Легенда о вернувшемся Котфуа

И приходит мысль невольно В череде безликих дней, Что любить — ужасно больно. Не любить — ещё больней… Т. Устименко, "Лицо для Сумасшедшей принцессы"

***

       В коридорах замка раздавалось отчаянное девичье ворчанье. Дикри, закинувший Лиэль на плечо, всё ещё шагал непонятно куда, не торопясь её отпускать, и не реагировал не только на слова, но даже уже и на отвешиваемые тумаки. Правда, осторожные и несмелые, дабы не повредить ни герцогское драгоценное здоровье, ни его отношение к семье графа.        – Эй! Опасность миновала, я ничего не собираюсь делать, всё уже! Вы куда меня несёте вообще? – возмущалась она.        – К себе в комнату, – преспокойно ответил довольный Дикри.        – Что?! – вскричала девушка. – Никуда я не пойду, это неприлично! Нечего мне делать в вашей комнате!        – А одевать такой наряд и танцевать соблазнительный танец было прилично? – осёк её Гэйвин уже почти на пороге своих покоев. – Да ты не бойся. Мне просто не с кем выпить.        От негодования Лиэль даже не нашла, что сказать, и промолчала, приготовившись удирать от этого чокнутого, едва её поставят на ноги. Но герцог и в комнате не захотел её отпускать, а только запер дверь на ключ, отчего девушка не выдержала и всё-таки заорала:        – Эй! Стража, где вы все?! Помогите!        Воины за дверями, как и личная прислуга прибывшие вместе с его светлостью и верные только ему, никак на призывы герцогской «гостьи» не откликнулись. А Дикри неосторожно плюхнул её на кровать, как будто уверенный, что она и не подумает оттуда вставать, а сам начал разливать вино в чаши.        Лиэль же отодвинулась от него подальше, на самый краешек, готовая рвануть отсюда в любой момент, и сверлила его гневным взглядом, словно опасного сумасшедшего.        – Знаешь, ты сейчас такая растрёпанная и в этом наряде... Смахиваешь на наложницу.        Девушка нервно сжала руки и отвернулась от него, уставившись в пол. С такой грязью ее еще никто не смешивал. В душе что-то всколыхнулось, и захотелось разреветься. Но она не будет плакать перед этим человеком. Только не перед ним. Пусть оскорбляет, сколько влезет.        – И мне это так нравится, – подходя к ней с чашей в руках, слащавым голосом произнёс он.        «Давай, девочка, выпей со мной. Тогда ты станешь послушной и открытой и уже не сможешь соврать мне про смерть своего деда. Что толку надеяться на эту Кеиту, я все устрою сам. А позже воспользуюсь моментом, чтобы хорошенько попортить честь этим дымникам, о бесстыдстве которых узнают все», – уже вертелись у него в голове злорадные мысли.        Но выдержки Лиэль хватило ненадолго – охваченная обидой и гневом, она вскочила, выбивая из его рук чашу, которая со звоном упала и разлетелась на полу крупными осколками. Ковер украсило замысловатое бордовое пятно.        – Я, пожалуй, пойду, – неожиданно сообщил кто-то лишний, но на него в запале даже внимания не обратили.        Лиэль побежала к двери и начала ковыряться в ней ключом, оставленным Дикри в скважине. Гэйвин никак на это не реагировал, лишь насмешливо следил за её безуспешными стараниями, сложа руки на груди.        – Ну и куда ты пошла? Вот ты, конечно же, не подумала, что если сейчас кто-нибудь пройдёт мимо и увидит тебя выходящей из покоев мужчины в таком виде, то слухи о чём-то непременно нехорошем быстро разнесутся по всему замку...        Ключ был ужасно тугой, и Лиэль так и не сладила с замком. А уж послушав негодяя, поняла, что всё именно так и будет... Сплетни о том, как, куда и в каком виде изволил унести милорд Дикри госпожу Лиэль, разлетятся в любом случае, даже без ее компрометирующего выхода из спальни. Сейчас или чуть позже – вот и вся разница. Говорят, во всех замках у стен всегда имеются уши…        В замешательстве она повернулась к своему похитителю.        – А вы не думали, что если сейчас у меня тут начнётся приступ, то это вам уже придётся от меня бегать, а не мне от вас? Я, знаете ли, становлюсь неадекватной...        Герцог глядел с непониманием.        – Что ещё за приступ? – полюбопытствовал он.        – Вот и узнаете.        – Лучше не проверяйте, – посоветовал напрочь проигнорированный парочкой Морис, опирающийся локтями на подоконник с таким видом, словно приготовился наблюдать некое занимательное зрелище. – Она-то убьется и успокоится, а вот вам из окна прыгать от нее придется. Тут высоковато.        – О, господин Морис. Как же вы во-овремя! – притворно произнёс герцог, играя саму невинность. – А я тут, как видите, хотел угостить вашу племяшку самым вкусным вином из моей коллекции. Специально дверь запер, чтобы ненароком никто не обнаружил нас в такой привольной обстановке. Ан нет, видимо, и окна надо и запирать, и зашторивать... Но вы же ничего плохого не подумали, милейший, ведь так? – Гэйвин состроил самое невинное и детское лицо, какое только мог.        – Да ничего, – приподнял брови Морис. – Ну выпили и выпили, головой мучиться завтра будете. Мелкая Ли, тебе там посылку какую-то срочную из Данлинго прислали недавно.        – Д-да? Э… Ну что ж, герцог, спасибо вам за угощение, – так же слащаво, как и он ранее, процедила сквозь зубы Лиэль. – Простите, что пролила тут всё нечаянно. Но я, пожалуй, пойду.        Герцог обернулся к ней и состроил самую постную и разочарованную мину, но ничего не оставалось делать, кроме как отпустить её.        «Ах, как этот болван не вовремя появился!»        – Эх… Ну что ж, раз милой даме пора… То не смею задерживать. – Приблизившись, он изловил её ручку, дабы наградить вежливым поцелуем на прощание. Лиэль скривилась, но пережила этот момент без комментариев. Сделав реверанс, который выглядел очень нелепо в её костюме, Дикри и Морису и посмотрев на последнего с искренней благодарностью в глазах, девушка со злости крутанула несчастный ключ и скрылась за дверью.       А ее двоюродный дядя хмыкнул, убрал руки, кивнул на прощание и исчез тем же способом, что и появился.        Оставшийся в одиночестве герцог пнул со злости кресло и, прорычав что-то невнятное, упал на кровать, накрывшись подушкой от досады.

