Легенда о вернувшемся Котфуа

— Вам какую сначала новость — хорошую или плохую? — Плохую, — единогласно решили мы, от всей души надеясь, что хорошая состоит не в том, что плохая только одна. Ольга Громыко. "Верные враги"

***

      Лиэль быстрее ветра добежала до комнаты Аселина и, повернув дверную ручку, влетела внутрь. Вернее, вломилась. Стражники отчего-то попытались ее задержать, но не преуспели.        В комнате неприятно пахло медикаментами, а у кровати горела лампа, на которую Аселин, вопреки привычкам, совсем внимания не обращал. Лицо у него было до того спокойное и умиротворенное, словно он уже праздновал встречу с погибшими родителями и дядей. Рядом никого не было — похоже, Лиэль успела первой. Увидев его таким, она на мгновение замерла. Но потом бросилась к кровати и схватила за руку.        — Аселин... — тихо и тревожно позвала она.        Дядя не отозвался, но под одеялом, за тугой повязкой, угадывалось легкое, поверхностное дыхание. Стражники строем топтались в дверях, не зная, что делать.        — Это... Доктора, наверно, надо вернуть, госпожа?        У девушки судорожно забегали в голове мысли. Кто бы подсказал, что делать и как поступить...        — Да, да, позовите его, конечно! А я сейчас приду, ждите меня! — всё-таки ответила она и так же стремительно скрылась, как и прибежала.        Дверь в её комнату была распахнута настежь, а внутри царил небольшой бардак: всего-навсего выкинуты вещи из чемодана и выдвинуты все ящики из столика.        Дарканка в замешательстве застыла в дверях.        — Ч-что это? — спросила она сама себя, медленно заходя и осматривая всё это безобразие. — Тут кто-то что-то... — Не успела девушка договорить, как её пронзило кошмарной догадкой, и она, ошеломлённая, метнулась в ванную, где на небольшой тумбочке из-за переполоха позабыла завещание...       Гребешки, полотенце, ароматные соли — и никакого свитка.       — Нет, нет, нет! Этого не может быть! Не может! — шептала дарканка, суетливо обшаривая тумбочку сверху донизу. Но документ никуда не закатился, как бы она ни надеялась. Уже в подступающей истерике Лиэль принялась осматривать и комнату. Но в итоге, схватившись за голову и едва не разревевшись от обиды — доверили, первый раз доверили такой важный документ, а его кто-то умыкнул! — девушка попыталась вспомнить, зачем вообще сюда прибежала. — Шут с ним, с этим завещанием! Сейчас главное — дядя! Так... Где моя флейта? — обнаружив сиротливо валявшийся где-то в уголке инструмент, она бережно подняла его. — Ну хоть ты цела. Аррр, сволочи! — зарычала девушка и побежала обратно к Аселину, мысленно моля флейту хоть чем-нибудь помочь. Хотя сама не знала, возможно ли такое.

