Легенда о вернувшемся Котфуа

То ли музыки и цветов хочется, то ли зарезать кого-нибудь. к/ф «Обыкновенное чудо»

***

       Ближе к ночи суета в замке Анфлинтанэ разрослась до немыслимых размеров. Большой Приемный зал сиял чистотой, блюда для праздничного стола были приготовлены, лампы на стенах – заправлены свежим маслом, а стосвечные люстры, опасно колыхаясь на стремянке, разжег лично Морис.        Но начали съезжаться гости, а мелкие неприятности и проблемы традиционно возникали в изобилии, причем частенько на пустом месте. Решал же их вездесущий Аселин, сидя у себя в покоях и встречая каждого жаждущего совета таким тяжелым взглядом, будто знал наперечет все его прегрешения не только в этой жизни, но и в пяти предыдущих.        Сейчас, пользуясь недолгим затишьем, он пытался унять нервы, сочиняя вежливый отказ на утреннее "деловое предложение" виконтессы графу. Однако в голове упорно крутилась давешняя убийца, пойманная Морисом и Ренди, которую из-за этого дурацкого приема даже допросить было некогда.        – Милорд, к вам...        Баронет поднял взгляд на стражника, заставив его на секунду осечься, и отложил в сторону запечатанный конверт.        – ...виконтесса Бергендален. Прикажете пустить?        – Попробовал бы кто ее не пустить, – шепнул себе под нос Аселин и кивнул. Отделаться письмом не удалось... Однако как быстро виконтесса на выданье примчалась на бал из своих далеких приморских владений – если только по небу летела, а не по земле путь держала. Даже голубь за столь короткий срок туда не долетел бы, не говоря о гонце, потому только ближайших соседей на прием и пригласили… А эта словно вслед за своим «деловым письмом» приехала и под стенами удобного случая поджидала. Да может так и есть? Еще в день смерти графа баронет распорядился никого в замок не пускать и не выпускать без его распоряжения. А тут этот герцог и прием в его честь…        «Слишком все удачно для нее: сначала непонятно кем подкинутое в замок письмо, потом бал. Не Дикри ли расстарался? Не хватало мне тут еще этой третьесортной невесты, жаждущей встречи с графом. Подставным».        Некоторые дамы скользили, некоторые плыли, некоторые незамысловато ходили, а иные невоспитанные особы даже топали. Вдовствующая виконтесса Бергендален всегда шла в атаку, и Аселин в первый момент даже замешкался, когда она твердой напористой походкой ворвалась в комнату и резко остановилась. Парень поспешно поклонился, получив в ответ такую же любезность.        – Виконтесса Бергендален, какая честь.        – Как и для меня, баронет Котфуа. Хотя я не пойму, с какой стати вдруг сей чести удостоилась: я хотела говорить с графом Анфлинтанским. Его племянник мне ни к чему.        И говорила она спокойно, но с нажимом, делая четкие акценты на словах. Аселин невольно восхитился: уже разменявшая пять десятков лет, виконтесса выглядела достойнее и красивее иных девиц. Стройная, как хлыст, статная, загорелая, темноглазая, моложавая. Даже высокий вдовий убор смотрелся на ней украшением, а не необходимостью, выставляя напоказ тонкую шею, не скрытую волосами, о цвете которых оставалось только гадать. Бордовое с белой вышивкой платье она по северной моде носила без кринолина, что могли себе позволить только фигуристые или излишне смелые дамы. Но властный твердый взгляд человека, привыкшего всем верховодить и всегда получать желаемое, внушал тревогу и отчего-то казался смутно знакомым.        – Дядя серьезно болен и никого не принимает. Сожалею, миледи.        – Минутка для старой подруги у него найдется. Я не займу много времени.        Аселин протянул запечатанное письмо с оттиском герба Анфлинтанэ на сургуче, добавив:        – Записано с его слов. А графа, будьте добры, не тревожьте.        – Благодарю.        Она выдернула протянутое письмо из пальцев, присела в поклоне и ушла, не попрощавшись, чем изрядно парня озадачила: он ожидал долгих препирательств.        «Гарпия, – постановил баронет, возвращаясь к креслу. – Улетела, не сожрала – и ладно».        Мельком брошенный в зеркало взгляд заставил его остановиться на полушаге. На гладкой поверхности отражалось приятное, обаятельное лицо в обрамлении безупречно уложенных волос, готовые сложиться в улыбку губы. И неожиданно жесткие серые глаза. Красивый фасад, а за ним?..        Аселин с нажимом провел руками по лицу. Теперь двойник из зеркала смотрел на него устало и обеспокоенно.        «Проклятье, неужели я стану таким же, как она?»