***

       Все оказалось не так безнадежно, как описала Лора: в платье она уже почти не путалась, ноги кавалеру не оттаптывала, упасть не пыталась. Даже двигалась, хоть и неуверенно, но в нужную сторону.        – Что вы хотели устроить на балу? – неожиданно спросила она. – Сюрприз или правда прятки?        – Ты слишком хорошо про меня думаешь, – невесело ответил Файрендо. Он умел танцевать, но двигался не совсем в такт, потому что не считал это особо важным. Да и не хотелось ему выделяться – большинство гостей танцевало еще хуже. Все-таки не королевский бал. – Я действительно был намерен убить всех. Как ты думаешь, почему я не могу заснуть? Потому что во мне все еще жив тот червь, который зовется совестью. И по ночам он меня грызет. Я убил больше сотни людей. И меня будут продолжать использовать как живое оружие до самой моей смерти. Неужели тебе не противно прикасаться ко мне? Ты могла бы себе найти кавалера получше, Лора. Да, ты не красавица, но ты живая. Не похожа на раскрашенную куклу, и глаза твои светятся. Думаю, ты станешь замечательной женой и ласковой матерью. Дети будут пищать: "Мама, я ударился!" – и тут же Лора к ним бежит, поднимет, все залечит, и снова все счастливы...        – Опять пугать пытаетесь? – фыркнула она. – Как тогда, в грозу на башне? Если б хотели, так убили бы всех, разве не так? Но не убили, значит, и намерений серьезных не было. А что до остального... Я стала бы хорошим лекарем. Правда, хорошим. Но сейчас мне остается только радоваться последним оставшимся у меня месяцам, а то и дням. А потом за меня всю жизнь будут решать другие, словно я и есть раскрашенная фарфоровая кукла. Так что танцуйте и не обзывайте себя плохим кавалером. Не то я... Не то я вам тут филиал лазарета устрою и начну руку перевязывать, вот!        Заметив на лице Файрендо слабую улыбку, Паулита окончательно успокоилась. Она горделиво огляделась, но ее заслуги, похоже, никто не заметил. На нее вообще никто внимания не обращал. Даже Неорен Диш, который ухаживал за ней когда-то очень давно, теперь ее не замечал. Уязвленная тетушка что-то неразборчиво пробурчала и побрела к столу, чтобы хоть покушать вволю. Тем более что танец кончился, и племянник тоже повел переодетого мальчишку к столам, а значит, можно попытаться подслушать, о чем они там воркуют.        – Ты меня просто жалеешь, – говорил Ренди, не притрагиваясь к еде и безотрывно глядя на свою даму. – Играешь в лекаря. А я готов резать себе руки, лишь бы ты была всегда только со мной. Я не совсем понимаю, что со мной происходит, возможно, я схожу с ума... но мне снова ужасно хочется поцеловать тебя. Я знаю, что это губительно, но...        Тетушка беззвучно подавилась салатом и затряслась, пытаясь сдержать кашель и не выронить изо рта пучок застрявшего шпината.        – Э-э... Что? – только и выдавила Лора, хлопая глазами. На покрасневшем лице светлыми пятнами выделялись щедро замазанные пудрой царапины. – И ничего я не жалею! То есть жалею, у вас еще плечо не зажило и руки... Но не в том смысле жалею! И не играю, мне правда хочется вас вылечить, хоть вы меня все время пугать пытаетесь. И вообще мне после того раза не так и плохо было... То есть, я не в том смысле, что снова можно! – Она прижала ладони к щекам и наконец выдала что-то связное: – Опять заставляете меня краснеть и нести чушь, милорд. Как не стыдно так шутить!        – Я очень серьезен, но, так и быть, при людях не буду... Приходи ко мне этой ночью...        Позеленевшая тетушка, забыв о салате, свисающем бородой изо рта, метнулась прочь, на поиски Аселина. Она все-таки раньше думала, что на Ренди наговаривают...        – Но-очью? – девушка мигом обрела потерянное самообладание и гневно засверкала глазами. – Ну... Ну знаете, это уж совсем! Ну, Файрендо!!        Однако узнать, что же вытворит леди милорда виконта в порыве чувств, любопытным так и не удалось.        – Файрендо, не отвлечешься ли на минутку от своей милой дамы?        Аселину потребовалось немало времени, чтобы добраться в противоположный конец зала, и теперь он возник за спиной кузена, явно приготовив для того неприятный разговор. Неподалеку переминалась тетушка Паулита, перехватившая племянника уже неподалеку от этой пары.        – Нет, мне с дамой интереснее, – заявил Ренди, понимая, что ничего хорошего не предвидится. Однако он был крайне доволен, что Аселин его выходку заметил и оценил. – Лора, я имел в виду, как раньше... Ладно, я сейчас быстренько поговорю. Только не убегай никуда, хорошо?        Она, все еще багровая от смущения и гнева, только кивнула.        – И что это было за представление? – начал баронет, вместе с кузеном отойдя от гостей на некоторое расстояние. – Вам всем вдруг показалось, что бал в традиционном стиле непозволительно скучен? В вашей компании затейников не хватает только Мориса, катающегося на люстре.        – Если бы он разбрасывал сладости, то получилось бы интересно, – согласился Файрендо, – нам очень его не хватает.        – Он наверняка ушел. Не любит назойливых дам и толпу народа, так что сладости отменяются.        Аселин даже не злился, устав за день и смирившись с судьбой и выкрутасами родни хотя бы на один вечер. Однако решил держать всех в поле зрения, потому что когда кто-то пропадал из виду, это означало лишь одно: готовят новую пакость, которую скоро и преподнесут, невинно хлопая глазами или дерзко ухмыляясь. Вот сейчас Аселин не мог найти в зале ни Мориса, ни Лиэль, куда-то исчезнувших во время явления зловещего Ренди.        – Лучше скажи мне, что это за дама с тобой? Точно знаю, что где-то уже ее видел, но не могу вспомнить, где...        – Это я велела ученику лекаря переодеться в девку, чтобы... – Остальное, включая подслушанный разговор, Паулита прошептала Аселину на ухо и добавила: – С этим надо что-то делать.        Баронет как-то странно покосился на кузена и еще крепче задумался, заметив:        – Тогда ясно, почему знакомо. Не беспокойтесь, тетушка, мы с Файрендо о всяческих скверных наклонностях еще поговорим с глазу на глаз после бала.        – Кстати, я вспомнил, – небрежно заметил Ренди, – когда Лиэль бросилась на меня с какой-то палкой, ее унес наш гость. То есть герцог. По-моему, она кричала... Теперь, наверное, кричит еще громче. Впрочем, если он умеет обращаться с женщинами...        Файрендо многозначительно замолк и с улыбкой взглянул на кузена.        – Вознесшиеся! – потерянно прошептала тетушка. – Хотя... Если он на ней женится...        – На нашей Лиэль никто не женится, – ядовито протянул Ренди.        – Молчал бы... Женоненавистник!        – О, новое звание. Я счастлив...        На лице Аселина мелькнуло замешательство, после чего он молча развернулся и куда-то на редкость резво утопал, на ходу подзывая капитана Ривса.

