Легенда о вернувшемся Котфуа

Есть вещи, сила которых в их содержании. Шепот на ухо может иногда потрясти, как гром, а гром — вызвать взрыв смеха. А. Грин, "Бегущая по волнам"

***

       Баронет просыпался тяжело: метался на подушке, что-то неразборчиво бормотал, хмурился, все никак не мог определиться между сном и явью. Одно поразительно напоминало другое, наслаиваясь и дробясь. Она только снилась, доверчиво устроившаяся под боком и мечтательно строящая планы на будущее, рисующая в воздухе пальчиком орнамент для занавесок. И что-то знакомо, ощутимо давило на плечо, словно там и впрямь покоилась чья-то голова.        Окончательно очнувшись, Аселин с трудом разлепил глаза, покосился вправо и облегченно выдохнул: приснилось. Не жизнерадостная, востроглазая мечтательница, а бледная, измученная двоюродная племянница. С синими кругами под глазами и забинтованными руками — исцеление убийцы обошлось дорого.        «А стоило ли оно того? На кой вообще мне сдалась эта Четверка? Чтобы мне поверили? Неужели нельзя было провернуть все в одиночку, как обычно?»        — О, господин, — послышался шёпот, — вы очнулись. Как самочувствие? Головокружение есть? Рёбра болят? — сразу же набросился на него заботливый доктор.        Лиэль немного завертелась от голоса и сжала в пальцах рукав Аселина, так и не открыв глаза.        — Вы мне скоро сниться будете, доктор Андзен, — негромко сообщил пациент, — и я буду просыпаться в холодном поту. Все в порядке. Болит как обычно, ни больше и ни меньше, но я помню, что это нормально и что нужно меньше двигаться. Который час?        — Э... извините, — на всякий случай повинился лекарь, правда, не понимая, в чём конкретно. — Около четырех часов пополудни, господин.        — Поздно, — кратко изрек Аселин, первым делом нащупывая свиток в кармане. Покосился на Лиэль — тревожить ее было жалко, но вставать необходимо. — Доктор, помогите мне подняться.        — Да-да, конечно.        Но девушка всё-таки начала просыпаться, едва почувствовав какой-то шорох рядом с собой.        — Мм... Аселин, что ты делаешь в моей комнате?.. — прошептала она, ещё не понимая, где находится и что случилось.        — Как мило, — хмыкнул тот. — Я хотел бы спросить то же самое.        — Чего? — удивлённо переспросила дарканка и, увидев рядом доктора, начала понимать: что-то здесь не так, да и обстановка не та. Наконец осмысленно посмотрев на них, она произнесла: — А... ну да. Я совсем забыла, где нахожусь, извини. Долго я спала? Всё хорошо?        — Всё в порядке, — мягко улыбнулся двоюродный дядя. — Но дел, как всегда, полно. Перед ужином, в шесть часов, приходи в Трофейный зал. Не стал бы просить в другой ситуации, но это важно.        — Да ничего... Я постараюсь, — ответила она с измученной улыбкой. И, не сумев сдержаться, протянула: — Как я хочу есть...        И стоило доктору это услышать, как он, казалось, был готов бросить Аселина и побежать за едой для проголодавшейся леди.        — Вот! Правильно! Вам сейчас очень-очень надо! — так яро произнёс он, что девушка даже немного испугалась. — Я вас накормлю, вы только подождите чуть-чуть!        — А-ага... — решив с ним не связываться и не препираться, кивнула пациентка.        А Аселин под шумок, переступая через хвост пребывающего в отключке нага, ушел в гардеробную — откладывать некоторые вопросы вышло бы себе дороже.        Доктор, глубоко занятый мыслью, как бы побыстрее накормить расхворавшуюся Лиэль, вышел за дверь и, кликнув слуг, сообщил, что госпоже необходимо отобедать. И вот спустя всего-то четверть часа довольный Андзен стоял с большим подносом в руках около ошеломлённой девушки.        — Это... это что? Это всё мне?! — поразилась больная.        — Да-да-да, — протараторил лекарь, опуская поднос ей на колени. — После такого-то большого потрясения организма нужно как можно больше кушать. И не даже возражайте, пожалуйста! — сразу пресек он все возможные попытки. — Вы же не хотите ходить, как ваш любезный непослушный дядюшка, и падать в обмороки от переутомления? А это ведь всё последствия его непослушания. И поэтому, чтобы и с вами такого не случилось, чтоб долечить вас до конца, я вас сейчас самолично покормлю. Не вставайте, не вставайте! — уже зачерпывая ложкой суп, попросил он.        — Нет! Доктор, я поем сама! — перехватывая у него столовый прибор, возразила девушка.        Лекарь посмотрел на неё с какой-то дедовской обидой, да так строго, что Лиэль опять расхотелось с ним спорить.        «Да что это за старик! Вроде бы простой лекарь, а возразить боишься, как собственному деду».        А Андзен без слов поправил ей подушку, чтобы было удобнее сидеть, и все-таки отказался от своей инициативы болезную девушку покормить собственноручно. Но взамен уселся рядом с видом «пока всё не съедите, я вас в покое не оставлю». И Лиэль под его одновременно заботливым и строгим «дедовским» взглядом принялась за еду.        «Всё, докатилась... Папочка нашёлся».