***

       Паулита Котфуа, уже полностью приодевшись к балу, бесшумно выплыла из своей комнаты. Удивительно, но даже сейчас выглядела она серо. В самом прямом смысле: старая дева надела на себя серебристое прямое платье без лишних украшений и узорчиков. Несмотря на то, что тетушке не было и пятидесяти лет, ее волосы поседели и теперь завивались на затылке жиденьким смешным пучочком. Паулита тревожно оглядывалась, словно кого-то поджидала. Затем, поняв, что судьба сегодня к ней неблагосклонна, она двинулась по коридору, заполошно вертя маленькой, так рано увядшей головкой...        "Бешеница красная? Паслен? Нет, так и на тот свет отправиться недолго. Канелла? Но где ж ее тут достанешь? – Погрузившийся в размышления Нейт заметил приближающуюся графиню в самый последний момент и спешно поклонился, а то вышло бы совсем невежливо. – Циссус? Не-ет, надо что-то более доступное..."        – Ну-ка погоди! – хватая его за плечо, пробормотала Паулита. – Ты тот самый мальчик. Ученик лекаря, так?        – Да, миледи, – удивленно подтвердил Нейт.        – Зайди-ка ко мне, – как-то потерянно оглядываясь, неубедительно велела она, – нужно поговорить.        – Миледи нездоровится? – подозрительно уточнил мальчишка, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься наутек. Последние несколько часов он успокаивал себя только беседами с учителем и решением занятной головоломки, из последних сил борясь с паникой. Шарахался от звякнувших доспехами стражников, держался подальше от слуг, а уж господ старался обходить десятой дорогой.        – Ах, да нет же! Я боюсь. Ужасно боюсь идти на бал. У меня какое-то нехорошее предчувствие. – Тетушка умолчала о том, что это "предчувствие" появилось после того, как у нее побывал Файрендо. Она не отперла ему дверь. Племянник очень внезапно расхохотался и предупредил, чтобы на бал она не приходила. – Понимаешь, я беспокоюсь за Ренди, то есть за Файрендо Котфуа. Ты не находишь, что у него есть какие-то душевные проблемы? Ах, нет, спрошу прямо. Он сумасшедший?        – Сумасшедший? – округлив глаза, переспросил Нейт. – Мне не показалось. То есть... Извините, миледи, но все знатные господа немного странные, на мой взгляд.        – Заходи, – повторила тетушка, снова перепугано оглядевшись. – Вот что, милок. Пойдешь со мной на бал. Ты ведь можешь положительно влиять на Ренди? Успокаивать его как-то...        Нейт, поколебавшись, проскользнул за ней в комнату и только там спросил:        – Кто ж пустит на бал безродного ученика лекаря? Тем более... Я могу только колыбельную жалостливую затянуть, – честно предупредил он.        – Никто тебя не узнает. Как хочешь, останови его. Возможно, он не станет при тебе себя с плохой стороны показывать... хотя он-то может! Любит во всей красе явиться, – бормотала тетушка, роясь в шкафу. И между делом поинтересовалась: – А что за переполох сегодня случился? Бросили меня все. Сижу и дрожу тут, не знаю ничего...        – Как же не узнают-то? – все недоумевал юный лекарь, так и не уверовав в свое чудодейственное успокаивающее влияние. – А уж после переполоха-то... Там господин Морис на башне дрался с... убийцей какой-то. Но все благополучно закончилось, не переживайте.        – Опять убийцы! – всплеснув руками, огорченно вскрикнула тетушка и тут же с усиленным рвением принялась копаться в шкафу. – Охох... Вот, надевай!        На постель, соблазнительно зашелестев, упало бледно-зеленое, нежных-нежных тонов платье. Следом вылетел парик, затем призрачное молочно-белое болеро.        – Так тебя точно никто не узнает, – доставая в завершение всего этого небольшую шкатулочку, сказала Паулита, – на праздник соберется множество молоденьких барышень. Вон у маркиза Крогга тринадцать дочерей. Тринадцать! Благо четыре младшенькие еще не выезжают в свет...        – Э-э... Р-рад за них, – Нейт попятился к двери, начав подозревать, чем попахивает это дело: духами, кремами и пудрой. – Вы что, меня опозорить хотите? Да чтобы я... в платье?!        – Тебя не узнают, – сердито прошипела она, – слушай, ты ведь не хочешь доставить неприятности старичку доктору? Отплатить я тебе сумею, милок. А ну одевайся! Смотреть не буду, можешь не смущаться.        Нейт сопел, багровел, бледнел, теребил пояс – но в конце концов сгреб предложенное и скрылся в туалетной комнате графини, пробормотав, что сам как-нибудь облачится, а смотреть на его позор не стоит. Собирался он долго: если бы не возня за дверью, так запросто можно было заподозрить, что уснул или дал деру.        Наконец Лора появилась пред миледи, нервно поводя плечами и довольно заметно путаясь в пышной юбке. Платье оказалось впору, да и фасона удачного: из-под нежно-зеленой материи и воздушного болеро не выглядывало ничего предосудительнее ключиц да шеи, так что большинство царапин оказались спрятанными. Остальные же были густо припудрены. В целом, на вид девица из Нейта получилась довольно убедительная: подкрашенные углем ресницы, светловолосый завитой парик, достаточно хрупкое телосложение. Но неуклюжая походка и безнадежно провисающее в груди платье сводили на нет всю маскировку.        – Да, – протянула тетушка, – у тебя должна быть вата, ученик. Думаю, ты понял намек. И веди себя по-женски. Пример бери с нашей приезжей леди. И собирайся скорее, нам пора идти. Дамам, конечно, позволительно опаздывать, но не настолько. Ох, милая моя Оэтта, как мне тебя не хватает...        – Угу. То есть, да, миледи. А как меня зовут-то теперь?        – Сам придумай. Так, ничего не забыли? Охох, как-то нехорошо мне...        – Что случилось? В чем конкретно проявляется ваше недомогание? – чуть оживился ученик лекаря. – Я могу помочь?        – Иди впереди, – велела та, – ну, помоги нам Вознесшийся король Ксавьер!

