Вот, Нейт, вот, — подтвердил правильность его слов доктор. — Поэтому, я прошу тебя, веди себя как можно благоразумней. Никуда не ходи, ни во что не суйся и не ввязывайся, делай своё дело и не вызывай никаких подозрений. Что-то непонятное у них тут творится, раз нас не выпускают... И ты видел того милорда без глаза? Он навевает страх. В общем, прошу тебя, будь умным мальчиком — целее будешь.       — Как скажете, учитель, — покорно кивнул парнишка и, понизив голос, добавил: — Странные тут господа живут. А ну как они сами того милорда убить пытались, да не вышло? Я слыхал, у дворян так заведено...       — В этом месте всё возможно. Но свои мысли лучше держать при себе, не то и у стен есть уши, — настороженно произнёс наставник. Он не хотел, чтобы мальчик пострадал из-за своей открытости и любопытства, потому пытался всячески его предостеречь.       Нейт пару раз быстро кивнул, растрёпанный хвостик соломенных волос дёрнулся в такт. Доктор Андзен, хоть и обучал мальчишку всего-то несколько дней, нравился ему в сотню раз больше всех прежних учителей. Ведь благодаря этому лекарю у скромного подмастерья появились целых два своих собственных пациента, один даже благородных кровей!       — Доктор Андзен, — едва шевеля губами, всё-таки выдал он, — а что, если они этого больного милорда втихаря добьют, а на нас с вами свалят?       — Ох, мой маленький друг, ступай-ка ты лучше к господину, — остановил его лекарь. — За ним нужен пригляд, не то, чувствую, он не больно-то будет сам заставлять себя пить горькое лекарство, которое я ему дал. У тебя организм крепкий, потом поешь. А мне, старичку, нужно бы подкрепиться, а то развалюсь по дороге, — шутливо добавил Андзен и улыбнулся.       Нейт, разумеется, послушался и вприпрыжку помчался в покои больного.        Больной же не спал и неожиданной "сиделке" совсем не обрадовался, но виду не подал. Сначала Морис с какими-то невнятными претензиями, потом всполошённый капитан стражи с докладом, следом Курдин с вопросами. Кажется, даже к гробу милорда Аселина выстроится очередь из жаждущих его совета и подсказки.        — Но доктор Андзен... — лепетал Нейт, изгоняемый тихим строгим голосом пострадавшего. — Учитель велел за вами присмотреть и помочь...        — Давай своё лекарство. И удались уже, я буду спать и вообще в помощниках не нуждаюсь.        — Но травмы, милорд... Вам может стать хуже.        Аселин героически сдержал рвущийся из груди кашель, но настырного ученика лекаря не обманул и спровадить всё равно не смог.        — Тогда сделай милость, хоть не пускай никого, — устало попросил Котфуа.       Нейт радостно закивал: временный компромисс с больным найден — а потом, спохватившись, что в темноте жеста не видно, добавил "Да, милорд". Парнишка присел на пол у двери, не решаясь опуститься в роскошные кресла. Да и к висящей на стене лампе тут было поближе — мальчишка побаивался темноты, которую захворавший господин Аселин, похоже, любил. Во всяком случае, тусклое пятно света было только у двери, а остальная обстановка комнаты тонула во мраке.

***

       Дело приближалось к вечеру, за окном сгущались поздние летние сумерки. Девушка пребывала в великих раздумьях о том, что же делать с найденным документом. Какое-то неведомое чувство подсказывало ей, что завещание было именно дедово — а чьё же ещё? Вскрывать же свиток Лиэль не решилась и в комнате. Ей казалось, что она поступит неправильно, если сделает это одна. И опять же в первую очередь в мыслях возник Аселин.        "Да что ж такое-то, Аселин, Аселин, Ренди... Аселин, Аселин, Ренди! Эти два имени меня уже замучили!" — призналась она сама себе. Но на деле всё равно порешила вновь наведаться к болящему. Лучше уж отдать ему эту злосчастную бумажку и успокоиться. И домой, домой сей же час!       Спрятав свёрток в самое надёжное место для девушки, Лиэль вновь направилась к дяде, надеясь, что он сейчас в состоянии обсудить важное дело.        На звук шагов из-за двери апартаментов Аселина немедленно выглянул незнакомый светловолосый паренёк, совсем ещё худой безбородый мальчишка. Выразительные чёрные глаза быстро смерили девушку, и незнакомец, признав в ней знатную даму, почтительно поклонился и заявил:        — К милорду Аселину пускать никого не велено.        Лиэль в недоумении остановилась.        — Но я его племянница, и мне нужно с ним срочно поговорить. Пожалуйста, это ненадолго, я не собираюсь отнимать у него много времени, — взволнованно протараторила она, желая быстрее избавиться от свёртка.        — Милорд серьёзно пострадал, — попытался припугнуть Нейт, но с таким-то детским голоском получалось неубедительно, — ему нужен покой. Больного нельзя тревожить никакими вестями и проблемами.        Тут Лиэль не выдержала и, закатив глаза, как можно тактичнее сдвинула его в сторону, быстро прошмыгнув мимо. Но не тут-то было — настырный тип совсем неподобающе для слуги вцепился в её рукав и отчаянно заверещал:       — Милорд не велел! Милорд ругаться будет! Он вообще спит! И его нельзя будить!        — Эй! Что ты делаешь, отпусти меня! Я же сказала, что ненадолго и это очень важно! Я обещаю тебе, что если он и будет ругать, то только меня, правда! — отбивалась Лиэль. "И откуда только взялся!"        