***

       Острые каблучки отбивали быстрый ритм сначала по камню, а теперь по паркету Большого Приемного зала. Виконтесса не останавливалась и не сворачивала: это остальным полагалось расходиться с ее пути. Конечно, кроме равных по титулу да герцога Дикри, которого почему-то в зале не было видно. С некоторыми гостями Исгерд Бергендален вежливо раскланивалась и уходила прочь, оставляя знакомых со стойким чувством, что они что-то госпоже задолжали...        – Вы прекрасны, как изысканнейший драгоценный камень, госпожа виконтесса, – подступился было к ней какой-то подвыпивший баронет, но был срезан ледяным «благодарю». Низший слой аристократии ее совершенно не интересовал – достойных представителей среди них было слишком мало. А в этом замке наверняка один лишь учтивый лис Котфуа. Паршивец! Чего он наговорил страже, что ее, виконтессу, охрана посмела не пустить в покои Рейнарда? Что она там, в покоях этих, не видела двадцать пять лет назад? Но нет же! Ни угрозы, ни предъявленное письмо с гербом графства Анфлинтанэ и подписью Аселина (и вежливым отказом, но стража все равно читать не умеет), ни посулы не помогли добиться желаемого.        «Нет, Рейни, что-то тут не так, – безапелляционно решила Исгерд. – Почему ты прячешься от людей? Что скрываешь от меня?»        Тут она неожиданно приметила у столика с закусками хрупкую светловолосую фигурку в бледно-зеленом платье.        Услышав за спиной агрессивный стук каблуков, Лора спала с лица и, поспешно обернувшись, присела в поклоне, низко опустив голову.        – Неплохо. Но если хочешь однажды сойти за благородную даму, учись не краснеть. Что это за цвет лица? Почему пудра неровно наложена? И зачем парик? Или ты окончательно лишилась рассудка и остригла волосы?        – Нет, миледи, – едва слышно шепнула девушка, теребя оборку на платье.        Исгерд еще раз смерила ее взглядом и слегка оттаяла, осознав, что Лора все-таки сбросила нищенский лекарский наряд и добровольно пришла на бал – для этой девчонки еще не все потеряно, когда-нибудь выйдет толк. Возможно.        – После бала мы уезжаем, – кратко уведомила виконтесса, подхватывая с подноса фужер на тонкой ножке.        Лора стремительно побелела, отступая на шаг, и тут же запуталась в платье.        – Да, эти кринолины – неплохой вариант для ничем не выдающихся девиц. Но ты совершенно не умеешь ходить в них с достоинством, – безжалостно добила госпожа Бергендален. – Но ничего, еще годик-другой, и ты наконец-то станешь похожей на настоящую девушку, которой не стыдно носить платья без этого странного колокола под юбкой.        – Но зачем же... уезжать?..        – Я закончила здесь свои дела. Граф Анфлинтанский меня больше не интересует, каким бы перспективным мужем ни казался. Однако ты подкинула письмо, не подвела, за что тебе спасибо, хоть ничего путного и не вышло. Думаю, я даже устрою тебе короткий визит в столичную лечебницу.        – А вот я... Никуда я не поеду! – почти выкрикнула Лора, подхватила юбки и быстро затерялась в пестрой толпе разодетых господ, даже не узнав, что столь открытым неповиновением в кои-то веки привела виконтессу в замешательство. Ненадолго.        Исгерд Бергендален, конечно, не помчалась вдогонку самым неподобающим дворянке образом. Только поднесла к губам фужер, сверля тяжелым взглядом распахнутые двери в противоположном конце зала, где пару секунд назад мелькнул силуэт в светло-зеленом платье и легком белом болеро.

***

       Донельзя оскорблённая и испуганная Лиэль шла к себе в комнату, обняв плечи руками. Её начинало потрясывать, и девушка ужасно боялась нового приступа. Ей хотелось окунуться в чистое-чистое озеро, чтобы смыть с себя всю гадость, которой её словесно облил этот нахал.        "Если бы не Морис... Ох, если бы не Морис..." – вертелось у неё в голове. Как же вовремя он появился!        Девушка, кое-как заставив себя успокоиться и не обращая внимания на стражу у дверей, совершенно сейчас ненужную, зашла в комнату.        – Вот когда не надо, они тут как тут! – пробубнила она. Заметив на столе, рядом с любимой флейтой, большую зеленую коробку, Лиэль взвесила ее в руках, вспомнив, что Морис упоминал что-то о посылке. – Хм, значит, он не выдумал…        Посылка при всем своем объеме оказалась довольно легкой, а под ней обнаружилась еще и записка в зеленом конверте, гласящая: "Думаю, после стольких испорченных по нашей милости платьев, небольшой подарок придется кстати. Аселин".        Целую минуту бестолково продержав коробку в руках и перечитав несколько раз письмо, Лиэль с интересом распаковала её и замерла, поняв, что от частых неожиданностей приступ у неё случится наверняка...        Причем от таких – точно. Шуршащая оберточная бумага упала на пол, и на руках у девушки повисла долгожданная обновка. Длинное платье, по моде северных провинций без кринолина, из плотной ткани. Пошитое на манер мундиров единственного женского батальона Шинрондо, собственно, в северном приморье и базирующегося. Темно-зеленый цвет вставками чередовался со светло-песочным, а непритязательный фасон оживляли литые стальные пуговицы и аскетичная брошка на строгом воротнике.        – Ну, Аселин... – только и смогла вымолвить девушка, глядя на это «чудо». - Это… Это что, он меня в полк собрался сдать? – Девичье сердце не выдержало, и она рассмеялась на всю округу, присев прямо с платьем на пол. Из глаз от смеха потекли слёзы, девушка не в силах была успокоиться – уж такого-то подарка она от Аселина не ожидала. – Под чем… он это... ахаха... выбирал!        Но одно было замечательно: если ей и грозил приступ, то разве что очередной приступ хохота.        – А я знал, что ты оценишь, – самодовольно заявил взлохмаченный Морис, появляясь на подоконнике.        – Ой, – обернулась смеющаяся девушка, – как ты так быстро успеваешь с окна на окно перелезать?        – Это тебе по лестницам, а мне всего-то одно окно вверх и одно вправо от Дикри. – Стенолаз свесил ноги с подоконника и потер озябшие на ветру руки, усмехаясь. – Ничего, сойдет на вид. Еще аркан тебе подарить... Хотя у тебя и так вон какая дубина, оказывается, есть.        – О да... Как такое не оценить! – восхищалась она, перебирая ткань в руках. - Это ты дядюшку Аселина надоумил?        – Что ты, это была только его идея, разве я могу лезть с советами к брату?        – Хм, странно... Что-то я раньше за ним не замечала такого вкуса... Чего это он вдруг... Ха-ха, но как приятно, однако. – Лиэль улыбнулась и поднялась с пола. – Кстати, о дубине... Из-за этого маньяка я её бросила в зале. Ох, Морис, если бы не ты... Даже страшно представить, что было бы, – мрачно произнесла она.        Тот только плечами безразлично пожал. Не говорить же ей, что специально полез проверять, что там затеял проклятый Дикри.        – Ну, значит, тебе повезло, что я ошибся окном.        Он спрыгнул с подоконника и без лишних слов направился к двери, но напоследок обернулся и бросил:        – Думаю, брату приятно было бы увидеть на тебе обновку.        – Да!.. Лети уже, «потенциальный деверь»! – крикнула девушка ему вслед, а сама с предвкушением поглядела на платье, которое, впрочем, и без напоминаний намеревалась примерить.