***

       Четверка давно уже пыталась задремать, но жесткий стол мешал ей уйти в мир грез. Поэтому она тут же распахнула глаза, заслышав шаги, и рука ее привычно потянулась к поясу. Однако оружия на том не оказалось.        — День добрый, — поздоровался баронет. Он в кои-то веки не выглядел образцовым аристократом с картинки: прическа растрепалась, а костюм замялся в неожиданных местах. — Почему до сих пор на столе?        — Как вы думаете, каково мне согнуться, когда у меня сквозная рана в теле и трещина в ребре? А вообще это пойдет как тренировка. На выживание. Думаю, вы пришли не для того, чтобы полюбезничать с убийцей. Сразу к делу.        — Не учел, — легко согласился тот. — Договор. Который гарантирует твою лояльность, кроме случаев открытого нападения. Обсудим?        — С учетом защиты господ или самозащиты? Договор скрепленный кровью или золотом? По кодексу убийц, за спасение жизни я должна отплатить долг. Если вы дадите обещание по окончанию договора не сдавать мою голову в обмен на королевское золото, то сделка станет крепче.        — Еще до окончания договора тебя будут считать трупом, сгоревшим где-то у подножия Анфлинтанэ. Какая уж тут голова… А если «воскреснешь» где-то после договора — это будут уже твои проблемы. Договор скрепим золотом.        — Так какая у меня будет задача, баронет?       — Пока твоя задача — не высовываться и выздоравливать, в дальнейшем ты мне еще не пригодишься. О планах сообщу в свое время.       — Баронет, вы не брезгливый? — неожиданно поинтересовалась она. — Знаете, заключая договор, нужно расписаться на некоем документе, подтверждающем сделку, так?        Он коротко кивнул и отошел к шкафу, вознамерившись найти другой костюм.        — У вас есть острое стальное перо?       — Нет, только если в кабинете. Обойдемся обычным, или это принципиально?        — Конечно. Видите эту веревочку, да-да, которая бантиком завязана на моей правой ноге? Развяжите ее. Расписываться там не очень удобно, но спина уже занята, простите. Можете взять у лекаря скальпель. Грубовато выйдет, но сойдет.        — Что? — опешил Аселин, роняя на пол камзол. — Что еще за варварство?       — Это не варварство, это мера предосторожности. Во-первых, клиенты должны понимать, на что они идут. Ну и потом эти росписи, а вернее инициалы, в случае нарушения договора я могу показать Справедливейшему. И вам, кстати, будет интересно посмотреть на последнюю подпись...       — Значит, я еще раз все обдумаю и на досуге поищу перо. — Аселин повесил через руку выбранную одежду и, жестко взглянув на убийцу, добавил: — Это все?        — Да. Более чем достаточно.        — Тогда позволь взглянуть на ту самую подпись, и я оставлю тебя в покое.       — Не забудьте расписаться сами, — напомнила она, — и куда делся мальчишка, который обещал кого-то позвать? Я все-таки слабо надеялась на диван...       — Мальчишку я не видел, но если он пошел звать Ренди или Мориса, то наверняка не может первого уговорить, а второго — найти.        Шнур стягивал штанину лишь до колена, но посмотреть там было на что. От щиколотки до середины икры на ноге белели тонкие шрамы в виде причудливых загогулинок и закорючек. Угадать в них инициалы было затруднительно, но вполне возможно. Так в последнем из шрамов, выделяющимся багровыми вздувшимися линиями, можно было разглядеть буквы "П", "Н", "К". Почерк, завитушечки, сильный наклон вправо — все это было крайне знакомо. Несомненно, над этим потрудилась аккуратная тетушка. Такие же инициалы были вышиты на ее платках.       — Она думала, что мое тело сожгут. Поэтому не стала сдирать кожу, — заметила Четверка. — Пишите здесь, левая нога расписана чуть ли не до бедра.       — Еще раз говорю, при себе у меня пера нет. Чем я, по-твоему, должен писать? Пальцем или взглядом? — фыркнул баронет. — К вечеру подыщу что-то подходящее.       — Может, не вечером? — невольно содрогнувшись, попросила Четверка. — И не при свечах... И не надо взглядом, вы, похотливое животное! И пальцем не надо, обалдели, что ли?! Фу, как представлю... Тьфу!       — Обойдешься без свеч. Надо же, какие требовательные наемницы пошли, контракт при свечах! Свои неподобающие намеки можешь оставить при себе, — отбрил баронет, подходя к двери. — Не нравится вечером — значит, утром. Сейчас мне все равно писать нечем.        Четверка хотела было заметить, что шнурок надо бы затянуть, чтоб ненароком эти художества кому-либо не попались на глаза, но решила не связываться с баронетом, которого причислила к извращенскому роду. А так как после росписи некоторые ее клиенты начинали предъявлять желания, к работе никакого отношения не имеющие, то она решила не напоминать про вожделенный диван и весьма скромно промолчала.        Обещанный Морис появился, по примерным подсчетам, только через час, а по ощущениям — через полдня.        — Ну? Куда тащить? — мрачно осведомился он.        — Совсем недалеко. И еще шнурочек хорошо бы затянуть, — несколько неуверенно ответила она и отчего-то припомнила, что былые обиды не так просто забываются. — А вообще я уже и к столу как-то привыкла...        Про то, что она не ела с самого утра, ей думать не хотелось.        — Шнурочки, договорчики, — проворчал гифорец, ловко затягивая веревку каким-то замысловатым узлом и скептически прикидывая, как бы лучше транспортировать раненую. — Ну, братец... Как будто мне делать больше нечего. Туда, что ли?        Она напряженно кивнула, приготовившись к боли, но ехать на «тягловом животном» пришлось недалеко и даже не вниз головой, в отличие от Лиэль.        — Все? — лаконично вопросил он, выпрямляясь и небрежно накидывая сверху какое-то покрывало, больше напоминающее парадную скатерть.        — Не смею задерживать. Но... признаться, я рассчитывала, что вы меня швырнете, как бревно. Доброго вам вечера.        Морис пожал плечами:        — Считай это благодарностью за хорошую драку, — и вышел.