В суматохе оба чудом расслышали приглушённый голос из комнаты:        — Лиэль?        Нейт выпустил шёлк из пальцев, признавая поражение: больного-таки потревожили.        — Аселин! — Освободившаяся девушка мигом вбежала в комнату и остановилась у его кровати. — Эх... Прости, прости, что потревожила, но... Мне очень надо с тобой поговорить, поверь! Я скоро уйду, — выдохнула она и коротко прибавила: — Ты... как?        — Для человека со сломанными ребрами, полагаю, неплохо, — улыбнулся Аселин, натягивая одеяло на плечи, хотя густо намазанные йодом порезы вряд ли можно было разглядеть в полумраке. — Что у тебя приключилось?        — Со сломанными рёбрами? — переспросила девушка. Она и не думала, что всё так серьёзно — просто взяла, да и ворвалась к человеку с проблемами. Сочувственно поглядев на Аселина, Лиэль виновато присела рядышком. — Бедный, я не думала, что всё так серьёзно... Да у меня тут... Ты представляешь, что я нашла... В общем... Решила сразу показать именно тебе... — Взволнованная, она начала путаться в словах и, совсем не подумав, как неприлично выглядит сие действие, доставать из небольшого декольте какой-то свиток, который ещё и безжалостно зацепился за цепочку, висящую на шее, и упорно не вытаскивался из "тайника". Брови Аселина взметнулись вверх, вслед за ними на лоб полезли глаза. Спустя мгновение он тактично отвернулся и стал не то подкашливать, не то давиться смехом. Правда, отчётливо сказанное под нос "ох уж эти дамы..." не оставило сомнений, что больной всё-таки хихикает. Правда, это оказалось довольно болезненно, и парень быстро затих.        — Так... И что это ты там братцу показать хочешь? — с порога поинтересовался Файрендо. На этот раз он намеренно подкрадывался тихо, в надежде отыскать что-либо интересное помимо ключей. Молодой человек был разочарован тем, что кузен в сознании, и у него появилось жгучее желание чем-нибудь напакостить заговорщикам: — А мне посмотреть можно, или это только для Аселина? Определённо что-то весьма интересное...        Лиэль встрепенулась, так и не достав свёрток до конца. А узнав этот голос, и вовсе запихнула его обратно.        — Опя-я-ять... — протянула она, для пущей защиты сложив руки на груди. — Тебе — нельзя. Это наше дело.        — А у тебя что за срочность такая, Файрендо? — осведомился Аселин.        Всеми позабытый мальчишка никак не мог решить: не то бежать за учителем, не то сидеть здесь и быть непрошеным свидетелем, если эти двое вознамерятся больного добить. Как "любят" таких свидетелей, он как-то не подумал.        — О, и братец Аселин подал голос, — приторно ласково произнес Ренди, подходя ближе, — у вас не должно быть от меня секретов, дорогие мои...        — Это личное, болван! — выпалила первое, что пришло ей в голову Лиэль, лишь бы спровадить его поскорее. — У меня может быть личное или нет?!        — Не может, — загораживая ей путь к отступлению, негромко промурлыкал Ренди, — и если ты не покажешь мне секретик, то я извлеку его сам, как бы мне ни было противно...        Лиэль надулась от возмущения и покраснела.        — Ты не посмеешь! И, тем более, это всего лишь письмо моей матери Аселину! Не тебе! Понял?        — Да ладно? — резко прижимая её к стене, удивился он. — Когда же они успели так подружиться? И знаешь, мой слуга следит за письмами, доставленными сюда. Тебе ничего не приходило, лгунишка. Кусаться не советую — у меня руки уже неделю немытые.        "О нет, — промелькнуло в голове у зажатой дарканки, — теперь этот грязнуля всё узнает!"        — Милорд, вам нельзя!!! — вдруг истошно заверещал "свидетель", вбегая в комнату и позабыв за врачебным долгом приличия и этикет.        Воздвигнувшаяся над кроватью фигура, одной рукой держащаяся за рёбра, другой повелительно отстранила Нейта.        — Так, дорогие родственнички, — зловеще изрёк Аселин. — Сейчас вы садитесь за стол, зажигаете свет, вытаскиваете самостоятельно свои секреты, и мы разбираемся, кому пришло письмо.        — Сразу видно, что ты нездоров, — подходя к Аселину, фыркнул Файрендо и, подхватив его, уложил на кровать. — Неужели хочешь облегчить мне задачу и слечь в могилу самостоятельно? Ничего бы с этой девицей не случилось. Разве что стала бы поскромней. Лежи тихонечко и болей. А разбираться со всем остальным — моя работа.        — У-у-ух, — отвернувшись ото всех к стене, недовольная племянница всё-таки вытащила ради перемирия свёрток, который со второй попытки поддался. И, даже запыхавшись, повернулась к ним, первой идя к столу. Громко плюхнувшись на стул, она резко вздёрнула голову, чтобы поправить выбившуюся прядь — все её движения говорили о раздражении. Положив на стол завещание, но не убирая от него руки, дарканка произнесла:        — Ладно. Какая мне, в конце концов, разница. Нашла я завещание ваше, дядюшки. Вот.        Ренди на мгновение оцепенел. Затем бессознательно шагнул к столу. Но вырывать завещание не стал, лишь огляделся по сторонам и как-то особенно мрачно взглянул на помощника лекаря.        — Что? — встрепенулся Аселин. — Где? Где нашла?        