***

       Морис скрылся за дверью, но не успел пройти и трех шагов, как его ждал сюрприз: только-только преодолевший последнюю ступеньку брат, привалившийся к стене.        – Опоздал, – через полкоридора поприветствовал его гифорец, неспешно приближаясь. – Долго бежал, спаситель.        – Да иди ты... – совсем невежливо пробормотал Аселин, обеими руками держась за повязку и едва сдерживая кашель.        – Иду, – с готовностью согласился тот. Но остановился шагах в десяти от брата и тоже прислонился затылком к стене, сунув руки в карманы и равнодушно разглядывая пустую стену напротив. Стража у дверей покоев гостьи косилась в сторону лестницы, откуда недавно слышались шаги, но ничего, кроме задумчивого Мориса, разглядеть не могла.        Спустя несколько минут Аселин выпрямился, одернул праздничный зеленый камзол, поправил брошь на воротничке и своей традиционной деревянной походкой пошел дальше.        – Госпожа Лиэль, к вам милорд Аселин. Прикажете пустить? – стукнув по двери, воззвал стражник.        – Ох ты ж батюшки мои... Да что ж это за платье такое... – пытаясь справиться с нарядом, застрявшим где-то в районе головы, пробормотала сквозь ткань она. И прокричала уже громче: – Минутку! Дайте мне минутку!        Наконец сладив с ним и оправившись, Лиэль кинула взгляд в зеркало и попыталась удержать новый порыв смеха.        – Заходите!        В дверях показался Аселин, как всегда безупречный, вежливый и сегодня несколько официальный.        – Вечер добрый. Не хотел врываться, но счел нужным узна... Что это?! Сегодня день экзотических нарядов?        – Э… Это ты у меня спрашиваешь? – удивлённо спросила племянница.        – А у кого?        – Как это «у кого»? Его разве не ты мне прислал?        – Я? Я прислал?.. Я заказывал не... Морис!!!        Словно в подтверждение его слов, снаружи послышался заразительный хохот. Баронет рывком распахнул дверь, но догонять братца было уже поздно, даже если бы Аселин был сейчас на это способен. Морис издевательски махнул ему рукой и скрылся на лестнице.        – Лучше бы он катался на люстре, – вздохнул старший брат, плотно прикрывая дверь. – Извини двух болванов, Лиэль. Впрочем, нет, младший пусть извиняется сам. А вот мне нужно было лучше принести подарок лично, а не надеяться на слуг... Хотя выглядишь превосходно.        – Ха-ха, да ладно уж тебе, успокойся. – После проведенного в замке времени девушке уже казалось, что её ничто не способно удивить. – Мне нравится всё необычное. В конце концов, я теперь спокойна, что у тебя-то хороший вкус, – хихикнула она. – А на Мориса не сердись, он меня, можно сказать, сегодня спас от кое-кого… – вспомнив о Дикри, она нахмурилась. – Убила бы извращенца!        – Что произошло?        – Да ничего особенного, – с досадой произнесла Лиэль, усевшись в кресло. – Просто мой «будущий муженёк» посчитал, что уже имеет на меня какие-то права. И если бы Морис не любил лазать по окнам, то либо я в приступе прибила герцога, либо он меня... не знаю что. – Тут она резко встала, пристально и взволнованно глядя на Аселина. – Ну скажи мне, в том костюме я что, была так прям уж похожа на какую-то наложницу?!        – Надо было сначала думать, это бывает полезно, – холодно заметил Аселин. – Не знаю, как у вас в Низинах, а в Шинродно в таких нарядах ходят только перед мужьями. Неудивительно, что ты спровоцировала герцога, он и так дурной. Но не глупый, каким бы чудаком не казался.        Лиэль как-то болезненно посмотрела на него и поникла.        – Ну извини. Я не из Шинрондо. И уж лучше ходить в открытом костюме, чем с закрытой душой. Хотя о чём я говорю... Меня даже на родине никто не понимает. А тут-то уж и подавно. Думайте вы все, что хотите… Перед мужьями у них тут так ходят! Да что ж это такое! – не сдержавшись, разошлась непонятая.        – А что, не так? – прищурился консерватор. – Разве кто-нибудь отважился пригласить тебя на танец? Или побоялись, что твой отец потом им зубы пересчитает тем самым посохом, с которым ты танцевала, если они тебе на талию и на плечо руки положат? Ах да, они не успели. Явился блистательный Файрендо. Как бы то ни было, Морису придется сказать спасибо.        – Ты прав... – остыв, прошептала племянница, виновато склонив голову. – Не стоило ничего этого делать... Всё это было в порыве эмоций... Прости. Все эти недовольные и ненавидящие взгляды были такими ужасными... Кажется, ни один не понял и не прочувствовал то, что я хотела сказать, Аселин, даже ты... Я больше не буду никого позорить.        Зеленая ткань, расшитая замысловатыми узорами, неожиданно оказалась слишком близко, в какой-то ладони от лица Лиэль.        – Да никого ты не позоришь, – так же тихо заметил Аселин, аккуратно приобнимая ее за плечи. – А молодости свойственно делать глупости, по себе знаю. И Морис вон перед глазами как живой пример самой большой в мире сделанной сгоряча глупости. Если бы сначала подумал, точно не сбежал бы три года назад из дома, никому ничего не сказав. И куда – на войну! Видишь, каким вернулся? Будто подменили его.        Все это было настолько неожиданно, что Лиэль сначала стояла в безмолвии. Она ведь думала, что дядя её сейчас так отругает, что мало не покажется, или уйдёт и вообще видеть не захочет, а тут...        И обняв его в ответ, девушка промолвила:        – Спасибо тебе... Прям как в детстве, когда я упала и разбила себе коленку. Помнишь? Ты единственный, кто тогда подбежал и так же обнял, успокаивая…        – Не уверен, – судя по голосу, он улыбнулся, – я тогда только и делал, что следил за тобой и Морисом, хотя братец всегда преподносил больше сюрпризов. Помнится, в последний раз, когда нас привезли к дедушке на несколько дней, я ужасно негодовал: нам с Ренди было лет уже по двенадцать, и он преспокойно смылся развлекаться со сверстниками, а мне совесть не позволяла бросить малышню.        – Ну ты!.. – Стукнув его по плечу, девушка отодвинулась, но всё равно улыбалась. – Это что ещё за «малышня»? Ну вообще... Зато ты постареешь раньше! И уже «малышня» будет следить за стареньким дедушкой Аселином… Вот вечно вы с Морисом! Нет, несмотря ни на что, вы то-очно братья родные. Один Мелкой Ли обзывает, другой малышнёй. Несчастные взрослые...        – А ты обзывай его «Морри», – щедро разрешил добрый брат, отступая на пару шагов. – Думаю, тебе он спустит это с рук, чем-то вы с Ренди ему приглянулись. Не помню, чтобы в последние два года, до вашего приезда, он вел себя как нормальный двадцатилетний парень.        – Ох. Да ненормальностью и приглянулись, – предположила племянница. – Спасибо тебе за совет, мой добрый дядя, – ещё раз улыбнулась она, подметив в мыслях, что в последнее время отчего-то часто улыбается, и причём именно при Аселине.        – А что мне остается? Только советы и горазд раздавать. К слову, это дарканское обезболивающее еще у тебя? Появилась у меня одна идея... Что оттуда позаимствовали часть, долили водой и запечатали. И подбросили обратно.        – Это как? – смутно припоминая, где она видела нужный флакон, насторожилась Лиэль. – Ах, да, сейчас посмотрю. – Она полезла в чемодан и, довольно скоро выудив оттуда пузырек с лекарством, протянула его Аселину. – А зачем это было кому-то делать?        – Не факт, что моя догадка верна. Но проверить не мешает. Зачем? Чтобы скрыть следы, я полагаю, – туманно пояснил он. – Чем-то же меня опоили, когда вы, дорогие родственники, меня же заочно и похоронили... И я намерен выяснить, чем и откуда оно взялось. Что ж, рад, что у тебя все в порядке, Лиэль. А меня еще ждут неприятные дела.        – Эх, понятно... Ну хорошо, иди, конечно. Не нервничай сильно, у тебя рёбра... – произнесла она на прощание. – И не бойся, «малышня» постарается ничего не вытворить.        – Еще бы вторая малышня, Морис, ничего не вытворяла... - хмыкнул Аселин и, поклонившись, исчез за дверью.        – Найти мне господина Мориса, – велел он одному из стражников. – И сказать, что я жду его у лестницы на северную башню. Если попытается улизнуть, хватать за шкирку и тащить ко мне.        Воин, не вполне уверенный в своей способности скрутить младшего Котфуа, с опаской кивнул.        Едва отойдя за угол, где никто не мог его видеть, баронет привалился к стене. Бред это все, выдумки чистой воды: следы, долитое лекарство – но главное, что племянница поверила и нужное отдала без вопросов. И не пойдут никакие слухи, и никто не узнает…        Дрожащие пальцы никак не могли нормально ухватиться за крохотную пробку и сломать воск, не позволяющий жидкости вытечь. Но наконец проклятая пробка поддалась и, выскользнув из неловких рук, как живая, заскакала по полу. Аселин на глаз отхлебнул из флакона, надеясь не перестараться: упиваться лекарством до золотых звезд в глазах он не планировал. Хватит и малого – только бы приглушить проклятую боль. Хоть чуть-чуть.