***

       Лиэль, как и остальные обитатели замка, приглашённые на бал в честь светлейшего герцога, была вся в приготовлениях.        «Ах, как же не повезло-то! Вот приехал же на нашу голову! – вертя в руках красивое, но неприятно-розовое платье, принесенное служанками, ворчала девушка. – Вот именно сейчас, когда везде такой кошмар, нужно одеваться, заставлять себя танцевать в этом ужасном… Так... А почему? Почему, собственно, я должна следовать каким-то традициям? – вдруг загорелась Лиэль. – Я гость из другой страны, и наверняка никто не будет против, если я покажу танец, который исполняют у меня на родине... И я вовсе не обязана одевать эту безвкусицу!»        Отбросив платье в сторону, девушка едва не по плечи скрылась в распахнутом чемодане, из которого так и не переложила половину вещей в гардероб. Нужное, как водится, обнаружилось в углу и на самом дне, и дарканка, выложив на кровать все лишнее, вытянула из недр дорожной сумки диковинное шелковистое одеяние. Чёрные штаны, разрисованные серебристыми узорчатыми завитками, напоминающими те, что у дарканцев на руках; в тон штанам расписной верх, не скрывающий живота, – вот что она взяла с собой, чтобы станцевать на дедушкино день рожденье их национальный дарканский танец с тростью и кольцами. Но... такого случая не представилось. Зато сейчас Лиэль вновь загорелась идеей. Пусть дедушка посмотрит хоть с небес.        Она понимала, что это всё будет наверняка непривычно для гостей на балу, но ей хотелось отвести душу. Выпустить все накопившиеся эмоции в танце. Да и утереть нос герцогу, который, узрев такую картину, наверняка не захочет брать в жёны какую-то дарканку-танцовщицу. Одним махом два полезных дела!        Не раздумывая больше ни минуты и предпочитая даже не представлять, что о ней скажут или подумают, Лиэль отпустила служанок, ожидающих под дверью, когда госпожа позовет на битву с кринолином. Единственная внучка покойного графа быстро облачилась в шелковый наряд, заплела волосы в плотную косу и, достав все необходимые для танца атрибуты, направилась на пиршество. При этом она специально ждала подольше, чтобы прийти на бал последней.        Возле огромных дверей, ведущих в Большой Приемный зал, безмолвно и торжественно стоял дворецкий. Увидев Лиэль, он сначала попытался изобразить цветом лица спелый помидор, потом – первый снег, но быстро вернул свое былое спокойствие. Бедняга на своем веку явно не все еще повидал…        – К-как вас объявить, госпожа?        – Сообщите, пожалуйста, что пришла госпожа Лиэль Вариарда из Туманных Земель и хочет в пам... то есть, на память и в честь болеющего графа станцевать дарканский танец, – уверенно проговорила она, крепче сжав обручи и трость. И, чуть не забыв, прибавила: - И, если можно, скажите музыкантам, чтобы они сыграли один из известнейших дарканских танцев. Я уверена, они поймут. Лиэль и сама волновалась, но как только вспоминала деда, страхи потихоньку отодвигались в сторону.        Как только дворецкий объявил и сделал, что было велено, девушка шагнула в распахнутые двери, на яркий свет, стараясь ни на кого не смотреть и полностью настроиться на предстоящее выступление.        Обручи, то вертящиеся на руке и на талии, то ловко ловимые тростью, вращались в такт ритму, исходящему из сердца. Лиэль и сама не почувствовала, как столь быстро окунулась в этот плавный, изящный, даже отдающий чем-то боевым танец. Теперь ни посторонние звуки, ни взгляды не могли её отвлечь. В движениях успела проявиться вся невысказанная любовь и боль, что накопились в молодом сердце. И лишь когда всё это излилось до последней капли, запыхавшаяся девушка остановилась и замерла, из-под ресниц глядя на тех людей, которым она только что рассказала свою «историю» и переживания.        На переднем плане торчал чудак-герцог, стоял с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от удивления ртом. Не успел он взять тарелку с курочкой, планируя потанцевать разочек-другой после еды, как появилось это «чудо», и все мысли об угощениях и о чём бы то ни было ещё пропали. Ему хотелось протереть глаза, ущипнуть себя – в общем, сделать всё, дабы убедиться, что это не сон. Но этого не требовалось, так как лица остальных гостей выглядели не менее шокированными. Значит, всё наяву.        