***

      Коварный милорд спал.       Некоторое время Нейт сосредоточенно пытался пристроить на место пуговицы. Приспособить для этого дела — какое кощунство! — пришлось врачебные нить и иглу. Это казалось жутковатым и символичным: вот, сначала согласился лечить одного-единственного пациента, теперь и до осквернения инструментов дело дошло. Не выдержав, помощник лекаря начал тихонько всхлипывать, все больше и больше жалея о своей авантюре.       Руки впервые за вечер тряслись крупной дрожью и почти не слушались, иголка то и дело колола пальцы, а слезы сами текли из глаз. Два ожога, присмотр за пострадавшим милордом, жуткий человек-змей под кроватью, оказание первой помощи, а потом еще и операция... Первая в жизни операция! Под присмотром наставника, да и невесть какая сложная: надрезать края раны, промыть, зашить, забинтовать и крепко зафиксировать — но ведь первая! А уж это позорное разоблачение...       Она разошлась и уже рыдала в голос, уткнувшись лицом в шитье и не заботясь о том, что может разбудить больного. Скорбные завывания привлекли стражу, и в дверь многозначительно стукнули и почему-то заржали. Нейт сглотнул и замолчал, но слезы не стихали. Они катились по распухшим щекам и терялись в грубой ткани.       «Ох, мама, знала бы ты, что со мной приключилось. Почему я тебя не слушалась, почему решилась полезть в этот проклятый замок? Чего только со мной не было, мама! Три, целых три жизни побывали в моих руках за один день... Это незабываемое чувство, мама, жаль, ты меня никогда не поймешь...»       Нейт утер слезы и улыбнулся. Как здорово исполнять мечту всей жизни! Правда, сразу пришло осознание, что на мечте-то поставлен жирный крест.       «Ужас какой, — покраснела она и прижала руки к пылающим щекам. — Ох, мама, знала бы ты — убила бы! Кто ж меня теперь замуж-то возьмет, а? Теперь мне одна дорога — в лекари...»       Поле дымилось пылью. Солнце жгло глаза. Нервный вороной жеребец плясал на месте, и капрал Файрендо Котфуа, недавно занявший место убитого капрала Дарина Ганедо, едва удерживал его на месте.       — Едут! — Посланец стрелой пролетел мимо, чтобы успеть поднять на ноги весь отряд. Но гифорцы уже были на конях. И вот они мчатся навстречу. Вороной летит впереди всех, из-под его копыт взмывают пылевые вихри. Свистит, нет, визжит аркан, рассекая воздух. Хрипит конь, позади воют гифорцы, словно волчья стая, стремясь за вожаком...       Но крики все тише. Кто-то тихонечко всхлипывает. Кто? Он изогнулся, пытаясь освободиться из плена цепких веток. Да, это Загадочный лес. Только здесь деревья могут сплестись так, что невозможно упасть с коня, запутавшись в ветвях. Файрендо застонал, пытаясь откинуть голову, но это оказалось невозможным. Неровный острый сук впился в глазницу, прожигая голову невыносимой болью.       Файрендо точно знал, что неподалеку лежит раненый Катрон — один из его воинов. Это он плачет? Так тонко, словно женщина? Ренди не мог повернуть голову и посмотреть, намерен ли его освобождать соратник. Или тот сам не может шевельнуться? Котфуа был беспомощен, загнан в ловушку. И дерево продолжало оплетать его, впиваясь в кожу шипами...       Кто-то принялся ломать ветки. И они сами отползали к стволу, словно преклонялись перед тем, кто освобождал их пленника. Конь жалобно заржал и начал оседать — до сих пор его удерживали лишь сучья, воткнувшиеся в ребра. Ренди не смог сдержать крика — что-то хрустнуло, и он свободно рухнул в траву, истекая кровью. Приоткрыв уцелевший глаз, он внезапно понял... что спит. Это мог быть только сон. Она умерла — он видел сам! Но юноша снова смотрел на нее. Невероятно прекрасную, стройную и легкую, как лунный лучик. Но глаза, ее глаза по-прежнему закрыты. Даже во сне он не мог увидеть их...       — Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — мелодично произнесла она, протягивая к нему руки. Плач стих. Какая-то возня в стороне спугнула волшебное явление...       И почти тут же всплыло новое видение.       Он шел по выжженной земле, обходя обгорелые пни.       — Сюда мы их стащили, — самодовольно заявил офицер, сопровождающий его, — полюбуйтесь, Котфуа. Погибло много наших, но мы очистили довольно-таки большую часть Загадочных Земель...       Он даже не понял, что это она. Та девушка, что спасла его... Руки, ноги — все это смешалось, порвалось, оголяя розовые кости. В нос ударил жуткий запах разложения. Голова лежала чуть в стороне. Уже пятясь назад, Файрендо увидел мертвенно бледное лицо, блестящие зубы мучительно изогнутого рта и темные дыры выжженных глаз...       Ренди застонал, метнулся в сторону. Спину обожгло болью, и он проснулся. Сел, тяжело дыша и вытирая мокрое от слез лицо...       У стены, сидя на полу и уткнувшись носом в колени, дремал Нейт. Лампа уже потушена, а оставленная на столике свеча едва догорела до половины — вряд ли было больше полуночи.       Приближающийся топот в коридоре, неразборчивые низкие голоса, и вот кто-то замолотил в дверь. Нейт встрепенулся от звука и под крики "Милорд Котфуа! Милорд Котфуа, беда!" ошарашенно завертел головой.       — Что произошло? — глухо спросил Файрендо, который все еще никак не мог опомниться от кошмара.       Дверь распахнулась, чудом не пришибив мальчишку. За ней оказались три стражника: один выглядел не на шутку перепуганным, два других так и стреляли глазами по сторонам. Все отдали честь, и первый доложил:       — Милорд Аселин помирает, велели вас звать!       Вездесущий помощник встрепенулся было за дверью — перед Ренди он был, как на ладони, в отличие от стражников — но потом прихлопнул себе рот ладонью и затих. Видок у него был встрепанный, а на рубашке так и не хватало половины пуговиц. Так ведь и до позорного разоблачения недалеко.       — Я не разрешал вам войти, — недовольно заметил Ренди, не поворачиваясь, чтобы воины не увидели его покрасневший от слез глаз. — Разве вы не видите, что я не одет? Идите разыщите Бадфео, куда этот малец провалился? Уж не сожрал ли его наг?       — Э... Да, как прикажете, милорд, — запнувшись при шорохе за дверью, согласился стражник. — Всенепременно найдем. Разрешите идти?       — Я же сказал уже... — устало произнес Ренди, но не выдержал медлительности стражей и пронзительно завопил: — Живо вон пошли!       Дверь захлопнулась мгновенно: наученные редкими, но разрушительными вспышками гнева ныне больного баронета, обитатели замка привыкли не искушать судьбу.       — Надо бежать! — тут же выпалил Нейт. — Но ведь все было в порядке, что могло...       — Помоги мне одеться, — велел Файрендо, поднимаясь, — ведь это по твоей милости я позеленел, так?       — Ни за что! — тут же открестилась самозванка, стремительно заливаясь краской. — Я вам не служанка! Э-э, то есть, не слуга.       — Да, ты лекарь. Мне больно двигать рукой, милочка. А рана только перестала кровоточить...       Она разевала рот, как выкинутая на берег рыба, но так ничего умного в ответ и не придумала, зарычала "Ну хор-рошо же..." и, вытащив первый попавшийся костюм, стала помогать шантажисту с рубашкой.       Убедившись, что позорный живот рубашкой скрыт, Ренди метнулся к двери и, даже спасибо не сказав, убежал к Аселину.