***

       Лето в этом году удалось дождливое. Темницы в подземелье подтопило, поэтому пойманную убийцу поместили в одной из башен замка, в самой верхней камере. Перед дверью сидело аж шестеро стражей, и от нечего делать воины играли в какую-то простенькую игру на деньги. Изредка кто-то из них вставал и заглядывал в небольшое решетчатое окошечко. Правда, больше для того, чтобы лишний раз восхищенным взглядом окинуть грациозную фигурку заточенной девушки. Убийца была полностью обезоружена, и ее руки стискивали тяжелые кандалы, цепью прикованные к стене. Она уже устала стоять и теперь сидела прямо на холодном полу, запрокинув голову и с тоской устремив взгляд прозрачных зеленоватых глаз на кусочек неба, виднеющийся из крохотного окна. Любопытные стражники ее не интересовали, и она, не обращая на них внимания, преспокойно разлеглась на полу, подперев голову рукой и поджав одну ногу. Эта свободная соблазнительная поза не осталась незамеченной.        – Давайте навестим эту красотку? А то скучно у нас как-то. Господа на балу развлекаются, а мы тут маемся... – предложил самый старший из воинов. Уговаривать никого не пришлось. Ключи у них были – на случай, если пленница вдруг освободится и попытается каким-то чудесным образом из окна сбежать. Поэтому стражники, отперев дверь, проникли в комнатушку.        Увидев их всех и сразу, убийца настороженно вскочила. По ее взгляду нетрудно было догадаться, что защищаться она будет до последнего. Но несмотря на всю опасность ее положения, на губах девушки появилась презрительная хищная улыбка. Первого же нападающего одна из ее прекрасных длинных ножек, которой он еще недавно так восхищался, оттолкнула чуть ли не к самой двери. Его товарищ, возмущенный до глубины души, выхватил плеть и принялся стегать «обнаглевшую» девицу. Убийца, затравленно сверкая глазами, пыталась уклониться, насколько это было возможно в ее положении. Было видно, что дай ей волю, руками их всех передушила бы. Но удача давно отвернулась от нее... и не только от нее. Разошедшийся стражник не услышал шагов на лестнице...        – Кто отдавал приказ о начале допроса? – вкрадчиво спросили со стороны лестницы, отвлекая охрану от занимательного зрелища. – Кто позволял хвататься за оружие, я вас спрашиваю?!        Возвышающийся за спиной Аселина Морис констатировал, что терпение брата наконец-то провалило проверку на прочность, но промолчал.        Со страху воин вместо убийцы, решившей прикинуться полумертвой, ударил по лицу товарища. Однако тот даже не вскрикнул, испуганно вытаращившись на господина. Затем стражники невольно выстроились в ряд, но на вопрос ответа не нашли.        Впрочем, господин на нем и не настаивал.        – Все вон, – коротко повелел он, словно бы невзначай прислоняясь к стене. – Ждать у подножия лестницы вместе с Ривсом.        Обрадованные воины гурьбой вывалились из дверей, и их торопливый топот замер где-то вдали, явно дальше капитана...        Девушка приоткрыла глаза и расслабленно прислонилась к стене.        – Баронет Аселин Котфуа, – представился оный, разглядывая убийцу. – Хотелось бы знать, как к тебе обращаться.        – По имени? – удивилась она. – Обычно меня зовут Четверкой. За мою голову король заплатит сотню золотых. Впервые работаю в глуши, и надо же мне было так влипнуть.        И она перевела взгляд на Мориса, затем устало присела на пол.        – Пусть так. Должен сказать, ты выглядишь вполне благоразумной и наверняка понимаешь, что нам нужна некоторая информация. Весьма сильно нужна, хотя некоторые способы ее получения ты точно не одобришь. Ты ведь хочешь без них обойтись?        Морис, с закрытыми глазами прислонившись к стене, привычно поигрывал арканом.        – Вы думаете, меня раньше не пытали? – презрительно поинтересовалась она. – Если я выдам заказчика, то мне больше не будет цены. Но могу дать подсказку. А додумывайте сами. Некая девушка решила отомстить тому, кто ее угнетал. Я вполне понимаю ее и симпатизирую ей. Моя заказчица в вашем замке. Вы прекрасно ее знаете. Думаю, вы поняли, что месть предназначалась для Файрендо. Как думаете, кто захотел сделать ему больно?        – Если ты не выберешься из этого замка, тебе тем более не будет цены. Однако я учту, что ты тертая жизнью, – заметил Аселин, – значит, вполне можно пригласить специалиста из Данлинго.        Морис внезапно выбросил вперед руку, ловя пустоту перед собой.        – Комар, – сумрачно пояснил он под прицелом двух взглядов, снова берясь за оружие.        – Однако спасибо за информацию, она не так уж бесполезна, – продолжил Аселин. – Еще что-то?        – С тебя хватит, баронет. Думаю, ты понял, о ком я. Потому что ты в нее влюблен. В твоих же интересах скрывать ото всех правду. Думаешь, я лгу? О нет, подумай сам, кому еще нужен этот Ренди... Кстати, еще я могла бы разделаться с Дикри. Ты доплатил бы мне, хозяин?        – Не я тебе хозяин. Не сомневаюсь, ты ведешь свою игру и наверняка прикрываешь настоящего заказчика и рассчитываешь на вознаграждение за верность, - холодно улыбнулся Аселин. – А наплести можно все, что заблагорассудится. К тому же не припомню, чтобы сейчас я был в кого-либо влюблен.        Морис скептически приподнял бровь, но воздержался от комментариев.        – Убийц не награждают, – желчно ответила она, – нам дают деньги, чтобы мы исчезли с глаз долой. Да, госпожа добра ко мне... пока у нее есть враги. Больше я не стану отвечать, где же ваш знаток из Данлинго? Это не женщина? Жаль...        – Не переживай, прибудет. Не успеешь даже соскучиться, Четверка, – пообещал баронет, отрываясь от стены и нетвердым шагом направляясь к лестнице.        Морис тоже не стал задерживаться, но на верхней ступеньке что-то вспомнил и бросил через плечо:        – А дерешься хорошо.        Она хищно оскалилась, но в глазах зажглось беспокойство. Несмотря на всю браваду, пыток убийца боялась. Все-таки она не могла стать каменной, как бы этого ей не хотелось.