Да, танец сильно разнообразил традиционный бал – это мягко говоря. Гости во все глаза таращились на неожиданное выступление, забыв даже шушукаться, но уж когда стихла последняя нота, это упущение охотно наверстали. В зале словно поселился рой гудящих ос, хотя музыканты не дремали и уже затянули какую-то ненавязчивую мелодию.        Такого зрелища достопочтенная провинциальная аристократия Шинрондо еще не видывала, даром что с этими дарканцами мирный договор на полсотни лет не так давно вступил в силу. Публика вежливо похлопала: кто с энтузиазмом, кто – брезгливо стукнув пару раз ладонями. Совсем эти дымники стыд потеряли... Но красиво-то как!        Морис наблюдал внимательно: его интересовали движения с шестом, в которых сначала пытался распознать боевые приемы, но потом бросил это бесполезное занятие и стал играться с арканом.        Нейт, а ныне самозваная миледи Лора Вилль, старательно маскирующаяся в группе дам, как кулик в камышах, теперь восхищенно таращилась на дарканку, про себя отмечая, что никогда ничего подобного не отважилась бы исполнить.        А Аселин... не смотрел. Он беседовал с виконтом, светски улыбаясь, то и дело сердито поджимая губы.        Однако Дикри не выдержал и прервал их разговор, с растянутой до ушей наглой улыбочкой подкатив к баронету.        – О! Право слово, даже не знаю, что и сказать! Вы, конечно, предупреждали меня о празднике, милорд, но чтоб такое! О! Вы меня поразили в самое сердце. Как же жаль, что граф не видел такой красоты…        – Ничего, уверен, что госпожа Вариарда согласится для графа...        Неожиданно музыканты, начавшие было наигрывать какой-то новый танец, неуверенно затихли. И в наступившей тиши отчетливо послышался отвратительный замогильный скрежет, как будто что-то острое тащили по полу. Разговоры смолкли, а некоторые чувствительные дамы зажали руками ушки. Все взгляды обратились на порог – в зал входил некто, закутанный в черный рваный плащ. Лицо его закрывал низко надвинутый капюшон. В руках пришедший держал длинный ржавый меч, который, волочась по полу, и издавал эти жуткие звуки.        – Приветствую вас, дамы и господа, – знакомый зловещий голос в тишине прозвучал весьма резко, – теперь вас развлекать буду я. Играем все в чудесную игру. Каждый знает, как играть в прятки. Итак, прячьтесь. А я буду вас искать. И кого найду...        Файрендо (а это, несомненно, был он) выразительно взмахнул мечом. Это оружие, несмотря на непрезентабельный вид, вполне могло при умелом обращении разрубить человека пополам.        Слуги, уже знакомые с сумасбродом Ренди, побросав подносы и салфетки, бросились бежать, при этом еще и крича "Спасайтесь!". Гости вели себя по-разному. Некоторые на всякий случай пятились к двери, другие насмешливо улыбались нелепой шутке.        – О нет, – выталкивая Нейта вперед, пролепетала Паулита, – давай, мальчик. Иди к нему и пригласи на танец, пой, только не позволяй ему делать этого!!!        С подачи графини Лора вылетела вперед, но, вопреки ожиданиям, не поскользнулась на гладком полу, только каблук въедливо скрипнул, как нож по стеклу. Она не к месту помянула про себя проклятых столичных модниц, придумавших тяжелые кринолины, и зашагала вперед по пустеющему залу, чуть придерживая юбку.        – Милорд Файрендо! – окликнула самозваная миледи еще издалека, не придумав ничего умнее. – Разрешите, водить буду я. У меня в детстве неплохо получалось искать.        Он повернулся к ней, не отвечая ни слова и продолжая сжимать меч. Увы, лицо его, уже не так сильно скрываемое спадающим капюшоном, оставалось совершенно серьезным, а глаз – ненавидящим.        – У вас опять запекшаяся кровь на руке, - даже не заметив его угрожающего вида, внезапно заметила Лора, подавив желание ускорить шаг и вытащить для лекарских нужд немного ваты из «стратегических запасов». – И рана. Совсем себя не бережете, милорд...        