***

      И доктору Андзену не удалось сегодня расслабиться. Бедняга, прилёгший на кровать, как ему казалось, совсем недавно после происшествия с милордом Файрендо, мгновенно забылся крепким сном. Ему не снилось ничего. После выпитого вина спалось сладко-сладко и спокойно, как младенцу. Поэтому стражи долго не могли его дозваться, но отвертеться и остаться в своих грезах лекарю не удалось. А уж узнав такую новость, он, весь помятый и встрёпанный, забыв даже надеть ботинки, побежал к помирающему больному, тихонько охая и причитая.       Его чуть не сбил с ног какой-то невоспитанный субъект в одних штанах и парусом развевающейся за спиной незастегнутой рубашке, помчавшийся в ту же сторону.       Но где почтенному старичку было успеть за Морисом!       Умаявшийся за этот бесконечно длинный день парень в кои-то веки мирно спал у себя в покоях, а не шатался непонятно где. И слуги с черными вестями нашли его быстро.       "Убью идиота! Как можно! Ну куда лезет! Дипломат хренов! Пусть только попробует!" — стучало в голове. Раньше он как-то совсем не задумывался, что брат вот так вот может взять и умереть. Да как так? Только лет через пятьдесят, в окружении внуков, торжественно завещав все имущество самому умному. Разве он может... сейчас? Вот так, раньше Мориса, вечно тянувшего смерть за усы?       Растолкав в стороны топчущихся у двери стражников, он ворвался внутрь и застыл столбом. А что собственно делать-то?       — Эк беда, чуть не сбили дедушку. Кто вас лечить будет, молодёжь! — причитал ему вслед Андзен, но спохватился, узнав в этом странном субъекте брата господина. Надеясь, что тот не успел услышать непочтительных слов, лекарь прибавил ходу и скоро уже выглядывал из-за широкой спины Мориса, пытаясь хоть что-то разглядеть.       — Лечи давай, — прохрипел гифорец, заметив доктора, и весьма невежливо вытолкнул его вперед. — Ну!       — Да, да, — пробормотал тот, поспешая к кровати господина, и в первую очередь стал щупать на его шее пульс. Почувствовав под пальцами ненормально медленное биение, лекарь насторожился. Приподнял веки, рассмотрел зрачки и нахмурился.       — Он что-то принимал сегодня? Нейт был здесь?       — Никак нет, господин доктор, — гаркнул стражник. — После того, как вы полчаса назад из покоев милорда ушли, никого не было.       — Я? Полчаса назад? — удивился доктор. — Полчаса назад я спал... Вы, верно, что-то путаете, господа.       Аселин вдруг поморщился и едва слышно что-то забормотал.       — Что? — подскочил к нему брат.       — Чего вы... орете тут... опять...       В комнате, как уже вошло в привычку, беззвучно возник Файрендо Котфуа. Убедившись, что двоюродный брат жив и даже находится в сознании, юноша громко и разочарованно протянул:       — Как жестоко нас всех обманули! Мы все пришли, чтобы посмотреть, как умирает Аселин, а тут...       Подоспевшая с флейтой племянница глянула на него сначала радостно, потом осуждающе.       — А-а! Так ты уже вста-ал! Живой? Здоровый? Ничего не болит? Не хорошо-о, — загадочно протянула она и легонько влепила ему флейтой по лбу. — Вот тебе, болван несчастный! Сначала пугает, потом приходит и шуточки тут шутит над братом!       — Сколько же от тебя шуму, — страдальчески протянул Ренди, — вот кто-кто, а ты постоянно затеваешь ссоры, споры... А я с тобой не дружу! — И, демонстративно отвернувшись от нее, спросил у Аселина: — Так могилку надо вырубать или можно еще немного поспать?       — Могилку?.. Кому опять могилку?.. — Осматриваемый доктором Андзеном парень с трудом разлепил веки и прищурился от света зажженных ламп. — Опять вы, доктор, меня слепите...       Стоящий ближе всех Морис подался вперед и ахнул: глаза брата казались почти черными из-за расширенных зрачков, в которых хаотично вспыхивали мелкие золотые искорки.       