***

       На самом деле Файрендо был глубоко задет оскорблением, нанесенным его персоне. Да, его часто обзывали самыми различными обиднейшими прозвищами. Но не посылали. Особенно так далеко. Файрендо, напугав своим мрачным взглядом стражу, отправился в сад, к пруду. Выйдя на берег, он сел на траву и принялся неосознанно обрывать головки мелких цветочков, глядя на воду. Ветра не было, и пруд тревожили лишь голодные карпы, недоумевающие, почему их перестали кормить...        Спокойствие и тишину несколько оживило появление худой соломенноволосой фигурки. Она деловито двигалась вдоль замка, изредка приставляя козырьком ладонь ко лбу и так требовательно разглядывая стены, словно прикидывала, куда пристроить новую башню.        — Какие же вы беззаботные, — не замечая ее, Ренди обращался к карпам, — у вас нет родственников. Вернее, у вас с ними установлены правильные отношения. Никто вас не обманывает, не обзывает, вы не знаете притворства... Хотя выглядите вы безобразно. Тупомордые.        — С кем это вы? — поинтересовался из-за спины любопытный голос.        — С ними, — кивая на пруд, мрачно отозвался Ренди и тут же резко обернулся, не понимая, как его ухитрились застать врасплох.        — А-а. Ох уж эта рыба... — Нейт невольно передернулся, вспомнив удушье, холод и сомкнувшуюся над головой воду. — И все-то вас к воде тянет. Как самочувствие, милорд?        — Ужасно, — сердито буркнул Ренди, перебирая в памяти события дня, но тут понял, что вопрос заключался в другом, и добавил: — У меня такое ощущение, будто меня вначале топили в воде, а затем били об стену. В целом, неплохо. Голова побаливает, и ушибы откуда-то взялись... Нет, столько пить нельзя.        — Нельзя, — согласилась Лора, присаживаясь в траву. — Зачем это вообще нужно было, а? Вы же... Ну, то есть... Неужели из-за меня?        — Ну... Может, не будем об этом? Скорее, из-за себя. Ты-то как себя чувствуешь? — стараясь не смотреть на нее, торопливо спросил он.        — Как дура, — честно призналась собеседница, срывая травинку. — Лечу женщину, которая меня чуть не убила, нахожу в книге о травах чье-то завещание, брожу под окнами, высматривая господина Мориса, повисшего где-нибудь на стене...        — Завещание? — удивился Файрендо. — И я ведь про твое здоровье спрашивал. И о том, и о другом поподробнее можно?        — Здоровье? А что здо... — Лора запнулась, зарделась и торопливо сообщила: — Здоровье нормально. Увязалась за учителем в библиотеку, изучать... кое-что. Доктор Андзен все никак не хотел мне объяснить некоторые моменты, пришлось искать в книгах. И в самом хорошем, самом точном справочнике обнаружилась дыра! — вознегодовала девушка. — А в ней завещание. Его доктор потом милорду Аселину отдал, пусть граф перепрячет.        — Хм... Это интересно, — прошептал Ренди и задумчиво взглянул на нее. — Так, говоришь, неплохо? А больше никакое противоядие не нужно проверить?        От напоминания о своей вчерашней инициативе Лора покраснела еще больше и, искоса глянув на него, путано и сбивчиво начала объяснять что-то о травах и взаимодействии компонентов в противоядиях различных типов.        — Там же страницы вырезаны! — закончила она, сдав с потрохами, какого рода вопрос изучала в библиотеке.        — Понятно. И, как обычно, ничего ясного, — он усмехнулся и лег в траву. — Положение у нас действительно безвыходное. Я боюсь находиться рядом с тобой. Знаешь, я часто теряю над собой контроль. Если это случится — ударь меня побольнее. Иначе мне самому потом... будет плохо. Тебе и так опасно находиться в этом замке... Здесь все опасные. И самые тихие люди неожиданно оказываются убийцами. Кто бы мог подумать, что тетя, вырастившая меня, найдет наемников, чтобы они наказали меня за плохое поведение, лишив тех, кто дорог.        — Тут странно... Жутковато... Но это ничего. Я бы не ушла. Как глупо, да? Такое чувство, будто я пытаюсь понять тех, кому это понимание ни капельки не нужно... — Она прикусила травинку и, не удержавшись от соблазна, легонько провела по взлохмаченным волосам своего опасного поклонника. — А что теперь будет с миледи Паулитой?        — Не знаю. Аселин сказал, что убивать ее не надо. Что-то придумать хочет. Ты держись от нее подальше, шалунья. Не дразни меня... Я так мало о тебе знаю. Расскажешь немного? Только то, что я еще не слышал.        — Я с севера, из приморья, — ожесточенно кусая несчастный стебелек, начала она. — Отец долго болел, и докторов у нас в доме всегда было больше, чем детей. Мама говорит теперь, что лучше уж отправила бы меня жить к родне, тогда, может, вышел бы толк, а не одна «лекарская дребедень» в голове.        — Она что, не любит тебя? — удивился Ренди. — Готова расстаться из-за такой ерунды? А отец?        — Да нет, расстаться она как раз не готова, — невесело усмехнулась Лора. - А отец не видел в этом ничего плохого, думал, просто детское увлечение.        — Какая-то ты нерадостная, — заметил Котфуа и, неожиданно вскинувшись, опрокинул ее в траву. Лора взвизгнула от неожиданности и инстинктивно выставила перед собой ладони. — Ну-ка рассказывай, что тебя гнетет. Иначе...        Он не придумал, что будет иначе, но и не отпустил ее.        — Опять ключи, что ли, искать будете? — неуверенно хихикнула девица, не зная, куда смотреть. И, решившись, выпалила: — А вы правда так людей ненавидите? Особенно докторов.        — Особенно лекарей, которые зубы вместе с костью выдирают, — подтвердил Файрендо. Он решил не пугать ее и спокойно прилег рядом, взяв ее за руку. — Но один лекарь-недоучка мне очень нравится. Боюсь, я безнадежно в нее влюблен. Не уходи от ответа, Лора. Скажи, что мне сделать для тебя? Чем помочь? А то только отравляю тебе жизнь да расстраиваю. Тебе ведь нелегко здесь приходится...        — Я не знаю... Но если бы меня не пытались убить из-за непонятно чего, было бы куда легче. И если бы вы... ты все время где-то не ранился, было бы спокойнее. А то смотри, скоро из-под бинтов одна челка будет торчать, как у мумии!        — Если я перестану раниться, то ты потеряешь ко мне интерес. А так я буду, счастливо улыбаясь, разгуливать по замку ожившими и смешавшимися иллюстрациями к медицинской энциклопедии, а ты каждый вечер будешь приходить на перевязку.        Лора удивленно покосилась на него, фыркнула и захихикала.        — Не смешно! Иллюстрации пусть остаются в книжке. Я, конечно, рада, что ты поддерживаешь мое стремление стать лекарем, но вот обеспечивать практическим материалом такой ценой все-таки не надо. Я и так могу приходить…        — Итак, я вижу, милорд, вы действительно подвержены всем порокам. Ничуть не изменились. Впрочем, и не такого я на службе нагляделся, — произнес незнакомый низкий голос.        Файрендо тут же сел и сквозь зубы зло пробормотал проклятие, даже не пытаясь скрыть свою досаду. Каладриус Горзигс не обратил на это должного внимания, хоть и мог оценить это как оскорбление и даже придумать для наглеца наказание. Гость значился старшим по рангу — он был ординарцем самого Гая Виндука, главнокомандующего войсками Шинрондо. Не дождавшись приветствия, Каладриус обратился сразу к делу:        — На долину Кадаэт, где барон Дульси выращивал червицу, поставляемую самому королю, проклятые дымники напустили туман. А следом и сами туда перебрались. И уходить не хотят. Группа разведчиков исчезла. Вот приказ от господина Виндука. Ваш отряд завтра направляется в долину Кадаэт. Всех дарканцев уничтожить. По нашим сведениям, зеркальных щитов у них нет, так что опасность для вас незначительна. Желательно обойтись без больших потерь с нашей стороны.        — А ничего, что я получил разрешение? Законный отдых после ранения. На месяц. Подписано самим вашим Виндуком...        — Не имеет значения. По вам сразу видно, что вы тяжелораненый... Приказ был, приказ изменился. И никаких споров с начальством. Договоритесь вы когда-нибудь... Огненное Око.        Нейт уже стоял на ногах — едва заслышав чужой голос, он заполошно вскочил, чтобы поклониться, и теперь в сомнении теребил пояс.        — А ваш приказ где, господин? — неожиданно встрял он. Вышло пискляво и неубедительно, но он честно старался. — Где это написано, чтобы раненого отзывали? Вы солдат своих из госпиталя тоже на третий день забираете?        — Когда придется — и на первый, — вежливо ответил тот. — Приказ вот, возьмите, Файрендо, и не рвите его. Зная ваш характер, я прихватил копию документа. Вам не жаль мальчика, милорд? Ты достигло совершеннолетия, дитя?        — Я не дитя, я ученик доктора Андзена! Если лекарь молодо выглядит, это не значит, что его нужно считать ребенком.        — А, то есть вы его лечите, — сочувственно протянул Каладриус. — Я, конечно, мало смыслю в медицине...        — Из замка меня не отпустят, — оборвал его Ренди, — не могли бы вы нанести визит моему брату и все с ним разъяснить? Он не собирался выпускать меня.        — Мне велели вытащить из глуши Огненное Око, и я это сделаю, хоть мне, признаюсь, страшно представить, что у вас может быть за брат...

***

       Бумаг на столе за какие-то сутки накопилось такое невообразимое количество, что Аселин в очередной раз утвердился в мысли: хочешь, чтобы ничего не развалилось, не смей болеть. Раньше и проблемы графства, и свои собственные дела удавалось решать без труда, но сейчас... Вместо того, чтобы сосредоточиться на купчей на доходный дом в столице, он постоянно прокручивал в голове варианты развития событий вокруг смерти дяди и свои возможные действия. Еще и все эти странности…       Баронет нахмурился и, поддавшись вспыхнувшим подозрениям, стал пересматривать содержимое широких ящиков. Раньше все лежало немного иначе...        Дверь с грохотом повстречалась со стеной, да с такой силой, что с потолка на стол упал неудачливый паучок.        Раз, два, три, четыре!        Одетый в пурпурную форму, плотно облегающую тело, незнакомец резко остановился напротив Котфуа и, быстро кивнув, коротко представился:        — Каладриус Горзигс, ординарец Гайя Виндука. Прошу выдать мне Огненное Око!        — Баронет Аселин Котфуа, — представился тот, тщательно скрывая недоумение. — Что-что вам, простите, выдать?        — Вашего брата, Файрендо Котфуа. Он убеждал меня, что именно вы его не отпускаете. Вот, прочитайте. Здесь кратко описано то, что сейчас происходит в Шинрондо. Поймите, Око играет в сражении важную роль.        Баронет кратко пробежал бумагу глазами. Конечно, отпускать Ренди было нельзя — при таком-то раскладе и затеянных интригах... Да только пять дней, положенные на поиски и прочтение завещания, прошли. Документ-то нужный теперь есть, но по закону-то уже недействительный. Да и граф вроде как «жив» специально для этого герцога, будь он неладен. Официально ничто не держит кузена. В какую сторону не дернись, насадишься на одно из копий. Впрочем, этого вояку можно и за нос поводить.        — Его держу не я, а закон, — развел руками хитрый баронет. — Я лишь стараюсь его соблюдать, поэтому…        — Его светлость герцог Дикри! — возвестили из-за двери.        