Запыхавшаяся после танца Лиэль тоже хотела рвануть к невменяемому дядюшке, но её внезапно схватили за руку.        – Эй, это что за…        – Это я тебя берегу, крошка. На что тебе этот нехороший дядька с мечом сдался? – как-то даже любовно, но ужасно слащаво произнёс герцог Дикри – самый противный и ненавистный сейчас для дарканки человек.        – Ах вы!..        Но его светлость ей договорить не дал, дёрнув на себя так сильно, что у девушки выпали все обручи и шест, добавив в напряженную обстановку кучу шума.        – Извините, – глупо улыбнулся Гэйвин, крепко удерживая её. – Продолжайте-продолжайте, а я тут пока с будущей жёнушкой разберусь. Чао! – И, закинув сопротивляющуюся и даже кусающуюся Лиэль на плечо, вынес её из зала.        Рука Файрендо опустилась, и конец меча разочарованно звякнул, уткнувшись в пол. Но пальцы все еще упрямо сжимали рукоять. Капюшон соскользнул. Юноша задумался, не скрываясь и пытаясь понять, кто же перед ним. Не верилось, что это тот самый Нейт, с которым он был знаком.        У дверей кто-то толкался и суетился, снова зашумели гости, почти заглушая стук каблучков. Подойдя совсем близко обезумевшему пациенту, Лора как всегда ловко и аккуратно подцепила его левую руку, поднимая вверх, и бросила взгляд на оставшийся от укуса полумесяц ранок в запекшейся крови. Глянула на милорда снизу вверх, гораздо тише заметила:        – И не надо меня сверлить таким сердитым взглядом.        Ренди наконец-то несколько пришел в себя и запоздало огляделся по сторонам, осознавая, что пришел из своего мира в мир веселья и его разрушил.        – Кажется, ни у кого нет желания поиграть, – притворно огорчился он, не отнимая руки у Нейта, – в таком случае, дамы, приглашайте кавалеров. Этот танец будет ваш.        Музыканты обрадованно заиграли, хваля Вознесшихся за миновавшую бурю.        Лора молча следила за неуверенно выходящими в центр парами и вполне понимала их страх, хоть и не разделяла. Страшиться странного милорда – это как бояться грозы: шарахнет молния в тебя или нет? Подцепят ли вилкой Вознесшиеся? Припомнив то богатое на события утро, она разом залилась румянцем и поспешно выпустила раненую руку.        – Э-э... Не буду мешать, вы же приглашать кого-то будете, наверно?        – Это танец для дам. Едва ли хоть одна из них ко мне подойдет, – опуская взгляд на меч, ответил Ренди, – к тому же, я известен как совратитель, осквернитель могил и так далее. Братец Аселин отказывается пожать мне руку. С чего вы взяли, что какая-нибудь дама протянет мне для поцелуя свои пальчики? Ненавижу людей. Омерзительны. И я хуже их всех, вместе взятых. Простите, что испортил вам праздник, леди Нейта. Превосходно выглядите.        – Леди Лора, – поправила она, так внимательно разглядывая острие меча, словно собиралась стать кузнецом или оружейником и сейчас перенимала опыт предыдущих поколений. – Боюсь, если кто-то услышит "Нейту"... А я, между прочим, два раза на подол наступила и вообще не умею ходить в таких платьях. Ужас, да? Из-за него я вообще могу загреметь на пол. Совсем как вон та грустная леди у стеночки, она недавно растянулась прямо в центре зала. Скользкие у вас полы. Но угощения вкусные. А еще я несу какую-то ерунду. И вообще танцы ваши плохо знаю... – Она вздохнула, досадуя на свою глупость, и выученным когда-то жестом протянула руку. – Но ноги не оттопчу. И кстати, вам рану надо обработать...        Ренди изумленно к ней обернулся. Затем, опомнившись, внезапно поднес ее руку к губам и поцеловал. Не дав девушке прийти в себя, он повел было ее танцевать, но вовремя спохватился. Отойдя к окну, он положил там меч и скинул плащ. Вопреки ожиданиям многих гостей, следивших за юношей, под черным старьем оказался роскошный песочного цвета костюм с пышным белоснежным жабо. Пригладив волосы, Файрендо вернулся к своей даме.        – Сегодня странный день, – заметил он, снова беря ее за руку, – и теперь я бы не назвал его неудачным, Лора.