Доктор Андзен нагнулся поближе, дабы проверить свою догадку, и ещё раз прощупал пульс, считая удары.       — С чего вы вообще решили, что мой пациент умирает? Ничего ему не грозило, но... Молодой господин, кто вам дал дарканскую обезболивающую настойку? Она водится у вас в замке? Да еще в таком количестве...       — После того, как вы ушли и напоили меня той полынной гадостью, я больше ничего не помню, — постепенно приходя в себя, заявил больной.       — Да что ж такое-то... Господа, с чего ж вы взяли, что я тут был?! После того, как я вышел от господина... Файрендо, я лёг спать! И спал беспробудно, пока меня не разбудили стражи...       — Дарканское обезболивающее?.. Мама могла положить его мне с собой в сумку, зная, как мне плохо после... потери сознания!.. — неожиданно выдала Лиэль. — Его могли украсть, так же как и... Гм... — Здесь она запнулась, боясь поднять глаза на дядюшек.       — Доктор был пьян, — предположил Файрендо, — вот и вся загадка. От него до сих пор вином несет. Аселин, ты не обижайся на меня. Тебе нужно спать. И мне тоже.       И Ренди, поддавшись неожиданному порыву, нагнулся и поцеловал больного в лоб. Аселин, намеревавшийся было приподняться, от удивления упал обратно и даже не нашел, что сказать, а его кузен, как ни в чем не бывало, отошел и оглядел комнату, выискивая Бадфео. Однако того и здесь не было. Сдерживая рвущееся наружу беспокойство, Котфуа быстро вышел из покоев и задумчиво остановился, не зная, где искать мальчишку.       — Бадфео! — позвал Файрендо. Ответа он ждал долго. Затем, не вынеся одиночества, крикнул: — Нейт!       — Да, милорд, — откликнулся тот, выглядывая из-за спин собравшихся стражников. Идейный лекарь запоздал к развязке — забегал за целой рубашкой, но по разговорам догадался, что все обошлось, и потому не спешил вылезать на передний план.       — Пойдем обратно, тут ты не нужен, — это Ренди произнес уже на ходу, но краем глаза продолжал следить за учеником — нужно убедиться, что тот никуда не свернет.       Войдя в свою комнату, Файрендо ненадолго остановился, но сил препираться с Нейтом насчет раздевания у него не было, поэтому он лег прямо в рубашке, только туфли скинул.       — И зачем же я нужен? Милорд, — подозрительно уточнил мальчишка, едва не забыв об этикете от усталости.       — Чтобы я заснуть сумел. Знаешь что... Нечего тебе там, на полу, дремать. Ложись со мной.       — Чего?! — подпрыгнул тот, забыв даже добавить в голос грубоватых мальчишечьих ноток. — Хоть на полу, хоть под кроватью, хоть на крыше — но одна! Один, то есть.       — Неужели ты думаешь, что твое хилое телосложение меня на что-то сподвигнет? — искренне удивился Ренди. — Мне просто снятся кошмары, и я готов хоть с вонючим хорьком спать, лишь бы не один. К тому же, репутация у тебя уже испорчена.       — Да мне только шестнадцать! — возмутилась она. Прикидывалась ли мальчишкой, мечтала ли о лекарском деле, но такое заявление ей явно не польстило. — И при чем тут репутация, я все равно замуж не собиралась!       Запутавшись в рассуждениях, она примолкла и задумалась.       — Вон, девицу какую-нибудь позовите, а меня пустите спать к себе в комнату! Хотя там...       И снова затихла, вспомнив скрипучую кровать и провонявшую копотью подушку. Ну не съест же он, правда?       — В общем, нет, — непоследовательно заключила она.       — Я представляю, что сказала бы Лиэль, — пробормотал Файрендо, — в общем, ты должен вылечить меня от страшных снов, Нейт. И не реветь больше в уголке. Ложись с краю — я падать с кровати не люблю. И не пинай меня ногами. И не храпи.       "Все, нет у меня чести..." — обреченно подумала она, присела возле кровати, сложив руки на простыне и устроив на них голову.       — Всё, — твердо заявила ученица лекаря, мрачно глядя из-под соломенной челки. — Это самый лучший краешек. Доброй ночи, милорд.