На этот раз Нейт оказался проворнее и удержал милорда на постели — благо, тот выдохся и едва смог приподнять голову с подушки.        — Надеюсь, не распечатала? Его может вскрывать только душеприказчик в присутствии всех заинтересованных лиц.        — Конечно же, нет, я и не решилась, — сразу успокоила его Лиэль. — Видите ли, у вас тут прям какое-то заколдованное место. Я спускалась с лестницы и кувырнулась. От злости стукнула по перилам, они треснули, и вот… выпало, — наглядно потрясла письмом.        — Замок для душевнобольных, — еще тише постановил больной. — Завещания в перилах, наги в подземельях, привидение-Морис... Где он, кстати? Профпроверку для стражи устроить забыл и теперь боится мне показываться? Что-то я не вижу охраны у дверей. Ривс решил, что господин скоро помрет, и можно не выполнять приказы?        — Успокойся, — попросил Ренди, — и засыпай. Лиэль, я доверяю завещание тебе. Спрячь его и никому не показывай. За ужином мы решим, что с этим делать.        Не поверившая своим ушам племянница ответила быстрее Аселина:        — Ты правда это сказал, или мне послышалось? Ты доверяешь завещание мне? — особо подчеркнув "мне", она одной рукой указала на себя, удивлённо и вопросительно разглядывая Файрендо. Тот не ответил. Не раскрывать же дорогим родственникам свой коварный замысел. Если украсть некий документ у племянницы, то этим сразу двух зайцев убить можно. И Лиэль за все хорошее отплатить, и посмотреть, о ком в завещании речь пойдет. Если использовать способности Ока, то можно даже не распечатывать свиток... А дальше еще рано загадывать.        — Аселин? А что это у тебя под кроватью? — вместо ответа поинтересовался кузен.        — Вряд ли древние сокровища... Если разобрались, идите уже. Ужин вы, я полагаю, собрались у меня в комнате устраивать? Никто, кроме меня, не имеет права распечатывать... Его душеприказчик — баронет Котфуа... Не потеряйте только, знаю я вас... — Голос Аселина становился все неразборчивее, а слова — бессвязнее.        Нейт, встрепанный, как испуганный воробей, смотрел на всех по очереди, явно жалея, что не может избавить пациента от этих источников беспокойства. Файрендо меж тем незаметно подошел к кровати и, заглянув под нее, вытянул конец упитанного змеиного хвоста.       Лиэль вскрикнула и чуть не брякнулась со стула.        — Что это? — потрясенно спросил гифорец, пытаясь вытянуть его дальше. — Что за игрушки у тебя, Аселин?        — Ты бредишь, какие игрушки... — пробормотал тот, не замечая извлеченного из-под днища кровати предмета.        — Что это за хвост?! — испуганно воскликнула девушка, обретя голос.        — Сейчас посмотрим! — пропыхтел Ренди, уже с трудом вытаскивая тяжелые змеиные кольца.        — Да ведь это же... Кажется, это я в бреду, — пробормотал Аселин и обмяк. Зато о своем присутствии громким визгом сообщил помощник лекаря, шарахнувшийся к двери.        Меж тем Файрендо обессилел и, швырнув загадочную, как он решил, вещь, с досады со всей силы пнул ее ногой. Застонать от боли в ушибленных пальцах он не успел — разозлившийся спросонья наг отшвырнул его хвостом к стене. Молодой Котфуа ударился как раз о то место, где совсем недавно висели портреты, и вскрикнул, когда крюк для картины пробил ему плечо. Но кожа порвалась, и Ренди, не сумев удержаться на месте предков, рухнул прямо на стол, разломив его своей тяжестью надвое и обагрив кровью завещание, забытое там...        Лиэль, разом позабыв все обиды, подбежала к нему в надежде хоть как-то помочь. Нейт замолк, поперхнувшись криком. Врачебный долг, как всегда, оказался сильнее страха, и парнишка, лихо перепрыгнув через страшный хвост, подскочил к упавшему на стол господину. Мальчишка осторожно приподнял ошеломленного милорда и, разве что зубами не стуча от страха, быстро ощупал его спину, но обошлось, кажется, без перелома. "Что вы хотите от ученика? — стучало в голове. — От ребенка, которому никогда не светит стать врачом?"       С камзолом и рубашкой пришлось возиться долго — у Нейта просто не хватало сил их порвать, а ножа под рукой не было. Лиэль, видя, что мальчик не справляется, тоже взялась за ткань, приготовившись рвать.        — Ах ты наглый, вонючий, грубый, неотёсанный болван и раздражи-и-тель! — на последнем слове, выдав только малую толику того, что она думала о Ренди, дарканка что есть силы рванула одежду, и та благополучно порвалась. — Давай, действуй! — кивнула она ученику лекаря, утерев мокрый от напряжения лоб.        "Ну хоть где-то пригодились его дурные качества. Как вспомнишь, так от злости силы набираешься".        Крови натекло прилично, а рана была глубока, как всякое колотое повреждение. Зажав ее бинтом, Нейт беспомощно огляделся в поисках препаратов.        — Именем графа Анфлинтанского, откройте! — пробасили из-за незапертой двери. Но ответить страже не успели: кто-то налег на ручку, и в светлом проеме показались несколько массивных фигур и одна худая, бездоспешная.        — А вот и змей нашелся! — победно провозгласил Морис. Торжество несколько омрачалось насморком, который ужасно раздражал младшего Котфуа и напоминал о купании в ледяной воде.        — Это мой змей, — неожиданно прорычал Ренди, силясь подняться, — это я его съем!        — А ну лежи давай, пришибленный! — успокаивала его Лиэль, неожиданно для себя поняв, как ей жалко несносного дядю. Даже глаза были на мокром месте. — У тебя кровь!        Нейт клещом вцепился в господина с другого бока:        — Вам нельзя вставать, милорд, совсем нельзя, пока доктор не осмотрит! Позвоночник... Могут быть повреждения.        — Э, как тебя приложило, Ренди, — Морис оценил размер натекшей алой лужи в россыпи капель. — Ну ничего. Вон, о тебе девки и этот новый доктор позаботятся. Страж, вылезай и пошли... поползли... На службу тебе пора уже!        Из-под кровати с трудом выбрался сердитый наг. Его волосы растрепались, глаза слезились от света ламп и факелов.        — Господин, я забыл сказать... — он словно не замечал Мориса и обращался к Аселину. Увидев, что глаза хозяина закрыты, Селерайши свистяще глубоко вздохнул и пополз к двери, с удивлением покосившись на Ренди, лежащего в луже крови. Он не догадался, что виновен сам в покушении на этого господина, поэтому вид у него остался невинный и добродушный.        Следом за ним ушел сердито шмыгающий носом Морис. Стражники мялись в дверях, пока один не выдал:        — За доктором послать?        — Не надо! — испугался Ренди. — Только к моему трупу!        — Дурак! Ты ж действительно помрёшь скоро, из тебя почти всё вытекло! — прикрикнула на него племянница. — Раз он так доктора не хочет, принесите носилки, положим его аккуратно и отнесём в комнату. Но перед этим мальчик как следует всё обработает и забинтует.        Нейт глянул на торчащий из стены, покрытый ржавчиной крюк, оценил его длину и виновато зачастил:        — Я не могу... Тут надо расширять рану, чтобы выжечь заразу. Это доктор Андзен... Я не могу, я еще не умею. И нечем... И условий в этой комнате никаких.        — Не надо рану расширять, — тихо злился Файрендо, — и выжигать не надо... И ничего из меня не вытекло.        — Так гангрена же может...        — Хорошо, но ласковыми ручками. Лиэль, отойди, умоляю тебя. Ты удивила меня сегодня... Моя новая чистенькая рубашечка...        — Ренди, я тебя когда-нибудь прибью, только выздоровей у меня, — хоть слова и были гневными, но прозвучали почему-то неожиданно ласково. Лиэль страшилась смерти. Очень. Даже этого злюку она боялась потерять.        — Спасибо, мне сразу выздороветь захотелось, — съязвил Ренди, но зашипел от боли и выкрикнул: — Вина мне!        Слуги наконец-то принесли носилки и аккуратно водрузили Файрендо на них. Вина ему, к сожалению, так никто и не принёс. Уже почти выйдя за процессией, девушка вспомнила про завещание и быстренько вернулась к столу. Плюнув на то, что оно всё в крови — да ещё и чьей! — она понадеялась, что не отравится и запихнула его обратно в декольте, сто раз пообещав себе помыться. И пошла догонять всех. Комната опустела, наконец даря спящему Аселину тишину и покой.

***

      Нейт обрезал нить, утер пот со лба и опустил окровавленные пальцы в воду, немедленно от них порозовевшую.        — Вот, так... Правильно... Фух, — облегчённо вздохнул рядом стоявший и руководивший всем процессом Андзен. Увлёкшись богатым ужином и наевшись от пуза, пока есть возможность, он, к тому же, не отказал себе в испробовании вин. И, как назло, именно в этот день случилось такое... Оперировать и шить было бы слишком опрометчиво, и ему лишь оставалось командовать да подбадривать бедного мальчика, у которого, как чудилось доктору, на лице было написано: "Помогите или уберите меня отсюда". Но малец справился на удивление ладно, хоть и трясся. — Молодец, Нейт! — гордо окинув его взглядом, чуть заплетающимся языком похвалил лекарь.        "Ох, зачем я пил, зачем я ел", — страдал он от перегрузки собственного организма.        Ренди позволил себе немного расслабиться, пытаясь сдержать крик боли, раздирающей тело. Его руки, стиснувшие простыню, заметно дрожали. Затем он вытер взмокшее лицо и, тяжело дыша, уткнулся в подушки. Думать юноша не мог. В голове мелькали какие-то бессвязные воспоминания и почему-то настойчиво звучала колыбельная, которую иногда пела ему Мадина, голос которой был еще тогда приятным... На мгновение Файрендо решил было забыться, но боль никак не отпускала, и он стиснул зубы, чтобы не заскулить.        — Вина, — негромко попросил он, — и позовите слугу...        — Как прикажете, милорд, — поклонился, отступая, Нейт. Бежать, скорее бежать отсюда куда угодно — вот чего ему хотелось.        Доктор Андзен сочувственно проводил его взглядом. Теперь милорду ничто не угрожало. Осталось только дать ученику несколько наставлений, и хорошо бы самому отправиться на боковую. Сейчас подвыпивший лекарь расслаблен и забыл о своей некоторой боязни Файрендо. Он даже подошёл и заботливо заправил свалившееся одеяло, чтоб тому было удобнее.        — Ну что ж, молодой человек, как только выпьете вина, сразу спать, прошу вас. Вы сегодня сильно пострадали, надо теперь отдохнуть. И я откланяюсь.        Файрендо, радуясь, что доктор ушел, чуть приподнялся и отпил вина, принесенного учеником. Откуда-то появилось желание жить, хотя еще мгновение назад юноша молил Вознесшихся о смерти. Одеяло Ренди снова скинул на пол — ему стало жарко, к тому же, он считал, что тепло вредно для ран.        — Как тебя зовут? — спросил он у паренька. — Не видел ли ты Бадфео? Моего слугу. Он куда-то пропал... И я снова один...        Файрендо выпил, пожалуй, слишком много, а в таких случаях на него накатывала меланхолия.        — Я Нейт, милорд, — сообщил мальчишка, глядя под ноги и едва слышно шмыгая носом. — Бадфео мне не встретился.        — Вот как, — протянул тот, — впрочем, не в первый раз он бросает меня в беде. Ты еще здесь, Нейт? Поговори со мной.        — С вами, милорд? — испугался тот. — Я не знаю, о чем можно говорить со столь знатным господином.        — О чем угодно, лишь бы забыть об этой боли. Подойди сюда. А в темноте ты и впрямь похож на девицу. Ну и обозвал тебя братец Морис. Тебя плохо кормят? Ты выглядишь хилым по сравнению с Бадфу. Присаживайся. Да не бойся, я не кусаюсь. Есть мне не хочется.        — Я просто еще не вырос, — обиженно протянул Нейт и снова взъерошил волосы, словно надеясь таким образом показаться взрослее и мужественнее. — Вот через год-другой меня уже никто не спутает!        Он осторожно умостился на краешке стула и немного осмелел:        — Вы сказали, что у меня легкая рука, милорд? У меня правда хорошо получается?        — Возможно, это только мое мнение, Нейт. Мне не нравится, когда меня касаются грубые, потные от страха руки, даже более того — меня это выводит из себя. На самом деле, это люди должны испытывать отвращение, прикасаясь ко мне. Потому что я убийца, я лжец и вор...        Тут Ренди вспомнил про ключи Аселина и замолчал, пытаясь вспомнить, успел ли их спрятать, или это врачи сняли с него цепочку. Ученик лекаря тоже притих, усиленно соображая, правду ли говорит этот странный человек.        — По соседству с замком, где я родился и служил, правил очень жестокий господин, — так и не определившись, поделился Нейт. — Он ценил только музыкантов за их дивные умения, остальных же за людей не считал. Когда он умер, в его честь написали три симфонии и один реквием, а вот родные не проронили ни слезинки. Даже не берусь сказать, счастлив ли он в Мертвом Королевстве, да и важно ли это? А о вас вон как госпожа убивалась... Значит, не такой уж вы плохой человек.        — Она просто безумная, — устало вздохнул Файрендо, — да и сейчас ко мне никто не спешит прийти, хоть мне очень плохо. Когда я был маленьким и болел, меня изредка навещала кормилица. Она не любила меня, нет. Просто в темноте я напоминал ей умершего сына. Мадина садилась возле меня, гладила по голове, и боль уходила. А еще она пела. Такую тихую песню, которую детям поют... Ты хочешь уйти, Нейт?        Привставший паренек сел обратно, снова хлюпнул носом, но тут же утерся какой-то тряпицей и, словно не расслышав вопроса, переспросил:        — А это точно помогает? Я-то и не слышал о таких методах лечения. У меня на родине больше доверяют травам.        — Да, мне всегда становилось легче. Но голос Мадины теперь похож на скрип наших ворот... Да и не явится она. Она сказала, что хочет пережить меня, что я умру прежде нее. Охотно в это верю. — Ренди устало закрыл глаза и прикусил от нахлынувшей боли губу. Или с досады.        Нейт похлопал глазами, зачем-то посмотрел на свои ладони. Милорда почему-то стало... жалко, что ли? Вообще мальчишке было жалко всех — таким уродился. Может, это и сыграло главную роль, но паренек расхрабрился, нахохлился, как встрепанный воробей, и выпалил:        — Если смеяться не будете, милорд, и девкой меня обзывать, то я могу спеть! — И замолчал, поразившись своей наглости.        — Я сомневаюсь, что способен смеяться, — заметил Ренди, приоткрывая глаз, — только подойди поближе, чтобы я лучше слышал...        — Э-э... Точно не будете? Милорд, — быстро поправился помощник лекаря. — Все говорят, что у меня голос детский. Ну... Кхем... В общем, такую песню поют в моих краях, не взыщите... — Парнишка встал со стула, робея, потоптался на месте и приблизился на крохотный шажок. Не желая видеть реакции благородного господина на свой лепет, он возвел глаза к потолку и затянул: Шелк прикоснулся к губам – это ветер, Треплет он снова твои рукава. Не умоляй в пустоту, не ответит Та, что забыла людские слова. Дымкой вечернею, стражем невольным Следовать будет всегда за тобой, Оберегать от напастей и боли. Но не проси ее: «Песню мне спой...»        Голосок у него и впрямь оказался тонким, на грани дисканта, но уверенным и чистым. Меж тем Файрендо убедился, что ключей Аселина на нем нет, и не на шутку встревожился. Что если они попали не в те руки? А! Цепочку наверняка с него сняли врачи, а он и не заметил... Старик стоял поодаль, следовательно, снимал паренек...        — Подойди ближе, ты слишком тихо поешь, — велел милорд.        Нейт же вошел во вкус и от приказа даже не сбился с ноты. "Тихо", не "пискляво" — значит, нравится! Шелк прикоснулся к щеке – это дрёма, Снова усталость тебя подвела. Ты посмотри-ка вокруг – всё знакомо, Снова почудилось, «та» не звала. И не ответит, не жди, ты не встретишь, Будет тиха и незрима она, Грустной души силуэт не заметен, Просто привиделся – грёзы, весна... — выводил он, подойдя ближе и прохаживаясь вдоль кровати.        