***

       Солнце уже потихоньку подбиралось к восходу, а замок все еще не спал: убирали залы слуги, бдели на постах недреманные стражники, усаживались в кареты и разъезжались последние запоздалые гости.        И даже если Файрендо Котфуа уже почивал в кровати, кто-то явно задался целью его разбудить: по двери неуверенно стукнула тяжелая перчатка, и стражник возвестил:        – Милорд Файрендо, к вам посетитель, прикажете пустить?        – Если это мой любимый братец, то дать ему по шее, – мрачно велел Ренди, не отрываясь от толстенной книги, которую листал, лежа на постели.        Снаружи замешкались, но потом известили:        – Это лекарь, говорит, на перевязку.        – О, – Ренди тут же вскочил и подошел к двери, – впускайте.        На пороге показался старый добрый Нейт: с делано небрежной прической, без всякого следа косметики, с заживающими царапинами на лице, руках и шее, в незамысловатом костюме простолюдина.        – Перевязка, милорд, – уведомил он, демонстрируя сумку с лекарскими принадлежностями.        – Ты все-таки пришел, – почти благоговейно прошептал Файрендо, захлопывая дверь, – я даже не надеялся, но сегодня судьба мне улыбнулась!        Он подхватил своего гостя на руки и закружил по комнате, не обращая внимания на звон склянок.        – И-и-и! Милорд, вы чего?! Ну-ка поставьте меня на место!! И плечо еще не зажило!        Ренди бросил Нейта на кровать и присел рядом. Вид у него был крайне довольный и совсем не больной.        – Сегодня ты будешь моей госпожой, а я буду охранять твой сон. Как ты раньше, вот так прилягу. Буду рассказывать тебе страшные сказки. Ну не знаю я других... Приказывайте, моя госпожа!        Ученик лекаря с круглыми глазами подорвался на кровати, прижимая к груди сумку с лекарствами, как величайшее в мире сокровище.        – Да вы что?! Какие сказки, какая госпожа? Я перевязку делать пришла и руку обрабатывать! Что с вами вообще такое творится сегодня?        – Все дело в одной девушке, которая подошла ко мне на балу и сказала, что хочет водить. Я влюбился в нее, увы. Сможете ли вы излечить меня от этого? Кстати, я хочу сделать тебе подарочек, вот, – Ренди протянул Нейту пузырек с прозрачной жидкостью, – это сок волшебных плодов из королевского сада. Облегчает любую боль и показывает дивные видения. Этот напиток дают умирающим для облегчения их страданий и спокойного перехода в вечность. Это я сам делал. Плоды, правда, пришлось украсть... Еще я неплохо в ядах разбираюсь.        – Совсем не смешно, не надо так шутить, – попросил Нейт, спускаясь с кровати с флаконом в руках. Он был на удивление серьезен, даже не краснел, как на балу. – Если надо, значит, попробую вылечить. Сморкаться в рукав, например, буду. Ну или там... Ну не знаю... Соображу что-нибудь, а вы и думать про меня забудете.        – Дело в том, что я думаю только о себе, - неожиданно обнимая ее сзади и распуская собранные волосы девушки, так же серьезно ответил Файрендо, – я знаю, что тебе будет плохо и больно от близости со мной, но продолжаю тебя удерживать. И ничего с этим не могу поделать. А с каждым днем мне все труднее отпускать тебя. Когда я смотрю на тебя, мне снова хочется жить. Я бы хотел сделать тебя своей женой. И даже построить тебе... нет, не дворец. Просторную больницу, благо небольшие сбережения я накопил. Но разве до этого дойдет дело? Ты умрешь в первую же ночь...        Лора притихла, опустив плечи. Не вырывалась, не размахивала подушками и не вопила на ползамка.        – Даже не знаю, что сказать, – честно призналась она через пару минут. – Так странно выходит... Я при каждом удобном случае переодевалась мальчишкой, хватала лекарства и сбегала из дома как можно дальше, чтобы приблизиться к мечте и избежать всяких смотрин. Попала в этот безумный замок... И что же слышу? Зря вы это все. Больно вам нужна нищая жена?        – Прости, – отпуская ее, тихо ответил Ренди, – я расстроил тебя? Знаешь, мне не важно: нищая ли, богатая... Все умирают, Лора. Мы так мало знаем друг друга, но такую, как ты, я не встречал и не встречу. Но я не хочу, чтобы ты умерла.        Файрендо резко отстранился и отошел к окну, теребя повязку, скрывающую Око.        – Вот, – неожиданно раздалось из-за спины. Лора, зачем-то уставившись в потолок, протягивала на ладони незнакомый круглый пузырек с подозрительно знакомой жидкостью. – Я разгадала головоломку. Это был акулий жир, но его в замке не нашлось... Пришлось заменить пятнистым болиголовом. По идее, должно быть почти то же самое, но я не уверена. Надо... Надо проверить.        – А что это? – слабо удивился он, с болью вглядываясь в ее лицо. – Неужели противоядие? И ты... Проверить? – Он изумленно замер на полуслове.        Лора быстро кивнула, разглядывая теперь паутину, оплетшую верхний угол шкафа.        Файрендо, не веря своим глазам и ушам, привлек девушку к себе. Сердце бешено колотилось, и он надеялся, что Лора не заметит этого волнения.        – Как будто в первый раз, – прошептал он и, не торопясь, поцеловал ее...        Дверь, даже не скрипнув петлями, приоткрылась, пропуская внутрь смертельно уставшего Аселина. Не обнаружив перед собой пострадавшего кузена в бинтах и лекаря с ведром йода, он окинул комнату взглядом и похолодел, осознав, что под конец дня придется побыть в роли не искоренителя пороков, а неприятного сюрприза. Как-то не такое он представлял себе после сообщения стражника "лекарь к милорду пришел раны штопать".        Файрендо отстранился, продолжая трепетно обнимать девушку, и тревожно заглянул ей в глаза. Присутствие постороннего он не замечал.        – А ты не отравишься еще сильнее своим противоядием? – осторожно, стараясь не обидеть, спросил он.        – Да нет, я же с детства больше увлекаюсь травами, чем этими новомодными искусственными растворами, – глухо призналась Лора ему в плечо, надеясь скрыть пылающие щеки.        А Аселин торчал на пороге с открытым ртом и чувствовал себя самым большим идиотом в мире. Даже вежливое покашливание, которым он собирался уведомить о своем присутствии, застряло где-то на полпути при виде такой картины.        – Тогда выпей прямо сейчас. Я, кажется, немного потерял над собой контроль, – смущенно признался Ренди, отворачиваясь, – и сердце...        И тут-то молодой человек наткнулся взглядом на незваного гостя. У него слов не нашлось. По виду Аселина, цветом лица сейчас смахивающего на Лору, было заметно, что увидел и услышал он предостаточно. Кузен только развел руками и обескураженно выдал:        – А мне сказали: «перевязка»...        Ученик лекаря, услышав за спиной чужой голос, явно вознамерился упасть в обморок по собственной инициативе. Но вместо этого отпрыгнул в сторону, поспешно завязывая волосы и не зная, куда деть глаза.        – А стучаться все равно надо, – мигом внутренне ощетинившись и загораживая Лору, неласково заметил Файрендо, – с чем пожаловали?        – Да с разговором я уже, похоже, слегка опоздал. Леди останется, чтобы в нем поучаствовать? – вопросил Аселин плечо, локоть и ногу, виднеющиеся из-за кузена.        – Останется, – ответил вместо нее Ренди.        – Так даже лучше. Все равно разговор пойдет о даме, негоже вести его за спиной. Может, представитесь, леди?        – Лора, – пискнула та.        – Лора, значит, – сам себе кивнул Аселин. – Рад знакомству. Я не буду выяснять, зачем был весь этот маскарад, это довольно очевидно. Но долго ли вы собираетесь его продолжать? Понимаете оба, что загнали себя в тупик? Тетушка, между прочим, считает, что ты, Ренди, интересуешься юношами – она услышала какой-то разговор на балу. И ползамка считает так же. Но сбрасывать маску было бы слишком опрометчиво, позор вам, леди Лора, обеспечен.        – Про меня пусть думают, что угодно. А Лора... Это не просто тупик, Аселин. Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Что ты скажешь, если эта леди... станет моей женой?        Нейт у него за спиной икнул что-то невнятное и удивленное.        – Да ничего не скажу, – просто ответил баронет, берясь за ручку двери. – Сами договаривайтесь, сами женитесь – что хотите делайте. Или ты думал, Ренди, что я начну просвещать тебя о вреде неравных браков для репутации дворянина, как недавно герцога? Уж я-то не стану.        – Так они безвредны? Я хотел спросить, спасет ли это репутацию Лоры? Ко мне приходил паренек, а женюсь я на хорошенькой девушке... Его сестре.        – Ну, твоей-то репутации уж точно не повредит такая мелочь, – хмыкнул кузен. – А для леди Лоры, в сущности, не важно, женишься ты на ней или нет, главное, чтобы этот маскарад в лекарском костюме не всплыл. Если никто не знает...        – Вот только не надо уже сватать меня без моего же согласия! – неожиданно вспылила девушка, выскакивая из укрытия. – Что родня, что вы!        – Лора, – голос Ренди прозвучал невесело, – я только предположил. К тому же брак был бы фиктивным. Ты знаешь почему. Вознесшиеся, почему я выжил тогда... Кстати, Аселин. Я надеюсь, что ты проявишь свою деликатность и до поры до времени ни о чем услышанном распространяться не будешь.        – Это ваше дело, – повторил Аселин. – Я ничего не видел, только заурядную перевязку. И кстати... Стучаться надо, но запирайте хотя бы дверь.        И баронет исчез в темноте коридора, дав себе зарок никуда, кроме своей спальни, больше по пути не заворачивать.        Ренди же внял совету и неторопливо запер дверь на ключ...        – Перевязка, милорд! – тут же ахнула Лора, хватаясь за бинты. – Я забыла про нее! Ну что из меня за лекарь?        Файрендо беспрекословно расстегнул рубашку и, стянув с себя, сел на кровать. Но когда ученица принялась снимать старые бинты, он не сдержал рвущееся нетерпение.        – Лора, я хочу, чтобы ты была моей женой, – оборачиваясь, произнес Котфуа. – Так я смогу защитить тебя от всего. Ты сможешь поступить в медицинскую Академию... И я буду стараться держаться от тебя подальше.        Позади что-то звякнуло, выскользнув из разжавшихся пальцев.        – Ну что же вы!.. – обреченно выдавила Лора, разглядывая зеленую лужу на узорчатом коричневом ковре. Но кровать и пациент на сей раз избежали целебной покраски. – Судьба у меня такая – редким обеззараживающим вас заливать? А в Академию все равно девушек не берут...        – О другом варианте мы тоже говорили. О лечебнице. Мне нужен конкретный ответ, Лора, – сказал и сам уже был не рад вырвавшемуся нетерпению. Спина Ренди как-то затвердела. Искоса он напряженно поглядывал на Нейта, затем, не вынеся затянувшейся паузы, вскочил и принялся вышагивать по комнате...        Девушка один раз проводила его взглядом, покраснела до корней волос и уставилась на бинт в руках таким умоляющим взглядом, словно надеялась, что тот ответит вместо нее.        – Я же... не хозяйка себе, – жалобно напомнила она. – А мама... Она у меня такая...        Он резко остановился напротив нее. Затем подошел и более мягко ответил:        – Мама тут не при чем, свою судьбу выбираешь ты. Я, конечно, понимаю, что она тебе ближе и дороже, чем я, но ты же не всю жизнь с ней хочешь прожить? Со мной едва ли тоже... Но у тебя хотя бы будет свобода. И я хочу тебе помочь приблизиться к твоей мечте.        – Ну да, ты же не знаешь... – начала было Лора, но обмякла и повалилась боком на кровать.        Позабытый в суматохе экспериментальный образец противоядия сиротливо стоял на окне.        Файрендо метнулся к ней. О противоядии он совсем позабыл, но едва воспоминания посетили его, бросился к пузырьку и, откупорив его, влил совсем чуть-чуть в приоткрытый ротик Лоры, мысленно ругая себя за глупость. Затем он, уложив девушку поудобнее, попытался привести ее в чувство. С каждой секундой его лицо все сильнее омрачалось.        – А? – Лора распахнула глаза и тут же сощурилась от света. – Я забыла... Но в этот раз просыпаться куда приятнее. И не в пруду...        – Выпей нужную дозу противоядия и можешь спать дальше, – негромко велел Ренди.        – Не могу, – непреклонно возразила она, свесила ноги с кровати и, назидательно подняв вверх указательный палец, напомнила: – Я еще не закончила перевязку!        – Зато ответила на мое предложение руки и сердца, – присаживаясь, невесело заметил он. – Перевязывай. Потом ляжешь здесь спать. А я пойду напьюсь. Нет, Мориса спаивать не буду, он потом мучается, бедняга... Точно! Пойду к змею, думаю, он не откажется... – последнее он уже тихонечко решал для себя, почти забыв о присутствии девушки.        – Когда это ответила? – подозрительно переспросила Лора, осматривая руки: с заживающим порезом от стекла и свежеукушенную. – Уходите... Ну и я тогда тоже пойду. Некрасиво это, в отсутствие хозяина в комнате оставаться.        - Ответила, когда упала в обморок. Это яснее любых слов. Мне близко подходить нельзя, чтобы не было искушения к тебе прикоснуться. И оставайся лучше здесь. Надежнее. Я установил парочку закли... ловушек, так что здесь тебе никакие убийцы не грозят. Дверь закрой за мной. Книжку можешь почитать... Да и заглядывал я в ту каморку, где тебя поселили. Я не уверен, но попробую немного приукрасить твое жилище, не вызвав подозрений...        Лора сосредоточенно затянула последний узелок и без слов кивнула. Едва за Файрендо закрылась дверь, она присела на пол у кровати, привычно сложила руки на шелковой простыне и спрятала лицо. Стража за стеной ничего не слышала. А судорожно вздрагивающие плечи видеть было некому.        Но это же просто привычка?..