И в кабинет традиционно бесшумно вплыла чёрная тень.        — Приветствую вас, господа. Не отвлекаю? — вполне серьезно произнёс он, с любопытством поглядывая на бумагу в руках Аселина.        — Ничуть, — вежливо улыбнулся тот. — Позвольте представить: Каладриус Горзигс, ординарец Гайя Виндука; его светлость милорд Дикри, герцог Велиссенго.        Высокопоставленный гость кривовато улыбнулся и даже протянул тому свою руку в чёрной перчатке.        На мгновение ординарец растерялся: в военном сословии на рукопожатия время не тратили. Кивок — вот и состоялось знакомство. А тут то ли целовать руку надо, то ли пожать... Бедняга стушевался и беспомощно оглянулся на Аселина.        А тот и сам не отказался бы узнать, что на уме у его светлости. Вот же умеет поставить в тупик своим странным поведением! Чего он творит вместо предусмотренного этикетом поклона? Баронет невзначай просигнализировал рукой, мол, лучше пожать... Но тут герцог быстренько убрал ладонь, не оставляя новому знакомому и шанса.        — Не успели, — смешливо улыбнулся он. — Надеюсь, вы в бою пошустрее реагируете?        — В бою протягивают не руки, — скрывая растерянность, попытался с достоинством ответить ординарец, — и в бою не участвуют столь высокородные господа. К счастью для солдат. Господин Аселин, позвольте узнать, в чем же провинился Огненное Око, раз его удерживает закон?        Аселин прямо-таки почувствовал, как его с двух сторон подпирают остриями пик.        — О, его вина, если можно так выразиться, состоит исключительно в том, что он родился сыном Рейнарда Котфуа. С прискорбием вынужден сообщить вам, господа, что граф Анфлинтанский скончался сегодня ночью, — устало и горестно сообщил баронет. — И по закону в течение пяти дней, пока не будет найдено и зачтено завещание, все заинтересованные стороны не имеют права покидать замок. Сами понимаете, сын — однозначно заинтересованная сторона...        — А! Неужели! Всё-таки вознёсся! — наигранно ахнул Дикри.        — О, — огорчился ординарец, — да помогут вам Вознесшиеся, если этот баламут завладеет столь великолепным замком. Помяните мое слово — камня на камне не останется. Приношу вам свои соболезнования. Что же, дня два мы попробуем продержаться без него. Но пять могут решить исход сражения.        — Мы постараемся как можно скорее разобраться с этим делом, — пообещал Аселин. — И сверх необходимого никто его не задержит...        — Миледи виконтесса Бергендален! — гаркнули за дверью, пробудив в Аселине отчетливое желание передушить всю эту братию, бесконтрольно бродящую по замку и являющуюся в самый неподходящий момент.        Исгерд присела в изящном реверансе, приветствуя всех разом.        — Не ожидала встретить тут столь достойную публику.        — О, моя дорогая, какое тут горе, какое горе! — Герцог посмотрел на вошедшую с самой кислой миной и скорбно схватился за голову. — Бедняжка Лиэль, как она расстроится…        — О чем вы? — приподняла бровь виконтесса и, не моргнув глазом, сообщила: — Леди Вариарда присутствовала утром и на похоронах, и на поминках. Так плохо выглядела. Жаль, что вы не почтили нас своим присутствием, ваша светлость.        Аселин мужественно поборол желание разинуть рот от удивления. Что она несет?        — Да неужели? — недоумённо посмотрел на нее Дикри, даже не слышавший ни о чём подобном и немало пораженный тем, что каким-то образом упустил новые известия в темном деле с завещанием. Как только семейка не путается в своей же лжи? Но прижать к стенке их пока нечем. — Ох! А я-то был так занят, так занят! И некому-то её сейчас приголубить.        — Прошу меня простить, — низко кланяясь баронету, с сожалением пробормотал Каладриус. — Простите, что потревожил вас, и вы простите, миледи, но я вынужден покинуть вас.        После этого он быстрым шагом удалился, но в этот раз с дверью обошелся гораздо бережливее.        — Был рад знакомству, ординарец Горзигс, — ответив той же любезностью, отозвался Аселин и вопросительно посмотрел на оставшихся. И взгляд этот был очень вежливой версией «ну а вам-то тут чего надо?»        — Ах, баронет, а я-то как раз шёл сюда, чтобы справиться о здоровье вашего дядюшки, а потом попрощаться с вами. Ну, раз так всё обернулось… то придётся остаться ещё на некоторое время, пока завещание не будет зачитано, — словно бы извиняясь, выдал Гэйвин.        — Рад, что вы почтите нас своим присутствием еще некоторое время. — Губы дворянина тронула светская улыбка, глаза же остались непроницаемыми и безучастными.        — Ну что ж, позвольте удалиться, — откланялся герцог и направился к двери. — О, какое горе, горе!        — Позёр, — словно яд, выплюнула виконтесса, когда стенания его светлости стихли вдали.        "Гарпия", — мысленно припечатал Аселин, поднимаясь из-за стола.        — Если у вас какое-то дело, миледи, возможно ли его отложить? Я должен решить кое-какие неотложные вопросы...        — Оставьте, баронет. — Женщина прожгла его повелительным взглядом. — Я сама послала камеристку сообщить вашим родственникам «новость».        «Еще и под дверью подслушивала, — догадался тот. — Но как договорилась со стражей-то? Ох, палка по ним плачет...»        — Не берусь даже представить, чем обязан столь неожиданной милости.        — О, вас это никоим образом не касается. Считайте это одолжение моей маленькой прихотью. — Еще один требовательный взгляд, и виконтесса, поклонившись, изрекла: — Что ж, бегите, устраивайте свои дела, мне нечего больше сказать.