***

      «О-о, право же, эти аристократы больше похожи на стадо перепуганных громом овец, — с наслаждением смакуя свой успех, размышляла Кеита. — Да-а, стоило лишь закричать «пожар!», как они сразу поверили, даже не усомнившись. Чудо, а не девица — только скажи ей, что драгоценный Асик помирает, тут же в одиночку поднимет такую удобную панику и позабудет обо всем на свете. Да и стражники хороши, тупицы. Или это просто я выдающаяся актриса?»       Она повертела на пальце передник от форменного наряда служанки. Первый раз он чуть не стал причиной ее провала, когда Морис едва не наткнулся на нее, прячущую реквизит от прошлого «образа», но спасли быстрая реакция и помои. Зато второй раз привел к полному и абсолютному успеху. Баронесса аккуратно оторвала накладной нос: он мог пригодиться в другой игре, негоже портить инвентарь — и убрала его в шкатулку к прочим полезным вещичкам. Облегченно потерла избавленное от лишнего груза лицо, тряхнула высвобожденными из-под парика волосами. Ради первой роли в этом замке пришлось пожертвовать роскошными пушистыми кудрями, от которых остались лишь не доходящие до плеч локоны. Но, как говорится, волосы — не зубы, отрастут. Баронесса Васмир относилась к этому философски — все дамы, которых Вознесшиеся обделили шевелюрой, пользуются шиньонами, и она будет.       Света в импровизированном убежище не было, и даже крохотный светящийся кристалл, диковинка из Загадочных Земель, покоился в глубине саквояжа. Глупо было бы выдавать свое местоположение неуместным светом.       Темнота, теснота и затхлость — так выглядел ее временный «дом», потайной ход, но Кеита брезгливо терпела. И вот он, конец ее добровольным лишениям, главный приз в этой игре — в ее руках. Перепачканный кровью свиток с целой и невредимой печатью.       «Придется потерпеть, — решила она, — не уничтожишь, огня не развести. Но... Проклятье! Женщина я или нет?»       И, прикусив кончик языка от предвкушения, баронесса подцепила ноготками край свитка, ломая печать...