Выждав, пока ученик снова пойдет мимо, Ренди неожиданно цепко схватил его за горло и дернул на себя, опрокинув на кровать. Обрывать песню было жаль, но дело требовало быстрого решения.        — Где ключи? — напрямик спросил он.        Нейт что-то хрипел и таращил черные глазищи: сначала ошарашенно, а потом — подумать только — гневно.        — Пусти-ите! — наконец выдавил он, пытаясь поджать колени к груди и скатиться на пол.        — Ключи где? — спросил снова Файрендо, но понял, что тот ничего не скажет. Поэтому, прижав помощника лекаря к кровати здоровой рукой, неловко принялся искать ключ. В кармане нашлись бинты, зеленка, какая-то травка и зеркальце... Ключей не было. Тогда Ренди рывком расстегнул рубашку, так, что пуговицы весело поскакали по полу, дабы посмотреть, не надел ли Нейт ключ на шею... Но тут он заметил нечто более странное. Ренди закрыл глаз, открыл, но увы... По-видимому, у него уже начался бред...        — Пусти, хам!!! — на пределе ультразвука взвизгнул... ээ... мальчик? И совсем непочтительно попытался лягнуть нависшего над ним милорда.        — Тише! Да кто ты... такая?        — Опять меня девкой костеришь?.. — начала было самозванка, но тут заметила разорванную рубашку, покраснела, как перезревший помидор, и попыталась прикрыть полами простенькое домотканое белье. Тут же сморщилась и зашмыгала носом: — Пусти-и! Я... Я кричать буду!        — Еще как будешь, — многозначительно хмыкнул Файрендо, — если не скажешь, кто ты такая...        — Не надо меня бить! — еще пронзительнее запищала она, не на шутку испугавшись и даже не помыслив, что милорд Файрендо, возможно, имел в виду нечто иное. — Ну что плохого, если девушка хочет стать лекарем, а?        — Девушек не бьют, — отпуская ее горло, заметил Файрендо, — а приласкать тебя я сейчас не в состоянии, увы. Поэтому, скажи мне, где ключ...        — Да какой ключ? — первым делом запахнув рубашку, спросила она. Хотя, прямо скажем, под рубашкой прятать-то особо нечего было. — Нету у меня ключей, даже от комнаты! Слезьте, милорд, вы себя некрасиво ведете!        — Совсем недавно, в комнате Аселина... Ты слишком много слышала, милая девушка. Уж не шпионишь ли ты за кем-либо? — голос Ренди не предвещал ничего хорошего. Более того, он снова коснулся ее горла, но пока что не сжимал его.        — За кем мне шпионить? — возмутилась она, как ни странно, возвращая самообладание и даже пытаясь чужую руку от горла оттолкнуть. — Мало того, что на работе любимой трудиться приходится прикинувшись непонятно кем — мальчишкой, тьфу! — так еще и подозревают непонятно в чем. Пустите, милорд, а то и впрямь кричать буду!        — Я не убью тебя только при одном условии, — продолжил Ренди, не обращая на трепыхание жертвы внимания, — или тебе жить надоело?        — Не надоело, — угрюмо подтвердила та.        — Итак, тебе либо придется заключить со мной некое соглашение, либо умереть. Что выбираешь?        — Какое еще соглашение? — подозрительно переспросила девчонка. Как заставит и впрямь шпионить за кем-нибудь или публично признаться в своем маскараде — мало не покажется. С другой стороны, милорд не походил на человека, склонного шутить и кидаться пустыми угрозами.        — Так ты еще колеблешься? Ты всего лишь станешь моим врачом. И только моим. Иногда ты будешь лечить и других людей, но только с моего согласия. Итак? Никаких "я подумаю". Реши это прямо сейчас. И поскорее, а то мне захочется тебя придушить...        — Не буду! — тут же вскинулась плененная самозванка. — В мире столько людей, которым помощь нужна, а я буду сидеть и в замке одного господина лечить, что ли? Я не место хорошее искала, а призвание! И вообще... В общем... Это... Согласна, но только до тех пор, пока нас с учителем из замка не выпустят, вот!        — Увы, — Ренди притворно вздохнул, — такой срок меня не устраивает. Закрой глазки и правильно сложи ручки. Вначале будет немного неприятно, а потом ты вообще никому помочь не сможешь...        — Ну ладно... Ладно! — оценив ситуацию, согласилась она, прожигая обидчика ведьминскими черными глазами, словно надеясь гневным взглядом внушить ему хоть капельку благородства. — Идет, буду тебя, то есть вас, лечить. Только не говорите никому, что я не парень...        — А ты не болтай никому лишнего, — отозвался Котфуа. Он отпустил Нейта и обессиленно улегся на кровать. Только теперь стало видно, что повязка на спине вся мокрая от крови.        Лекарь же, кое-как скрепив расползающуюся рубашку булавкой — хотя выглядело это как компромисс с совестью — полез за бинтами и препаратами. До раненого доносилось лишь бессвязное тихое бурчание: "Никаких манер... Еще милорд называется... Кто ж меня теперь такую замуж возьмет..."        — Не шевелиться, проверять буду, — сурово изрек Нейт, и голос его теперь упорно казался девчачьим, хоть вроде и не менялся.        — Надеюсь, твои ручки не станут мстить мне за всё, — пробормотал Ренди.        — Лишнего ничего не пришью, — сумрачно пообещал ученик, чем-то гремя и вспарывая окровавленную повязку. — Не отрежу, наверно, тоже. Милорд.        