***

       Еле-еле расправившись с обедом, Лиэль облегченно отдала поднос доктору и поблагодарила, про себя отметив, что еще чуть-чуть, и просто лопнет. Счастливый лекарь её похвалил и «приказал» подремать ещё, а потом пообещал опять же самолично отвести в зал, куда попросил явиться баронет. Ну а та и не собиралась отказываться, в какой-то степени ей уже начинало нравиться такое заботливое отношение. И поспать можно нормально, хоть и под присмотром.        Невольно кинув взгляд на собственной платье, из белого превратившееся в красно-пятнистое, дарканка ужаснулась и тут же возжелала переодеться. Но при мысли о том, что нужно вставать и идти, Лиэль издала мученический стон, и вся охота сменить наряд куда-то исчезла. Однако оказалось, что от подобных «жертв» ее избавил кто-то добрый: свежее платье висело рядом с ней на стуле, и обрадованная девушка, поблагодарив доктора за заботу (а «скромный» Андзен и не стал отнекиваться, несмотря на то, что платье принёс не он) и попросив его на время удалиться из комнаты, кое-как заставила себя встать и облачиться в чистую одежду. А растеряв после такого нехитрого действа все силы, снова прилегла.        И вот, только-только, как ей казалось, погрузившись в сон, Лиэль почувствовала, что кто-то склонился над ней и теребит за плечо.        — Госпожа... Госпожа, вам пора вставать! — будил её лекарь.        — Что, уже? Как быстро... — зевнув, произнесла Лиэль. — Эх, ну ладно. Надо так надо.        Поднимаясь, она слегка пошатнулась — завидев это, доктор обхватил её за плечи и помог выйти из комнаты. Лиэль даже не задумывалась о том, как сейчас выглядит и что у неё на голове, ей хотелось лишь поскорее разделаться с делами, опять лечь и никого не видеть. Но всё-таки поинтересовалась у Андзена, пока они шли по коридору:        — Доктор, скажите мне, только очень честно… — серьёзно проговорила она.        Тот приготовился к какому-то несомненно важному вопросу и даже выпрямился.        — Да-да, я вас слушаю. Что такое?        — Как я выгляжу? Не очень помято? — с надеждой спросила пациентка, наощупь приглаживая волосы.        — Э...        — Ты выглядишь превосходно, моя бедняжечка! — ответил за доктора голос сзади.        У Лиэль поскакали мурашки по спине. Не было нужды поворачиваться, чтобы узнать, кто это.        — Ой, что-то мне поплохело. Доктор, не обращайте внимания, пойдемте скорее дальше, — потянула она его за собой.        Лекарь почтительно поклонился герцогу и решил не перечить пациентке. А то мало ли, что с ней случится, разнервничается ещё… Но едва они сделали пару шагов, как Дикри нагнал их и предстал во всей красе и с очень печальным лицом.        — Куда же ты идёшь в таком состоянии? — мягко поинтересовался он.        — Нику...        — В Трофейный зал, господин, — не усмотрев ничего дурного, выдал её доктор Андзен.        — О! Так позвольте, я вам помогу, — проговорил Гэйвин и, оттеснив Лиэль от лекаря, живо поднял её на руки, так что девушка даже пискнуть не успела.        — Да что это опять!.. — только и выдавилось у неё.        — Доктор, вы свободны, я доставлю её в целости и сохранности! — крикнул настырный ухажер лекарю, застывшему в диком замешательстве: то ли бежать за ними, то ли послушаться этого господина?        Дикри резво промчался по лестнице, отчего дарканке даже пришлось обхватить его шею, чтобы не грохнуться, а он только заухмылялся от этого.        — Ну и дурдом здесь у них! — только и воскликнул лекарь и пошёл обратно, в комнату к своему главному пациенту.        — Можно поаккуратнее? Меня тошнит! — волновалась тем временем побледневшая Лиэль, не замечая, что её уже почти доставили к самому Трофейному залу, за рекордное время миновав все лестницы с поворотами. — Мы не на скачках!        — Так с ветерком же донёс, — произнёс герцог, взглянув на неё по-детски обидчиво.        — Не понравилось. Поставьте меня уже на место! — Лиэль собралась-таки с силами и начала слабо вырываться.        — О нет. Я хочу извиниться за тот наш... инцидент. Я вёл себя так грубо, так грубо! Но это всё из-за моих несдержанных чувств. И хочу принести свои самые глубочайшие соболезнования, ох-ох, но это ничего, теперь же я рядом! — неожиданно изрёк герцог.        Дарканка вначале не поняла, о чём это он, но припомнив принесённую во время обеда записку с предупреждением о том, что Рейнард Котфуа скончался якобы сегодня ночью, нахмурилась, не желая слушать этого нахала. Его соболезнования показались ей наигранными и неправдоподобными. Да ещё это «теперь же я рядом» чуть не вывело её из себя. Но сил уже хватало только на то, чтобы молчать. Герцог тем временем закончил свою тираду:        — Поэтому позвольте, я вас донесу, прекрасная! — И с этими словами он стремительно ворвался в зал с таким выражением на лице, будто только что женился и собирается объявить об этой прерадостнейшей вести. Это при том, что недавно выражал какие-то соболезнования…        А Лиэль только закрыла одной рукой лицо, чтобы не видеть своего позора.        В Трофейном зале все было по-прежнему, отсутствовали только многострадальный медведь, забранный на реставрацию. Аселин прохаживался вдоль стоек с оружием, что выглядело странновато — из-за травмы он обычно старался поскорее сесть. Паулита, как обычно, держалась в уголке, нервно теребя не первой свежести платочек. Вид у нее был такой, словно она вот-вот упадет в обморок. Файрендо Котфуа, напротив, выглядел сонным и едва в деле заинтересованным. Однако при виде парочки, возникшей на пороге, он чуть не свалился с дикого вепря, на котором нахально расселся. Надо заметить, чучело было сделано весьма добротно и своего наездника пока что выдерживало.        — Опять играете на публику, ваша светлость? — довольно невежливо поинтересовался Аселин, возвращаясь к созерцанию боевых секир. — Спасибо, что помогли добраться госпоже Лиэль. Не смеем отвлекать вас от дел.        — А кто же донесёт обратно вашу дорогую племянницу? Я не могу просто так взять и бросить её, — возразил герцог.        — Пусть остаётся, — вмешался Файрендо, — как-то ты негостеприимен, мой любезный братец. Завещание обычно распечатывают в присутствии как можно большего количества людей. Чтобы потом не возникло всяческих толков.        Кузен только элегантно кивнул, признавая его правоту.        — Предупреждая возможные вопросы, скажу: завещание вступает в силу спустя два дня после прочтения душеприказчиком в присутствии заинтересованных лиц на случай, если вдруг обнаружится завещание, более позднее по дате написания и заверения. — Баронет перевел дух и, несколько сбившись с официоза, добавил: — Но после написания нового старое завещание уничтожают, так что вероятность эта ничтожно мала.        Он извлек запечатанный свиток с гербом Анфлинатанэ на сургуче, но тут заметил отсутствие брата и требовательно огляделся, однако ж не успел ничего сказать — в зал ввалился Морис и с отсутствующим видом прислонился к косяку.        