***

       Доктор Андзен ворчал и ругался, пациент надрывно кашлял и хранил молчание.        А что тут скажешь? Или политика, или здоровье.        Едва дождавшись окончания перевязки и лекции о возможных последствиях пренебрежения лечением, он откинулся на подушки. Вокруг мягко смыкалась бархатная темнота, убаюкивая и успокаивая.        Она пришла первый раз за последние три года. Казалось, уже всё, оставила в покое и забылась – но нет.        ...В простеньком лиловом платье, с легкомысленным цветком в волосах и объемным плоским свертком подмышкой, она невесомо поклонилась и с улыбкой протянула свою ношу:        – Милорд Аселин, мастер отреставрировал портрет, как вы и заказывали! Но сказал, что господа Котфуа слишком расточительны, раз платят такие деньги за столь незначительную работу: картина была в приличном состоянии.        – О, прошу прощения. Надеюсь, прихоть дяди доставила мастеру Лерзу не слишком много хлопот, – он бессовестно лгал – дяде не было дела до портретов и, тем более, их реставрации. Молодому баронету, в сущности, тоже, если бы выполненные мастером Лерзом работы не приносила она, помощница художника.        – Да какие хлопоты, – заговорщически хихикнула та. В живых глазах заплясали веселые блики. – Пейзажи мастера спросом не пользуются, вот и крутимся, как можем. Хоть все свои картины на реставрацию отдайте, он не откажется!        – О, я ведь не видел полотен, расписанных мастером Лерзом, – ухватился за повод Аселин. – Не верю, что они недостойны внимания. Хотел бы я на них взглянуть.        – Так я провожу, – легко согласилась помощница художника, изящно разворачиваясь на каблуках, и приглашающе махнула рукой...        Аселин распахнул глаза – в темноте почудился переливистый смешок.        «Проклятый Файрендо, – заскрипел зубами баронет. – Нашел время личную жизнь устраивать! Лучше бы думал, как герцога отсюда спровадить! Почему все могут чудить и творить, что хотят, а заботиться о том, чтобы замок остался в семье, должен я?»        Темнота безмолвствовала.