Шов разошелся лишь с краю, и необходимые процедуры не заняли много времени. Нейта трясло теперь уже от злости, но руки с иглой сновали по-прежнему ловко и легко.        — А-а-а! — вдруг вскрикнул над ухом мальчишка, к счастью, уже успевший затянуть бинты, словно узрел за окном василиска. — На чем вы лежите!        Файрендо нехотя приподнялся и сонно осмотрел зеленую кровать и свой позеленевший живот. Затем снова лег, тяжело вздохнув. Он слишком устал, чтобы начать ругаться.        Нейт покачал головой, сожалея о дорогом, но разлитом лекарстве, и накинул на пациента одеяло, после чего занялся наконец сбором раскатившихся по всевозможным щелям пуговиц.        — А песню можно было и не слушать, — обиженно и приглушенно донеслось откуда-то из-под кровати. — Я к вам с душой, а вы... Аристократ вы, вот вы кто.        — А как там дальше? Нельзя быть таким злопамятным, Нейт.        Добытчик пуговиц выкарабкался на свет, перебрал в ладони свой улов, стряхнул с волос мусор и мрачно откликнулся:        — Можно подумать, так уж вам интересно, что там дальше, милорд.        Но все же проскандировал, под конец все-таки сбившись и начав растягивать ноты: Шелковый голос запел – это сказка, Сказка, которую ты сочинил. Пусть колыбельная столь же прекрасна, Звук тот послышался, он не манил. Стала бы разве она отвлекаться На суету, бросив вечности плен? Ей сохранить бы тебя от напасти, Сильно боится она перемен... Ты всё не спишь, чей приход караулишь? Хватит и шелка тебе простыней. Ветер и небо, все птицы уснули, Ты же все бредишь мечтами о ней.        Файрендо не дослушал колыбельную. Он спал, и на его лице осталась чуть удивленная улыбка, в которую он сам не верил.

***

      "Один непредусмотренный в расчетах змей, а какой эффект-то! — прикидывала Кеита, обходя коридоры. — Спасибо тебе, гад скользкий, за такую прекрасную возможность".        Когда она суетливо раскланялась со стражей, едва не упустив сидящие на носу очки, невнятное напевное бормотание за дверью сменилось визгами — милорд Одноглазый, кажется, занят. "Не тем, чем я думала", — хмыкнула баронесса, удаляясь по коридору от покоев виконта. Стоявшая на посту стража скабрезно ухмылялась, больше внимания обращая на интригующие звуки, чем на прошедшую мимо фигуру. Да и кому интересен скромный доктор из провинциального городка?        У гостевой комнаты, в которой разместилась Лиэль, тоже стояла недреманная и весьма этим недовольная охрана. Наметанный глаз сразу подметил узкую полоску света, пробивающуюся из-под двери, а через пару шагов Кеита расслышала редкий плеск воды.        Чудно, все при деле. Неизвестно только, куда запропал опасный младший брат побитого баронета. Но вряд ли сидит у постели больного, а значит, ничем не помешает.        "Доктор Андзен" остановился у дверей Аселина и после коротенькой разъяснительной беседы со скучающими стражниками, суетливо перебирая ладонями по ручке саквояжа, проник внутрь.        Темнота остро пахла лекарствами и чуть-чуть — травами.        — Кто здесь? — дохнула она измученным тихим голосом.        "Ах ты ж, зараза, и не спится тебе!" — в сердцах подумала Кеита, предвкушая новую маленькую игру.        — Господин Аселин, это доктор, — призналась она, добавив в голос низких тонов и забавной неуверенности. — Пришло время вам пить лекарство и проверить повязку.        — Опять? Не думал, что при переломе это необходимо так часто.        "Слишком много думаешь. Болеешь? Вот и болей, не отвлекайся", — постановила баронесса Васмир, разжигая лампу и вырывая Аселина из привычной милосердной темноты. Он закрыл мгновенно заслезившиеся глаза и на время потерял интерес к "лекарю", не замечая ничего, кроме обострившейся боли. Но Кеита, в лучших традициях своего сценического образа, пояснила:        — При переломах, особливо переломах ребер, есть вероятность развития внутреннего кровотечения и даже воспаления тканей. Поэтому...        — Свет... Доктор Андзен, потушите.        — Простите великодушно, но я не смогу найти в темноте нужного лекарства, — виновато сообщил тот. Глаза за стеклами фальшивых круглых очков цепко обшаривали комнату.        Двери в гардеробную и в ванную, два кресла у камина (совсем как новенькие, нечасто в них посиживали), заваленный бумагами и залитый кровью письменный стол. Вряд ли там можно найти что-то стоящее — все ценные бумаги под замком в кабинете — но информация при планировании лишней не бывает. Письма, наброски, записки — все сойдет. Кровать с укутанным до подбородка больным — кажется, его знобило. Каштановые волосы на висках слиплись от испарины, а приятные, не лишенные изящества черты лица за каких-то полдня заострились и стали походить на скверную восковую маску. Брови над опущенными веками так и норовили болезненно приподняться, придавая лицу неподобающе жалобное выражение. Такое, что роющейся в медикаментах Кеите даже хотелось... да, пожалуй, милостиво его добить, чтоб не мучился.        "Так, Кей, думай. Спать он не может, порыться в бумагах не даст. Хотя, что он может? Даже шум толком не поднимет, пожалуй."        Но рисковать так бездумно было не в ее стиле. Открыв принесенный чемоданчик, она перешерстила аккуратно упакованные травы и бутылки с дарканскими надписями в поисках нужной.        "Ну, болезный, цени мою доброту", — хмыкнула она, щедро наливая в кружку остро пахнущую жидкость и разбавляя водой. К гремучей смеси запахов добавилась тонкая нотка лаванды, быстро забитая мощной волной полыни.        — Вот, милорд Аселин, профилактический настой против воспалительного процесса готов. Ну-ну, не привередничайте, лекарства надо пить.        — С каждым разом все гаже и гаже, — сглотнув последний раз, констатировал больной. Бесцветные губы искривила почти идеальная светская улыбка.        "Ах ты, паразит!" — Невольно восхитившись, злоумышленница по-лекарски аккуратно опустила его голову обратно на подушку и принялась нарочито медленно закрывать саквояж. Потянув время пяток минут, за которые пострадавший так и не вспомнил об обещанной перевязке, она махнула рукой у него перед лицом, окликнула и, довольная результатом, бесшумно метнулась к столу.        Письма и черновики приказов, показавшиеся ей наиболее перспективными, немедленно отправились в чемоданчик, парочка свитков — за пазуху. Один ящик был закрыт, но с наскоку его взломать не удалось, а времени не было. На долю секунды она заглянула в гардеробную, но заключила, что если Аселин и прячет свои "скелеты" среди барахла, быстро их не отыскать.        Секунды неумолимо утекали: несмотря на кажущуюся безопасность авантюры и удачность момента, в комнату в любое время мог нагрянуть кто угодно: хоть опасный противник Файрендо, разобравшийся со своей девицей; хоть несдержанная Лиэль, похоже, неровно дышащая к баронету; хоть этот дикий Морис, как всегда мотающийся непонятно где; хоть проснувшийся доктор или его сознательный ученик. С последними двумя ситуация вышла бы хуже всего, остальных же при должном везении можно задурить...        Кеита задвинула плотную гардину на место (на подоконнике ничего не нашлось, кроме двух усохших комаров) и критически окинула комнату взглядом. Слуги еще не успели стереть кровь, и она сухой коркой запеклась на бумагах, полу и полосой на стене.        "Ого!" — У баронессы, проследившей взглядом кровавый след, перехватило дыхание: на толстом штыре вместо картины сиротливо висели зацепившиеся цепочкой ключи.        Если не хватать удачу за хвост, она больше не покажется: Кеита ловко, как и подобает бывшей циркачке, добралась до связки и сунула ее в ботинок. Кровать под весом женщины прогнулась, а на тумбочке звякнули задетые ногой банки, но баронет так ничего и не заметил. Опущенные ресницы бросали густую тень на щеки, да и все лицо, изрезанное ломаными тенями, вдруг показалось Кеите зловещим.        "Нервишки, нервишки. Подумать только, старая лиса испугалась какой-то ерунды".        Стражники не обратили на уходящего доктора Андзена никакого внимания...

***

       Тёплая вода благоухала от плавающих в ней лепестков роз, невольно заставляя расслабиться всё тело. Лиэль не хотелось вылезать отсюда. Хотелось заснуть и не думать ни о чём. Вот и отнесла письмецо... Теперь его ещё и не отчистить — вероятность, что вода, смыв кровь Ренди, не тронет и чернила, которыми были написаны самые главные для всех обитателей замка слова, была мала, и теперь оставалось лишь ждать, пока кровь засохнет, и надеяться, что всё-таки можно будет что-то разобрать. Девушка теперь решила не оставлять его нигде ни на минуту и пристроила на виду, на тумбочке возле полотенца. Не хотелось подвести Аселина, да даже и Ренди...        "Ренди!.. Ох уж этот Ренди... Напугал всех до смерти, ну что за человек!" — думала она, вспоминая случившееся и поражаясь, как ей было тревожно за пусть хоть и невыносимого, но дядю. Лиэль уже второй час вот так лежала, думая обо всём подряд. Иногда ей хотелось вскочить и, наплевав на всё, распечатать эту дурацкую бумажку, узнать имя наследника, а потом порвать. Откуда возникали такие странные порывы, она не понимала, но покончить со всей этой неразберихой и борьбой за завещание хотелось поскорее. Но всё-таки вода победила, и девушка сама не заметила, как начала потихоньку засыпать...        Из сладкой дремы ее вырвал стук тяжелого кулака в дверь и крик приставленного к дверям стражника:        — Госпожа, госпожа! Откройте, госпожа!        Лиэль, в последнее время из-за нервов ставшая чувствительной к посторонним звукам, тут же проснулась. Выбравшись из ванны, она уже было хотела прямо так идти открывать, уж слишком настойчивый и тревожный был стук, но вовремя сообразила, что не одета и вся мокрая. Она наскоро вытерлась и, крикнув "Да иду, иду, подождите!", накинула на себя тёплый длинный халат и открыла дверь.        — Что ещё случилось?        В коридоре обнаружилась испуганная служанка и два стражника с перекошенными лицами.        — Скорее, госпожа! — бросилась она к Лиэль, но спохватилась и судорожно поклонилась. — Велели всех срочно звать! Милорд Аселин к Вознёсшимся собрался!        — Что?!! — выкрикнула та, выронив из рук мокрое полотенце. — Быстрее же, ведите меня к нему!        Один из стражников торопливо бросился вперед, служанка, не поспевая за госпожой, топала где-то за спиной.        Ночь обещала быть еще сквернее долгого и суматошного дня.