Воспользовавшись случаем, герцог подошёл поближе к Аселину, так и не давая Лиэль выбраться. Уставшая девушка по-прежнему не могла сопротивляться и решила плюнуть на всё.        — Поставьте уже леди на пол, — Аселин на секунду отвлекся от вскрытия свитка, — или не видите, что доставляете ей неудобства?        — Конечно, — на удивление мирно согласился Гэйвин, но посмотрел на вассала так, будто обещал, что всё-о припомнит.        Благодарная Лиэль коснулась ногами пола и неуверенно пошатнулась, но тут же выпрямилась. Усталость усталостью, но даже на полу лежать, не то что стоять, для неё лучше, чем быть на руках у Дикри.        — Всё нормально, я не упаду! — быстро убедила всех она, сама себе поражаясь — как это опять не грохнулась в обморок? Организм всё никак не мог очухаться после такого марафона по лестницам, устроенного герцогом. Девушка даже специально отодвинулась от него на шаг и внимательно поглядывала на Аселина, решив ничего не комментировать, а просто молчать, так как пока ещё ничего не понимала.        В тишине хрупнул сломанный воск, зашелестела бумага.        — Итак... — Баронет вчитался, и брови на его обычно невозмутимом лице приподнялись от удивления. — Я, Рейнард Аррин Котфуа, граф Анфлинтанский, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: титул и имущество, мне принадлежащее ко дню смерти, в чем бы оно ни заключалось, вверяю в собственность... родного племянника Мориса Бертранда Котфуа с предоставлением возможности пожизненного пользования замком Анфлинтанэ моему сыну, Файрендо Котфуа, сохранением оному формального титула виконта и назначением оного регентом наследника в случае, если наследник не достиг возраста, позволяющего вступить в права наследования. Сим назначаю душеприказчиком баронета Аселина Вэйланда Котфуа. Заверено уполномоченными советниками по вопросам наследования, маркизом Хольмшеном, бароном… В общем, смотрите сами, вот список. И дата.        В гробовом молчании душеприказчик продемонстрировал собравшимся столбик титулов и фамилий и искрящуюся королевскую печать поверх размашистой подписи — подделать такое было бы проблематично, а то и вовсе невозможно.        Файрендо в ошеломленной тишине все-таки свалился с чучела, но тут же вскочил. Пока что он не понимал, радоваться ему или печалиться. Дошло до него быстро. Три раза Морис был у него в руках. Тогда, в первый день, на кухне, в затопленном подземелье, на башне Примирения... Одна случайность, и он, Ренди, пожизненно остался бы опекуном. Радовало одно — Аселину и Лиэль ничего не досталось. Успокоив себя этой мыслью, Файрендо сумел улыбнуться.        Племянница же с интересом и улыбкой поглядывала на Мориса. Как же она была рада, что дедушка решил оставить всё ему, а не нахалу Ренди! Хотя непонятно, отчего не Аселину... но за Мориса она так же не могла не порадоваться.        «Только как же этот обормот будет всем править... Хм, ну может ответственность ещё придёт...»        Герцог ни на кого не глядел, только на злополучный свиток, и удивлялся глупости графа. В стороне от него застыла тетушка. Несмотря на то, что едва ли ее могли в завещании упомянуть, так как с братом она находилась не в ладах, глаза старой женщины потрясенно вперились в завещание. Лицо ее постепенно принимало мертвенно-бледный оттенок.        — Ну, кто там у нас граф? — в наступившей тишине встрепенулся придремавший Морис. И, открыв глаза, под говорящими взглядами попятился к двери, натолкнувшись спиной на появившегося на пороге дворецкого. — Чего-о?!        — Поздравляю, граф Анфлинтанский, — просто произнес Файрендо, — попал, братец. Все.        Тот только хлопал глазами, не осознавая до конца, какую дядя оказал ему, не титулованному даже, великую честь и доверие. Ну и заодно скинул на голову все проблемы графства.        — Господа, прошу прощения за вмешательство, — согнулся в поклоне дворецкий. — Госпожа Бергендален со свитой отбывает, изволите ли проводить?        — Что ж, господа наследники? — хлопнул в ладоши Аселин. С удивлением он давно справился, а о чем сейчас думал, угадал бы разве что толковый провидец. — Самое время поучиться быть вежливыми.        Герцог как-то презрительно хмыкнул и вновь устремил свой взгляд на Лиэль.        — Ну, раз так всё выяснилось, думаю, что нам пора. Вам нужно отдыхать, позвольте, я вас донесу?        Дарканка зло взглянула на эту фальшивую физиономию и выпалила:        — Герцог, если хотите девушек на руках поносить, то идите к наложницам! А я... я скоро замуж выхожу! И мой жених ждёт меня в Туманных Низинах. Прощайте! — Лиэль тихонько развернулась и поплелась из Зала. В душе ликовала отмщенная гордость — вот как смогла его умыть! Ну… пусть и враньем.        Ренди сделал вид, что к нему сказанное кузеном не относится, и попятился к лестнице на башню и в молельню. По крайней мере, там спрятаться вполне можно...        — Файрендо, — окликнул баронет, заметив маневр кузена. — Пойдем, тебя это тоже касается. Много времени церемонии не отнимут. — Аселин подхватил за локоть пребывающего в прострации Мориса, подтолкнул к двери и вышел первым сам.        — Лиэль, — окликнул он, нагоняя девушку. — Ты не пойдешь? Нездоровится?        — А? Могу, если нужна, — шепнула она, оборачиваясь. — Меня герцог достал!        — Я не настаиваю, эти проводы — просто этикет. Ничего значимого, но нужно было их как-то расшевелить, вот и пришлось кстати.        — Ох... тогда можно я пойду, полежу? — всё-таки попросила она, чуть ли не засыпая от слабости на ходу. — Потом, если буду нужна, ты за мной пришли.        — Конечно, отдыхай, — улыбнулся Аселин и — небывалое дело — легонько поцеловал ей на прощание руку.        Лиэль даже сначала опешила и, так и не сумев ничего сказать, пошла к себе — восстанавливать силы и собираться с мыслями.        Паулита вышла было за всеми, но опомнилась и поспешила в противоположную сторону. Она боялась, что вот-вот потеряет сознание. Как это могло случиться? Ведь она самолично запрятывала завещание под лестницу, его просто не могли не найти! Да, оно было ненастоящее, но распознать талантливую подделку было бы очень сложно.        Тетушка почти бегом бросилась к тайнику. Пусто. Значит, Аселин ее обхитрил-таки. Или это Мориса проделки? От нелюдимого всего можно ожидать. Она сжала ссохшиеся ручонки и заскрипела зубами в бессильной злобе. Будь прокляты те дни, в которые у матери рождались сыновья! Все сложилось бы иначе, если бы Паулита была ее единственной дочерью...        А Ренди нехотя плелся следом за всеми, раздумывая, как теперь ему жить. И не хозяин замка, и не чужак. Опекун, подумаешь! Нянька для Мориса, чтобы со стен его снимать? Сам того не осознавая, юноша становился все более мрачным, и прощаться с гостьей вышел с таким видом, как появился бы на эшафоте.        Герцог же так и остался в зале, позеленев от злости. Как эта девчонка могла так его унизить! В его глазах уже блестели опасные искорки мести...