***

      А тем временем Лиэль тревожно посматривала на Аселина, пытаясь подобрать слова. От волнения она снова перешла на "вы".       — Вам получше? Как вы нас напугали...       Морис поддержал ее солидарным хмурым взглядом, но промолчал, только что обнаружив, в каком виде находится перед дамой, и торопливо застегивая рубашку.       — Не беспокойтесь, Лиэль, — вежливо попросил раненый. — Мне так хорошо, как не было с сегодняшнего утра. В данной ситуации ничего не чувствовать — не так уж и плохо.       Лиэль тоже вспомнила, в каком виде тут разгуливает, но, к сожалению, ничего не смогла сделать, кроме как закрутить мокрые волосы, чтобы они не лежали кое-как на спине. Услышав ответ Аселина, она мгновенно помрачнела. Как ей сказать новость об украденном завещании, когда человек лежит в таком состоянии! Но рассказать необходимо... Не к Файрендо же идти! Тот вообще прибьёт. Поэтому она решилась всё рассказать. Однако не Аселину.       — Выздоравливай, пожалуйста, — подойдя поближе к дяде и ободряюще взяв его за руку, печально улыбнулась она. — И, главное, не волнуйся и не нервничай.       — О, боюсь, это станет возможным только в могиле. Хотя мне и там спокойно отдохнуть не дадут, да, Морри?       — Я тебе покажу "Морри", — стиснул кулаки оный, но злость вышла какой-то неубедительной. — Много ты про могилы знаешь?!       — Вот, что я говорил, — хмыкнул Аселин. Холодную руку, впрочем, из ладоней Лиэль убирать не спешил, чуть сжав пальцы.       — Эх... Да ну вас, дядюшки, это в пору мне говорить о могилах, у меня на родине для таких страшилок и климат более подходящий, — пошутила девушка. — Ну, мы, наверное, тебя оставим... Доктор, присмотрите за ним, пожалуйста, — попросила она, погладив руку дяди, и направилась к выходу, тревожно поглядывая на Мориса.       — Несомненно, госпожа, — почтенно кивнул лекарь.       Дверь захлопнулась, отрезая Мориса и Лиэль от врачебных таинств и запаха лекарств. Снаружи остались только два постовых — остальные любопытные поспешно и как можно незаметнее топали где-то в отдалении. Нисколько не заботясь о приличиях, Морис зевнул и потянулся, скроил на лице какую-то на редкость пакостную и зловещую мину и молча пошел прочь. Не иначе, придумал что-то новенькое.       — Эй, погоди! Нам нужно кое о чём поговорить.       — Хм? Да чего говорить-то? Я не против, женитесь. Мне-то что?       У Лиэль разом выскочило из головы всё, что она хотела сказать. Ничего не понимая, она только ошарашенно глядела на дядю.       — Чего "женитесь"? На ком ещё женитесь?       — А, ты не то имела в виду? — еще более явно заухмылялся провокатор, обернувшись и небрежно засунув руки в карманы брюк. — Глазками друг на друга стреляли, за ручки держались, как голубки. Я-то подумал, решила поинтересоваться мнением потенциального деверя.       — Ч-что?! — воскликнула девушка, чуть ли не пропищав, и неожиданно залилась румянцем. — Да ты... Да ты что?! Какие глазки? Какие ручки? Не было такого! Он мой дядя, между прочим! Да ты, да это... Да ну тебя! — махнула рукой. — Как вообще такое может в голову-то прийти!       — Не было? Видать, я зрением ослаб, — ерничал "потенциальный деверь", явно наслаждаясь процессом. — Какой он дядя тебе? Тьфу, двоюродный, это ж разве родня? Даже не кузен. Так что выдохни, Мелкая Ли, никто вам не запретит.       — Да вы издеваетесь?! — негодовала совсем смущенная девушка. Да ещё и это детское прозвище, "Мелкая Ли", выбило её из колеи. — У меня тут кошмар! Завещание доверили, а потом его украли, а ты!.. — проронила она и едва сдержала всхлип.       — ЧТО сделали? — резко переспросил Морис, имея в виду не то столь большое доверие, не то кражу, и разом перестал кривляться. — Ну ду-ура... Зачем его вообще брала-то? Разве можно вмешиваться в эти игры без мешка с противоядиями, кинжала под подушкой и второй пары глаз на заднице?       — Да я же его случайно нашла! И Ренди с Аселином меня попросили его спрятать... А я выбежала сегодня из комнаты, когда стража позвала, а вернулась за флейтой, а там... всё перевёрнуто и его нету! — сокрушённо объяснила девушка. — Как я теперь буду Аселину в глаза смотреть? А Ренди вообще второй раз на меня петлю набросит да потуже затянет...       — Ладно, цени. Страдальцу сам скажу, — решил Морис, без лишних разговоров направляясь обратно.       — Спасибо! — только и успела проронить ему вслед Лиэль, и, нервно кусая губы, осталась ждать у двери.       Ожидание продлилось недолго и, что самое обидное, стало напрасным: Морис вылетел из дверей, помахивая арканом, словно раздраженный кот хвостом, и, даже не заметив девушку, умчался по коридору.

***

      В подземельях, ведущих к погребам и куда более неприятным помещениям, которыми, как любой древний замок, Анфлинтанэ располагал в изобилии, горели редкие факелы в потемневших от времени скобах. Снабжать дорогими, модными и удобными лампами коридоры, по которым ходят одни слуги, никто не собирался.       Пламя лизнуло вощеный пергамент, порыжело от радости и стало быстро пожирать подсунутую добычу. Кеита разжала пальцы и зашагала прочь, стремясь закончить еще с одним важным делом и залечь в нору.       Уголки загибались от жара, лист чернел в агонии, а ровные строчки исчезали вместе с последней волей Рейнарда Котфуа, графа Анфлинтанского.       "Я, Рейнард Аррин Котфуа, граф Анфлинт... Титул и имущество, мне принадлежащее ко дню... Вверяю в собственность королевской фамилии Шинрондо... С предоставлением в пожизненное пользование замка Анфл... моей сестре, миледи Паули... Сим назначаю душеприказч... Котфуа, баронета..."       А с первыми лучами солнца из неприметного окошка вылетел почтовый голубь.