***

       В просторном холле одиноко виднелись три женские фигурки: в тяжелом синем бархате, коралловом шелке с белым шифоном да бежевом однотонном льне. Виконтесса Бергендален с нежданно расхворавшейся дочерью и верной камеристкой уже собрались в дальнюю дорогу.        Вдова выглядела недовольной: Котфуа не блеснули гостеприимством, а теперь еще, похоже, вознамерились пренебречь приличиями. Ее дочь стояла неподвижно, обеими руками сжимая миниатюрную сумочку, и смотрела в пол, опустив ресницы. В платье без кринолина она выглядела хрупкой, невесомой и болезненной. Юная миледи даже пропустила бал и завтрак с обедом, хотя виконтесса и вызывала к ней перед отъездом лекаря, приславшего вместо себя ученика. Белая шифоновая накидка, полупрозрачная вуаль и алые украшения придавали ей сходство с призраком убитой невесты.        — Я рада, что вы вспомнили об этикете, — не пытаясь даже изображать дружелюбие, заметила Исгерд Бергендален, завидев на верхних ступенях лестницы целую делегацию Котфуа.        Файрендо обернулся к Морису, ожидая, что тот что-нибудь изречет, но не дождался.        — Что вы, виконтесса, в этом не наша вина. Простите моего любимого брата, он так забегался с этим завещанием. И поздравьте Мориса Котфуа — он стал графом Анфлинтанским.        Виконтесса вскинула бровь, одним жестом выражая все свое отношение к подобному выбору.        — Что ж, граф Анфлинтанский, поздравляю. Думаю, мы еще не раз встретимся.        — Какой я вам граф, — все-таки подал голос Морис, так недружелюбно косясь на всех подряд, словно выбирал, кого бы покусать первым.        Подоспевший вслед за всеми Аселин выдвинулся на передний план и вежливо поклонился гостьям:        — Рад снова вас видеть, миледи. Слышал, вы вызывали доктора, все в порядке?        — Вполне, благодарю. Небольшие проблемы со здоровьем моей дочери, не стоит беспокойства.        Камеристка с любопытством разглядывала собравшихся господ, будто искала сходства и различия, а вот юная миледи Бергендален не проявляла никакого интереса — она внимательно изучала камень под ногами.        — Что ж, доброго вам пути, виконтесса. А с тобой, Морри, мы позже разберемся. — Ренди с недоумением глянул на молчаливую девицу и, как обычно, ляпнул не подумав: — А я всегда знал, что привидения не разговаривают. Зачем вы ее так замотали, виконтесса? У нас теперь граф появился, молодой и красивый. А я, как опекун, ему невесту ищу...        Во взгляде Исгерд скользнул легкий интерес: младший Котфуа не выглядел толковым правителем, но если поставить рядом хваткую жену да воспитать его самого...        — К сожалению, ей нездоровилось с самого приезда, — уже мягче признала вдова. — Не молчи, ты ведешь себя невежливо по отношению к милордам, Лоррейн.        Девица легко присела в реверансе, но так и не проронила ни звука.        — Ну, как тебе невеста, Морри? — поинтересовался Файрендо, входя в роль опекуна. — И одета так, что хоть прямо сейчас жениться можно. Только лицо-то зачем вы ей завесили? Страшна, что ли, больно?        — Иди ты знаешь куда со своими невестами? — затравленно огрызнулся Морис, наконец начиная понимать, во что вляпался.        Девушка же не стерпела — не дав матери и слова сказать, она откинула вуаль, с вызовом глядя на собравшихся. Аселин поперхнулся и, извинившись, отошел в сторону.        Они были не слишком похожи друг на друга: лицо матери отличалось более утонченными и высокомерными чертами, дочери — лишь юностью и свежестью. Только глаза у обеих были, словно у близнецов, — раскосые, черные ведьминские глаза.        — Дочка, значит... — замороженно пробормотал Ренди, смертельно бледнея. — Прекрасно. Жаль только, что сама говорить не научилась, и теперь за нее мама говорит... Но ничего. Я Морри тоже перевоспитаю, и он тоже станет славным послушным мальчиком. И выйдет прекрасная пара, да. Простите, виконтесса, у меня дела, да, дела. Столько забот на меня свалилось...        Он как-то рассеянно огляделся и быстро метнулся в первый же коридор.        Лоррейн дернулась, но под взглядом матери сникла и осталась на месте.        — Думаю, кузен выдвинул не такую уж плохую идею, — взял слово Аселин, испытывающе разглядывая девушку. — Да и к чему вам уезжать на ночь глядя?        — Благодарю за гостеприимство, но нам пора, — поклонилась виконтесса и повелительно кивнула камеристке: — Оставь графу Анфлинтанскому портрет Лоррейн. Через год-другой, думаю, мы с вами еще встретимся. Всего доброго.        — Но время же... — завел им вслед баронет, уже буквально сверля взглядом юную барышню.        Камеристка первой скользнула в распахнутые двери.        Исгерд Бергендален величаво двинулась следом, упустив один-единственный момент — когда дочь, подхватив юбки, кинулась прочь и затерялась где-то в коридорах.        Аселин украдкой улыбнулся, но быстро скис. Эти двое разберутся сами, а вот усмирять гарпию, кажется, придется именно ему…